Часть 3

      Спустя, наверное, минут тридцать, Анакса кое-как пришёл в себя. Он не знал точного времени и предполагал только по тому, как сильно потемнело в помещении. Почти в полной темноте было даже…комфортнее. Его колотило ощутимо меньше, но все равно при мысли о том, что он наделал, тремор возвращался. Хотелось спать, но Анакса не мог позволить себе такую роскошь, хотя сейчас он даже рассматривал этот злополучный диван.       Он не мог спать, когда непривычно тревожные мысли роились в его голове и отсылали каждый миг вечера к ситуации с Алгаей. Что, если Фаенон правда плакал? В обычное время в этом не было бы ничего такого, юноша часто при нем плакал по разным причинам, но чаще от радости или удовольствия. Видеть его слезы сейчас…пальцы до боли впились в худые плечи. Кажется, на утро там уже обнаружатся синяки. Нельзя было все так оставить. Крутилась навязчивая мысль, что если он сейчас не соберется с мыслями, то на завтра уже не обнаружит Фаенона в этой квартире. И в своей жизни включительно.       Только с утра он отмахивался от мыслей про расставание, но буквально мгновение назад он эффективно решил эту проблему. Теперь, видимо, расставание было поближе. Анаксу коротнуло.       Ещё спустя минут десять он заставил себя подняться на дрожащие ноги, они подкашивались от одной мысли, что придётся идти и решать последствия своих поступков. Это было так…жалко? И уязвимо. Где была вся его гордость? Уверенность в собственной правоте? Анакса не мог поверить, что мог так низко пасть, но почему-то это сейчас вообще его не волновало. Было забавно осознавать, что в кой это веки собственная гордость его не волновала. Он не знал, как ему поступать. Как люди ведут себя, когда им жаль? Извиняются. Но как он должен был извиниться, если толком не понимал, за что? Да, он невольно сорвался на Фаенона, но почему? Потому что ощутил от него опасность…от Фаенона, который был хрестоматийным примером героя-спасителя, не способного на любое зло. Эти чувства снова были иррациональными.       Перед тем, как войти, Анакса вспомнил какую-то глупую дыхательную практику, которую Фаенон показывал ему, когда пытался не нервничать перед аккредитацией. При всем былом скептицизме, это помогло, просто до этого у Анаксы не было событий, которые заставляли бы его волноваться и не чувствовать возможности всегда вернуться к началу.       Он тихо приоткрыл дверь спальни и скользнул внутрь. В комнате было чисто, как в больнице, но и не удивительно, Фаенон всегда убирался, когда переживал, ему это помогало привести и мысли в порядок. Пугало, что шум в ушах был таким громким, что Анакса не услышал всего этого. — Я готов, — слова казались чужими и Фаенон, уже одетый и спокойно сидевший на кровати, выглядел открыто и доступно, но, ненароком, огрел Анаксу здоровой долей скептицизма во взгляде, — Ладно. Я не готов.       Они молчали ещё какое-то время. Видимо, Фаенон ждал, когда Анакса закончит. И закончит ли. — К такому никогда нельзя быть готовым, Анакса. В этом и особенность человеческих чувств, — Фаенон звучал неожиданно мудро и смиренно, будто все это время он обдумывал ситуацию куда эффективнее, чем Анакса, которому его блистательный разум подарил только приступы тревожности. — И как ты справляешься? — Я? Ну…я, честно говоря, не лучший советчик в этом деле. Я не справляюсь, — он тихо вздохнул и похлопал по постели рядом. Хотелось быть с ним ближе, но тревога все еще не унималась, — Как правило, я просто…принимаю их? Ты никуда их не денешь, не изменишь. Это же не формулы, чтобы раскладывать их на множители. Хотя, было бы удобно. Может, тогда бы я их помнил.       