37

Закат пробирался в гильдию медленно — как будто сам устал за день и теперь плёлся по коридорам, тихо цепляясь за кованые перила, за узоры на каменных стенах, за лезвия мечей, забытых на тренировочных полках. Свет растекался ленивыми косыми полосами, превращая внутренний двор в лоскутное одеяло из меди, золота и пепельной тени. Чонгук сидел на краю площадки, пока пальцы снова и снова сжимали край перчатки, как будто в этом движении скрывалась возможность что-то исправить. В теле ещё держалась упругость напряжения — гудящий отголосок боя после недавно завершенного задания. Я должен был среагировать быстрее. Но догадка приходит позже удара. А ошибка остаётся в пальцах — как чужой запах на одежде. — Долго ещё собираешься изображать угрюмого одинокого волка? Чонгук медленно поднял взгляд. Ты опять здесь. Тэхён стоял в проёме между двумя колоннами, и вечер падал на него, как на статую — бронзой, огнём, тенью. Он смотрел на Чонгука с тем лукавым выражением лица, от которого хотелось — нет, не драться — скорее, исчезнуть. Уж слишком пристально он смотрел. Как будто не просто смотрел, а знал. Знал, что раздражает. Знал, что врезается под кожу. И делал это намеренно. Чонгук не ответил. Пусть сам решит, хочет ли подходить ближе к тем, кто не рад гостям. — Тренируешься? — Уже закончил. — Вот как, — пожал плечами Тэхён, скрестив руки. — Я вот как раз думал начать. Составишь компанию? Чего он добивается? — С чего бы? — Тренироваться в одиночку, конечно, хорошо, но тебе нужен партнёр. Он шагнул ближе и поднял с пола второй меч. — Или ты боишься мне проиграть? Чонгук нахмурился. Дешевая провокация. Примитивная. И тем не менее.. он поднялся. Тэхён атаковал первым. Чонгук отразил выпад без труда. И тут же — второй. Грубее. Напористее. Чонгук снова парировал. — Хорошо двигаешься, — произнёс Тэхён. — Даже отлично. Я впечатлён. Я не просил твоей похвалы. Чонгук перешёл в атаку. Бросил весь накопленный раздражённый жар в удары. Точность. Резкость. Ритм. Тэхён усмехнулся, перекатившись через плечо. — Я ожидал, что ты будешь драться чисто. Знаешь, как на турнире, а не в гильдии. — А я не ожидал, что ты будешь много трепаться. Может, из-за этого и проигрываешь мне? Зачем я это сказал? Слова сорвались сами. Грубее, чем хотел. Но слишком уж Тэхён нарывался. Сам виноват. — О, так ты начал отвечать? Потрясающе. Может, ещё и улыбнёшься, если я сильно постараюсь? Не дождёшься. — Укоротить бы твой длинный язык, — пробормотал Чонгук сквозь зубы. — Сделай лицо попроще. Или боишься, что если перестанешь так сильно хмурить брови, мир узнает, что ты умеешь смеяться? Чонгук снова промолчал. Клинки сцепились — звонко, остро, как словесная перепалка. — На мечах ты, может, и неплох. Но без них… кто ты? Фраза вспорола воздух. Чонгук застыл. Что это ещё за вопрос? — Что? — Без клинка ты хоть на что-то способен? Чонгук отступил. На долю секунды. Чтобы — решиться. Он отбросил меч. — Способен. И тут всё смешалось. Удары. Тело. Дыхание. Их схватка больше не походила на обычную тренировку. Это была игра на выживание. Или на доверие. Или — на что-то третье.. незнакомое. В какой-то момент Чонгук оказался снизу. — Ну давай, докажи, что ты умеешь не только красиво хмуриться, — усмехнулся Тэхён, прижимая локоть к его шее. — Всё ещё думаешь, что молчание — лучший щит в борьбе со мной? Это не борьба. Это охота. И ты явно хищник. Но тело снова решает первым. Локоть. Поворот. Переворот. Захват. И теперь Чонгук оказывается сверху. Пальцы цепляются за плечо, за ткань, за кожу. — Осторожнее, Гу, — хрипло смеётся Тэхён. — Я могу подумать, что ты взаправду намереваешься убить меня. — Если бы я этого хотел, — прозвучал глухой ответ, — уже убил бы. — А я бы не убил тебя. Чонгук поджал губы. Почему ты так говоришь? — Рад слышать. — Я серьёзно. С тобой интересно. Ты не должен говорить это мне. — Какой же ты странный, Элио, — пробормотал Чонгук. — Я же раскрыл тебе своё имя, Гу. Используй его, а не псевдоним. Имя. Как будто оно что-то значит. — Ну? — на губах Элио расползается ухмылка. — Долго мне ждать пока моё имя слетит с твоих прекрасных губ? Чонгук закатил глаза. — Какой же ты бесячий. — Нет, — совсем тихо. — Мне просто нравится смотреть, как твои ледяные стены трескаются. И в груди что-то щелкает. Как старый засов, поддавшийся после долгого времени. Чонгук чувствует: да, что-то и правда трескается. Очень глубоко. Очень осторожно. Сквозь сталь, к которой он привык. Тэхён нависает над ним. — Не дай себя прикончить, пока меня не будет. Будет обидно, если, вернувшись, я не найду тебя на тренировочном дворе. Чонгук хотел ответить нечто колкое. Резкое. Но Тэхён уже ушёл. Чонгук остаётся в одиночестве. Двор будто опустел вдвое — не только физически, но внутренне. А недавно вошедший золотой свет снова превращается в тень.

