Часть 2

      С возвращения Анаксы с бесполезной, в научном плане, но, одновременно, полной другого рода открытий, конференции, прошли без малого две недели. И всё это время он буквально каждый день невольно возвращался к гадостной мысли о том, что делает что-то не так. Сомнения в самом себе были для него в новинку, и не сказать, чтобы сильно вдохновляли. Хотелось зарыть их поглубже и отдать предпочтение более приоритетным вещам, но вместе с ними в голове укоренился незнакомый страх быть оставленным.       Еще неприятнее было осознавать, что он боялся даже в первую очередь не за себя, а за Фаенона. Тот бы, несомненно, пережил их расставание, но наверняка тяжело. Он сильный, очень сильный, но такой до ужаса открытый всему, но Анакса поймал себя на мысли, что последнее время он стал… менее искренним. Анаксе это не нравилось, но он старательно пытался беречь чувства Фаенона и впервые, кажется, за всю жизнь, следил за тем, что говорит. И Фаенон замечал это.       Казалось бы, ситуация, которая должна была сблизить их, наоборот понизила уровень доверия между ними. Точнее, Фаенону-то стало легче, — по приезде он сиял и ярко улыбался, да так сильно, что люди в зоне ожидания аэропорта от него шарахались. Он смял худощавое тело Анаксы в объятьях и почти оторвал его от пола, но внутри него ощущался только пепел.       От тяжелых мыслей Анаксу отвлекла Кастория, которая тихо закашлялась от легкого сквозняка из окна, но не подала вида и продолжила дальше штудировать свои распечатки.       Стало еще хуже.       Давно, еще год назад, пребывая не в самом лучшем расположении духа из-за очередной ситуации с Аглаей, Анакса по привычке накричал на Касторию и заявил, что ее почерк невозможно читать без дешифратора. Он, конечно, тогда переборщил, — у той был довольно аккуратный, почти каллиграфический почерк, но небольшая дрожь в руках мешала ей довести его до идеала. На тот момент Анакса не был в курсе ситуации девушки и особенностей её характера, ведь они знали друг друга от силы неделю. Она тогда забежала к нему за советом по своей работе, но каждый второй калека пытался пристать к нему с этой целью, поэтому он не придал этому особого значения. Студентка, как студентка.       Зато на следующий день она, рассыпаясь в извинениях, принесла вместо конспектов распечатки, чтобы господин Анаксагор, цитата: «Не утруждал себя попытками прочитать ее корявые заметки».       Это были самые чистые конспекты в его жизни. Даже его собственные походили больше на бред сумасшедшего. Её партнер (как Анакса потом узнал, его звали Мидеем) смотрел на него просто убийственно, забирая Касторию с дополнительных занятий в тот день. Потом Анаксе стало совсем плохо, когда блаженно неведующий Фаенон со скорбью всего рода человеческого в голосе рассказал, как слабая и нежная Каси скосилась от очередной болезни, ослабленная после многолетней депрессии. С каждым фактом из жизни этой миниатюрной девушки ему становилось хуже и хуже, кажется, тогда он впервые ощутил чувство стыда и мучился им последующими месяцами при каждом взгляде на Касторию.       Поначалу он, не особо сведущий в делах человеческих, наивно полагал, что Кастория просто очередная девочка, которая не пережила давления стандартов красоты и самолично довела себя до состояния обтянутой кожей скелета.       Сам Анакса, по правде говоря, выглядел не сильно лучше, поэтому и не особенно переживал. Его тело волновало его постольку поскольку, — выполняло свои базовые функции и на том спасибо. Худоба никогда не была целью, скорее — следствием. Ему было неприятно от мысли, что тело способно диктовать ему свои условия, — это просто оболочка, существующая с одной целью — служить ему. По словам Фаенона, тело — великое благо, с ним надо жить в мире и уважать его за каждый день, который вы проводите в неизменном симбиозе, но Фаенон в целом был каким-то блаженным, и слушать его было необязательно. Он даже воду пил по расписанию и с четким замерам, так что адекватности в его поведении было не шибко больше.       