Он усмехнулся и стало…ощутимо легче. Будто он и не злился вовсе. — Я пытался это сделать. Но мой разум отрицает существование во мне чего-то не осмысленного. Я не могу сосредоточиться ни на чем другом. — Послушай, это — нормально? Я думаю. Не то чтобы у меня большой опыт в таких делах, но я умею доверять себе, понимаешь? Это не значит, что нужно любить без оглядки на суть своего партнера, но в тебе я не вижу ничего плохого. Я доверяю тебе, — было удивительно, как у Фаенона выходило говорить такие вещи. Из них двоих он был младше, у него отсутствовал любой романтический опыт, но по какой-то причине его слова были более осознанными и логичными. Парадоксально, учитывая, что он пытался донести, — И ссориться — тоже норм- — Я не хочу с тобой ссориться, — Анакса сказал это бесконтрольно и даже сам себя удивил, замирая. Ссоры никогда не были для него проблемой, напротив, он считал их необходимостью в вопросах взаимопонимания, но с Фаеноном этого не хотелось. С ним хотелось простого доверия, как было до этого. — О. Тогда нужно обсуждать, ты же понимаешь. — Даже если тебе не понравится? — Мне больше не понравится, если я не буду знать твои настоящие чувства. — Меньшее из зол. — Иначе нельзя. Ты, как ученый, хорошо знаешь, что риски неизбежны, если оправданы, — невольно Анакса улыбнулся уголками губ. Этот человек действительно знал его.       Постояв ещё мгновение, Анакса опустился на их постель, хоть и дальше, чем Фаенон ему указал. Его немного отпустило, но ощущения все ещё были не из приятных. Если люди чувствуют это ежедневно, то ему еще больше не нравилось быть человеком. Почему тело такое ватное и предательски непослушное в самые важные моменты?       Фаенон осторожно потянулся к нему, и получив в ответ задумчивый взгляд темно-зеленого глаза, остановился. — Можно? — Думаю, да. Только…не сильно. Не сразу, — юноша кивнул и, поразмыслив, положил ладонь на его бедро, поглаживая. С Фаеноном всегда становилось легче и Анакса уже пожалел, что запретил ему просто обнять себя. Но это было бы слишком хорошо, он этого не заслуживал. — Слава богу, а то меня всего колотит, — он выглядел внешне поразительно спокойно. Даже голос его не дрожал, в отличие от Анаксы. Наверное, привычное сожительство с таким количеством эмоций помогало ему лучше с ними совладать, — Извини, мне просто важно после конфликтов это. Ну, физическая близость.       После секса Фаенон тоже был поразительно прилипчив, даже больше, чем обычно. Он все сильные эмоции переживал подобным образом, чтобы ощущать себя в безопасности. Успокаивала мысль, что он все еще ощущал себя лучше от близости с Анаксой. — Ты считаешь меня слабым? — Что? Нет. Конечно нет. В конце концов, ты решил все лучше, чем когда-либо мог бы я. — Тогда…давай сделаем так. Нет никого лучше тебя в рационализме, логике и фактологии. Я никогда не лез на твою территорию. Оставь чувства мне, я всегда помогу тебе с этим, для этого я и нужен, верно? — Анакса непонимающе посмотрел на него, — Я знаю, что изначально я был для тебя экспериментом. Даже когда мы не были близко знакомы, я видел тебя, видел твой выбор в людях и приоритеты. Такой, как я — просто не отсюда. Ты выбрал меня после расставания с Аглаей, ровно мне противоположной. Я никогда не поверю, что ты изменил себе и это все не было результатом твоих расчётов. — Ты…знал об этом? — Фаенон посмотрел на него так, что Анакса впервые понял, что ощущают люди, когда он смотрит и на них. — Конечно. Но я был влюблен в тебя и, не поверишь, руководствовался эмоциями, а не логикой. — Как ты вообще не убил меня.? — Ну… Не скажу, что я теплил себя надеждой стать особенным, но я веду к тому, что я знал риски. Я всегда их знал, ты не разобьешь меня. — И тебя это не злит? — Я же сказал, я люблю тебя, нужно что-то посерьезнее твоих проблем, чтобы это изменить. — О, — было странно осознавать, что Фаенон так легко вновь обошел Анаксу на его же территории и даже не удосужился ему об этом рассказать. Как ни странно, не было никакого ощущения проигрыша, только бесконечная благодарность ему за терпение.       Спустя еще какое-то время в тишине, но на этот раз приятной, Анакса поднял взгляд на настенные часы. Время близилось к полуночи, значит их разборки заняли в общем целом часов пять, а он этого даже не заметил. И, к своему удивлению, ему даже не казалось, что время потрачено зря, хотя обычно он очень высоко оценивал каждый час своей жизни. Наоборот, будто он приобрёл что-то принципиально новое, чувство было схоже с тем, что он ощущал, когда завершал долгий исследовательский проект. — Мне в душ надо. — А? Ага, конечно! — Фаенон послушно отпустил его ногу и ободряюще улыбнулся, — Кстати, если хочешь, я сегодня посплю на диване. — Нет. — Нет? — Мне будет беспокойно без тебя, — Боже, Фаенон просиял. Действительно почти светился, учитывая, что они сидели почти в полной темноте, которую нарушал только свет уличных фонарей из окна. Ладно, может в признании своих слабостей было свое очарование.       