***

Двор погружался в вечер — медленно, как будто вечер сам не решался до конца опуститься на плечи гильдии. Камень под ногами ещё хранил тепло дневного солнца, но воздух уже начал дышать тенью. Чонгук стоял у края площадки, сжимая в руке меч. Второй — лежал рядом. Он отрабатывал приёмы в одиночку. В третий, может, в четвёртый раз за вечер. И за последние несколько дней. Первые дни после ухода Тэхёна на задание прошли спокойно. Гильдия, обычно наполненная голосами, стуком сапог, скрежетом металла и чужими смехами, вдруг стала чуть просторнее. Чуть спокойнее. Ничего не разбавляло рутинную усталость. Никаких комментариев во время тренировок. Никаких ехидных усмешек, когда он завязывал ремень на броне. Никаких «Ну что, Гу, сегодня снова проиграешь?» И это было… хорошо. Чонгук тренировался, как обычно. Завтракал, как обычно. Спал, если не считать, что ночью снова снились резкие обрывки боя — всё никак не мог забыть тот захват, который Тэхён применил в последний раз. На третий день он машинально повернул голову во время переклички на утреннем собрании — и задержал взгляд на пустом месте рядом с ним. И сразу отвёл. Чёрт с ним. А в голове всё равно зазвучал голос: «Не дай себя прикончить, пока меня не будет». И вот эта фраза… с каждым днём повторялась в мыслях всё чаще. Чонгук не спрашивал, когда Тэхён должен вернуться. Не то чтобы не хотел — просто не считал нужным. А потом он услышал разговор дежурного с главой. «— А Элио так и не вернулся? — Задерживается. Может, до завтра не будет. Или до послезавтра. С караванами в последнее время туго, они охрану удваивают.» Тэхён стал появляться в мыслях Чонгука чаще, чем следовало. Это же обычное сопровождение. Два дня туда. Два обратно. Даже с засадой — максимум пять. Может, нарвался. Может, получил. Может, валяется где-то в канаве, потому что слишком уверен в себе и слишком мало думает. Самоуверенный придурок. Сказал мне: «не умирай», а сам, похоже, собирается именно это и сделать. А теперь его не хватает. Словно в доме убрали звук, на который давно перестал обращать внимание. Чонгук вытер лоб тыльной стороной ладони. Он не признавался в этом сам себе, но как только закат начал тянуться к горизонту, его мысли то и дело возвращались к одному — вернется ли Тэхён сегодня? Удары стали рассеяннее. Он уже почти перестал следить за точностью движений, как вдруг — что-то в пространстве изменилось. Чонгук резко обернулся. И увидел его. В нескольких метрах от ворот. Тэхён шёл медленно. Словно тень, пришедшая слишком поздно. Плечо его было перевязано — грубо, наспех, прямо поверх разорванной рубашки. Кровь — тёмная, почти чёрная при свете заката — расползалась пятнами по ткани. Шаги были неровными. Нога будто предательски цеплялась за землю. Чонгук замер. Что с ним? На губах Тэхёна растянулась улыбка — короткая и вымученная. — Гу… Собственное имя, сорвавшееся с губ Тэхёна, потянуло за собой весь окружающий мир. Чонгук почувствовал, как внутри всё сжалось. Словно сердце зацепилось за что-то острое. Он увидел, как тело Тэхёна качнулось. Шаг. Ещё один. И вдруг — всё. Камень под его ногами будто растворился. А взгляд Тэхёна потерял фокус. — Тэхён! Чонгук бросился вперёд. Меч упал с глухим звуком, отражаясь от каменного пола. Мир Чонгука сосредоточился в одной точке — той, где сейчас оседал Тэхён, словно выжатый, опустошённый и такой уязвимо живой. Чонгук почти подскользнулся на камне, но успел добежать и перехватить Тэхёна за плечи. Тело альфы было горячим и тяжёлым — как пылающий камень, напитанный усталостью, кровью и... каким-то упорством, которое даже в бессознательном состоянии не позволяло ему полностью сдаться. — Тэхён... — прохрипел