Но у слабой Кастории были другие причины. Она хотела быть здоровой и полноценной, но не могла в силу обстоятельств, потому вымещать злость на ней было слишком даже для Анаксы. В знак своего раскаяния он по сей день послушно затыкался при виде неё и услужливо помогал ей в каждой работе, иногда даже выгораживал перед учебным советом. — Я закончила, господин, посмотрите? — Кастория поднялась на свои оленьи ноги и неспешно подошла к кафедре. Без возможности писать на компьютере, она старательно вносила все правки печатными буквами. — Я же говорил, пиши, как тебе угодно. Я разберусь. — Не стоит. Мне не сложно, — она блекло улыбнулась, и Анакса неловко опустил глаз на её листы. Честно говоря, его мысли были в слишком разрозненном состоянии, чтобы он мог выдать ей хоть какой полезный отзыв. — Тебе это нужно сейчас?       Поразмыслив мгновение, Кастория помотала головой и опустила глаза на экран телефона: — Не обязательно… за мной сейчас Мидей зайдет, и я побегу. Не буду Вас отвлекать.       Как по расписанию, в этот момент её партнер без стука вошел в кабинет, молча отсалютовал Анаксе одной рукой и подошел к Кастории со спины, ласково укладывая ладони на её узкие плечи.       В его руках та будто так и воспылала жизненной силой; глаза ее заблестели, но она смутилась и только коротко поцеловала его в щеку. В отличие от застенчивой девушки, Мидей не был особенно скромным и крепче прижал ее к себе, целуя в висок, затем начал тихо расспрашивать о прошедшем дне, об обеде, ещё о каких-то глупостях. Она еле слышно хихикала, отвечала ему что-то и гладила бледными пальцами его руки на своих плечах.       От их идиллии Анаксе стало плохо почти на физическом уровне. Кажется, даже затошнило. Будто мало было приступов самобичевания на его нелегкую долю в этот день, а от чужой близости становилось ещё хуже. Непривычно хотелось уменьшиться и быть подальше отсюда. — Ты можешь… вы можете идти. Оба. Я дам тебе отзыв завтра.       Кастория медленно моргнула, удивленная.       Анакса мог ее понять, он не заикался даже в моменты большого стресса, не ясно, что на него теперь нашло. — Хорошо. Приятного Вам вечера! — она передала свою сумку Мидею и взяла его под руку. Только на выходе тот развернулся попрощаться: — А. Забыл. Фай просил передать, что у него сегодня напряг. Не сможет за тобой заехать. Позвонить не смог — он телефон тренажером прижал. — Ммм, — Анакса смог только пространно отмахнуться, так как чувствовал, что его голос прозвучал бы сейчас как-то непривычно тихо и подавленно. Если Мидей и заметил его метания, то не подал вида. Молча кивнул и вышел вслед за Касторией.       Страшно раздражало, что из-за навязчивых мыслей живой разум Анаксы не способен был связать и пару слов, только упорно возвращался к Фаенону.       Не выходило злиться ни на кого, кроме себя.       Даже Аглая в этом свете казалась менее тираничной. Из всех расставаний в жизни Анаксы — она была самым травматичным опытом. Вряд ли с Фаеноном бы случилось так же, он даже на подсознательном уровне не был способен на зло, но Анакса был уверен, после него было бы даже хуже, чем после Аглаи. И это просто разъедало его изнутри, потому что они еще даже не расстались, и близко к этому не были, но последнее время Анаксу предавал самый близкий и верный его соратник — его разум, отказываясь мыслить рационально. Не помогал и тот факт, что именно Аглая и их очередная стычка спровоцировали случайную цепочку событий, которая привела к их с Фаеноном отношениям. Будто на контрастах, в один день Анакса потерял остатки своей гордости силами этой девушки, но обрел что-то принципиально новое.