Стоял в душе Анакса долго. В прямом смысле просто стоял под потоками горячей воды и смотрел в стену, осмысляя происходящее. На душе все ещё было гадко и холодно, но что-то очень тяжёлое и удушающее, наконец, его покинуло. Это…странно ощущалось. Будто змея, что душила его последние недели, наконец отпустила его тонкую шею. Ещё немного и та бы сломалась. Фаенон был прав, эти чувства не имели ничего общего с логикой. Конечно, Анакса мог бы сказать, какие были причины, проблематика, следствия, но это просто систематизация. То, что было у него внутри — все еще загадка. Но теперь уже менее враждебная.       Когда он вернулся в спальню, то обнаружил Фаенона с его злополучной книжкой, которую от стресса он всячески успел измять и истерзать. Тот выглядел почти расслабленно и очень увлеченно. — Любопытствуешь? — он вздрогнул и глянул на Анаксу своими невероятными глазами. — Занимательная штука, где ты только её взял? — Керкес где-то отрыла. Без понятия, где она находит все то, что мне приносит, но это полезно, — Фаенон кивнул и снова вернулся к тексту. Его направление в университете было связано с античностью, его, по какой-то причине, интересовало все древнее и забытое. На выставках антиквариата он приходил в какой-то абсолютно детский восторг и выдавал вещи, от который даже у Анаксы пух мозг. — Давно ты занимаешься теологией Авиценны? — опустившись на кровать, Анакса ненавязчиво коснулся его бедра своим и заглянул через плечо. — Это псевдонаучно. Мне просто нужна доказательная база, — от его касаний Фаенон разом расслабился, хотя до этого было не видно, что он напряжен.       Неторопливо Фаенон повернулся. Он долго и изучающе осматривал лицо Анаксы, но не так пытливо, как в начале их ссоры. Его взгляд был мягким с легкой поволокой какого-то простого счастья и спокойствия. Его глаза всегда отвлекали на себя все внимание, и Анакса почти забыл, насколько он красивый. Это редкое сочетание традиционной маскулинности и нежности. Острота черт лица удивительно гармонично смотрелась с мягкостью линий его щек, округлостью глаз. У Фаенона были по девичьи длинные ресницы, но они не вызывали никакого диссонанса, он просто был очень красивым. Это была странная мысль, как для человека, безразличного к чужой внешности. Может, чтобы замечать красоту, Анаксе предварительно надо влюбиться в личность. Как он мог его бояться? За одну мысль о страхе перед ним становилось склизко и стыдно.       Они так долго смотрели друг на друга, что у Анаксы затекла рука, но он не мог заставить себя двинуться до момента, как Фаенон поцеловал его. Медленно и осторожно, давая возможность отстраниться, но ему ответили, и он почти что всхлипнул, укладывая ладонь на острую скулу. Пришлось обхватить его лицо обеими руками, чтоб утолить жажду касаться, но это не помогло. Терпение — золото, и Анакса сдержался, лишь зарываясь ладонями в его густые волосы. Когда он приоткрыл здоровый глаз, то увидел перед собой абсолютно жалобное выражение лица Фаенона, который закрыл глаза и с огромной неохотой оторвался от их поцелуя.       Это было просто зверство.       Когда Анакса надавил на крепкие плечи, Фаенон послушно съехал по постели и лег на спину, притягивая любовника к себе за талию за новым поцелуем. Они были так близко, наверное, впервые со времен до конференции. Близость, естественно, была, но не ощущалось той самой интимности момента, чувства абсолютно несексуального, но какого-то сакрального опыта. Фаенон притянул его к себе в почти удушающем объятии, но не нашлось в себе сил отпрянуть, даже если диафрагма болела от давления. — Ты мне очень дорог, надеюсь, ты это знаешь, — от шепота в самое ухо, Фаенон вздрогнул и нежно покраснел. — Конечно. Ты же не совсем сухарь, — Анакса усмехнулся и расслабился, замирая где-то в изгибе чужого плеча.       Спать той ночью было жарко и душно, потому что впопыхах они забыли открыть ночью окно или хотя бы включить кондиционер, но не было абсолютно никакого желания вставать и это как-либо решать. У них были приоритеты.