Чонгук. Ответа не было. Лишь затухающая тяжесть в руках. И сердце — гулкое, с отчаянным ритмом. Почему ты пришёл сюда, Тэхён? Догадка пронзила его неожиданно — как холодный воздух в разгорячённое лёгкое. Ты искал меня?.. И этот факт почему-то обжёг изнутри. До немоты. — Придурок… — пробормотал Чонгук, прижимая Тэхёна ближе и чувствуя, как мокрая от крови ткань рубашки прилипает к его собственному плечу. — Глупый… самоуверенный, чертовски упрямый придурок. Он провёл рукой по лбу Тэхёна. Кожа была горячей — будто горела изнутри. В горле пересохло. Подхватив Тэхёна под колени и под лопатки, Чонгук поднял его. Вес был приличным. Но сейчас он словно чувствовался меньше — потому что тело действовало быстрее разума. Потому что что-то внутри билось в грудной клетке — яростно, слабо, отчаянно — как птица, запертая в темноте. Только не умирай. Не сейчас. Чонгук нёс Тэхёна быстро — через двор, по коридорам. Люди мелькали по пути, но он их не замечал. Они были как размытые тени — мир сузился до тяжёлого тела в его руках и голосов в голове: Держи. Терпи. Ещё чуть-чуть. Он ворвался в корпус лекаря, почти вышибая дверной косяк плечом. — Лекарь! — крикнул он. Помещение было пустым. — Да чтоб тебя… Чонгук развернулся, прижимая Тэхёна крепче, и вышел, быстрыми шагами направляясь к лестничному переходу. Всё тело было в напряжении, как в бою, только сейчас враг был невидим, а битва — за чью-то чёртову жизнь. Он втащил Тэхёна в свою комнату, зацепил дверью ботинок и едва не оступился — сердце колотилось, будто его выжимали руками. Он уложил Тэхёна на кровать. Чонгук накрыл ладонью лоб Тэхёна и ощутил жар. Влажный, опасный жар, уводящий в бред. — Потерпи. Я вернусь. Клянусь, вернусь. — Чонгук схватил ближайшую ткань, вытер руки от крови и рванул к двери. Коридоры пролетали, как в бреду. Ноги несли сами. Поворот. Второй. Ступени. Гул собственного дыхания в висках. Глава гильдии был в своём кабинете. Чонгук влетел без стука. — Где найти лекаря?! Глава поднял брови. — В южном крыле, а что случилось? Чонгук в два шага преодолевает расстояние до стола и опирается о край ладонями. — Тэхён вернулся с задания. Раненый. Кровь хлещет. Он… он пришёл в тренировочный двор. И потерял сознание прямо там. Я отнёс его к себе. В комнату 097. Глава пристально смотрит на Чонгука и зовет слугу. — Передай лекарю: срочно пройти в комнату 097. Пусть возьмёт с собой мази и перевязочный набор. Слуга отзывается коротким «да» — и уходит. Чонгук сразу возвращается к себе. Лекарь приходит быстро. Чонгук отступает, давая пройти к кровати. Лекарь осматривает рану Тэхёна и щёлкает языком. — Потеря крови большая. Потому и потерял сознание. Но повезло — артерии и жизненно важные точки не задеты. Он ловко развязывает самодельную повязку Тэхёна, обрабатывает кожу мазью. — Я наложил кровоостанавливающие травы и мазь для заживления, — комментирует лекарь, пока проводит все манипуляции. — Пульсация спадёт к утру. Главное — отдых. Никакой нагрузки. — Он будет в порядке? — хрипло спрашивает Чонгук, сам не веря, что его голос прозвучал настолько… человечески. — Да. Отоспится — и будет как новый. Я ещё приготовлю укрепляющий отвар. Заберёшь у меня позже. Чонгук кивает. — Хорошо. Лекарь уходит, оставив за собой лёгкий аромат сушёных трав и прохладную пустоту. А Чонгук по-прежнему стоит у изножья кровати, глядя на Тэхёна. Глава гильдии входит в комнату, застывает у двери, смотрит на всё, при этом не говоря ни слова. А потом поворачивает голову к Чонгуку. — Почему Тэхён сразу пошёл в тренировочный двор? — спрашивает глава. Чонгук опускает глаза. — Он пришел ко мне. Чонгук впервые произнёс это вслух. И почему-то именно сейчас это прозвучало