***

      Анакса тщетно пытался вызвать такси, что спасло бы его от напасти стихии. Ливень нещадно хлестал за окном без продыху, и от одного взгляда на него становилось тошно. Пусть Анакса не отдавал предпочтение ни холодной, ни жаркой погоде, перспектива попасть под дождь радовала его и того меньше. В душе ещё теплилась надежда всё же оказаться в заветном теплом салоне машины, но она просто в дребезги разбилась, когда Анакса покинул стены университета.       На широком крыльце, ровно под одной из колонн, стояла Аглая. Она отлично вписывалась там в шеренгу античных статуй мифических богинь. Анкаса бы сказал, что она походила на них что внешне, что внутренне. Гордая и упрямая, как упругая ветвь, когда-то она вскружила Анаксе голову. Он любил её пытливый ум, неординарное мышление, восторг, в который она приводила всех, кто ее окружал. А потом эта ветвь стала розгами, послужившими ему страшным наказанием.       Они были схожи во всем, в отношении к жизни, к науке, совпадали даже в самых мелочах, с ней Анакса ощущал себя на пике. Все, как он знал, пророчили им великое будущее и за спиной шутили, что они собираются селекционно выводить будущих гениев. В какой-то момент амбициозный разум Анаксы даже обдумывал такую возможность развития событий, но что-то внезапно пошло не так.       На его взгляд, было логично, что они могут часто ссориться, что неизбежно при столкновении таких тяжелых темпераментов, как у них. Анакса также полагал, что и для Аглаи все тоже было прозрачно. Это было даже хорошо, конфликт — главный двигатель прогресса. Лишь в жарких спорах рождается истина. Но, как оказалось, нет. Аглая не разделяла этих его взглядов и в очередной из их ссор не выдержала и сказала, что они расстаются. Анакса впервые увидел ее слезы и так опешил, что ничего толком не успел сказать. И потом тоже не смог. Это… выбивалось из его картины мира, он не осознавал масштабы трагедии до самого ее свершения, а потом уже было поздно чинить что-то на пепелище.       Но на ссоре всё не закончилось.       Самое страшное началось потом, когда Аглая принялась ему мстить. Как и полагается расчетливой умной девушке, она действовала красиво и поступательно, — всегда поджидала момент и била туда, где было больнее всего. Долгий опыт их отношений показал ей, что самая главная слабость Анаксы — это его гордость, и у неё были все средства её растоптать, потому как сама Аглая была почти столь же успешна и умна в их общей сфере, как и он. Аглая не жалела ни времени, ни ресурсов. Она просто выжимала его из интеллектуальной гонки и заставляла виться змеем по сковородке, лишь бы выскользнуть из ее цепких когтей.       Только потом, спустя долгие месяцы всех стадий принятия, рефлексии и самоанализа, Анакса осознал, что просто так подобными вещами не занимаются. Он, видимо, действительно разбил ей сердце. Она мстила ему за себя и таким образом пыталась вбить ему в голову масштабы его потери, чтобы облегчить свое собственное состояние, заставить его запомнить ее и, если не полюбить, то возненавидеть с тем же пылом. — А, это ты, — Аглая обернулась, и ее привычно равнодушное лицо потемнело на пару тонов. Они были примерно одного роста, но она все равно умудрилась посмотреть на него сверху вниз. Анакса не мог позволить ей так унизить себя и расправил плечи. Просто удивительно, как со своей вяло прогрессирующей, но уже достаточного минуса слепотой, она умудрялась смотреть настолько надменно и тяжело. — Удивительно, правда, как легко встречаются знакомые лица, которые буквально работают с тобой в одном месте. — Надеюсь, не долго тебе осталось тут работать. Просто удивительно, как тебя еще не поперли. Ты в курсе, что студенты отправляют твое резюме по компаниям, лишь бы не допустить тебя до преподавания? — Сомнительный недостаток. — В чем? С твоими запросами ты нигде долго не продержишься. Просто во мне теплится надежда, что и обратно тебя не пустят.       Ну надо же, прямо так и не пустят? Да это место молиться должно на одно его здесь существование. Впрочем, Аглая обойдется без объяснений очевидных вещей.       Тяжелую тишину между ними разряжали только раскаты грома вдалеке, и абсолютное нежелание взаимодействовать друг с другом.       