***

      Последнее, чем Мидей желал заниматься в свой выходной — это вставать раньше десяти часов утра, но у судьбы были другие на него планы. Он встал так резко, что Кастория, читающая рядом с ним, невольно дернулась. — Хочешь, я открою? — Извини. Нет, сиди. Я прямо задницей чую, кого принесло с утра пораньше. Хочу, чтобы ему хотя бы было стыдно.       Может, пора начать заниматься экстрасенсорикой или как там это называлось. Тарология? Нет, там карты. Демонология? Там сатанизм и демоны. Ладно, один чёрт у него имелся и смотрел на него так невинно, будто не нарушал все рамки приличия и дружеской морали прямо сейчас. — Опять уехал? — улыбнулся Фаенон, а больно в щеках стало Мидею. Некоторые улыбки в его арсенале были физически невозможны. — Неа. Но Анакса разрешил мне завести собаку! — Блядь. — Не говори о нём так. — А я о тебе. Как это вообще вышло? — Фаенон открыл рот, задумался, затем покраснел, побледнел, когда его щеки снова начали алеть, Мидей поднял руку, — Ладно. Я не хочу этого знать. От меня ты что хочешь? — Поедешь со мной смотреть. — Не поеду. — Поедешь. Каси, привет, хочешь с нами собачек смотреть? — абсолютно беспардонно Фаенон заглянул через Мидея в его квартиру, где, аккуратно поправляя лёгкое платье, показалась Кастория. От предложения она заметно погрустнела и неловко обняла себя за плечи. — Извини, не могу, у меня экзамен. Но я обязательно приду, когда выберешь. — Конечно!       Спустя минут двадцать они вдвоем спускались по лестнице вниз, у Фаенона была такая походка, что хотелось поставить ему подножку. Ну нельзя в восемь утра быть таким довольным и свежим. — А Анакса почему не поехал? Ему, знаешь ли, очень кстати, в отличие от меня. — Он занят. — Ну, если бы ты предупредил меня заранее, я бы тоже нашел, чем заняться. — Нет, он правда занят. У него экзамен. Тот же, что у Каси, только он принимает его, — ответил Фаенон уже когда они сели в его машину. Мидей поморщился от этой мысли. Он был на другом направлении, но даже так знал, что экзамен у Анаксы это что-то схожее с хождением по мукам. Ему было невозможно сдать при всем желании, он нещадно валил всех подряд. Единственный способ — вступить с ним в дебаты и выиграть, но шанс успеха был таким мизерным, что еще никому не удавалось. — Ну и ну… Ясно, почему Каси два вечера подряд с книжками сидит. Надо будет спросить у неё потом, сколько человек из группы принесли поддельные больничные, лишь бы избежать этот парад унижений. Скажи, он получает от этого какое-то садисткое удовольствие? — Ты, наверное, удивишься, — Фаенон водил, как в автошколе, хотя имел права уже года три, но до сих пор сидел за рулем по инструкции: держал руль исключительно двумя руками и не отрывал взгляд от дороги, — Ему вообще это не нравится. Видел бы ты его лицо неделю назад, когда Керкес сказала ему, что это он принимает экзамен. Он преподавание-то считает скучным, а приём экзамена для него вообще смертельный опыт. Дебаты, которые он устраивает, скорее лишь способ сделать это интереснее для себя. Просто так оценки ставить — преступление в его глазах.       Это обретало смысл, если так подумать. Если бы Анакса тяготел к преподаванию, то с его количеством статей и прочих академических заслуг, кафедры дрались бы за него. Целиться в доктора наук в 28 лет — это нонсенс. И Мидей даже был уверен, что Анакса его возьмёт и даже не почешется. Может и хорошо, что он создавал себе такую репутацию в преподавании, он защищал так и себя, и студентов. — Кстати, куда мы едем? — К заводчику. Тут пара кварталов. — Я думал ты дворняжку себе возьмёшь…будете дополнять друг друга. — Я хотел, — по его тоскливому вздоху было ясно, что ситуация его сильно тронула, — Но это было единственным условием Анаксы. У него какие-то предрассудки на этот счёт, мол они все болезненные, умрут рано, все дела, а я потом страдать буду. — Хочет быть единственным доходягой, которого ты выхаживаешь, — Фаенон подавился смешком, но смерил Мидея осуждающим взглядом.       