особенно остро. Глава продолжал молчать. Будто взвешивал что-то внутри, прежде чем решиться заговорить. И наконец сказал: — Тэхён не из тех, кто делает что-то просто так. Чонгук поднял взгляд. — Я думал, вы меня сейчас отчитать решите. Или сказать, чтоб не нёсся, как идиот, по всем корпусам. — Ты и сам это знаешь. Если бы я хотел — давно бы отругал. Но ты, Йан… — он запнулся на псевдониме, как будто он вдруг стал чужим, неуместным. И уже тише добавил: — Чонгук… ты ведь всё равно волнуешься. Губы Чонгука дёрнулись. Но он промолчал. — Когда Тэхён впервые появился здесь… — начал глава, и голос его вдруг стал неожиданно мягким, как будто он открывал старую рану, которую привык не касаться. — Он был совсем ребёнком. Но глаза у него уже тогда были такие же, как сейчас. Упрямые. Безжалостные к себе. И такие, в которых ищешь доверие, а находишь только выживание. Чонгук нахмурился. Он не ожидал, услышать прошлое Тэхёна вот так просто. Ещё и от главы гильдии. — Я нашёл его в переулке, — продолжал глава. — Он сидел, поджав колени, босой, насквозь промокший. Грязь въелась в кожу, губы трескались от холода… А он даже не обернулся, когда я спросил, где его родители. Просто... молчал. И всё. Говорить он начал через неделю. Улыбаться — через полгода. Спать спокойно — через год. Глава замолчал. Казалось, воспоминания прижгли его сильнее, чем он ожидал. Он перевёл взгляд на Чонгука и сказал уже другим тоном — твёрдым, как поросший мхом камень: — Так что не переживай. С ним все будет в порядке. — Почему.. — Чонгук осекся. —.. вы рассказываете мне всё это? — Потому что Тэхён пришёл к тебе из последних сил. — Глава пристальнее вгляделся в Чонгука. — Значит, он тебе доверяет. Больше, чем себе. Затем глава ушёл, оставив Чонгука наедине с гулом собственных мыслей и тишиной. Он вдруг заметил, что одеяло слегка сползло с плеч Тэхёна. Чонгук аккуратно поправил его, и присел рядом, на самый край. — Придурок, — пробормотал он вполголоса. — Пришёл с задания, еле держась на ногах и сразу ко мне. В голосе сквозила растерянность. Словно Чонгук искренне не понимал, что с ним делают эти поступки. Тэхён тяжело вздохнул во сне. Лицо его оставалось бледным, но дыхание стало ровнее. Чонгук невольно задержал на нём взгляд. Как же странно, что человек, с которым ты толком не разговаривал по-настоящему, может внезапно занять столько пространства в голове. Чонгук вспомнил слова главы. «Я нашёл его в переулке. Он сидел, поджав колени, босой, насквозь промокший. Грязь въелась в кожу, губы трескались от холода… А он даже не обернулся, когда я спросил, где его родители.» Странно. Почему-то это застряло в голове сильнее, чем всё остальное. Может потому что мне это знакомо?.. А теперь Чонгук сидел здесь и наблюдал за Тэхёном. За этим шумным, выматывающим альфой, который почему-то всё чаще приходил на ум. Мы не такие уж и разные. Из приоткрытых губ Тэхёна вырвался глухой, сдавленный стон — почти выдох, натянутый на боли. Его брови скривились, словно в теле вновь разлился жар, вернувший к себе каждую рану, каждую трещину в плоти. Чонгук отреагировал мгновенно — как будто не мозг, а тело само рванулось вперёд. Он наклонился и осторожно коснулся лба Тэхёна своей ладонью. Кожа под пальцами была горячей. Уже не как раскалённое железо, как раньше, но всё ещё хранила остаточное пламя — ровное, тревожное, беспокойное. Мышцы лица Тэхёна медленно расслабились, словно под ладонью Чонгука утихла буря. И всё же Чонгук не убрал руку. Наоборот — словно не по собственной воле, а по чьей-то чужой, проложенной глубоко внутри, он сдвинул пальцы ниже — к щеке. Там, где кожа была чуть нежнее, и всё ещё хранила след измождённой боли. Он