35

Дверь отворилась мягко, почти с благоговением — словно сама комната затаила дыхание, дожидаясь этого момента. Тихий щелчок замка, шелест лёгкой ткани — и в следующий миг Чонгук переступил порог. Он не успел ничего сказать. Руки Тэхёна обвили его, и губы сразу же нашли чужие — не спросив, не позволив опомниться. Поцелуй получился порывистым, но в то же время невероятно нежным. Казалось, Чонгук за секунду решил вложить в него всё: свою вину, благодарность, и — самую тёплую, упрямую любовь. Он притянул Тэхёна ближе, крепче, будто в этот короткий момент хотел спрятать его от всех тревог, всех мыслей, всех теней. Я знаю, ты ждал, — думал он, целуя медленно, будто перечитывая любимую строку. — Знаю, что ты думал обо мне и принце. Мучился. Не мог выкинуть из головы. Черт.. Это сводит меня с ума. И мысль об этом — о его ревности, о том, как он сам себя терзал — была для Чонгука сладка, как грех. Потому что за ней стояла любовь. И Чонгук улыбнулся — прямо в поцелуй. А Тэхён отвечал так, будто хотел раствориться в нём. Каждое движение, каждый вдох говорили без слов: я скучал, я волновался, я не знал, как дышать, пока ты был не со мной. Он впился в губы Чонгука с голодной, пронзительной тоской. Не скрывая ни желания, ни облегчения. Чонгук огладил пальцами его щеки так, желая стереть с его памяти каждый тревожный образ, каждую тень, каждый миг, пока он был в чужих покоях. Тэхён вдруг выдохнул: — Я... думал о тебе. И о нём. Чонгук мягко прижался к его губам. Он не хотел, чтобы эти мысли разъедали Тэхёна ещё хоть миг. Их дыхания спутались в одном ритме. Чонгук не стал спрашивать, о чём именно думал Тэхён. Он читал это в его взгляде — беспокойном, затуманенном. Чувствовал в том, как дрожали руки, обвивающие его талию. — Прости, — прошептал Чонгук. — Что заставил тебя ждать. Я не хотел. Правда. — Не извиняйся, — перебил Тэхён. — Я же знаю, что мы сейчас на задании и не можем позволить себе.. Он не договорил. Просто поцеловал. Уже сам. И теперь уже Тэхён был тем, кто вкладывал в поцелуй всё — свою боль, свою ревность, свою любовь. И в этой жаркой, почти отчаянной близости была такая правда, что ничто другое уже не имело значения. Ни гарем. Ни принцы. Ни интриги. Только они. Здесь. Сейчас. В поцелуе, в котором билась жизнь.

*

Чонгук нехотя оторвался от поцелуя, будто с трудом вспоминал, что они живут не в мире из шелка, ладоней и губ, а там, где их ждёт расследование, где любая ошибка может стоить слишком дорого. — Для ревности… — проговорил Чонгук с тихой улыбкой, — …нет никаких причин. К тому же Сокджин влюблен в Намджуна. Тэхён мгновенно поднял голову, и в его глазах отразилось настоящее потрясение — такое, словно перед ним внезапно открыли истину, спрятанную под семью слоями тумана. — Но… — Тэхён выдохнул, — Намджун ведь тоже любит Сокджина. Только он думает, что его чувства — безответны! Они уставились друг на друга, широко распахнув глаза, с выражением немого изумления. — Получается… — Чонгук заговорил первым, медленно, складывая на ощупь невозможное в осмысленное, — эти два упрямых, отчаянных принца… любят друг друга. Искренне. И — взаимно. — Ага, — выдохнул Тэхён. — И оба несчастны, потому что думают, что любят в одиночку. Чонгук кивнул. — Намджун признался тебе, что любит Сокджина? — Ну… не совсем, — Тэхён опустил взгляд. — Он напился и проговорился, что его тянет к кому-то, к кому нельзя. Исходя из его слов… я понял, что это был Сокджин. — Похоже, алкоголь в этом дворце — не просто напиток, а средство откровений. Сокджин тоже раскрылся больше, чем, возможно, хотел. Чонгук уже открыл рот, чтобы рассказать, но Тэхён вдруг перехватил его за запястье. — Подожди. Он сел на кровать и потянул Чонгука за собой. И Чонгук подчинился, сев к нему на колени. Его тело тут же оказалось в кольце рук. Лицо Тэхёна прижалось к его груди. — Вот так, — пробормотал Тэхён, устроившись, как будто именно здесь был его дом. — И как это понимать? — хмыкнул Чонгук, опустив взгляд на Тэхёна. — Понимай как хочешь, — буркнул Тэхён, ещё сильнее прижимаясь к Чонгуку. — Рассказывай уже, что там с Сокджином. Чонгук засмеялся. — Покои принца оказались намного аскетичнее, чем я ожидал, — начал он задумчиво. — Его покои… не как у принца. Никакой роскоши. Именно это и насторожило. — Мм, — пробурчал Тэхён, прижимаясь к его груди ещё крепче. — А он сам? — Спокойный. Вежливый. Даже… опасно