Когда они вошли в квартиру заводчицы на втором этаже какого-то приятного на вид домика, то сразу услышали писк щенков из дальней комнаты. Фаенон от этого звука распрямился, воспылал энтузиазмом, а Мидей поморщился. Боже, тут и пахло собаками. Уже стоя в комнате он наблюдал, как Фаенон роется в куче абсолютно одинаковых белых щенков и что-то активно обсуждает с хозяйкой. Как раз в момент, когда мысли Мидея дошли до вопроса, почему они вообще общаются, на спинку дивана прыгнул роскошный персидский кот. Вау. Вот это другое дело. Какой красивый мальчик. Наконец-то что-то достойное этим жестоким к нему утром. — Ну! Как тебе? — Мидей с неохотой оторвался от начесывания уха своего нового друга. Этот кот был просто роскошен, вальяжен, сразу видно о нем хорошо заботились. Кот упал на бок, подставив под руку белоснежное шерстяное пузо, вытягивая мощные задние лапы и прищуриваясь от удовольствия. Фаенон держал на руках что-то большее похожее на огромный ватный ком, чем на вразумительного щенка. Но комок тявкал, как щенок. — На тебя похож. — Да! Мне часто это говорят!       Спустя еще полчаса они все-таки вышли из злосчастной квартиры. Персидский кот на прощание лизнул Мидея в запястье, и он был собой страшно горд. Фаенон тащил на анатомической шлейке свой комок и, вроде как, тоже был доволен. — Кстати… А почему ты не решил взять кого поменьше, а? С самоедов же шерсти, как на десять шуб. Ты хочешь, чтоб у Анаксы последний глаз ослеп от нервного тика? — Ну, он дал ограничение только на породистость, не на саму породу, так что я не стал себе отказывать. Должен же он как-то расплатиться за то, что не поехал. — Вау. Да он пробуждает в тебе все только самое плохое. — Неправда! Это просто справедливо. — Мм. Как скажешь. Спасибо, что предупредил, что тебе теперь нельзя переходить дорогу, — Фаенон закатил глаза, но не возразил, — Всё? Ты доволен? Мы можем ехать по домам? — Конечно нет, что за глупости. У нас есть пока только собака, знаешь, сколько к ней приложений? — Откуда мне знать, позволь спросить? — Так вот. Нам ещё нужно заехать за манежем, клеткой, миской, — Господи, это уже становится похоже на пытку. Мидей постарался отвлечься на что-то более приятное…может, им с Каси тоже пора обзавестись питомцем…плюс, Фай всегда даст совет, — заехать к ветеринару на консультацию, кстати, тоже…и разобраться с кормом, он же разный нужен, например, — он что, уже пять минут перечислял просто дополнения к собаке? Ладно, они не были готовы к питомцу. Хотя…может, кот? Как тот роскошный мальчик…да-а… И Каси бы он пришёлся по духу, — А еще…ладно…это уже потом. Ты понял? — Ага.

***

      Вечером Мидей уже достиг этапа смирения. Он несколько часов ждал Фаенона во дворе, пока тот, чуть не писаясь, фотографировал своего ненаглядного щенка во всех ракурсах и позах. До последнего не было веры, что он выдохнется, но Фаенон задобрил Мидея острыми крылышками, и теперь он сидел, наблюдая, как его друг тщетно пытается совладать со своим новым развлечением. Уже находились какие-то плюсы, может этот писклявый шар отвадит Фаенона наведываться к нему по всякой причине. Ну…или просто он будет наведываться вместе с ним. Никаких плюсов.       Дверь скрипнула, и, судя по тяжелому вздоху из прихожей, Анакса был зол или, как минимум, слегка раздражен. Он вошёл в гостиную и замер, не успев даже поставить дипломат на стол. — Привет! — Фаенон обернулся на него, но не встать все равно не мог. — Боги, что это? — Твой новый щенок, — Мидей отсалютовал ему крылышком и поудобнее разлегся на диване, — Второй. — А не было ничего нормального? И не ешь на моем диване. — О, это ты ещё не знаешь, что в эта штука будет в под метр в холке, когда вырастет, — глаз Анаксы почти комически расширился, — Можешь попробовать выгнать меня, конечно, но помни, что я весь день терпел это вместо тебя.       