8. Маски и цепи

Гнев прибыла в покои Марра точно в назначенное время. Прийти слишком рано значило бы показать излишнюю заинтересованность, опоздать — продемонстрировать пренебрежение. И если первое она изо всех сил в эти дни скрывала от Марра, то последнего не позволила бы себе никогда. Дверь отъехала в сторону, прежде чем она успела даже дотронуться до консоли. Обитатель комнат явно почувствовал её приближение. — Лорд Гнев. Благодарю, что пришла. С лёгким удивлением Гнев окинула покои взглядом, заметив изменение в обстановке: у окна появился небольшой столик с двумя креслами, поставленными друг напротив друга. Не пустовал теперь и комод у стены — на его поверхности расположился небольшой чайник, бутылка вина и непонятно откуда взявшаяся коробка с выпечкой. — Я всегда сдерживаю свои обещания, — прохладно ответила Гнев. — Даже данные в результате поражения. Неожиданнее всего выглядел сам Дарт Марр. Он был по-прежнему облачён в броню, но с его пояса пропал световой меч. Быстро просканировав взглядом комнату, Гнев не обнаружила оружия нигде. Это был, несомненно, исключительно символический жест. Марр наверняка спрятал меч где-то в пределах лёгкой досягаемости — ни один ситх не остался бы действительно безоружным. Её собственный меч привычно касался бедра, и впервые в жизни наличие оружия под рукой заставило Гнева почувствовать себя неуютно. Возможно, таково и было намерение Марра — показать, что он достаточно доверяет ей, чтобы не ожидать нападения, что он единственный здесь, кто желает мирного разговора. Он жестом предложил ей сесть, указав на кресла. Гнев сделала несколько шагов и осталась стоять у рабочего стола, скрестив руки на груди. — Ты хотел поговорить. Говори. Он медленно обошёл стол и встал за ним, словно желая использовать его как барьер. В воздухе повисло неловкое молчание, пока они измеряли друг друга взглядами. Наконец Марр заговорил. — Ты дала понять, что я причинил тебе боль. Это не было моим намерением. — Боль даёт силу, если её правильно направить. — Гнев пожала плечами, пытаясь выглядеть равнодушной. — Ты весьма ясно показал свою незаинтересованность. Что изменилось? — Ты ушла, — признался Марр. — И я понял, что уязвимость, которой я опасался, уже существует. Я совершил ошибку, которую пытаюсь исправить. — Отправив мне сообщение, которое выглядело как приглашение обсудить поставки оружия? — С досадой Гнев отметила, что на этот раз полностью скрыть обиду в голосе не удалось. — Ты мог бы быть честным со мной. Но выбрал... это. Марр едва заметно наклонил голову и стоял без единого движения несколько секунд. Наконец он поднёс обе руки к лицу. С подчёркнутой, почти церемониальной медлительностью он отстегнул маску, снял её и аккуратно положил на поверхность стола. В своих фантазиях Гнев много раз представляла этот момент, но совсем не так. О внешности Дарта Марра гуляло множество слухов, но если кому-то и было дозволено видеть его лицо, рассказывать об этом не осмеливался никто. Теперь правду знала и она. Гнев заставила себя стоять неподвижно, смотря ему прямо в глаза — красные, с ярко-оранжевыми вкраплениями, внимательные, выразительные и удивительно живые. Чёрные вены собирались у синеватых губ и расползались по бледным щекам. Что бы тёмная сторона ни сделала с его внешностью, она ожидала худшего. Её пальцы дрогнули, но Гнев подавила отчаянное желание прикоснуться к его лицу. В теории, она всегда знала, что под маской и бронёй, за образом легенды и героя Империи, скрывался всего лишь смертный человек. И всё же, несмотря на это понимание, он всегда казался ей полубогом, лишённым человеческих слабостей. Теперь она отчётливо видела, что Дарт Марр не был