Вернутся к фанфику
Часть 21: break all your wings and make sure it crashes
5 июля 2024, 23:11Ранним субботним утром Гейл просыпается от непрекращающегося стука в дверь и некоторое время лежит в постели, уставившись в потолок.
Последние несколько дней выдались, мягко говоря, тяжелыми. Каждый день Гейл вытаскивал себя из дома, вел занятия и готовился к предстоящему исследованию, двигаясь на автопилоте, в то время как его мысли все время возвращались к Астариону. Несмотря на все усилия, он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме их разрыва.
Все попытки понять, что же было не так, не дали никакого результата. Все шло как по маслу. Астарион казался таким счастливым в ту ночь, его снежные локоны сияли на фоне ночного неба, глаза сверкали ярче звезд. Гейл до сих пор помнит его кристально чистый, безудержный смех, его обжигающе горячие прикосновения, от которых кожа горела, несмотря на слои ткани между ними.
Все было хорошо. У них все было хорошо. Гейл прикусил губу. Он не чувствовал себя так со времен… эм, Мистры. Слишком уж часто она устраивала ему «холодный душ» из-за мелких проступков, которые расстраивали ее, и теперь, оглядываясь назад, он понимает, насколько бессмысленно она себя вела.
Он мог оставить ноутбук на кухонной столешнице. Случайно поставить стакан не на ту полку. Убрать ее кроссовки, не зная, что следующим утром она хотела отправиться на пробежку.
И хотя он не так хорошо знает Астариона, Гейл уверен, что Астарион не из таких людей. Если уж на то пошло, он десятилетиями терпел подобное обращение. Конечно, он не стал бы вести себя так же с Гейлом.
Гейл застонал и сел в постели, протирая глаза. Так велико искушение заткнуть уши и снова уснуть, но вдруг человек за дверью – это Астарион? Именно такая мысль в итоге и заставляет Гейла подняться с постели.
***
Это не Астарион.
– Где он? – рычит Лаэзель, отталкивая его в сторону. Гейл ударяется о дверной косяк, задыхаясь от боли, а Лаэзель уже прижимает его к стене и заносит кулак.
– Остановись, – говорит Карлах, пытаясь оттянуть ее в сторону. – Лаэ, остановись. Насилием ничего не решить.
Лаэзель убирает кулак, тяжело дыша. «Ты расскажешь мне, что ты сделал, прямо сейчас».
Гейл хватается за ребра, тяжело дыша. «Я не понимаю, о чем ты».
– Не прикидывайся идиотом, – кричит Лаэзель, пока Карлах снова пытается удержать ее в стороне. – Я говорю об Астарионе! Что ты натворил в этот раз?
– Я… ничего!
– Считаю до трех и начинаю ломать тебе ребра.
Гейл отступает, на лбу выступили капельки пота. «Лаэзель… клянусь. Карлах, пожалуйста, мы можем обо всем поговорить. Я ничего не сделал Астариону».
– Нет? – огрызается Лаэзель. – Тогда скажи мне, почему он так странно себя ведет. И почему он пропустил вчерашнюю физиотерапию?
Гейл чувствует, как кровь стынет в жилах. «Он... что?»
– Я не видела его уже три дня, – выпаливает Лаэзель. – Его нет ни в лофте, ни в его старой квартире.
Она тяжело выдохнула и закрыла глаза. «Он так себе не ведет. Он обещал мне, что не станет так делать». Гейл сглатывает и делает еще один шаг назад, открывая глаза. «Только один человек смог заставить его послать все к чертям».
Гейл резко вдыхает. «Он написал мне три дня назад. Сказал, что занят, и чтобы я оставил его в покое».
– Потому что ты что-то натворил, – заявляет она. – И он обиделся.
– Клянусь, все было нормально, – почти с отчаянием говорит Гейл. – Лаэзель… послушай меня. Я ничего не делал. Я сам в шоке. В тот вечер мы расстались на хорошей ноте.
Карлах делает шаг вперед и кладет руку на спину Лаэзель. «Лаэ. Успокойся. Дыши».
Лаэзель резко вдыхает и берет себя в руки. Когда она переводит на него взгляд, он становится гораздо менее убийственным.
– Говоришь, он выглядел нормально. Когда это было?