Ситуацию спасла только машина такси, неспешно въехавшего на подъездную дорожку. Анакса опустил взгляд на телефон и понял, что это была единственная машина в районе на ближайшие минут двадцать. Оно и не удивительно — университет находился далеко от города, и водителям просто нечего было тут ловить, а те, кто осмеливались сюда заезжать, уже давно покинули окрестности с другими студентами. — Нет.       Анакса и шага не успел сделать, как Аглая демонстративно прошла прямо у него перед носом, с природной грацией стуча по ступеням своими каблуками, и уселась в комфортный, наверняка теплый салон машины. Только когда такси уже тронулось с места, Анакса осознал всю тяжесть ситуации. Твою мать.       Вроде она ничего не сказала, но на душе было гадко и зябко. Находиться здесь с этими ассоциациями не было ни времени, ни желания.       Анакса шел под проливным дождём, вода заливалась в глаз, и с каждой секундой он становился мысленно все дальше от человеческих приличий. Если большую часть времени он гордо считал, что у Аглаи плохо получается вывести его из себя, то сейчас, когда он буквально чувствовал, как за ворот под одежду ручьями стекает вода, он не ощущал ни единой положительной эмоции к этой женщине.       Справа от него с дороги съехала машина, — поразительно чистый и аккуратный «Мини-купер», и ощутимо замедлилась, чтобы попадать в скорость шагов Анаксы. Окно со стороны водителя опустилось, и на него уставился поразительно яркий от искренней тревоги взгляд голубых глаз. Эмоции были такие чистые, что Анаксу невольно передернуло, но он не спешил спрашивать или хотя бы замедлять шаг. — Ты же… Ты же Анакса, да? — Анаксагор.       — Анаксагор! Садись, пожалуйста. Ты же вымокнешь до нитки и сляжешь с пневмонией… Ты, вроде как, великий ум нашего университета, было бы… грустно… потерять такое, — юноша неловко попытался пошутить, но, получив от собеседника удручающе сухую реакцию, отказался от своей идеи.       Несмотря на это, конечно, Анакса все же замедлился и, когда машина остановилась, обошел ее спереди и сел на пассажирское сиденье. Он попытался устроиться поудобнее в кожаном кресле, кое-как стянул с узких плеч потяжелевший от воды пиджак, потом снова открыл дверь, спешно выжал его и манжеты рубашки и закрыл дверь с тихим щелчком.       Кажется, всё. Уже спокойнее Анакса убрал волосы с лица, пристегнулся и выдохнул. Спустя секунду взглянул на панель передач, подумал и выключил музыку одним резким движением.       Наконец-то дошла очередь и до его неназванного героя. После минутных размышлений до Анаксы дошло, что он видел этого человека в университете, кажется, парень был кем-то из блистательных спортсменов, и это стало очевиднее, когда Анакса рассмотрел его размеры в условиях настолько тесного салона машины. Причем, машины хорошей, вряд ли у него были проблемы с деньгами, но зачем покупать такую крошку при его габаритах — загадка.        — Боже, ты же весь вымок, — юноша засуетился, глядя, как с Анаксы буквально стекает на кожаные сидения его салона.       — Я не выйду. Ты знал, на что шел. Могу оплатить химчистку, — отрезал Анакса, но его собеседник только замотал головой и спешно постарался достать с заднего сиденья свое банное полотенце, видимо, для университетского душа.       — Нет-нет, что ты, я не про это, не беспокойся, — он протянул Анаксе полотенце в попытке самостоятельно помочь ему, но тот смерил его тяжелым взглядом, который заставил юношу стушеваться и замяться. И это у Анаксы был только один глаз. Не хотелось думать, на что бы он был способен с двумя. Удивительно, но полотенце вообще ничем не пахло, ни отдушками, ни потом. Странно.       — Я Фаенон. Мы учимся вместе.       — Я понял. И мы не учимся вместе, я, как минимум, на две образовательные ступени выше тебя, — в ответ на это, к удивлению, Фаенон только рассмеялся. Да, Анакса точно помнил его. Фаенона все знали не только за поразительные успехи в спортивной карьере, он еще славился тем, что помогал всякому калечному-поперечному. Кажется, он еще постоянно таскался с парнем одной из студенток, которую консультировал по научной части Анакса. Ладно, у него была всего одна такая студентка, Кастория. Этот юноша почти постоянно ходил вместе с ее ручным Цербером, выглядя на его фоне ангелом во плоти. — Если что, я далеко живу. Ты можешь подождать, пока я дождусь другую машину, эта… уехала. — Ничего страшного! Я подброшу — мне не сложно.       