Часть 4

      Если бы кто-то сказал Фаенону в его юные годы, что он решит связать свою жизнь нелюдимым заносчивым молодым гением — он бы очень удивился. Как минимум, потому что никогда не представлял себе своего партнера. Он всегда считал это уделом судьбы. Создавать себе идола все равно что смешить Бога, рассказывая о своих планах. Всё никогда не идёт так, как ты того ждёшь. И Фаенон не ждал.       Его жизнь была насыщенной и яркой, у него была карьера, интересная будущая профессия и надёжный друг рядом, а когда он встретил Анаксу — стало совсем хорошо. С ним громкий быстрый город становился приятным и уютным, с ним нахождение дома ощущалось комфортным, почти как дома, в родной Элизии Эйдес. Фаенон любил этого мужчину, как только мог, они пережили лучшие годы обоих, они менялись ради этого, не представлялось, что появится человек, которого можно было бы полюбить сильнее. Анакса будоражил, бесконечно привлекал, он умел заинтересовать всем, что он сам страстно любил, а его любовь к Фаенону казалась тому выше всяких чудес света.       Вместе они завели собаку, купили дом в частном секторе. Несмотря на происхождение, Анакса не имел высоких стандартов в отношении жилья, он всецело доверял это Фаенону, и последний ощущал себя неимоверно важным и значимым. Для него не было выше награды, чем доверие этого мужчины. Анакса получил свою докторскую степень в 28 лет, как и ожидал. Это произвело настоящий фурор в научном мире, но для него это казалось пустым звуком. Он знал, что заслуживает большего, что он способен на большее. Фаенон слушал о его планах, понимал, честно говоря, через слово, но зачарованно внимал всему, безусловно уверенный в том, что у его возлюбленного все получится. И он хотел быть с ним каждую секунду этого триумфа.       Фаенон завершил спортивную карьеру в 26 лет, желая уйти на пике. В любом случае, выигранных призовых отчислений хватило бы ему до конца безбедной жизни. К всеобщему удивлению, он пошёл по профессии и выбрал самую унылую и скучную работу в мире: он стал музейным оценщиком. Там не было золотых гор, но они ему и не были нужны. Даже не учитывая призовые, отчислений за прорывные статьи Анаксы хватало им с головой. Это была не пыльная и очень стабильная работа, которая обеспечивала Фаенону постоянное взаимодействие с объектами его глубокого интереса и удобный график, который позволял ему абсолютно комфортно сосуществовать с Анаксой, порою уходящим в исследовательский запои на недели.       Они поженились довольно спокойно и закономерно, спустя пару лет после окончания учебы обоих. Это было скорее просто для статуса и самоощущения, они даже не меняли фамилии, потому что Анаксе было бы трудно переоформлять права на все свои работы под новое имя, а Фаенон был слишком сентиментален, чтобы отказаться от своей фамилии, поэтому так и остался носить имя рода Каслана. Для подтверждения их любви не нужны были доказательства на бумаге.       В любви не может быть вечной эйфории, давно известно, что за эмоциональной страстью идет лишь штиль и спокойствие бытовой жизни, которую лишь нужно наладить. С этим не было никаких проблем, даже удивительно быстро они пришли к этапу, где без лишних сложностей смогли ужиться друг с другом. Даже будучи бытовым инвалидом, Анакса старался быть достаточно терпимым, чтобы Фаенон не полез на стену от такого сожительства, но тому и вовсе не было сложно ухаживать за ними обоими. Он вырос в деревне и после неё их жизнь в городе казалась ему почти сказкой.       Из-за готовности к остыванию семейной жизни Фаенон не сразу понял, когда все начало идти не так. Это случилось так…плавно, что, осознав ситуацию, он немного растерялся. Из их жизни ушла былая страсть. Не было ощущения скуки или чего-то схожего, Фаенон осознавал, что, даже спустя больше пяти лет, он все ещё любит своего мужчину.       Черты лица Анаксы стали грубее, острее, но это ему шло. Его худоба всегда была ему очень к месту, казалось, если сделать его мягким и менее костлявым — он перестанет быть собой. Сначала это немного беспокоило, Фаенон честно пытался откормить его, но все прахом. Стоило только набрать вес хоть немного, Анакса уходил в очередное исследование с головой и снова сбрасывал все старательно набранные килограммы. Однажды Мидей объяснил, что если человек не хочет — он не станет здоровее, а Анакса не хотел. Его путь быть тощим нужно было просто принять. Пришлось и правда смириться и научиться видеть красоту в выступающих ребрах, острых бедренных косточках, поразительно худых запястьях и прочих атрибутах худобы. Фаенон научился и заново полюбил тело своего человека уже таким, какое оно было. Поэтому он вообще не расстраивался новым изменениям во внешности Анаксы, это были просто…этапы его жизни и все. И они ему даже поразительно шли.       