мягкий. Словно тебе протягивают чашку чая — но ты подозреваешь, что в ней может быть яд. — Он подсыпал тебе что-то в чай? — Тэхён приподнял голову. — Афродизиак, — ответил Чонгук. — Хотел проверить, омега ли я. Он указал на то, что мои феромоны слишком стабильные, чтобы быть настоящими. — Догадливый, — буркнул Тэхён, зарывшись лицом в его шею. — Выходит.. он разоблачил тебя? — Почти, — кивнул Чонгук. — А потом он потянулся, чтобы поцеловать меня… я оказался быстрее. Тэхён слегка отстранился и взглянул на него в упор. — Не волнуйся. — Чонгук успокоил его. — Я просто прижал его к полу и приставил шпильку к горлу. — Чонгук… — Не ревнуй, — сказал он мягко, поглаживая Тэхёна по спине. — Я стараюсь, — Тэхён стиснул его чуть крепче. — Но у меня… не выходит. Чонгук поцеловал его в лоб и продолжил: — В итоге я пересказал ему свою лживую предысторию, о том, что я притворялся омегой, чтобы якобы спасти своего брата. Сокджин даже выглядел… тронутым. Аж совестно стало. Тэхён тихо фыркнул. — А потом, — продолжил Чонгук, — Сокджин признался, что именно он приказал слуге выкрасть мои блокаторы. Чтобы убедиться. Тэхён сжал руки на его талии. — Этот ублюдок… — Подожди. Это ещё не всё. Он попросил прощения. Сказал, что не гордится этим. И… Чонгук на миг замолчал. — И что он не собирается заводить отношения ни с кем. Ни с омегой, ни с альфой. Что хочет быть просто собой. Тэхён молчал. — Он выглядел… одиноко, — тихо добавил Чонгук. — Он влюблён, — прошептал Тэхён. — И по его мнению невзаимно. Чонгук кивнул. — Сокджин боялся, что я тоже… что я могу испытывать к нему чувства. Но я сразу сказал ему, что не питаю к нему чувств. Тэхён резко поднял голову. В глазах промелькнула вспышка удивления. А потом — невыразимая, щемящая нежность. — Ты… правда так сказал? — Конечно, — улыбнулся Чонгук. — Думаешь, я идиот? Впрочем.. после этого он заподозрил, что я влюблён в Намджуна. А я дал понять, что моё сердце не принадлежит им обоим. Он провёл пальцами по щеке Тэхёна, не отрывая от него взгляда. Оно принадлежит тебе. Чонгук не произнёс этих слов. Тэхён поднял голову и внимательно, почти до боли пристально, всмотрелся в Чонгука. Чонгук молча смотрел в ответ — с той же неловкой, осторожной нежностью, которая делает тишину громче любого признания. И тогда Тэхён вновь поцеловал его. Этот поцелуй был не просьбой — утверждением. Он чувствовал, что Чонгук хотел сказать. И знал, что сейчас — не время. Его руки скользнули вниз по позвоночнику и остановились на бедрах, вцепившись в них с тихим рычанием. Чонгук чувствовал, как сердце Тэхёна колотится в унисон с его собственным. Слишком быстро. Слишком неровно. Он чувствовал, как жаждет его Тэхён — всем телом, каждой клеткой, каждым нервным окончанием. Жаждал не только ласки. Не только поцелуев. И, чёрт, Чонгук хотел того же. Поцелуй затягивал обоих. Будто в нём оба пытались утонуть, забыть, сбежать от всего, что стояло между ними и этим безумным, неразрешимым чувством. Чонгук тихо простонал в губы Тэхёна. Я хочу тебя, — его тело говорило это с каждой секундой. — Хочу быть с тобой как можно дольше. Хочу, чтобы никто больше не прикасался к тебе. В паху стало тесно, выдавая, как сильно тело реагировало на эти руки, блуждающие по его телу, на эти губы, жадно целующие его, на то, что было так близко и всё ещё — запретно. Чонгук хотел забыть про всё: дворец, заговор, расследование, интриги. Хотел утонуть в этих губах, в этом запахе, в этом человеке. Тэхён чувствовал ту же ломку внутри. Он хотел быть с ним. Здесь. Сейчас. Он хотел отдаться этому ощущению, позволить пальцам блуждать по коже, позволить голосу срываться в дыхание, позволить телу говорить то, что слова пока не могли. Но — он не мог. Они не могли. И всё же поцелуй не прерывался. Потому что им обоим было мало. Потому что в каждом взгляде, в каждом прикосновении между ними жила тоска по тому, чего ещё не случилось. Чонгук разрывался. Между долгом и желанием. Между тем, что нужно, и тем, что хочется. Чонгук знал, что они должны вернуться к расследованию. Что должны говорить, думать, искать. Но всё, чего он сейчас хотел — это прижаться к Тэхёну, закрыть глаза и раствориться в нём. Хотя бы на один вечер. На один час. На одно дыхание. Но вместо того чтобы поддаться желаниям, Чонгук оторвался от губ Тэхёна. — До того, как я пошёл к Сокджину, я подслушал разговор Минёна и Ынбэ. Тэхён не