Вечер со слезами.

Погода была тёплая. Наконец-то. Солнышко немного грело, не так сильно. Вечером обещали дождь. Они с Ричардом позавтракали, умылись, и начали собираться в универ. Пока они всё это делали, то громко смеялись, бесились Пары же никто не отменял. Лололошка сильно не наряжался. Обычная футболка белая, с удивлёнными рукавами, и сверху темно-красная зипка. Широкие джинсы с высокой посадкой и белые кроссовки. Ричард надел чёрный свитшот и тоже джинсы, конечно же ещё кросовки. Ну, а как же без рюкзаков? Ещё черные рюкзаки на одном плече. Дорога была не длинной. Опаздывали на первую пару, на несколько минут. И слава богу им ничего не сказали. И все пары, кроме последней, Ричард мучал Лололошку. — так вы переспали с Джоном? — пристольно смотря на лучшего друга, спросил темноволосый. Ему же правда интересно было — ну? — Ричард шептал, всё таки они на паре же сидят — отвяжись. — недовольно прошипел Лололошка, пиша конспект — я тебе не скажу. — да ну, Ло! Я же твой лучший друг! Почему ты мне не расскажешь? — обречёно нахмурился Ричард. Лололошка уже игнорировал его, и не отвечал ему — ну Лололошка! Ну скажи! — переспали. — с агрессией и очень тихо зашептал Лололошка, опустив глаза в тетрадь, куда писал конспект — чего? — естественно не услышал Ричард — что ты там бубнишь? — переспали мы! — раздражённо прошептал Лололошка, и повернул голову Ричарду, хмурясь — доволен? Всё? — наконец-то признался! — закатил глаза Ричард — рассказывай. Как всё было? — Ричард облокотился щекой, на свою руку. Ему правда было интересно — ну как там всё могло быть, если это просто работа? — Лололошка тоже отложил ручку, и сложил руки на груди, откинувшись на спинку стула — большой? — Ричард хитро ухмыльнулся, и поближе придвинулся к другу — большой. — тихо сказал Лололошка. Он опустил глаза в тетрадь — и он грубый.. Но не такой как другие мужики... И он самый запоминающийся — Лололошка слегка покраснел — оуу, ну понятно всё — Ричард был с такой же ухмылкой — ты же уволился? И где теперь работаешь? Ты мне так и не рассказал — на него работаю я.. Личная игрушка его теперь — Недовольно сказал Лололошка. Он отвернул голову от Ричарда Не успел Ричард спросить что имеет в виду Лололошка. Как преподаватель попросила их замолчать. Потом когда Ричард хотел уточнить про это, то Лололошка уже ему не отвечал, Ричард закатывал глаза, но ждал когда, Ло, сам захочет об этом рассказать.

***

Последняя пара. Пара у Харриса. Она проходила более менее спокойно. Но вот после пары Лололошка остался — ричи, ты иди сам, мне надо поговорить с... Джоном — Лололошка спокойно собирал рюкзак. Ричард немного удивился, но кивнул и вышел попрощавшись. Лололошка накинул рюкзак на одно плечо, и подошёл к преподавателю. — Мистер Харрис. — Лололошка встал возле стола. — как самочувствие, Лололошка? Голова болит? — Спокойно спросил Джон, го в голосе слышалась привычная ухмылка. Харрис повернулся к студенту, и посмотрел на него. — немного болит, но ничего страшного — студент пожал плечами — мы сегодня.. Ну.. Потрахаемся? — Лололошка отвел взгляд в пол. Одной рукой он сжимал лямку на рюкзаке. — хорошо Дейвисон, если вы так сильно хотите, то поехали ко мне — ухмыльнулся преподаватель и встал напротив Лололошки — эй, так нечестно! — Лололошка слегка покраснел и нахмурился —и что значит... К вам домой? — то и значит. На работе заниматься сексом я не хочу. Поедем ко мне. И пошустрее — Харрис взял ключи от машины со стола, и свой дорогой телефон. Дорога была не очень длинная, и тихая. Пару раз словами перекинулись, и то Лололошка нагрубил. — вы же мне заплатите? — Лололошка недовольный, смотрел в окно машины — смотря как ты меня удовлетворишь — ухмыльнулся Харрис, одной рукой держа руль