Чего понять было нельзя — так это изменений Анаксы внутренних. Для него всегда было типично уходить в долгие исследовательские запои, но он всегда из них возвращался. Усталый, счастливый, но неизменно желающий разделить все свои чувства с Фаеноном. Не было никаких флагов, подозрительных знакомых, изменений в общении, одним словом вообще ничего, что могло бы навести на мысль, что в их жизни что-то неотвратимо меняется. Шло время, а Анакса больше и больше обосабливался от Фаенона, у них никогда не было созависимости, они оба осознавали, что это довольно разрушительный конструкт, неподходящий для них обоих. Но нужна же хоть какая-то потребность в партнере, разве нет? Все так медленно искажалось, переживало странные метаморфозы, мутации, пока не остановилось в каком-то подвешенном аморфном состоянии. Из-за этого Фаенон никак не мог вывести для себя, что же и в какой момент пошло не так.       Он вспоминал их прошлое и не мог осознать, что это правда была их жизнь. Что Анакса говорил ему откровенные вещи, в моменты стресса рефлекторно клал руку на бедро и целовал посреди улицы. Это был какой-то почти чужой опыт, потому что нынешний Анакса не поступал так уже давно, а если бы поступил, Фаенон бы дернулся от неожиданности. Они просто перестали быть продолжениями друг друга…хотя бы дополнениями. Раньше, когда Анакса смотрел ему в глаза, в его лице прослеживались его чувства, пусть и в довольно…специфической манере, но они там были. Они проявлялись и в его желании делиться новостями, звонить с конференций, жаловаться на работу. Для всех холодный, он был чувственным с Фаеноном, он искренне старался быть ближе, честнее, от его уязвимости в редкие моменты сносило крышу. Теперь же…этого не было. Не только уязвимости, а вообще всего. Возникла гадкая, отвратительная мысль, что Фаенон хочет вновь какого-то конфликта…столкновения. Он иррационально хотел сделать больно, чтобы спровоцировать хоть что-нибудь. Нет, никогда бы он так не поступил, но мысль заставила задуматься о многом.       Наверное, понадобились годы, чтобы дойти до важной мысли. Чтобы осознать, во что видоизменились чувства Анаксы. Кажется, когда эта мысль даже просто зародилась, у Фаенона началась не свойственная ему гипервентиляция.       Господь Всемогущий, Анакса смотрел на него, как на свою докторскую диссертацию.       Не в том смысле, что Фаенон был каким-то особенным научным прорывом, чем-то таким уникальным и влиятельным, нет. Нет. Еще хуже. Докторская для Анаксы никогда не была вершиной, даже в момент получения Фаенон радовался за него больше, чем он сам. Мужчина говорил мол, это работа и все, таких целое море в мире. Ему все это было нужно для других целей, только ценные связи и лакмусовая бумажка в мире больших умов. Это была его регалия, но одна из сотен. Он доставал ее пару раз в год, смотрел с легким интересом, иногда перечитывал пару страниц, а потом закидывал обратно.       Это… это была слишком сложная мысль для Фаенона. Он покачал головой, потом помотал. Что за…черт? Может…просто кажется. Подумаешь, на что способен столь восприимчивый разум в момент отчаяния.       Только это было не совпадение. Фаенон не стал лишний раз паниковать, устраивать сцены и вовсе было не в его стиле. Его путем всегда было терпение и ожидание, в этот момент он пожалел обо всем. Он ничего не сказал Анаксе, но начал с каждым днем все больше убеждаться в правоте своих слов. То, как по нему скользил взгляд Анаксы, как он трогал его, как общался. Как…с чужим. Он улыбался ему, но как трофею. Из гордости, но не из любви.       Было слишком тяжело смириться с новым фактом, Фаенон отчаянно желал обсудить это, может, спросить. Вот только что он скажет? «Дорогой, как ты думаешь, я же лучше твоей работы?» И без лишних вопросов он знал ответ, Анакса никогда не давал возможности построить подобных иллюзий, даже в пик их влюбленности. С этим Фаенон давно смирился, ему не было важно это, пока он мог видеть своего любимого человека счастливым, мог разделять горе и радости, мог ощущать себя по-настоящему любимым. Пусть он был лишь обслугой чужого гения, это — не важно. Это никак не влияло на гордость и чувство собственной важности, но вот безразличие…влияло сильно. Совсем другое дело.       Закралась крамольная мысль обсудить это все хотя бы с Мидеем, из них двоих он всегда мог дать тот необходимый удар под дых, но отрезвить, выбить ошибочные суждения и морально, и даже физически, при необходимости. Последние надежды рассыпались прахом после этого решения, это был, наверное, самый большой момент морального падения, который Фаенон ощущал за свою жизнь.       