Видимо, этого аргумента хватило для Анаксы, потому что он рассеянно кивнул в ответ и медленно опустился на кресло. За ним в гостиную вошла Кастория, отряхивая платье после уличной пыли, и появился, наконец, еще один человек, кроме Фаенона, которого радовало его новое приобретение. — Каси, ты почему не сказала, что приедешь, — жестом она остановила его от попытки встать, но сесть нормально все-таки пришлось. — Я сама не знала. Господин Анаксагор предложил после экзамена. — Сдала? — Нет, — она поникла, но не так сильно, как обычно, когда ей что-то не удавалось. — Анакса, у тебя нет сердца, — наконец, он отмер и посмотрел на Мидея в ответ. Кажется, его вообще никак не тронуло его осуждение. — Я не могу рисовать оценки из предвзятости. Но, справедливости ради, она была близка, — девушка мягко улыбнулась, её эти слова радовали, ведь это тоже можно было считать успехом. Из уст Анаксы это означало, что он счел ее достойной похвалы. После подобного можно было смело идти защищать диссертацию.       Лучше не знать, как на экзамене его давило чувство ответственности за Касторию, ведь он её курировал, и его все еще добивала совесть за все ошибки, которые он совершил в общении с ней. Она действительно пробуждала в людях все только самое лучшее. Не передать словами, какое облегчение накрыло Анаксу, когда он все-таки обнаружил в ее ответе ошибки и ему не пришлось потом устраивать сделку с совестью, ненароком боясь облегчить ее вопросы во второй части экзамена. Никогда еще приказ о пересдаче не казался ему таким спасением.       Впервые за день Фаенон оторвался от своего пса и передал его Кастории, которая, наконец, получила на руки собаку ее весовой категории. Он сладко потянулся, разминая затекшие мышцы. Было странно за весь день не выполнить ни одной тренировки, за исключением утренней пробежки, но мышцы все равно приятно болели от усталости. Сделав очередное очаровательное фото на память, Фаенон тяжело приземлился на подлокотник кресла Анаксы, слегка приобнимая возлюбленного за узкие плечи. — Как тебе? Очаровательно, правда? — Он правда будет таким огромным.? — Ну…не особенно. Но большой, да. Я назвал его Кевин! — Мидей и Анакса посмотрели на него, как на умалишенного, даже Кастория скосила взгляд в сомнениях, — Да ладно, классное имя. Так звали мою первую собаку дома. — Главное — помни, о чём мы говорили. Покажи ему его угол и сделай так, чтоб он не…создавал проблем, — Фаенон опустил деталь, что все щенки после формирования первичной осознанности себя в мире начинают создавать проблемы, и никакой кинолог не способен это решить, — И чтобы он не был настолько громким. — Я сделаю, что смогу, — торжественно пообещал юноша, но отсутствие прямого согласия напрягло Анаксу. Ладно, это была его идея, нежелание винить себя немного загладило ощущение безысходности. — Скажи спасибо, что только один. Он чуть не плакал, когда мы уходили, — уничтожив свой импровизированный ужин, Мидей помыл руки и подсел ближе к Кастории, но предусмотрительно подальше от собаки. — Я чувствовал, что это наша первая встреча, но я уже предаю его и забираю от семьи… Ладно, это было слишком, Анакса встал и потёр виски. Щенок был настолько громким, что боль отдавала в голову. — Я в душ и спать. И не приходи, пока не успокоишь его. И избавься…от этого на себе, — Фаенон посмотрел, куда указывает его палец, и осознал, что весь был в белой шерсти. Боже…его первая линька…       Анакса бросил дипломат на стол и широким шагом удалился в ванную. — А я говорил, что он не оценит. — Ему просто нужно время. Увидишь, он еще гулять с ним будет.       Кастория и Мидей смотрели на него со здоровой долей сомнения, но, стоило признать, если кто и мог заставить Анаксу хотя бы чуть-чуть изменить своим закостенелым принципам — то только он.

