Глава 4. Плакса и чужеземец

— Это Дженнифер. Самая главная стерва университета и по совместительству девушка Джексона.     Ожог на сердце распространялся быстро, с каждым вздохом и выдохом заполняя собой всё без остатка. Больно было. Почти физически. Майя читала где-то, что душевная боль способна затрагивать те регионы мозга, которые вовлечены в ощущение физической боли. Может, это действительно была она?     Иначе как можно было бы объяснить то, что она сейчас испытывала? Ревность, несправедливость, злость, предательство слились во что-то одно, слишком темное, слишком колючее. Синонимов к слову боль в разных языках было огромное множество, но ни одно из них не могло описать это ощущение точно. — Фу, какие они мерзкие, пойдемте отсюда? — Майя? — Да? — Тихо ответила Майя, продолжая смотреть на Джексона, забыв о том, что он сказал ей вчера. — Ты в порядке? — Да, — словно свое же эхо, ответила девушка. — Тогда почему ты плачешь?     Да, Майя, почему ты плачешь? Почему смотришь на него, как олененок, оставшийся один на белом свете, если у тебя всё в порядке?     Майя не заметила, как заплакала. Слезы бежали по щекам, капая на белый песок. Становились ещё более солеными от ветра, шедшего со стороны океана. — Это... это из-за ветра, — выговорила Майя, быстро вытирая слезы ладонями, и слабо улыбнулась, — у меня очень чувствительные глаза. Кажется, как будто я постоянно плачу.     Последние пять лет — особенно часто, правда, Майя? И почему ты стала так часто лгать? — Точно? — Агнес положила руку ей на плечо. — Если ты расстроилась из-за Лоры, то не надо. Подумаешь, одна стерва дружит с другой стервой — это же норма! — Всё в порядке, Агнес, правда, — Майя похлопала девушку по руке, отвернувшись от шумной компании, — может, пройдемся? — Или пойдем поедим? — Предложила Тереза. — Я уже проголодалась. — Я тоже, — сказала Гвен. — Тогда решено, идем... Низкий голос Лоры ударил им в спины: — Эй, Хармон! Майя замерла и медленно обернулась. Лора шла к ней, а её высокие каблуки проваливались в песок, но она, кажется, этого не замечала, ловко вертя бедрами и удерживая равновесие. Майя подумала о том, что точно не смогла бы так и давно бы уже упала лицом в этот самый песок. — Ты что, снова плачешь? — Спросила Лора, и Майе показалось, что она услышала снисхождение, граничащее с раздражением. И ни капли жалости. — Из-за ветра, — быстро ответила Майя, стараясь смотреть на соседку, но взгляд так и тянулся в другую сторону. — Ты что-то хотела?     Чтобы избежать лишних расспросов — просто переведи тему. Так однажды сказал ей Джексон.

Запись из дневника Майи «Сегодня Джексон учил меня хитростям, которым научился в прошлой школе. Мне кажется, он делал эти взамен тому приему с рукой, который я ему показала. Знаешь, Дарий, я обратила внимание, что он частенько к нему прибегает. Должно быть, много нервничает... я переживаю, когда Джексон нервничает. Он сказал мне сегодня, что каждый раз, когда мне задают множество неудобных вопросов, я могу просто перевести тему. А могу и вовсе не отвечать. Казалось бы, это же так очевидно, но почему люди продолжают оправдываться каждый раз, когда могут этого не делать?»