божеством или стихией. И это делало всё, что он совершил для Империи, в сотни раз более впечатляющим. Марр поднял взгляд, казалось, ожидая её реакции. С открытым лицом он выглядел более смертным, более уязвимым. — Тогда будем честны, — сказал Марр. Его голос без фильтра маски тоже звучал более человечно. — Ты была права. Я позволил страху управлять собой тем вечером, хотя больше всего на свете хотел принять твоё предложение. А чего боишься ты, Гнев? Что я снова откажу тебе? Или что этого не сделаю? — Я не боюсь ничего. Слова прозвучали резче, чем она хотела. — Значит, ты либо лжёшь, либо глупа, — спокойно отозвался он. — А я всегда был высокого мнения о твоём интеллекте. — Хорошо, — Гнев выдержала его взгляд, не желая признаваться ни во лжи, ни в глупости, — чего ты хочешь теперь? — Тебя, — ответил Марр с неожиданной прямотой. — Не только физически, хотя и это желание значительно. Сердце забилось быстрее, и в груди разлилось опасное тепло. Ещё одно слово — и от её решимости не останется и следа. Гордость и обида растворятся, уступая место одному-единственному желанию: простить его, шагнуть навстречу и не отпускать больше никогда. — С чего ты взял, что моё предложение всё ещё в силе? — Если нет, — Марр чуть наклонил голову, изучая её лицо, — тогда уходи, и мы больше не будем говорить об этом. Гнев знала, что должна согласиться — отступить, перегруппироваться, вернуться с позиции силы. Сдвинуться с места не получалось. Дарт Марр обошёл стол и остановился в шаге от неё, так близко, что ей пришлось немного запрокинуть голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. Его взгляд скользнул по её лицу, ненадолго задержавшись на губах. — Ты не можешь, — в голосе Марра появилось что-то жёсткое. — Ты здесь, потому что хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя. Но я причинил тебе боль, и теперь ты наказываешь меня за это. Делаешь вид, что тебе всё равно, хотя твои действия говорят об обратном. Сегодня в тренировочном зале ты пыталась меня унизить. — Я пыталась победить, — возразила она, зная, что Марр не поверит. — Нет. — Его глаза вспыхнули. — Ты хотела, чтобы я почувствовал то же, что чувствовала ты той ночью. Боль. Желание. Фрустрацию. Тебе это удалось. — Отлично, — ответила она с вызовом. — Теперь ты знаешь, каково это — быть в чьей-то власти. Некоторое время Марр просто смотрел на неё, словно увидел что-то, чего не замечал раньше. Потом отступил на шаг с выражением, слишком сильно походившим на разочарование. Нахлынуло странное, неприятное чувство, названия которому Гнев не знала. Ей захотелось отвести взгляд. — Если игра в доминирование — это то, что ты ищешь, ты её здесь не найдёшь. Ты можешь иметь или власть, или меня. Но не пытайся использовать одно, чтобы получить другое. — У тебя всегда было и то, и другое, Марр, — сказала Гнев с горечью. — Власть и я. Ты спросил, чего я боюсь. Ты всё ещё хочешь это знать? Разочарование в его глазах угасло, уступив место настороженности. Марр слегка прищурился, словно пытался прочесть её мысли. — Да. Расскажи. Гнев молчала долгое время, подбирая слова. Правда тоже могла быть оружием и, пожалуй, другого оружия у неё не оставалось. Она сделала глубокий вдох и начала говорить. — Когда я думала, что Валкорион убил тебя, когда видела тебя на полу... мне хотелось самой лечь рядом и умереть. — Контролировать голос получалось плохо, эмоции просачивались в него и наверняка проступали и на лице. — Потом, в карбоните, мне снились кошмары, где ты умирал снова и снова, а я ничего не могла сделать, чтобы спасти тебя. Марр приподнял руку, будто хотел дотронуться до неё, но остановился на полпути и вместо этого положил ладонь на