Часть 7

************ Телефон зазвонил в тот момент, когда Ярослав сидел на лавке у военкомата, сжимая в пальцах свою справку. Лето дышало в лицо — густой липовый запах, асфальт плавился под ногами, солнце било в глаза, как неумолимый прожектор. Он даже не сразу понял, что звонит мама. — Алло… мам, ты чего? — голос дрожал, хоть он и старался говорить ровно. Снежана молчала несколько секунд, будто собиралась с духом. На фоне шумел вентилятор и щёлкали насекомые — где-то в глубине турецкого дома, где она только что пережила разговор с двумя девушками, которых считала частью будущей семьи. — Ярик… — сказала она наконец, и голос её был не как всегда — не мягкий, не сдержанный. Он был… сломанный. — Сынок, ты сидишь? — Мам… что-то случилось? Оля с Ксюшей у вас? Всё хорошо? Снежана вздохнула, и в трубке стало как-то глухо. Как в гробнице, полной слов, от которых уже не укрыться. — Они у нас были, да. Но, Ярик… я не могу больше молчать. Они спросили прямо. Они знали… почти всё. И я… я им рассказала. Ярослав застыл. — Что ты рассказала? — Что их мать… у неё была связь с твоим отцом. Ксюша и Оля… Ярик, они твои… сёстры. — голос Снежаны сорвался. Мир вокруг замер. Прохожие шли, щёлкали стрекозы, мимо кто-то проехал на самокате. Всё было как раньше — и одновременно, всё стало никогда не будет как раньше. Он не ответил сразу. В голове был белый шум. Потом он прошептал: — Нет. Нет, мама… ты не могла. Ты… ошибаешься. Мы с Олей… Мы… — Я видела, как ты на неё смотришь, Ярик, — тихо сказала она. — Я молчала, потому что не хотела разрушать тебе жизнь. Но правда разрушает и в тишине. Он не помнил, как повесил трубку. Он просто сидел. Смотрел перед собой. Его сердце — то самое, из-за которого его не взяли в армию — теперь билось как бешеное, будто хотело вырваться из груди. Его тошнило. Он дрожал. На глазах стоял пот. Любовь, которую он берег, превращалась в табу. В запрет. В грех. И в этот момент он подумал — хоть бы с ней было всё хорошо. Хоть бы она долетела. *********** Сестры сидели в самолёте, в среднем ряду, у окна и в центре. За иллюминатором сверкал Стамбул — красные крыши, тёплое оливковое небо, город, омытый солнцем и солёным воздухом. Летели обратно в Украину. Молчали. Ни одной фразы — не было слов, чтобы выразить, что они чувствовали. — Он мне не брат, — тихо сказала Оля. — Он мне всё. Ксюша посмотрела на неё — и впервые в жизни не знала, что ответить. Она всегда была острой, язвительной, прямой. Но сейчас, после того, как всё вскрылось, когда дом Ярика стал ареной разоблачений, а отец — символом лжи, она просто взяла сестру за руку. — Всё наладится, слышишь? Он жив. Он любит тебя. Значит, есть надежда. Самолёт плавно взлетел, небо окутало их светом. Они откинулись в кресла. Пилот говорил что-то обтекаемое на турецком, потом — на английском. Всё шло как обычно. До того момента, пока что-то не дрогнуло. Сначала было похоже на турбулентность. Лёгкий толчок. Потом — резкий хлопок. Люди в салоне начали смотреть друг на друга. Кто-то снял наушники. Кто-то напрягся. Кабина стала напряжённой, как струна. Зазвучала тревожная речь пилота. Английский, потом турецкий. Слова “engine”, “fire”, “emergency landing”. В салоне посыпались возгласы. Оля сжала руку Ксюши. — Ксю… это не просто яма… Ксюша не отвечала. Она смотрела вперёд, а потом — на сестру. — Если что — я с тобой. До конца. Оля кивнула. Глаза были полны слёз, но не страха. Смирения. Принятия. Любви. Они не закричали. Не истерили. Просто… обнялись. Последний раз. Мир содрогнулся. *********** Трубка звонила, пока Ярослав не ответил. Он всё ещё сидел на той же лавке. Лицо в поту. Справка лежала рядом, уже не важная. Голос матери был искажён. — Ярик… сынок… они… — Кто? Что? — Самолёт. Их самолёт… — голос захлебнулся. — Они не долетели. Пилот подал сигнал. Взрыв. Никто не выжил… Он не успел ничего сказать. Только вдохнул — резко, судорожно. Мир снова померк. Но теперь не из-за шока. Боль прошла по груди, как ток. Он сжал футболку в районе сердца, словно это могло удержать боль. Всё стало мутным. Шум. Пульс. Звук в ушах. Он упал с лавки на бок, как кукла. Люди закричали. Кто-то подбежал. Кто-то звал скорую. Но было уже поздно. Его сердце — уставшее, больное, полное любви и ужаса — не справилось. Он умер, так и не узнав, можно ли было быть счастливыми, несмотря ни на что. ********* Над городом плыли тучи. Пахло дождём. Липы сбрасывали лепестки, ветер трепал листья, и кто-то проходил мимо той лавки, на которой ещё недавно сидел мальчик с больным сердцем. Мир продолжал идти, не замечая, что сегодня в нём стало тише на три судьбы. Но где-то, там, где всё действительно настоящее — любовь, боль, память — они всё ещё были вместе.