провёл по ней костяшками пальцев, проверяя — дышит ли ещё этот огонь под кожей. Ближе. Чонгук не заметил, как наклонился. Взгляд опустился на чужие губы. Слишком сухие, — отметил он мысленно, почти рассеянно. — Наверное, тёплые. Чонгук медленно — мучительно медленно — провёл подушечкой большого пальца по нижней губе. Кожа была шершавой. Горячей. Осязаемо живой. В горле у Чонгука застрял тяжёлый вдох. Внутри что-то кольнуло — резко, остро, почти болезненно. Как будто осознание догнало его на полпути. Что я делаю?.. Рука отдёрнулась в тот же миг. Чонгук резко выпрямился, отступив на шаг, и воздух в комнате снова стал холодным. Он смотрел на Тэхёна — и не мог понять, то ли испугался, то ли рассердился на самого себя. Лицо его вспыхнуло румянцем, которого никто не видел — никто, кроме стены и собственного сердца, пульсирующего у горла. Чёрт... Несколько секунд он смотрел на спящего Тэхёна, как будто пытался стереть то, что только что произошло. Я просто… хотел убедиться, что с ним всё в порядке. Вот и всё. Он быстро развернулся и вышел из комнаты. Пойду к лекарю. За отваром. Но даже когда он захлопнул за собой дверь, мысль о прикосновении не покидала его. Как и странная, цепкая потребность — вернуться. И ещё раз убедиться, что эти сухие губы всё ещё тёплые.

*

Чонгук почти не надеялся застать Тэхёна в сознании так скоро. И потому на миг замер на пороге — и не потому, что не знал, что сказать, а потому, что не знал, как… дышать. А Тэхён улыбнулся ему — ярко, как всегда. — Ну наконец-то. А я уж начал думать, что ты приволок меня сюда, а сам бросил. Бросил? Чонгук замер, как будто в груди что-то на секунду хрустнуло. Он не ожидал этого слова. Казалось, в нём прозвучала не претензия, а надежда. Чонгук вздохнул. Не с облегчением — а с попыткой стряхнуть с себя весь груз, накопившийся за последний час. Волнение. Страх. И это странное чувство, которое не хотело отпускать. — Меня вполне устраивала тишина, наступившая после твоего ухода, — буркнул Чонгук, подходя к кровати. Голос у него был привычно отстранённым, но внутри... внутри всё гудело. Тишина душила. Без твоих ехидных комментариев, хрипловатого смеха, тяжёлых шагов по коридору, запаха крови и железа, что ты всегда тащил с собой после заданий. Он поставил отвар на тумбочку и сел рядом, на табурет. Ближе, чем следовало бы. — А ещё по спокойным дням, — добавил Чонгук. — Без внезапных падений в обморок здешних наемников и визжащих дежурных. Без тебя, — подумал он. — Без твоей упрямой, странной, бесконечно живой энергии, которая доводит меня до чёртиков и одновременно… держит на плаву. Тэхён довольно хмыкнул: — И всё-таки я здесь. В твоей комнате. Чонгук не ответил. Просто посмотрел внимательно, почти изучающе. И, чтобы отвлечь себя, спросил: — Как рука? — Нормально, — ответил Тэхён, осторожно пошевелив пальцами. — Пульсирует немного. Но терпимо. — Отлично, — кивнул Чонгук. Он всё ещё не смотрел прямо в глаза, опасаясь, что там — в отражении — найдёт слишком многое. — Значит, лекарь постарался на славу. Наступила короткая пауза. Тэхён будто колебался. А потом — тихо, без привычной насмешки, просто и очень по-настоящему — произнес: — Спасибо, Гу. И в этих словах не было ничего особенного. Только тепло. Только честность. Только та самая интонация, от которой защита Чонгука дала трещину. Не смей говорить мне спасибо. Я не знаю, как выдержать твою мягкость. — Не благодари, — буркнул он. — Ты мне ещё бой задолжал. Или забыл? Тэхён фыркнул: — Забудешь тут. Только теперь у тебя будет преимущество. Однорукий против здорового — не совсем честный бой. Чонгук не стал отвечать. Просто протянул кружку — и задержал взгляд на пальцах Тэхёна.