стол. Гнев продолжила, полностью осознавая, что сказанное может её уничтожить. — С тех пор я боюсь потерять тебя снова, так сильно, как никогда ничего не боялась прежде. — Она отвела взгляд от Марра, направив его на консоль за его спиной. — Когда я думала, что, может быть, ты чувствуешь ко мне хотя бы долю того, что я испытываю к тебе... ты меня отверг. Прочитал лекцию о желаниях и уязвимости. Как джедай, подумала она, но не произнесла это вслух. Она поймала наполненный удивлением и сожалением взгляд Марра. Он на мгновение закрыл глаза, а когда открыл, его выражение вновь стало непроницаемым. — Теперь ты знаешь, что твои чувства взаимны, — негромко сказал он. Ему явно было неловко, и Гнев ощутила странное удовлетворение. Настало время проверить, действительно ли Марр испытывал к ней что-то, или же просто боялся потерять удобного союзника. Того, кто примчится к нему по первому зову, кто будет сражаться за него и умрёт за него, если потребуется. Узнать, прав ли был Император. — Я знаю, что ты так говоришь, — скептически отозвалась она. — Я не знаю, правда ли это. — Не позволяй паранойе управлять тобой. — Марр посмотрел на неё с раздражением и вздохнул. — Неужели ты действительно считаешь, что я позвал бы тебя сюда ради собственной выгоды? За всё время, что ты меня знаешь, Гнев, пытался ли я когда-либо тебя обмануть? — Я такого не замечала, — призналась она. — Но если кто-то и мог бы достаточно хорошо скрыть обман, это ты. — Тогда какое доказательство тебя устроит? — спросил Марр, глядя ей прямо в глаза. Он уступил слишком легко. Гнев внимательно разглядывала его лицо, ища признаки обмана, но не находила их. Она должна была потребовать что-то ценное для Марра. В памяти всплыло до боли знакомое воспоминание. Сверкание молнии. Неподвижное тело на полу тронного зала. Застывшее и растянувшееся до бесконечности время. "Это ты боишься смерти, Валкорион. Я — нет. Я не преклоню колени." Слова нашлись и удивили даже её саму. — Встань на колени. Марр едва заметно вздрогнул и замер. Его глаза сверкнули красным, как зажигающееся лезвия мечей, и Гнев с трудом подавила желание отступить на шаг. Секунды тянулись, пока он неподвижно смотрел на неё. Затем, словно приняв какое-то решение, Дарт Марр медленно, не отрывая от неё взгляда, опустился перед ней на одно колено. Дрожь пробежала по её телу. Гнев закрыла глаза, пытаясь навсегда запомнить этот момент. Это ли не власть в её наивысшей форме — подчинение сильного ещё более сильному? Это ли не победа, превосходящая любой боевой триумф? Когда она снова открыла глаза, Марр всё ещё находился в том же положении, наблюдая за ней со странным, нечитаемым выражением. Даже сейчас он был полон достоинства — его неотъемлемая черта парадоксальным образом проявлялась наиболее ясно именно в этот момент. Внезапно Гнев почувствовала, будто на коленях стоит она сама. — Поднимись, — попросила Гнев. — Пожалуйста, — добавила она почти неслышно. Гнев отвернулась, не в силах смотреть на Марра. Услышала, как он тихо поднялся на ноги позади неё. Цепи, которые должна была разбить её победа, теперь тянули её в холодную, тёмную бездну. Она поняла, что не может сделать вдох, будто горло сжала невидимая удавка. Гнев подняла дрожащие пальцы к шее. От нехватки воздуха перед глазами поплыли тёмные пятна. В груди нарастала тупая, давящая боль, и сердце билось всё медленнее, готовясь остановиться навсегда. Осознание пришло мгновенно. Марр убьёт её, подумала Гнев со странной отстранённостью, и, возможно, она это заслужила. Она сама никогда не простила бы никому такого унижения. Гнев почувствовала себя преданной — он обещал оборвать её жизнь быстро, а не медленно задушить до