Сначала он сообщил Анаксе о своих планах уехать с другом на выходные. Ну, как сообщил. Он несколько дней только ждал, когда тот хотя бы выйдет из кабинета, весь мятый, еще более тощий, чем обычно. Дома он не носил повязку на глаз и выглядел еще более жутко и чужеродно. Бледными губами он ругался себе под нос, раздраженно щелкал пальцами, с каким-то особенным остервенением откидывал с плеча раздражающий тонкий хвост, каждое его движение вбивало гвозди в крышку гроба уверенности Фаенона. Когда он просто открыл рот поздороваться, Анакса крупно вздрогнул и замер, будто наличие его дорогого мужа было для него сюрпризом. В его взгляде мелькнула искра узнавания, он собрался в кучу и попытался даже виновато улыбнуться, но это выглядело просто ужасающе для и без того истерзанного сердца Фаенона. Не было вопросов о том, почему тот решил поехать, куда и зачем именно с Мидеем, когда они могли бы поехать вчетвером. Да, это все глупые вопросы, но временами Анаксу волновали и весьма приземленные вещи, если они касались его любовника, но на этот раз он только задумался, а потом кивнул сам себе. Конечно, он оставил на губах Фаенона долгий поцелуй, обнял его узкой ладонью за щеку и пожелал удачи, но все это было таким…стерильным. Прохладные чужие губы ощущались на собственных как-то инородно и чуждо, хотелось потянуться за еще одним поцелуем, хотя бы целомудренным, но Фаенон не мог найти в себе на это сил. Эти чувства разрушали изнутри, было странно чувствовать себя…обузой? Каким-то странным приложением к жизни, которое надо терпеть и выполнять квоту обязательных действий.       На выходные с Мидеем они вдвоем ехали в какой-то почти гробовой тишине. За сложными мыслями Фаенон даже не смог сосредоточиться на этом, хотелось поинтересоваться, спросить, какая у друга проблема в жизни, но не было сил разделить с ним что-то большее, чем просто физическую близость. Первый день на отдыхе они вообще почти постоянно молчали, только Мидей казался, почему-то, более прилипчивым, чем обычно, что было вообще ему не свойственно, хотя может просто скучал… Взрослая жизнь заставляла их порою катастрофически сильно сокращать общение.       На второй день, когда Фаенон собрался с мыслями и решил поделиться сутью своей проблемы, Мидея прорвало. Это было просто чудовищно. Как оказалось, его состояние было связано с тем, что у Каси случился выкидыш. Они долго, наверное, последние года три мечтали завести ребенка, но здраво оценивали состояние Кастории и терпеливо и старательно поднимали ей иммунитет, приводили ее организм в человеческий вид. Месяц назад ей удалось забеременеть, и это был лучший месяц в их жизни до момента, как все пошло прахом. Зачатки их будущей семьи погибли, даже толком не сформировавшись, Кастория упала в обморок прямо на улице, а уже в больнице им сказали, что ее тело слишком истощено для зачатия. Десяток лет на грани смерти сыграл свою роль, она просто неспособна была самостоятельно произвести жизнь. Следующие попытки забеременеть необратимо будут приводить к смертям, а ее тело только еще больше слабеть, пока она сама снова не останется на грани. Это было…слишком много. Пока она лежала в больнице, Мидей не отходил от нее и потратил все силы на попытки заверить ее в том, что в этом нет ничего катастрофического. Детей можно произвести и другими способами, да хоть взять из приюта, важнее была она, но, как только Фаенон написал пару дней назад, девушка буквально выгнала Мидея из больницы. Кастория хотела, чтобы он развеялся хоть как-то, получил возможность отвлечься, разделить с кем-то еще эту боль. Впервые за всю их историю знакомства, Фаенон видел слезы своего друга. Их было так много, что он буквально давился этой болью, прижимался ближе к чужому телу, пытаясь найти хоть какое-то облегчение в объятиях друга. В тот момент Мидей казался просто разрушительно слабым и сломанным, как разбитая ваза, в нем не было и толики его вечной гордости, мужественности. Он плакал, наверное, пол дня, с редкими перерывами на короткий разговор, а потом рыдал еще сильнее, чем прежде. Собственная проблема Фаенона встала костью в горле, его эмпатия сыграла злую шутку и заставила его просто извести себя заботой о друге, но…хотя бы это подарило такое желанное отвлечение от семейных проблем. На фоне Мидея безразличие Анаксы становилось детским лепетом. Нет, оно все еще причиняло неимоверную боль, но теперь хотя бы немного терялось в чужих слезах.       