***

      Выпроводив, хотя, скорее, отпустив на волю своих друзей, Фаенон, судя по долгожданной тишине, кое-как разобрался со своим щенком. Войдя в спальню, он затворил за собой дверь, хотя раньше они так не делали.       Ах да, обновленные правила жизни с собакой.       Фаенон так лучился, что не было особого желания его за что-то стыдить. Как на зло, он так редко косячил, что его в целом редко можно было постыдить. Даже на постель Фаенон опустился весь чистый, без единого собачьего волоска. И не пах собакой. — Можно? — он низко склонился над чужим лицом и выглядел так невинно, что отказ ему ощущался бы предательством. Было лениво и хорошо, Анакса не мог найти в себе сил на привычный контроль и доминацию, поэтому он молча притянул лицо Фаенона к себе. Он целовал его так чувственно, как только мог. Так, как обычно нравилось его возлюбленному. Фаенон всегда пытался ему угодить, особенно в близости, его это заводило, но хотелось ответить ему тем же: попытаться подстроиться, стать медлительным и обнаженным во всех смыслах.       Худые ноги разъехались шире по постели, позволяя Фаенону осторожно расположиться между ними. Тот оторвался от припухших губ и теперь оставлял дорожку поцелуев вдоль щеки. Анакса подставлялся ему, правильно выгибался в сильных руках. Тяжелое тело сверху надежно прикрывало, привычно прижимало к постели именно так, как было надо. Раньше у него не было потребности в защищенности во время секса, но это была не вина Фаенона и каких-то его физических или ментальных качеств. Просто до него Анакса не умел и открываться. Он не имел комплексов по поводу своей внешности, не имел привычки скрывать и свои желания, но Фаенону он позволял видеть в себе даже то, что сам не осознавал. Он доверял ему, кажется, даже больше, чем себе. Он старался держать данное ему слово и отдавать все эмоции ему.       Было странно это осознавать, но он хотел делать Фаенона счастливым даже в ущерб себе и собственным принципам. Это не ощущалось как тягость, он не чувствовал давления, никто не говорил ему, что он обязан это делать. Это дикое иррациональное чувство принадлежности, к удивлению, не душило, не казалось удавкой на шее. Это…окрыляло… Анакса даже не знал, хочет ли он ощутить именно это, когда через полгода получит свою докторскую степень и потрясет этим все научное сообщество… Наверное, нет. У него будет еще несметное количество научных достижений, но Фаенон останется его единственным достижением в области самопознания. Невозможно было представить себя с кем-то ещё. Просто не было никого лучше. Он торжественно получит свою чертову степень, спустится со сцены и поцелует Фаенона так, что на этом фоне докторская станет базовым минимумом.       Он позволил Фаенону завести собаку не только из жалости и какой-то странной тяги к самопожертвованию. Наоборот, это было вложение в будущее. Теперь Анакса знал, что не готов отпустить этого человека, что он сделает для этого все возможное. Собака чувствовалась не как проблема, а как вложение их будущее. Хотелось быть рядом с Фаеноном, когда этому псу будет пять лет, десять и даже больше. — Ты отвлекаешься, — в его словах не было и капли недовольства, он шутил и прижимался ближе, — Я, конечно, справлюсь и сам, но хотелось бы от тебя вовлеченности. — Я вовлечен. Просто это ты что-то мнешься, — пришлось невольно дернуться, когда Фаенон фыркнул в чувствительную шею и мстительно прикусил кадык. — Я хочу тобой наслаждаться, не все хватают все и сразу, чтобы давиться. — В отличие от тебя, во мне не так много того, что можно прихватить, — будто с целью опровергнуть это утверждение, Фаенон обнял его за поясницу и прижал к себе так крепко, что тело невольно оторвалось от кровати. Анакса тяжело выдохнул и обхватил тонкими пальцами чужие плечи, — Э-это не значит, что нужно выдавить из меня последнее.       Фаенон не ответил, но чуть ослабил свою хватку и задрал полы домашнего халата Анаксы. Дома он привык носить что-то лёгкое и не носить белья. Не только потому что они с Фаеноном временами начинали свои ласки спонтанно и во всех возможных частях этой квартиры. Ему было просто удобно в этих легких халатах, они легко надевались и не мешали во время работы и бытовых задач. К тому же, Фаенон любил их, потому что они всегда подчеркивали узкую талию. О, он любил эту талию. — Фаенон. Не сегодня. Принудительное взаимодействие с целой группой идиотов не особенно благотворно влияет на либидо, — как по приказу, юноша отпрянул, в глазах его не было и толики обиды. Ну, еще бы она там была. У него теперь есть вторая несчастная душа для удовлетворения своих потребностей.       