смерти, наблюдая, как она лежит на полу и цепляется за горло. Гнев собралась с силами и крепко сжала пальцами рукоять светового меча. Если ей и суждено умереть сегодня, она отказывалась сделать это без борьбы. Она встретит свой конец с оружием в руках, как и подобает ситху. Она резко обернулась. Марр стоял на прежнем месте в расслабленной позе. Его руки были опущены, и Гнев не чувствовала Силы, которую она ожидала найти направленной против неё. Удушающее ощущение исходило не от Марра. Оно зарождалось внутри неё самой. — Оно того стоило? — спокойно спросил Марр. Вместо ожидаемой злости в его взгляде читалось понимание. — Ты довольна своей победой? Гнев не ответила. Она снова отвернулась и подошла к окну, за которым виднелось ясное звёздное небо Одессена. Позади раздались медленные, приглушённые шаги, и Марр остановился рядом с ней. Слова не находились. Хотелось просить прощения, но ситхи не извиняются, и это лишь выдало бы её слабость. Гнев перебирала в уме объяснения и оправдания, но всё казалось неуместным. Марр всегда был честен с ней, не раз стоял с ней плечом к плечу в битве, а сегодня открылся ей так, как, вероятно, не открывался никому другому. Оставалось лишь одно. То, в чём она призналась самой себе очень, очень давно. — Я люблю тебя. Краем глаза она заметила, как Марр замер. Он поворачивался к ней слишком медленно для человека, чьи движения всегда отличались быстротой и уверенностью. В странно застывшем взгляде алых глаз ситха плескалась непонятная эмоция. Тяжёлая рука легла на спину, притягивая ближе, и Гнев уткнулась лицом в его плечо. Марр выдохнул, так, словно до этого мгновения надолго задерживал дыхание. Даже сквозь броню она ощущала, как часто и сильно бьётся его сердце. Что бы он ни ответил, Гнев поняла, что не жалеет о своих словах. Они были правдой, и этого было достаточно. — Я предпочёл бы, чтобы в следующий раз ты выражала это иначе. Гнев отстранилась и положила руку ему на плечо, а другой потянулась к его лицу — не спеша, давая время остановить её, если он захочет. Марр закрыл глаза, когда она легко провела пальцами по его щеке. Так же бережно, точно прося разрешения, она прикоснулась к его губам своими. — Например, так? Ответом стал новый поцелуй, сначала мягкий и осторожный, затем — более крепкий. По телу разлилась странная лёгкость, словно невидимые цепи, душившие её весь вечер, вдруг разомкнулись. Гнев отстранялась, чтобы погладить его по щеке и взглянуть в глаза с расширившимися зрачками, и тут же тянулась к тёплым губам снова, пытаясь насытиться их близостью. Ткань робы сползла вниз по рукам и обнажила плечи. Вслед за воздухом коснулись голой кожи его губы. Гнев схватилась за пояс Марра, достаточно быстро справилась с пряжкой, но затем замешкалась. — Я не знаю, как работает остальное, — призналась она. Он тихо усмехнулся. — Я бы удивился, если бы ты знала. Марр отступил на шаг и принялся раздеваться сам. Гнев наблюдала за ним словно в трансе, провожая взглядом каждую снятую часть брони. Оставшаяся на ней одежда оказалась на полу быстро. Гнев так долго представляла этот момент, что теперь с каждой секундой всё больше сомневалась, реальность это или же очередной сон, созданный, чтобы сделать её пробуждение более жестоким. Было страшно даже дышать — казалось, что любое движение способно разрушить эту хрупкую иллюзию. Как только Марр остался полностью обнажённым, Гнев шагнула вперёд и прижалась к нему, зажмурив глаза. Под ладонями была живая, тёплая кожа, и она обняла его чуть сильнее, пытаясь убедить себя, что Марр здесь, реальный и наконец её. Его руки осторожно сомкнулись вокруг неё, как будто он тоже не был до конца уверен в происходящем. На