Как оказалось, Анакса в своей голове даже преуменьшал заслуги Фаенона перед этим миром. Пока они ехали до пункта назначения, новый знакомый старался развлекать его разными похожими историями из жизни. Как оказалось, у него была странная привычка подбирать на обочине каждого, кто казался ему нуждающимся в помощи, даже бабушек с продуктами. Ладно, особенно бабушек с продуктами. Спасибо, что он хотя бы подбирал в основном знакомых, а не каждого маргинального мужика, а то бы точно далеко не уехал с проломленным черепом. Для Анаксы это в любом случае была поразительная концентрация альтруизма в одном человеке, но, как ни странно, Фаенон был так искренен в этом, что это совсем не раздражало. А это был странный опыт, потому что Анаксу редко что не раздражало.        — Вау! — когда они добрались до подъездной дорожки к особняку семьи Анаксы, Фаенон даже запнулся и в удивлении распахнул глаза: — Это твой дом? Невероятно красивый. — Родительский.       — Ну, не каждый родитель может позволить такой роскошный дворец и… вау, очень красивый сад, — на удивление, в словах Фаенона не звучало и толики зависти, он будто искренне был рад за уровень жизни Анаксы. Это было странно. У него это место не вызывало особых положительных эмоций, но съехать Анакса тоже не мог. Выросший в окружении обслуживающего персонала, он был страшным бытовым инвалидом, что в разы ухудшалось во времена его исследовательских запоев. Если бы он съехал один, то просто бы свел себя в могилу через месяц в угоду своей работе. Это неплохо, но лишило бы мир других его венценосных работ. Вопрос приоритетов.       — Помочь тебе? — Дойти до входа?..       — Ну… ты неважно выглядишь, — тут Анакса вскинул острую бровь. — Не в том смысле! В общем целом… больше эмоционально помято.       — Ты ошибся. Все в порядке. Прощай, Фаенон.       В ответ юноша ярко улыбнулся, услышав свое имя. Видимо, ситуация с Аглаей больше задела, чем Анакса себе представлял, если даже посторонний человек видел это.        — До встречи!              Честно говоря, Анакса не считал, что эта встреча будет, но кивнул и вышел из машины, осторожно прикрывая за собой дверь. Он еще не знал, что Фаенон не отдавал должное приличиям — он ставил перед фактом. На следующий день он просиял, увидев знакомое лицо, когда они с другом заходили за Касторией, чем знатно ошарашил Анаксу. Люди… редко реагировали на него так. Он просто спросил, все ли в порядке, но после этого начал делать это каждую встречу, даже если они просто пересекались в коридоре.       

***

             До сих пор Анакса считал, что Фаенон был не от мира сего, но теперь это казалось его плюсом, потому что, как оказалось, нежные чувства сильно меняют общее представление о человеке.              Ехать домой одному было непривычно и как-то одиноко. Последние пару месяцев Фаенон исправно забирал его из университета, даже когда Анакса говорил, что это не обязательно. Юноше нравилась эта привычная репетативность их дня, возможность говорить в дороге, болтать со студентами, пока он ожидал Анаксу у выхода. Это была его странная рутина, но если она делала его счастливым, кто мог бы его судить?              Пришлось приказать таксисту выключить даже ненавязчивую мелодию, чтобы побыть в тишине. Он привык к специфической музыке Фаенона, которая всегда играла в его машине, и ее отсутствие странно расстраивало, так что лучше уж было смиренно коротать время в тишине. Работать на ходу не выходило, так что Анакса уже просто смирился и бесцельно смотрел в окно, стараясь отогнать неприятные мысли, что не отставали от него уже столько дней. Может, просто уже принять свою новую жизнь с ними и ввести их в свою рутину… Да, Анакса ненавидел сдаваться, но мог временами принять поражение с достоинством.              В квартире ожидаемо было пусто. Вышло только заварить себе сборный листовой чай, который, по словам Фаенона, отлично успокаивал нервы. Были конечно сомнения, что вода с листьями решит все его проблемы, но попытка не пытка. Пыток и без того хватало. Приятный знакомый аромат вызвал какие-то особенные чувства ностальгии, и на душе правда стало легче, но Анакса сомневался, что причина именно в чае, а не в его хозяине, который постоянно пах им вечерами.              