шелохнулся. Дыхание тёплой тенью касалось кожи. Только пальцы, сжавшиеся на его талии, выдали, насколько он сосредоточен. — Минён язвил, как обычно. А Ынбэ… — Чонгук на секунду запнулся. — Он не защищался. Почти ни на что не отвечал злобой. Всё, что говорил — звучало, как усталость, как... какая-то тихая, глубокая, неизлечимая любовь. — Он говорил об императоре? Чонгук кивнул. — Да, — кивнул Чонгук. — Ынбэ говорил, что чувствует вину за то, что предложил императору выпить снотворный отвар. Казалось, он действительно сожалеет. Тэхён молчал, пальцами вырисовывая круги на его спине. — А Минён? — наконец спросил он. — Тут сложнее, — вздохнул Чонгук. — Он выглядел искренне раздражённым из-за тупика в расследовании. Но я не уверен, — он провёл пальцами по волосам Тэхёна. — Либо он отлично играет, либо и правда ничего не знает. А может, заигрался до такой степени, что сам уже не различает, где ложь, а где — правда. Потом я пошёл к лекарю. — И что ты узнал? — Поговорил с лекарем. Тот выглядел удивлённым, что племянник вообще взялся готовить отвар. И проговорился, что в день покушения отлучался на осмотр беременного омеги. Затем я нашел этого омегу и завел с ним разговор. Под предлогом — мол, я юный омега в гареме, переживаю из-за возможной беременности. Он поведал мне, что действительно был осмотрен самим лекарем в тот день. Тэхён приподнял брови. — Получается, лекарь не лгал. А значит, на момент приготовления отвара в корпусе был только его племянник. Кто-то мог воспользоваться этим. — Именно. Я потому и подумал: нужно выяснить, кто был поблизости в тот день. Слуги. Посыльные. Те, кто приносил, уносил, передавал что-то. Вдруг кто-то видел, как племяннику что-то передали. Или как он с кем-то говорил. Тэхён кивнул. — Я займусь этим, — проговорил он. — Выясню, кто был возле лекарского корпуса в тот день. И… этого чиновника Джихана тоже стоит проверить. Если он настолько влиятелен, что сумел добиться для своего омеги личного осмотра у лекаря — значит, у него есть связи. Тэхён нахмурился. — Ко всему прочему нужно проследить за слугой Со. И разузнать, кто его покровитель. Он тяжело вздохнул и посмотрел на Чонгука с лёгкой, усталой улыбкой: — Много у нас работы впереди, да? Чонгук кивнул, на мгновение глядя в сторону. — А я, в свою очередь, попробую выудить побольше информации об Ынбэ. И ещё… — он помолчал, затем добавил: — Надо бы снова поговорить с Сокджином. Об императоре. О том, была ли у него хоть тень мотива. Губы Тэхёна поджались, глаза сузились, а в зрачках вспыхнула яркая искра — слишком узнаваемая, слишком живая. Он молчал, но взгляд был красноречивей любых слов. Чонгук усмехнулся, глядя ему прямо в глаза: — Ты снова ревнуешь, да? Тэхён дернулся было ответить, но Чонгук не дал ему и слова — лишь мягко, с лёгкой усмешкой, взял его за подбородок и накрыл губы поцелуем. Горячим. Властным. Нетерпеливым. И сразу же — вторым. Медленным, насыщенным, глубоким. Этот поцелуй был другим. Слишком долгим — для тех, кому следовало обсуждать улики и подозреваемых. И слишком коротким — для двух влюблённых, которым всегда будет мало друг друга. Чонгук снова поцеловал Тэхёна — медленно, будто хотел на ощупь выучить каждый изгиб этих губ, запомнить вкус этой близости, этот невозможный покой в сердце, который наступал только рядом с ним. И в этот момент — где-то между их дыханиями, спутанными как нити, и их ладонями, впившимися друг в друга — в голове Чонгука вспыхнула мысль: Никогда бы не подумал, что буду целовать альфу. Что буду так счастлив. Он бы усмехнулся — горько и восхищённо одновременно — если бы этот поцелуй не держал его в плену. Глубокий, тёплый, настойчивый до дрожи в бёдрах. Нет… — поправил он себя. — Неправда. Чонгук медленно отстранился, задержав взгляд на лице Тэхёна — таком близком, родном, любимом. А внутри всё вспыхнуло. Мысли будто соскочили с полок, зашуршали, наполнили воздух пыльцой воспоминаний. Я уже думал об этом раньше. Я… уже хотел. Эта тяга — не внезапна. Этот огонь — не новый. Тэхён что-то прошептал. Слишком тихо, чтобы расслышать. Но Чонгук не слышал. Он всё ещё смотрел на Тэхёна — и в глазах его отражалась не только любовь. Но и её тень. Её начало. И тогда в груди ожила память. Тёплая. Щемящая. О чём-то давнем. До дворца. До этой миссии. До их прикосновений. О тоске. О притяжении, которое он не понимал. О чувстве, у которого было лицо и имя. Тэхён.