затылок легла ладонь, успокаивающе поглаживая по волосам, и это движение прогнало остатки наваждения. Гнев прижалась губами к его коже, оставила несколько поцелуев на шее и плече и подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Марр, поцеловав снова — на этот раз более нетерпеливо, чем раньше, — подтолкнул её в сторону кровати. Она легла, вцепившись в его плечи, и привлекла к себе для нового поцелуя. Кажется, в спешке она ударилась ногой об угол кровати, но ощущение, которое в другой момент было бы болезненным, сейчас не вызвало ничего, кроме смутного осознания. Очертания мебели плыли и размывались, отступало на второй план всё, кроме чужого тела под её пальцами и тёплых губ на её губах. Он медленно вошёл в неё, и Гнев почувствовала, что дрожит — от возбуждения, или же от страха, что это лишь сон, или от чего-то иного, чему не находилось имени. Должно быть, он заметил. Марр замер, приподнялся на руках и с беспокойством посмотрел ей в глаза. — Ты в порядке? Голос казался далёким, приглушённым, как будто она находилась под водой. Смысл его вопроса дошёл до неё не сразу. — Да, — прошептала она, касаясь всё ещё дрожащими пальцами его щеки. — Не останавливайся. Он не остановился.

***

Мысли постепенно возвращались, и реальность происходящего начала казаться менее хрупкой. Гнев лежала, вдыхая запах свежевыстиранного постельного белья и едва уловимый, но приятный аромат геля для душа, исходящий от его кожи. Впервые за месяцы, полные борьбы и неопределённости, она чувствовала себя по-настоящему счастливой. Валкорион всегда умел находить слабости. Но он ошибался в одном. Тот, кто веками изучал природу силы и власти, так и не понял главного: любовь ситха слабостью не была. Она делала её непобедимой. Гнев положила ладонь на грудь Марра, прямо над сердцем, и он медленно приоткрыл глаза. — Я ещё живой, если ты проверяешь это, — негромко, с лёгкой улыбкой, произнёс он. Она провела пальцами по его груди, спустилась на рёбра и живот, потом на бедро, следуя взглядом за движением своей руки и рассматривая его тело. Легко погладив его по ноге кончиками пальцев, Гнев подняла голову и так же внимательно скользнула взглядом по его лицу. — И каков твой вердикт? — спросил Марр, всё это время наблюдавший за ней. Тон был шутливым, но на какое-то мгновение его выражение показалось ей странно уязвимым, почти смущённым. — Ты красивый, — просто ответила она. — Не лги мне, Гнев, — он посмотрел на неё с лёгким недоверием. — Я каждый день вижу себя в зеркале, и иллюзий на этот счёт у меня осталось немного. Тёмная сторона давно наложила свой отпечаток. Гнев выдержала его взгляд. — Я говорю правду. Разве ты сам не видишь? Она не сопротивлялась, когда почувствовала лёгкое прикосновение Силы к своему сознанию, и что-то в глазах Марра изменилось. Он ничего не ответил, лишь притянул её к себе и замер, и это молчание сказало ей больше, чем любые слова. Гнев нежно поцеловала его в плечо. — Если ещё кто-то посмеет тебе угрожать, — прошептала она, целуя его снова, на этот раз в скулу, — я его уничтожу. — Не сомневаюсь в этом, — усмехнувшись, отозвался Марр. Он взял её руку в свою, переплетая пальцы. Гнев вновь прижалась к нему, но ей не давала покоя одна мысль. — Ты понимаешь, — медленно произнесла она, — что он может наблюдать даже за этим? Что Валкорион, возможно, видит всё, что мы делаем. К её удивлению, Марр рассмеялся — звук, которого она никогда прежде не слышала от него. — Бывший Император ситхов, — сказал Марр с мстительным удовольствием в голосе, — низведённый до существования в чужом разуме, до незваного свидетеля чужой близости. Если таково его представление о бессмертии, пусть оставит его себе.