А еще… наверное, мерзко было о таком думать, но Фаенон завидовал их…какой-то сплоченности. Слабая Кастория пережила самую большую потерю в своей жизни, но все равно нашла в себе силы поддержать Мидея, как могла, а тот отдавался ей со всем пылом. Да, они проходили самую страшную трагедию, которую только может пройти пара, но делали это вместе, они ощутимо сплотились вокруг этой беды и заботились друг о друге. Их союз еще сильнее ударил Фаенона по голове до звона в ушах, потому что свой семейный разлад он переживал совершенно один. В конечном счете, Мидей не сказал ему, как разобраться с проблемой, потому что и не узнал про нее, но Фаенон все равно смог сделать выводы. Это все…не приведет ни к чему. Пытаться чинить кризис самостоятельно плохая идея, а Анакса не чувствовал того же. Фаенон не спрашивал, но знал это. В конце концов, он прожил с этим человеком почти десять лет своей жизни. Он знал его. — О. Ты не рано? — кажется, у Фаенона дернулся глаз. Он не был склонен к ярости, но ощутил ее в момент, когда Анакса открыл ему дверь и начал с вопроса, не рано ли он вернулся, — Прости, я немного потерялся в датах. Ты что, плакал? — Немного растрогался, — изначально было в планах рассказать Анаксе про трагедию друга, но у Фаенона в моменте исчезли все силы на подобное эмоциональное вложение. Их и так было немного, но сейчас он просто физически ощущал слабость во всем теле, — Не бери в голову.       Анакса как-то странно замер, несвойственно для себя заткнувшись. Может, Фаенон выглядел хуже, чем ожидал, он не смотрелся в зеркало пару дней, даже когда ходил в душ. Он…боялся того, что мог бы увидеть в отражении, на его скромный взгляд он и так слишком долго терпел себя в своем же теле. — Куда ты? — Не выспался. Наверное, до утра я в спальне, — он приукрасил, конечно, но если он еще минуту простоит с Анаксой в одном помещении, то просто упадет на колени и рассыпется в прах прямо там. Впервые за всю жизнь он не мог даже взглянуть на человека, которого так любил. Только Кевин, которого Фаенон на выходные оставил с Анаксой, скулил и тыкался мордой в руку. Ну, хоть что-то хорошее, перспектива заниматься самобичеванием в компании пса было куда привлекательнее, чем в одиночестве.       Вечером Анакса тихо вошел в спальню, только по псу, что резко активизировался при виде второго хозяина, Фаенон осознал, что он появился. Анакса казался почти что просто тенью в темноте комнаты, он коротко почесал Кевина за ухом и опустился на кровать. Впервые за долгое время тонкие пальцы зарылись в чужие густые волосы, но так несмело и осторожно, что Фаенон бы подумал, что ему это вовсе снится. Это все продолжалось долго, наверное, минут пять, прежде чем Анакса отстранился и лег на спину. Он всегда спал на спине и мало проявлял инициативы, хотя не скрывал, что ему нравилось засыпать в объятиях.       Где-то через две недели Фаенон взял отпуск на работе и кое-как нашел в себе силы. Не так уж много, но их хватило бы на серьезный разговор. Ну… Остается только надеяться, что хватило бы. Просто постучать в дверь кабинета Анаксы было тем еще испытанием, а когда он, мертвецки бледный и уставший открыл дверь, Фаенон почти сдался, но не было возможности отступать. Он не знал, когда бы смог решиться на такое второй раз, а еще хотя бы неделю в этом доме в таком положении он не переживет. — Ты что-то хотел? — тусклый взгляд Анаксы скользнул по Фаенону, подмечая, что он был улично одет, — Ты куда-то идешь? — Нет. Мы можем поговорить? — Это важно? — Очень. Прошу тебя, Анакса, — после это фразы из глаза Анаксы ушло помутнение, к нему вернулась какая-то трезвость духа и он напрягся. Мягко говоря, Фаенон редко затевал серьезные разговоры, особенно в последнее время.       Их родная всегда теплая гостиная походила больше на тюрьму в такой напряженной атмосфере, Фаенону пришлось открыть окно, чтобы воздух перестал казаться таким тяжелым и спертым. Он, к сожалению, не перестал, но попытаться стоило. Анакса сидел на привычном для себя месте в углу дивана, от этого вида в груди неприятно потяжелело, потому что он сидел там всегда из-за того, что Фаенон со своим ростом плохо помещался на любой мебели, и все место приходилось отдавать ему. На этом диване они любили друг друга годами и сегодняшний диалог просто убьет всю атмосферу. Предусмотрительно Фаенон сел на противоположный край дивана, от чего Анакса как-то напрягся и поджал губы, но вслух ничего не сказал, только молча потянулся за чашкой травяного чая, который его любовник заварил заранее. — Анакса, скажи, ты любишь меня? — он не успел даже сделать глоток, как поперхнулся и закашлялся. Кашлял Анакса довольно долго, потом замер, посмотрел на Фаенона, и закашлялся снова. — Что? — голос его звучал сипло и глухо. — Ну ты же слышал, не заставляй меня…снова спрашивать это. — Я…У тебя есть сомнения? — Фаенону осталось только смерить Анаксу тяжелым взглядом, но отвечать он не хотел. Он…не справился бы. Коротко вздохнув, его муж сжал горячую чашку в ладонях и продолжил, — Стоит признать, я думал об этом какое-то время. Ты знаешь, даже годы нашей совместной жизни не помогли мне лучше классифицировать свои чувства, даже если я пытаюсь, но ты и сам понимаешь, просить у тебя помощи в вопросе, люблю ли я тебя — жестоко, — взгляд скользнул по напряженной фигуре Фаенона, который задумчиво расчесывал себе заусенец и опустил глаза перед собой. Это было…логично, но хотелось дождаться завершения монолога, — Честно говоря, я