*

— Знаешь.. когда я шёл сюда, весь измотанный, с пульсирующей дыркой в плече и вконец охреневший от людей, я думал только о том, как дойти до кровати. Естественно, — подумал Чонгук. — Любой нормальный человек в таком состоянии мечтает упасть мордой в подушку. — Но если честно… я просто хотел убедиться, что ты всё ещё тут, — добавил Тэхён, и в этих словах было нечто неожиданно простое. И оттого — резкое. Почти удар. Слова застряли где-то в горле — между удивлением и странной, глухой тяжестью в груди. — Всё-таки ты странный, — произнёс Чонгук, в жалкой попытке выбить неловкость этой репликой, вытолкнуть из воздуха то, что вдруг сгустилось между ними. — Люди возвращаются с задания и мечтают об отдыхе. А ты... — А я мечтаю о тебе. Прозвучало это как самое обыденное в мире признание. Что-то внутри — резко, наотмашь — ударило в грудную клетку. Чонгук вдруг почувствовал, как вся кровь в теле будто сделала резкий круг, как мышцы напряглись, будто кто-то потянул за невидимую нить. Он стиснул челюсть. Ты не можешь просто так… говорить такие вещи. — Я тебя сейчас ударю. — Нет! — завопил Тэхён. — Не смей поднимать руку на раненого! У меня больная рука! Где твоё сочувствие, негодяй? — У тебя ещё куча других здоровых конечностей, — сквозь зубы процедил Чонгук, чтобы не выдать то, как жар поднимается от шеи вверх. — Всё равно! Ты хочешь меня прибить? На твоей совести будет смерть самого очаровательного наёмника в гильдии! — Смерть? После царапины в плечо? — Царапины?! — драматично задышал Тэхён. — Я истекал кровью! А ты называешь это царапиной? Чонгук вцепился в бедро. Пальцы сжались. Он чувствовал: ещё секунда, и он правда его треснет. За то, что заставил волноваться. — Как бы ты ни пытался это скрыть, но ты беспокоился обо мне, Гу, — пробубнил Тэхён. — Признай это. Сопротивление бесполезно. — Я просто не хотел потом выслушивать твоё нытьё с того света, — буркнул Чонгук. — «Гу-у, почему ты меня не спас?! Я был так молод… так красив…» Тэхён рассмеялся и тут же зашипел, сжимая рукой плечо. — Вот видишь? Даже мои раны не выдерживают твоего сарказма. — А мои уши не выдерживают твоего нытья, — пробормотал Чонгук. Но голос уже звучал иначе. Мягче. Тише. Он смотрел. На то, как Тэхён держится. На то, как он оживает. И как, несмотря на уставшее тело и бледность, в его глазах всё так же пульсирует свет — живой, упрямый. И тогда, уже мягче, почти шёпотом он попросил: — Только… не теряй сознание больше, ладно? Чонгук сам не понял, откуда в голосе появилась дрожь. Тэхён улыбнулся. — Ладно. Раз ты просишь. Избегая смотреть ему в глаза, взгляд Чонгука скатился ниже — к губам. Растянутым в этой чертовски самодовольной ухмылке, всё ещё чуть припухшим после жара. И вдруг словно вспышка — яркий, стыдливый отблеск пламени в темноте — он вспомнил. То, как он касался этих губ. Жар поднялся к лицу. Густой, липкий, в котором невозможно было дышать. А мысли были всё о том же. О губах, о пальцах, о тёплом «ладно, раз ты просишь», и о том, что Чонгук, возможно, начал терять почву под ногами раньше, чем успел это осознать.