***

Квартира Джон была.. Шикарная. Лололошке казалось что он куда-то не туда зашёл. Квартира Джона находится на верхних этажах элитного жилого комплекса в центре города, занимая весь последний уровень и перетекая в просторный пентхаус с собственной террасой. Вход встречает огромной прихожей с чёрным мраморным полом, инкрустированным тонкими золотыми прожилками. Слева встроенный гардероб с зеркальными дверями в полный рост, подсветка зажигается сама, когда кто-то проходит мимо. На стене картина. Гостиная поражает пространством. Потолки три с половиной метра, панорамные окна от пола до потолка выходят на ночной город, открывая вид на реку и мосты. Пол тёплый светлый дуб, под которым скрыта система подогрева. Посередине огромный угловой диван из мягкой серой замши, на котором можно растянуться втроём. Вокруг дизайнерский кофейный столик из застывшего стекла, внутри которого застыли пузырьки воздуха, и два кресла-капсулы, повторяющие форму тела. На стене плазма во всю стену, скрытая за матовой чёрной панелью, когда телевизор выключен, панель выглядит просто частью интерьера. Камин работает на биотопливе настоящее пламя за стеклом, но без дыма и пепла. Над камином —полка из массивного красного дерева, на ней несколько книг в кожаном переплёте и чёрная керамическая ваза с сухими ветками эвкалипта. Кухня отделена от гостиной длинной стойкой из чёрного кварца. Фасады кухни матовые, тёмно-серые, без ручек, открываются легким касанием. Встроенная техника немецкая, почти бесшумная. Холодильник скрыт за такой же панелью, шкафы для посуды подсвечены изнутри тёплым светом. В углу небольшой виноградник с климат-контролем (Джон держит там несколько бутылок дорогого коллекционного вина). Рядом кофемашина за сто тысяч, которая умеет всё. Рядом с кухней столовая зона. Стол цельный срез оливкового дерева, покрытый прозрачным лаком, на десять персон. Стулья с высокими спинками, обтянутые чёрной кожей, мягкие, но держат форму. Над столом три матовых шара-светильника, подвешенных на разных уровнях. На первом этаже есть также гостевой туалет. Стены под чёрный мрамор, раковина из цельного куска тёмного камня, подсветка зеркала меняет оттенки от холодного до тёплого. Пахнет здесь дорогим диффузором табак с апельсином, запах Джона. В конце коридора кабинет. Джон работает здесь по ночам. Стены тёмно-синие, почти чёрные. Полутораметровое панорамное окно, за которым зажжённый город кажется россыпью бриллиантов. Стол огромный, из тёмного металла и стекла, на нём ноутбук, несколько стопок бумаг, и пустая кофейная чашка. Сзади книжный шкаф от пола до потолка, заполненный не столько книгами, сколько папками с документами и несколькими статуэтками (японские фигурки драконов, подарок от кого-то из бывших коллег). В углу массивное кожаное кресло, в котором Джон иногда засыпает, если не доходит до спальни. Лестница на второй этаж винтовая, из стекла и металла, ступени подсвечены снизу мягким белым светом. Перила тёмное дерево, отполированное до блеска. Второй этаж. Спальня большая, но уютная. Пол — толстый ковёр тёмно-серого цвета, на который приятно ступать босыми ногами. Кровать огромная, с балдахином из полупрозрачной чёрной ткани. Простыни тонкий египетский хлопок, серые, как и всё в этой квартире, две основные подушки и три декоративные, разного размера. Изголовье высокое, обтянутое тёмной замшей. Справа и слева от кровати прикроватные тумбы из чёрного дерева, на них одинаковые медные лампы-шары с тёплым, почти интимным светом. У стены длинный комод под тот же чёрный мрамор, что и в ванной. На комоде дизайнерский парфюм (несколько флаконов, Джон меняет ароматы в зависимости от настроения), серебряная рамка с фотографией (неизвестно кого, но он её хранит) и массивные наручные часы, которые он снимает на ночь. Гардеробная отдельное помещение, размером с небольшую комнату. Всё разложено по полочкам, развешано по категориям: пиджаки, рубашки, брюки, обувь. Обуви десятки пар, от повседневных лоферов до чёрных брогов, в которых Джон ходит на работу. В углу гардеробной кожаный пуфик, чтобы можно было присесть, завязывая шнурки. Конечно, Джон же уже старый. Ванная комната смежная со спальней. Пол с подогревом, чёрная и белая плитка в шахматном порядке. Две раковины. Душ с тропической лейкой и гидромассажем, где несколько режимов, лёгкая подсветка переливается синим и зелёным. Рядом огромная ванна на ножках-лапах из чёрной бронзы, стоящая прямо напротив панорамного окна (с тонировкой, конечно, чтобы никто не увидел). Джон любит лежать в ванне и смотреть на город. Джон ничего не сказал, только кивнул в сторону спальни на втором этаже. — Раздевайся. И без фокусов. Лололошка сжал челюсть, но