пришел к выводу, что моя любовь по большей части…видоизменилась. Я не смог понять, деградировала или стагнировала. Она стала другой. Я все еще чувствую к тебе множество эмоций, по большей части положительных, но они просто…другие. Вот и все. Я пытался изучить эту тему, подобное, вроде как, нормально, поэтому я не особенно переживал. У всех любовь угасает. — Не у всех, Анакса. Я люблю тебя так же, как любил всегда. Это не изменилось, понимаешь, — пришлось перебить его, потому что терпеть такие слова, как минимум, сложно, — Меня убивает эта неопределенность. Я буквально чувствую, как истощаюсь и впадаю в апатию. Это…неприятно. — Это настолько заметно… — очень редко можно было это увидеть, но Анакса едва заметно сжался, — Я понимаю, что делал для тебя недостаточно, но каждый раз, когда я заканчивал работу над проектом, я ощущал чувство вины по отношению к тебе. Поэтому, неизбежно, уходил в себя снова. Я просто не могу…выдавать суррогат любви просто чудовищно. — А не говорить мне, что ты разлюбил меня — не чудовищно? — от своей резкости Фаенон сам дернулся, но не нашел в себе позывов совести. Ярость казалась ему оправданной. — Ты прав. Но для меня ты — семья. — С семьей так не поступают, Анакса. Это жестоко и несправедливо, последний год нашей жизни я буквально увядаю, я чувствую себя нелюбимым. Ты не понимаешь, каково это, но это очень, очень больно. Настолько, что мне тяжело дышать, мне тяжело разговаривать с людьми, все это влияет на мое собственное отношение к себе, — глаза нещадно щипало, хотя до этого Фаенону казалось, что он готов хотя бы часть разговора не плакать, но, когда слезы заструились по щекам, он уже не мог и не хотел им препятствовать, — Я не считаю себя интересным, я не считаю себя красивым. Ты даже не можешь дать повода думать, что ты мне хотя бы изменяешь или нашел что-то получше. Нет, ты просто оставляешь меня с мыслью, что я настолько невзрачен, что стал безразличен тебе самостоятельно. Ты видишь меня как свой проект? Как свое достижение? Ты думаешь, что если ты добился меня однажды — это можно просто оставить, как есть? Я не проект, Анакса. Нельзя игнорировать меня в надежде, что я решусь сам собой, — от собственных эмоций становилось душно и тяжело, голос срывался, слова проглатывались, слезы застилали обзор. Когда Фаенон поднял глаза на возлюбленного, то встретил самый шокированный его взгляд за всю историю их знакомства. Он смотрел на него, как на объект опасности, но не так, будто боялся, а был просто очень ошарашен, — Ты, блять, может скажешь мне что-нибудь? Я заслуживаю хотя бы это? — Ты не проект, Фаенон. Я любил тебя не за красоту, хоть в ней тебе и нет равных, — даже после озвученного, слышать «любил» в прошедшем времени было отвратительно, — Ты потрясающий человек, я разделил с тобой свою жизнь. Мы замужем, у нас общий дом, ты завел собаку, как и хотел. Ты не наскучил мне, кому бы наскучил? На тебя всегда люди оборачивались, ты неимоверно хорош собой. — То есть ты замечал, что люди на меня оборачиваются, но заметить, что на меня не оборачиваешься ты сам — слишком сложно? — Анакса вновь заткнулся, — Хотя бы раз так сложно было посмотреть на меня? Действительно посмотреть. Я же открытая книга. Разве уж настолько недостойная твоего внимания? — Неужели ты думаешь, что я бы вышел замуж за недостойного человека? — Ну, раньше я еще и думал, что в тебе достаточно гордости, чтобы не мучить ни себя, ни меня отсутствием своих чувств. — Это правда всегда было так, но я слишком привязан к тебе. Ты всегда стоил моих усилий, даже если для этого мне надо было переступать через себя. Я считал, что это лишь очередной подобный пример, — эти слова, честно говоря, удивили их обоих. Из Фаенона будто дух выбило и он замолк, сердце внутри билось так сильно, что болели ребра. Он плакал и чувствовал себя на самом дне, но не было желания даже как-то скрыть свою уязвимость. Плевать уже было на это. Анакса напротив выглядел так пораженно собственными словами, что хотелось прижать его к себе, но этого нельзя было сделать. Неуместно. — Я хочу развода. — Что? — Я хочу развода. Я не могу так больше, — наверное, последствия этих слов слегка облегчили ношу, потому что Анакса в ответ окаменел. Он стал бледнее смерти, по ощущениям даже кожа на его щеках стала прозрачнее, а губы синее. Его единственный глаз покраснел и странно заблестел. Не было понятно, к чему это, потому что никогда за все годы их совместной жизни, Анакса не плакал. Вообще никогда. Он настолько стал походить на статую, что от движения его бескровных губ стало не по себе, как от эффекта зловещей долины. — Ты хочешь уйти от меня? — его голос вздрогнул только в начале, а потом стал ровным и четким, как обычно. — Да. Это не спонтанное решение, я долго думал об этом. — Хорошо. — Спасибо. Я…оставлю тебе все, кроме Кевина. Ну, и его вещей, они тебе ни к чему, я думаю… — Хорошо. — Я…Я оформлю все документы сам, если тебе угодно. У меня есть юрист. Я какое-то время буду жить в отеле, я уже забронировал его, так что…я уйду сейчас. Если захочешь о чем-то сказать — не звони пожалуйста. Напиши и я отвечу. Я на связи, просто…не звони. — Хорошо.       