В итоге он просто сидел на диване в гостиной и читал какой-то библиотечный потрепанный учебник, который ему всунула Керкес. Один Бог знает, где она его отрыла, но чтиво правда было занятным, хоть и древним, как мир.       Фаенон нарисовался спустя где-то час, и, судя по звукам, был глубоко несчастен. Он редко ругался, но сейчас тихая брань ненароком слетала с его губ, пока он раскладывал свои вещи по полкам в прихожей. Войдя в гостинную он замер, будто присутствие Анаксы стало для него сюрпризом, а затем расслабленно улыбнулся ему и уселся, почему-то, на пол у его ног.        — Привет. — Что-то случилось? — легкая усталость ушла из глаз Фаенона и он нежно улыбнулся, потираясь щекой об острую коленку. — Случилось, да. Я случайно уронил телефон в отсек с весами и, пока пытался достать, к херам там все поломал. Несколько часов всем залом собирали последствия. Потом пришлось бегать за новым телефоном, еле успел купить. Теперь у меня новый. Желтенький. — Фаенон демонстративно достал из кармана аккуратный смартфон канареечного цвета. Такие варианты делали обычно в лимитированных экземплярах, как правило как раз для таких энтузиастов, как Фаенон. — Тебе идет       Юноша просиял:        — Правда? Мидей сказал, что я большой ребенок. — Ты большой ребенок. Но это забавно.       — Какие-то эмоциональные качели… — он беззлобно усмехнулся и расслабился на пару минут, рассеянно поглаживая Анаксу по бедру: — Ладно, надо в душ, а то мне уже тошно в собственном теле.              Отточенным движением поднявшись, Фаенон кратко поцеловал Анаксу в щеку и действительно удалился в душ.       Он торчал там непривычно долго. Фаенон делал так всегда, когда пытался вместе с грязью смыть с себя еще и остатки позора. Читать не выходило, и Анакса просто откинулся на мягкую спинку дивана и слушал, как его любовник тихо разговаривает сам с собой. Он даже в одиночестве не мог помолчать, ему постоянно нужно было не затыкаться. Это заставило улыбнуться, но потом Анакса невольно наткнулся на мысль об очередном их различии, и вновь стало пусто внутри.              Спустя еще десять минут Фаенон вышел из душа в одном махровом полотенце на бедрах. Влажная кожа красиво переливалась в лучах заката, — хотелось любоваться на его крепкое тело, но Анакса не ощущал в себе и капли возбуждения. Теплилось желание провести ладонью по чужой всегда горячей коже, но он не знал, что бы случилось бы потом.        — Все! Свеж, чист и физически, и духовно, — он лучисто улыбнулся во все зубы, которые предварительно почистил в ванной, и присел на диван, подгибая левую ногу. — Все хорошо? — Конечно, — Анакса блекло улыбнулся ему уголками губ и прикрыл книгу, зажимая нужную страницу пальцем. — А что?       — Ну… Ты какой-то усталый. Каси передала, что ты сегодня странный был, что-то случилось? Она тоже беспокоится. —       О… вот как.        — Нет. Ей могло и показаться.       — Не могло, я же вижу, что все не так. Ты даже не сказал, что я мокрый на твоем диване.       — Я же не могу тебя исправить, я могу только смириться, как хороший партнер. — И когда ты так решил? — лицо Фаенона стало непривычно мрачным, даже почти осуждающим: — Ты год разными способами гоняешь меня за это. — Ну, людям свойственно меняться.       — Анакса… извини, если я ошибаюсь, но, кажется, всё как-то неправильно.       В ответ Анаксе нечего было сказать. Если это было столь очевидно — значит он отвратительно справлялся. Он не смог даже две недели делать вид, что действительно любит своего партнера.       Стало душно.        — Что ты хочешь сказать? — он догадывался, но хотел знать наверняка, как это воспринимал Фаенон. — Это… сложно. Просто скорее на эмоциональном уровне. — Ты мог бы попробовать объяснить… пожалуйста.       Фаенон посмотрел загнанно, и в груди невольно сжалось сердце: — Я порою становлюсь излишне восприимчивым, ты же знаешь. Может, мне все просто кажется, — он говорил нерешительно и тихо, но Анакса не мог найти в себе силы как-то это раскритиковать. Сам бы он и так не смог. — У меня создается ощущение, что ты перестал быть со мной честным. Ну… ты не врешь мне, просто…недоговариваешь?       — Что именно ты чувствуешь? Извини, но ты же знаешь, такие вещи для меня — темный лес. — Я… Я не чувствую, что ты врешь мне, но я чувствую себя обманутым. Это иррационально, но ты будто щадишь меня? И мне кажется это равноценным лжи. — Щажу? — Да. Теперь, когда я озвучил это, все сложилось. Ты бережешь меня, Анакса? От чего? — обычно яркие и открытые, глаза Фаенона стали болезненно пронзительными, будто он пытался заглянуть Анаксе в душу и забраться прямо под кожу. Стоило титанических усилий не отвести взгляд, пальцы предательски задрожали и пришлось обнять себя руками за плечи, чтобы унять этот внезапный тремор. — Наверное, от себя, — озвучивать это так, даже толком не признав в мыслях, было странно. Как-то… тревожно. Наверное, именно это ощущал Фаенон, когда звонил ему в тот вечер. Не удивительно, что ситуация так вымотала его. — Когда мы говорили тогда на конференции, я… испугался. — Моих слов?       — Своих, Фаенон. И это, наверное, сложнее всего. Я всегда стараюсь руководствоваться холодным разумом, это то — к чему я привык. Я не умею иначе. Я от природы склонен к поиску новых истин, но это… пугает меня. Я, думаю, я просто растерян.        — Ты пытаешься рационализировать свои чувства ко мне? — ненавязчиво, но Фаенон оказался чуть ближе, и Анакса невольно напрягся, но не мог двинуться или, тем более, сбежать. Никогда разница в их размерах не была проблемой, разве что во время секса, но сейчас Анакса чувствовал себя в ловушке.       Его возлюбленный смотрел прямо в его душу и буквально нависал сверху, наверное, он не должен ощущать себя так загнанно. Но Анакса смотрел на него и не мог не ощущать, насколько же Фаенон огромный в этот момент, как легко он может буквально вжать его в стену и оторвать от пола одной рукой. Он мог бы выпытать из него ответ, если бы захотел: — Анакса, может, я ошибаюсь, но… любовь нельзя рационализировать, понимаешь? — Так не бывает. Все в этом мире можно осмыслить, нужно просто найти угол, под которым необходимо смотреть, — внутри все сжалось и похолодело, под кожей роились сотни мушек, не давая полноценно сосредоточиться на диалоге.        — Тогда… почему ты чувствуешь все это? — он сделал еще одно движение навстречу, и Анакса, сам того не ожидая, резко выставил руку перед собой, настойчиво толкая Фаенона в грудь.       То была, словно стена, — Фаенон даже не двинулся от толчка слабой руки. Юноша замер, медленно отрывая глаза от лица перед собой, и опустил их вниз. Прошло, наверное, мгновение, и Фаенон звучно вздохнул. Он резко отстранился, в один момент оказываясь на другой стороне дивана, а Анакса так и замер с выставленной перед собой рукой: — Боги, Анакса, извини. Я…не хотел. Не хотел на тебя давить, правда. Я думал тебе будет легче от близости. — Помолчи, — слово на языке ощущались сухим песком. Фаенон моментально затих, а Анакса только и мог, что расфокусировано смотреть перед собой.       У него не выходило найти в себе силы собраться в кучу и хотя бы вновь посмотреть в лицо Фаенона. Все казалось чужим и незнакомым, каким-то враждебным. Анакса не знал, что делать в такие моменты. Он никогда еще себя так не чувствовал. За год эта квартира стала ему домом, которого у него никогда не было, а Фаенон всегда пробуждал в нем только самые нежные чувства. Так почему же…        — Принести тебе воды? Я могу сдела... — Нет. Ничего не надо. — Тогда что мне… — Ничего. Выйди на время. Я сейчас… я не в себе. Не хочу, чтобы ты видел меня таким.              Со стороны Фаенона раздался какой-то странный звук, но он послушно поднялся с дивана и спиной попятился к двери. Боковым зрением было видно, что он хотел что-то сказать, но в итоге отказался от этой идеи и молча вышел, тихо прикрывая за собой дверь. В комнате все еще было светло из-за закатного солнца за окном, но Анакса ощущал себя в пустой темноте. Все тона вокруг стали темнее, тишина буквально давила на виски.       Было горько и холодно. А еще пришло осознание, как больно он, наверное, сделал Фаенону.              Он снова не справился.              Он снова стал виновником разлада между ними.              А еще он не мог оставить мысли, что так боялся смотреть возлюбленному в глаза еще и от мысли, что он увидит там слезы горечи, как когда-то было с Аглаей, и это просто сломает его.