послушался. Он поднялся и зашёл в спальню, остановившись возле кровати. Руки чуть дрожали, когда он растегивал зипку, а потом стягивал футболку через голову. Джон присел на кровать, тяжело дыша, и Ло чувствовал кожей его взгляд. Жёсткий, собственнический. В спальне Джон бросил его на кровать, даже не дав разуться. Лололошка ударился плечом о спинку кровати, зашипел, но не успел ничего сказать. Джон навалился сверху, грубо вжал лицом в подушку. — Сегодня ты будешь делать то, что я скажу. И не пикнешь. Понял? — Понял, — голос Лолошки прозвучал глухо, в подушку. В первую ночь, Джон не был таким жестоким. Джон практически не пользовался смазкой, только чуть-чуть, и почти не растягивал Ло. Вошёл сухо, резко, одним толчком. Лололошка вскрикнул, закусил губу до крови, но не заплакал. Ничего страшного.. Бывало уже такое.. Лололошка привыкнет. Но Джон, казалось, ставил себе целью сломать эту стену. Он двигался жестко, без ритма, иногда останавливаясь и заставляя Ло почти умолять продолжить только чтобы это закончилось. Пальцы Джона сжимали его бёдра до синяков. Волосы на затылке он дёргал так, что Лололошка каждую секунду чувствовал, как ноет кожа. Сильно кусал за плечи и грудь. — Терпи — рычал Джон прямо в ухо. — Я же знаю, ты можешь больше. Ну же, Лололошка. Слёзы пришли неожиданно. Лололошка даже не понял, в какой именно момент предательская влага потекла по щекам, то ли от боли, то ли от унижения, то ли от чего-то настолько сложного, что он не мог подобрать названия. Лололошка ненавидел слезы.. Он считал что слабый, если плачет... А щас из-за такого пустяка плакал.. Он зажмурился, надеясь, что Джон не заметит. Но тот всё видел. Как на зло. Джон замер на секунду, потом медленно вышел, перевернул Лололошку на спину и навис сверху. Студент отвернул лицо в сторону. Пусть лучше стена видит его слёзы, чем этот человек. Джон не должен был видеть его таким слабым. — Смотри на меня — глухо сказал Джон. Лололошка отрицательно мотнул головой, сжимая кулаки, и поджимая губы. Слезы текли по щекам. — Я сказал смотри. — Джон грубо взял его за подбородок и повернул лицо к себе. Большим пальцем провёл по мокрой щеке, стирая дорожку слезы. — Плачешь? — Нет, блять, танцую — голос сорвался, и Лололошка ненавидел себя за эту слабость. — Отвали, старый. — Врёшь — Джон, на удивление, не засмеялся и не стал жёстче. Он просто вытирал слёзы с лица Лололошки. Грубовато, но старательно, будто стирал грязь. — Я же вижу. Ну и чего разревелся? Больно? — Спросил Джон студента, как будто с ребёнком общается. — Не трогай — Лололошка попытался оттолкнуть его руку, но сил почти не было. Внутри всё кипело, от стыда, от злости на себя, от того, что слёзы никак не кончались, что он такой слабый. — Ты... ты специально, да?.. Ты же тогда не такой.. Грубый был — Ло правда пытался успокоиттся, но слезы текли. — А если специально? — беззлобно спросил Джон, вытирая и вторую щёку. — Что тогда? Убежишь? Не убежишь. Потому что я плачу тебе, и ты, лисёнок, это знаешь. Лололошка всхлипнул против воли, громко и по-детски жалобно. И вдруг Джон обхватил его лицо обеими ладонями, прижался лбом ко лбу и замер. Так они лежали секунд десять. — Успокойся, — сказал Джон тихо. Не мягко — нет, он не умел мягко. Но в этом успокойся не было приказа. Было что-то другое. Редкое. Может.. Забота? — Я не зверь. Я вижу, что тебе сейчас тяжело. Но ты сам согласился. Помнишь? Я не виноват. Лололошка шмыгнул носом, пытаясь взять себя в руки. Щас Джон сильно напоминает Калеба. И чудо, у него получилось. Дыхание выровнялось, слёзы высохли. Он убрал ладони Джона со своего лица, сам, и посмотрел на него покрасневшими, но уже сухими глазами. — Ещё раз заставишь меня плакать - ударю — прохрипел Лололошка с остатками агрессии в голосе. — сильно. Джон хмыкнул, коротко, почти ласково. — Договорились, лисёнок. Лежи, сейчас смазку возьму. Он отошёл к тумбочке, и Лололошка увидел, как его руки слегка дрожат. Джон тоже был на пределе, только умел это скрывать. *Странно — подумал Лололошка. Почему именно он меня успокаивает? Почему именно с ним это... работает? Ведь ненавижу, когда надо мной трясутся. Ненавижу.. Слезы..*

***

Ответ пришёл не сразу. Он пришёл позже, когда всё закончилось, и Джон молча укрыл его одеялом, зачем-то поправил подушку и включил ночник, хотя сам спал в полной темноте. В этой странной грубости есть свобода. Не нужно быть сильным. Можно просто упасть, и Джон поймает. Своим способом. Но Лололошка так не привык. Совсем. Лололошка закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Рядом тихо дышал человек, который полчаса назад довёл его до слёз, а потом вытер их и остался. И это было самым странным контрактом в его жизни.