Ладно, это…было странно. Фаенон честно не знал, какой реакции он ждал…что он вообще хотел услышать, кроме, может быть, попыток остановить его или извинений. Настоящая реакция Анаксы оказалась воистину странной. Он так и не двигался после этого, только легкий сквозняк из окна немного развевал его волосы. Немного неловко Фаенон поднялся на ноги и широким шагом направился в комнату за собакой и своей спортивной сумкой, где всегда была его форма и сменная одежда на случай непредвиденных обстоятельств. Пес выглядел беспокойно и тихо скулил, видимо, он чувствовал атмосферу, но не способен был ее проанализировать. Кое-как Фаенон попытался расправить его шлейку, но руки не слушались и он, чертыхнувшись, бросил ее в сумку и пошел к двери так. Без разницы. Кевина он хорошо воспитал, он не будет создавать проблем на улице. — Прощай, Анакса, — он обернулся только у входа, но Анакса так и не двинулся. Он только поднял на него стеклянный взгляд. — Прощай, Фаенон Каслана.

***

      Когда дверь отворилась, Фаенон невольно замер так и глядя себе под ноги. Он рассчитывал, что долгой утренней подготовки и предварительного диалога с собой ему хватит, но он не ощущал, что смог бы справиться с Анаксой. Даже не с ним самим, а просто с его близостью. Нужно было…посмотреть ему в глаза. Может, улыбнуться. Да, они начали бракоразводный процесс из безысходности, но Фаенон знал, Анаксе тоже было тяжело от этого. Он всегда показывал меньше, чем ощущал. Это всегда было видно по глазам. Один взгляд — и станет проще, точно проще. Внутри не будет ощущаться боль так сильно, они смогут разделить между собой то последнее, что у них осталось. Но для этого нужно было посмотреть в глаза. Анакса всегда считал людей, не способных на визуальный контакт, слабыми и бесхребетными, Фаенон не разделял этих взглядов, но тоже всегда предпочитал читать людей так. Считает ли Анакса его теперь тоже бесхребетным? Невозможно было заставить себя встретиться с ним взглядом, это было…страшно. Да, по-настоящему страшно. Не узнать своего собственного супруга за годы невозможно, Фаенон знал каждый его взгляд, его манеры и повадки, привычки, он знал, как на лице Анаксы выглядит истинное безразличие и он в последнюю очередь хотел бы ловить его на себе. Было странно осознавать, что страшно было бы не увидеть ярость, боль, усталость. Страшнее всего было бы увидеть там безразличие, которое Анакса испытывал ко всему, что переживал. Он пережевывал и выкидывал весь отработанный материал, который ранее был его научными прорывами. Оказаться в итоге именно в этом списке было бы…прискорбно.       Еще жаль было, что он не прихватил с собой Кевина. Брать Мидея априори плохая идея — он бы, несомненно, поддержал, но и усложнил все. И так было тяжело, а с другом…совсем плохо. Не из-за страха быть перед ним уязвимым, но это просто…слишком личное, даже для открытого во всем Фаенона. Даже у него были пределы и вещи, которых он не может выдержать. А вот Кевин был бы хорошим выбором. Но его тоже было жаль, он вырос на удивление чувствительным псом, да и он тоже переживал потерю хозяина. За годы совместной жизни, путешествий, болезней Анакса тоже стал частью его стаи. Да, пусть без особого энтузиазма, но он ощущал ответственность за эту собаку, помогал с уходом за ним, иногда выгуливал. Наверное, пес сейчас чувствовал себя не лучше Фаенона, а тот в последнюю очередь хотел, чтобы кто-то ощущал нечто схожее. — Ты пройдешь? — о, точно, он все еще был здесь. Его голос звучал все так же, только с легкой хрипотцой. Наверное, ему не с кем было говорить тут в одиночестве, и голосовые связки совсем ослабли. Фаенон оставил почти все, что у него было, он уходил, но не желал Анаксе зла, он оставил все свои настойки и не ясно, почему мужчина их просто не пил. — Да. Конечно, — попытка смешка слилась в какой-то позорный кашель, почти такой же хриплый, как у самого Анаксы. От неожиданности Фаенон встрепенулся и случайно, еще по старой привычке, взглянул на лицо своего все-еще-супруга. Лицо мужчины выражало ровным счетом ничего. Сложно было сказать, больно это или…ожидаемо. Невольно, Фаенон будто снова оказался во времена начала их романа, когда рядом с Анаксой он чувствовал себя юнцом. Обычно люди мечтают ощущать себя снова юными рядом с любимыми, но Фаенону этого совсем не хотелось. Ему до боли в груди хотелось в то время, когда Анакса любил его, когда это ощущалось в каждом его движении. — Фаенон?       