— Ты, кажется, вчера сказала, что хочешь поговорить с Холтом? — Лора кивнула в сторону своих друзей. — Так почему бы не сделать это сейчас?     Майя бросила беглый взгляд туда, куда указала Лора, и тут же об этом пожалела. Джексон не смотрел в её сторону, разговаривая с Дженнифер, что обвила его, словно лоза. Их лица были непозволительно близко друг к другу.     Непозволительно близко для кого, Майя? Дженнифер и Джексон были вместе, и несколько минут назад они демонстрировали тебе что-то более неприятное, чем просто смотреть друг на друга. — Я уже все решила, — проглотив ком в горле, ответила Майя. — Так что разговаривать с ним мне не за чем. Поэтому я... пойду. Она сказала это. Вслух. Но сердце не просто перечило в ответ, нет. Оно кричало. Истерило, как маленький ребенок. — Слушай, заучка, — Лора вздохнула и провела рукой по длинным волосам, — ты выбрала себе не лучшую компанию для общения. Майя удивилась: значит, Лора тоже умела переводить тему. Умела задерживать тогда, когда хотелось уйти. И пусть разговор был странным и бессмысленным, они обе продолжали говорить. — Почему? — Спросила Майя, зная ответ.     Для всех, кто когда-либо её окружал, она всегда выбирала не тех людей. Большего всего непонимания вызывала её странная привязанность к худощавому мальчишке, что жил в «проклятом» доме. Не местный, чужеземец. Другой. Но только не для Майи. Для неё он был роднее, чем все жители Шеридана вместе взятые. — Компания девочек-задроток, не интересующихся ничем, кроме учебы, тебя устраивает? — Меня устраивают искренние и добрые люди, — сказала Майя, чуть сжав руки в кулаки, — и, прости за грубый вопрос, тебе какое дело, с кем я общаюсь? — Извинения приняты, — усмехнулась Лора. — Так уж вышло, что ты — моя соседка по комнате. Должна же как-то соответствовать. И, знаешь, я отлично разбираюсь в людях. Чувствую в тебе этот стержень, который ты почему-то снова и снова закапываешь под землю, скрываясь за шкуркой маленькой белой овечки. — Ты... не права, Лора. Люди, которым я могу соответствовать, стоят позади меня. А между нами, — Майя указала сначала на Лору, затем на себя, — глухая стена недопонимания. Недопонимания, разных взглядов, характеров, отношения к деньгам, к возможностям, к мечтам. Две противоположности. И для того, чтобы это понять, не нужно было много времени. Однако непонятная смена в настрое Лоры по отношению к ней, скорее, смущала и вызывала вопросы. Почему вдруг соседка решила заговорить о дружбе с правильными и неправильными людьми? — Лора, оставь в покое эту серую мышку, иди сюда! Голос Дженнифер был ей подстать: высокий и ядовитый, как будто каждое её слово было подправлено чем-то неприятным. Он бил по перепонкам и вызывал желание поморщиться. Но, быть может, так казалось только Майе? — Эта серая мышка — моя соседка по комнате, — крикнула в ответ Лора, — и я пытаюсь спасти её от назойливых мошек, — добавила она уже тише.     Назойливых мошек? Майя почувствовала, как комок злости, сидевший в груди, разрастался. Его щупальца бежали по коже, царапая и выжигая. Злость — страшная эмоция. Она могла стать оружием точно так же, как и обезоружить. — Я не просила себя спасать, — сказала Майя, — потому что я просто не нуждаюсь во спасении. — Правда? — Ярко-красные губы Лоры растянулись в неприятной улыбке. — Ну, как знаешь, заучка.     Майя, в последний раз бросив взгляд в сторону Джексона и его девушки, отвернулась и подошла к одногруппницам. К тем, кто не давил на больное и не пытался задеть. Майя знала, что могла ошибаться. Она часто это делала, поэтому была готова к очередной ошибке. Но сейчас у неё был лишь один выбор: пойти к тем, кто издевался над ней всю её жизнь, или выбрать тех, над кем издевались. Проще говоря — к таким же, как она. — Что она тебе там говорила? — Спросила Агнес шепотом, когда Майя подошла к ним. — Ничего особенного, — ответила Майя, — сказала, что я в спешке чуть не разбила её любимый флакон духов. Откровенное вранье. Но Майя была убеждена — ложь во благо лучше, чем острая правда. — Ох, неужели ради этого нужно было отнимать твое время? — Цокнула Тереза. — Не берите в голову, — отмахнулась Майя, — ну что, наша идея поесть все ещё в силе? Делать вид, что Майю не разъедала ревность, словно кислота, было сложно. Мыслями она была не с девочками, которые постоянно что-то рассказывали и спрашивали. Майя отвечала на автомате, не вкладывая в слова столько эмоций, сколько переполняло её в тот момент. Даже не половину. Периодически ком вставал в горле, когда перед глазами возникала картинка того, как Дженнифер целует Джексона. Глупо было надеяться на то, что у такого парня, как Джексон, никого не было. Ведь прошло пять лет. Он даже мог... любить кого-нибудь другого. Эта мысль делала по-особенному больно. Моментами Майя специально начинала думать об этом, разжевывала эту горькую конфету, пока та не вставала поперек горла и не заставляла глаза вновь слезиться. Майя не знала, видели ли девочки её состояние или нет, но если оно было так, она была им благодарна за то, что не лезли с расспросами и не пытались проникнуть в душу. Там уже не было места. Оно было занято одним единственным человеком.     Разошлись девочки ближе к вечеру, и Майя, хоть и не показала этого, была рада. Держалась из последних сил и, зайдя в комнату, оказавшуюся пустой, Майя прижала ладони к глазами и заплакала.      Она перепробовала множество способов избавления от душевной боли, но слезы оставались самым действенным и самым безобидным вариантом. Должно быть, именно поэтому кличка «плакса» прилипла к ней ещё с детского сада. И порой дети, её одногодки, желая посмотреть на её крупные слезы и посмеяться, специально толкали в колючий куст или швыряли грязь, стараясь испачкать новенькое милое платьице. Дети жестоки. И жестокость, варьирующаяся лишь от остроты ощущений, преследовала Майю и дальше. В школе практически ничего не изменилось, просто потому, что это были все те же жестокие дети. Майя любила Шеридан, но иногда он казался ей тюрьмой.     Появление Джексона кое-что изменило. Они создали свой собственный маленький мир. Плакса и чужеземец — вот что они слышали, проходя мимо шумных компаний. Но теперь это не вызывало ничего, кроме снисходительной улыбки на губах. Плаксе и чужеземцу было плевать, ведь вдвоем они были непобедимы.