Анакса расслабленно откинулся на спину и небрежно стянул с лица глазную повязку. С ней всегда было страшно неудобно: она отвлекала, под ней систематически было мокро и кожа раздражалась, какого бы качества повязку он не заказывал. Он не стеснялся своего отсутствия глаза от слова совсем, но понимал, что для обывателей шрам выглядел бы нелицеприятно и обращал на себя внимание. Даже если у наблюдателя хватит воспитания не спрашивать о причинах, отсутствие глаза все равно будет перетягивать на себя все внимание. Будто в мире, полном инвалидов, ветеранов, прочих носителей уникальных дисфункций кого-то еще удивляли поверхностные увечья. — Кстати, — уже отдышавшись и окончательно расслабившись, Фаенон лежал на чужой груди и рассматривал внешность Анаксы, — Я никогда тебя не спрашивал…как это появилось? — он аккуратно провел пальцами по щеке, где располагался шрам. Ну, и этот туда же. — Я случайно подорвал реактивы, когда еще занимался экспериментальной химией. — Ты сам нанес себе такое увечье? — Фаенон спросил и сам же моментально стушевался. Грубиян. — Да. Мне всегда было неудобно с защитой. Я знаю, когда вещества агрессивны, а когда нет. Не видел смысла тогда ее использовать. — И просчитался? — И просчитался. Благо, химия перестала меня так интересовать. И меня в любом случае отстранили от лаборатории за то, что я использовал свою кровь, — на мгновение замерев, Фаенон резко пришел в себя и приподнялся на локтях. — Что? Ты использовал свою кровь? — Заказывать ее и постоянно вести отчетность затруднительно. Это очень…специфический компонент, очень много лишней мороки, — это правда было не этично, но Анаксу не сильно волновала этика, его целью всегда были исследования. Он понимал, что о таких вещах не стоит распространяться, но Фаенон никогда никому не скажет ничего из того, что может нанести ему вред. Да и в любом случае, это уже давно не было секретом. Случай, конечно, замяли, чтобы исследовательскому институту не пришлось заниматься кучей бумажной волокиты и объяснять, каким образом они допустили такую оплошность. — Ты…никогда больше так не делай, — вместо типичного сочувствия на лице Фаенона возникла какая-то странная эмоция. Довольно мрачная, на самом деле. — Я давно не работаю с таким, не беспокойся, — Боже, будто бы он сказал ему, если бы сейчас таким занимался. Какая наивность. Но это сработало и Фаенон лег обратно, пусть и выглядел уже не так расслабленно, как до этого. — Порою я поражаюсь вещам…на которые ты способен. — Да, мне часто такое говорят, — голубые глаза смотрели на него осуждающе и тяжело. — В негативном смысле, Анакса. — А. М-м.       Фаенон устало выдохнул и смиренно уткнулся лицом в плоский живот. Он выглядел так несчастно и жалко, что Анаксе стало почти стыдно за себя. Неприятное чувство. Благо, спать хотелось достаточно сильно, чтобы проигнорировать редкие порывы совести и пропустить этап самобичевания. — Слушай, тебе правда не о чем переживать. Я обещаю, — юноша что-то промычал и отмахнулся, не глядя. Иногда он умел разыгрывать драму, но все равно было приятно, что он…ощущал границы. Он, несомненно, беспокоился, но все равно не лез в жизнь Анаксы слишком сильно, особенно в его работу. Это было…приятное и ненавязчивое беспокойство, от него появлялось чувство собственной нужности без назойливой заботы в комплекте. Это довольно простая истина, но почему-то мало кто мог ее постичь. Есть большая разница между простым беспокойством и навязыванием своего мнения. Фаенон не говорил этого, но все равно давал понять, что он считает Анаксу достаточно здравомыслящим и зрелым, чтобы позволить ему самостоятельно отвечать за свои поступки.       Поудобнее расположившись на подушке, Анакса привычно углубился в собственные мысли и рассеянно гладил Фаенона по густым волосам. Тот подставлялся и, кажется, мокро целовал Анаксу в голый живот. Наверное…сегодня придется спать так. На утро они пожалеют об этом смелом решении, но в моменте было слишком комфортно. Это положение было почти…идеальным. Если бы только Фаенон перестал слюнявить чужой живот, естественно. Но, вопреки утверждению Мидея, у Анаксы все-таки было сердце и все его он жертвовал во благо Фаенона. Пусть слюнявит. — Сладких снов, Фай, — Анакса шептал это еле слышно и не ожидал услышать ответа. Скорее…ему было приятно иногда пожелать возлюбленному чего-то хорошего, даже если он этого не услышит. Не придется видеть, как его корежит от счастья. Анакса тихо выдохнул. Ладно, иногда его забавно корежило от счастья. Как и ожидалось, Фаенон сладко сопел и, было бы славно, видел хорошие сны.