Мужчина вновь невольно вздрогнул. Он…ушел совсем не в ту стезю, в которую требовалось. Даже спустя время и, как он считал, этап смирения, он все еще до безумия любил Анаксу…он был уверен, что любовь к нему останется еще надолго. Эта сформированная годами привязанность, эта самая искренняя и чистая любовь… Фаенон не знал, зачем ему еще нужны отношения, если в них не будет Анаксы. — Да. Я в норме, — при всех усилиях, голос непослушно дрожал, и Фаенон неловко потер горло, будто в надежде промять вручную голосовые связки. — Хорошо. Где твой пес? — Ну… Он плохо переживает, что теперь он только мой пес, — Блядство. Это вырвалось случайно, это должна была быть шутка. Глаз Анаксы странно расширился, возвращая его лицу какую-то живость на фоне почти каменного спокойствия, — Извини. Не знаю, что на меня наш- — Он отличный пес. Я буду скучать по нему, я думаю, — его слова были искренними даже если он все еще не любил всех остальных животных, Анакса отвратительно лгал. Интересно, будет ли он так же скучать по Фаенону? Невольно, подобные мысли клубились в голове. — Он по тебе тоже, — сам Фаенон готов был взорваться прямо здесь. Он отлично осознавал, что абсолютно беспомощен перед этим мужчиной, если бы Анакса сейчас извинился, попросил вернуться, он бы сделал это. Естественно, он не жалел, что начал весь этот процесс расставания, который выворачивал его наизнанку каждый день осознания происходящего, но если бы Анакса приложил хотя бы одно усилие, все моментально бы обнулилось. Все бы пошло в топку, годы их брака не особо изменили динамику — Фаенон готов был подчиняться своему мужчине во всем. Это…странная мысль, — Тебе не будет сложно…уйти? — Что? — Я… — пришлось перевести взгляд за спину Анаксы, а то не вышло бы никакого диалога, — Мне тяжело. Очень. Будет легче, если ты…выйдешь хотя бы в другую комнату. — А, — мужчина сделал шаг назад, в его движениях ощущалась какая-то непривычная нерешительность, какие-то сомнения, но Фаенон не смел теплить себя надеждами. Если даже подобные вещи не были способны подтолкнуть Анаксу к чему-то — все не имело смысла, — Да. Если тебе угодно, — он обернулся только у входа в свой кабинет, невольно глаз зацепился за его запястья, все красные и изодранные, будто он до крови расчесывал их, не замечая, — Я не менял замки. Если ты взял ключи — можешь закрыть за собой сам. Я не буду против.       Не ясно… его нежелание проводить Фаенона было больше болезненным или облегчающим. Неприятно было осознавать безразличие Анаксы по отношению к себе…он равнодушно относился к людям, чтобы заставить его запомнить свое имя и хотя бы сносно обращаться — нужно было ему доказать, что это необходимо. В их первую встречу Анакса даже не поздоровался с Фаеноном, не поблагодарил за помощь, это…было забавно на тот момент. Довольно необычно и грубо, но Фаенон не был заложником социальных норм, он просто хотел помочь. После начала их отношений этих проблем не возникало, Анакса уважал его, старался нормально общаться с друзьями, но своих никогда не имел. Он всегда был затворником, но Фаенон считал, что у Анаксы просто кастрированные потребности в общении, он желает его, но ему хватает одного человека. Как оказалось, даже один человек ему не нужен.       Наконец, собравшись с силами и мыслями, Фаенон оглядел холл и замер. Он…уехал месяц назад. Тут вообще ничего не поменялось. Может, хлама стало чуть больше, но не сильно. Анакса поливал цветы, — они не выглядели мертвыми, — он явно пользовался этим пространством, судя по каким-то мелким деталям окружения, но почему-то не трогал больше ничего. Все фото, одежда, какие-то элементы декора…все было на местах, покрывалось пылью, настолько Анакса это все не трогал. Не было секретом, что он никогда не любил уборку, но, как правило, когда Фаенон надолго уезжал, чистота в доме кое-как поддерживалась. Теперь все выглядело просто…бесхозным. Внутри стало как-то затхло и тоскливо, будто этот дом…умирал без второго хозяина. В какой-то степени это согревало, но не отпускали мысли, что Анакса в одиночестве тут просто зарастет пылью, как все эти многочисленные полки.       Это место было слишком большим для скупого на чувства Анаксы, всю душу вложившего в свой кабинет и спальню. Больше ему ничего и не было надо. Фаенон не знал, кому ему жаль больше: своего бывшего мужа или этот дом, который он почти что строил своими руками. Не было вопросом гордости или выгоды решение оставить все это Анаксе. Сентиментальный и эмоциональный, Фаенон просто бы загнулся в этом месте, его даже сейчас душили следы их прошлой жизни, не хотелось и думать, что бы было с ним в окружении всех этих безумно болезненных ассоциаций. Как на зло, он так и продолжал стоять посреди холла, возникало какое-то мазохистическое чувство от этого процесса. Всплывали гадкие мысли о том, что Анакса таким образом заставлял себя поверить, что он еще не один. Будто вещи Фаенона могли бы заставить этот дом снова стать теплым и комфортным для него. Но это не было так, поэтому все и заросло пылью.             