~~~

Несколько лет назад

    Майя сидела за партой, вертя в руках погрызенную ручку и периодически ударяя ей по парте, чем очень раздражала сидящих спереди и сзади одноклассников. Они часто делали ей замечания, и Майя, прикусив щеку изнутри, прекращала. Но через какое-то время все повторялось вновь. И только с возрастом Майя осознала, что иногда делала это специально. Потому что ей нужно было защищать себя хоть как-то, пусть эта защита заключалась в том, чтобы раздражать других. В дверь их класс открылась и на пороге возник директор, а рядом с ним — худощавый мальчик из «проклятого» дома. — Мистер Санд, — классная руководительница тут же встала со своего стула, — проходите, проходите, мы вас ждали! А это у нас... — Джексон Тодд, — ответил директор, — теперь он будет учиться тут, ведь... Дальше Майя не слушала. Она украдкой смотрела на Джексона, пока он равнодушным взглядом водил по своим будущим одноклассникам. И задержался на ней — девочке из противоположного дома. Майя улыбнулась ему, вдруг живо представляя, что из всех свободных мест, которые были в классе, он выберет то, что было рядом с ней. Она оказалась права.     И впоследствии, когда они становились старше, Джексон всегда выбирал её, позволяя Майе греться в этом теплом ощущении нужности. Он, поправив лямку рюкзака, свободно болтавшегося на плече, уверенно прошел мимо других учеников, устремив взгляд на Майю. Его провожали хмурыми и настороженными взглядами — не местный, чужак. А значит — гипотетическая опасность. Майя убрала сумку с соседнего стула, чтобы позволить Джексону сесть рядом. С тех пор они не рассаживались.     После урока Робб, сидящий всегда перед Майей, обернулся и, оглядев сначала её, затем Джексона, глумливо произнёс: — Плакса наконец-то нашла себе друга? — Да, а что, — ответил Джексон, пока Майя пухленькими пальцами сжала ручку, — завидуешь? — Завидую? — У Робба дёрнулась верхняя губа. Он делал так всегда, когда раздражался. — Чему тут завидовать, чужак? Где вы уже успели познакомиться, два чудака?     Джексон подставил кулак под щеку и с безразличием смотрел на Робба. Майя всегда удивлялась тому, как спокойно он мог себя вести. В любой ситуации делать вид, словно ему плевать. Она так не умела ни тогда, ни потом, когда стала старше. — Я переехал в дом напротив, — сказал Джексон, — и вчера мы с Майей познакомились. Тебя интересует что-то ещё? И с чего ты вообще взял, что чудаки — это мы, а не все остальные? Робб не нашелся с ответом. Он что-то пробурчал и перевел взгляд на Майю. — А ты почему молчишь, а, плакса? Рада, наверное, что за тебя заступаются, да? А то ведь сама не способна сделать ничего, кроме... Его лицо вдруг искривилось в безмолвном плаче, а друзья Робба залились злобным смехом. Он пародировал Майю. — Отвали уже от неё, — произнёс Джексон. — А то что? — Я разобью тебе нос.     Протяжное «у» разлилось вокруг них. Робб перестал усмехаться и посмотрел на Джексона, навсегда занося его в свой «черный список». Неудивительно, что новенький попал туда. Там были почти все, включая Майю. Наверное, у Робба был ещё и белый список, но Майя была почти уверена — он был пуст.     Майя взглянула на Джексона, и внутри что-то так приятно кувыркнулось, что она еле сдержала улыбку. Так, должно быть, чувствуют себя принцессы, когда их спасают от страшного и злобного чудища. — Повтори, чужак, — прошипел Робб, приподнимаясь со своего стула. — Чтобы я мог хорошенько тебе врезать, и... — Робб! – Миссис Смит уперла руки в бока. — Мне послышалось или ты снова хочешь подраться? Твои родители совсем недавно были у директора!     Робб поджал губы и плюхнулся обратно на стул, бросив на Джексона хмурый взгляд. Он отвернулся и покорно опустил голову, хотя Майя прекрасно знала, что это ничего не значило. Злопамятность Робба не имела границ и временных рамок. Он отомстит. По-другому просто не умел. Но всё это будет потом.     А сейчас Майя, скрестив под партой лодыжки, всеми силами пыталась подавить рвущуюся наружу улыбку.

~~~

    Она не хотела вспоминать это. Однако воспоминания одно за другим начали появляться перед глазами. Больно было вспоминать. Больно было забывать.     Прошлое оставило на ней ощутимый след, и пусть Майя знала, что рано или поздно ей придется его отпустить, от одной лишь мысли, что это однажды произойдет, ужас сковывал её. Отпустить прошлое означало отказаться от всего, что связывало её с Джексоном. От всех воспоминаний, от всех мгновений. Это означало отказаться от своей любви.     Майя всхлипнула, уже лежа на кровати. Смотрела в потолок, но ничего не видела, кроме прокручивающихся картинок прошлого. Пока она не могла отпустить хотя бы часть того, что было, Джексон перечеркнул всё это красным маркером, ставя жирный крест прямо на лице Майи. Джексон не просто отказался от неё.     Теперь он создавал своё новое прошлое, в котором Майи место не было.