Фаенон как-то тоскливо посмотрел на свою любимую рубашку, оставленную здесь давным давно, но все равно одернул себя и покачал головой. Он не хотел забирать отсюда вообще ничего. Легче купить все с нуля, потому что каждая вещь имела для него свой ассоциативный ряд. А за годы их отношений все его вещи имели с Анаксой прямую связь.       Изначально он вернулся, потому что забыл свои дипломы и награды. Это не те вещи, о которых задумываешься, разводясь с любимым человеком, но сейчас ему необходимо было собрать все это для повышения. Странно, что не с кем было этим поделиться. Как правило, он первым делом сообщал все новости Анаксе, а потом Мидею, но последний до сих пор находился в глубокой апатии, а Анакса…ну, с ним все и так ясно.       А еще, странно ощущался факт, что Фаенон двигается дальше. Первые две недели, благодаря отпуску, он буквально не выходил из отеля, разве что на тренировки и приемы пищи. Впервые за всю его жизнь его рацион питания немного сбился, но перенасыщенные усилителями вкуса и некачественные продукты быстро ему надоели, что довольно отрезвляюще сработало. Нежелание стать жертвой гастрита все же заставило его вернуться к обычной диете, к которой он привык. В это время зал и особенный рацион не были ему необходимы, но это все скорее было привычкой. Это расписание кое-как держало Фаенона в тонусе, плюс ему неприятно было думать, что после тридцати лет он резко станет слабым и нездоровым. Да, его нагрузки уже не были такими же тяжелыми, как во время спортивной карьеры, но он едва ли уменьшился в размерах. Может быть, рубашки в плечах стали посвободнее, но это не особенно замечалось.       Все необходимое нашлось там же, где Фаенон его и оставил. Спальня тоже казалась мертвой, будто Анакса и не спал тут вовсе. Раньше он, конечно, иногда спал в кабинете, из-за этого Фаенон даже заставил его поставить там диван, но почти месяц такого сна свел бы его в могилу… Как он того и боялся, в одиночестве Анакса вернулся к старым привычкам и стал сводить себя до состояния голодных обмороков. До ужаса хотелось вновь ему помочь, но Фаенон не мог. Это было больше не его дело, даже если от мысли, что Анакса вредит себе, становилось удушающе плохо.       В углу обнаружились игрушки Кевина, которые Фаенон забыл закинуть в сумку, а еще крошечный паук. Анакса всегда ненавидел домовую живность, поэтому пришлось не сдержаться и спешно выкинуть его нового сожителя в окно. Когда Фаенон раздвинул шторы, на него буквально обрушился водопад пыли, видимо, Анакса действительно тут не спал ни разу с момента их расставания, потому что не любил спать с открытыми шторами и закрывал их каждый вечер. Этот дом был настоящим испытанием для эмпатичного мужчины, но он держался, как мог. К счастью, брать тут было больше нечего, это последнее посещение этого места.       Выйдя в холл, Фаенон вновь обернулся, на прощание запоминая это место таким, каким оно было. Вероятно, Анакса еще не скоро уберется тут, если уберется вообще, но Фаенон этого уже не узнает. Прошлое нужно оставлять в прошлом. Единственная слабость, которую он себе позволил — это небольшое фото в рамке, которое они хранили на тумбе у выхода. У Фаенона была определенная слабость к фотографиям и он, словно старик, печатал все свои любимые снимки, а потом расставлял по всему дому. Было приятно случайно натыкаться каждый раз на них в разных уголках их жилища. Когда он отойдет хотя бы немного, то, может быть, поставит эту рамку в новом доме. Вряд ли он найдет себе новые отношения хотя бы в ближайшие годы, если в принципе будет на них способен. Учитывая все нюансы их знакомства и нулевую заинтересованность Фаенона в поисках партнера, он вообще умрет одиноким. Было ощущение, что он…однолюб? Кажется, так это называлось. Даже спустя долгие годы эмоциональных терзаний и начало разводного процесса Фаенон не чувствовал, что его любовь к Анаксе хоть немного ослабла. Его бывший муж был в чем-то прав, эмоции преображались, но совсем не угасли. Эта любовь просто стала другой, но ничуть не потеряла в интенсивности.       Ключ действительно в идеале вошел в замочную скважину, когда Фаенон направился к выходу и проверил дверь. На душе было как-то…тяжеловато на самом деле, но он справится с этим. У него просто не было другого выбора. Даже если всей душой хотелось здесь остаться, он понимал, что Анакса если и примет его, то все просто начнется по новой и вернется туда, откуда началось. Хотелось сказать пару прощальных слов, правда было некому. С другой стороны, разве есть кому какое дело, если никто не услышит? Уйти молча казалось неправильным. — … прощай, Анакса. И я люблю тебя.       Он в два легких оборота ключа запер тяжелую дубовую дверь.