– А… в понедельник вечером. Мы были в лаунже: он сказал, что иногда ходил туда с Касадором. У меня было свидание. Неудачное. В итоге мы провели остаток вечера вместе. Он выпил несколько бокалов вина, но, клянусь, когда мы расстались, с ним все было хорошо.
– Это мнение или факт?
– Он обнял меня перед уходом, – защищается Гейл. – Сама посуди.
Гейл не упоминает их разговор о свидании. Его разум, гиперактивный и склонный к самобичеванию, не устает напоминать, что теперь оно, возможно, никогда не состоится. И думать об этом невыносимо.
– Это может значить все, что угодно, – рычит Лаэзель. Карлах протягивает руку.
– Астарион не стал бы обнимать Гейла, если бы не хотел этого, – медленно произносит она. – Лаэ. Возьми себя в руки.
Лаэзель быстро закрывает глаза. «Я в порядке», – говорит она, яростно моргая. – «Что-то не так». Она падает на диван, ненадолго закрывает лицо руками, а затем вновь смотрит на Гейла
– Гейл. Твой телефон.
Гейл оцепенело протягивает ей телефон.
– Я что, должна сама его разблокировать?
– Лаэ, прекрати, – говорит Карлах несвойственно резким ей голосом. – Успокойся. Если продолжишь срывать злость на Гейле, лучше не станет.
Лаэзель делает глубокий вдох. «Ты права. Извини».
– Ничего страшного, – говорит Гейл, неловко потирая руку. – Вот. Я его разблокирую.
Он подносит камеру к лицу. С характерным щелчком экран оживает и демонстрирует переписку с Астарионом. Лаэзель быстро просматривает ее.
– Ничего необычного, – наконец говорит она, – хотя он не из тех, кто говорит с такой злобой, если не держит на тебя зла. – Она вновь буравит взглядом Гейла. – Подозрения с тебя снимаются. Пока. Не заставляй меня пожалеть об этом.
Она достает свой телефон и просматривает чат. Он намного короче, чем чат с Гейлом, но, с другой стороны, Лаэзель тоже не похожа человека, любящего строчить одно сообщение за другим.
Последнее сообщение получено буквально накануне. Лаэзель спрашивает, почему он не пришел на физиотерапию, и Астарион резко отвечает, что будет занят в ближайшее время.
– От меня он тоже отмахнулся, – медленно произносит Гейл. – В другой манере, но суть та же.
– И от меня, – добавляет Карлах, доставая телефон. Лаэзель берет его у нее. Тот факт, что она даже никак не прокомментировала, что Гейл встал слишком близко и заглянул в экран через плечо, многое говорит о ее состоянии.
Карлах
[13:02] йоу, поужинаем вместе на этой неделе?
[13:03] жуть как хочу острого рагу из морепродуктов
[13:03] ОЧЕНЬ ОСТРОГО !!!
Астарион
[16:20] Хэй.
[16:21] Извини, я был занят. Дам тебе знать, когда у меня будет время.
– Возможно, немного формально, – говорит Карлах, – но ничего необычного.
– Неправильно, – говорит Лаэзель, резко вдыхая. – Он не говорит «Хэй». Он не сказал так ни разу за все время нашего знакомства, и уж точно он не стал бы так здороваться. – С мрачным видом она возвращает телефон Карлах. – Это не он.
Гейл хмурится. «Прости, но ты делаешь вывод о том, что кто-то выдает себя за него, на основании одного слова? Лаэзель, мы не в шпионском фильме».
– Ты не понимаешь, – огрызается Лаэзель. – Он продумывает каждую деталь себя. Что пишет, как одевается. Если у него есть достаточно времени на обдумывание подобных действий, можешь быть уверен, он создаст именно тот образ, который хочет продемонстрировать.
Мысли Гейла уносятся к теплым улыбкам и сонным глазам, покрасневшим кончикам ушей и искусанным губам. Он думает о неспешных разговорах, озаренных мягким светом возле огня, об оживленных жестах и заразительном смехе.
Он знает, боги, он знает, что Астариону приходится прилагать огромные усилия, чтобы разыгрывать этот спектакль. Неудивительно, что он воспринимает жизнь как пантомиму, но – черт возьми, наедине с Гейлом он выглядел таким чертовски честным. Невозможно отрепетировать случайное фырканье, от которого он краснеет, невозможно подделать презрительный смешок или едкий комментарий, которые он любит.
Астарион даже засыпал на его диване, чаще всего неловко раскинувшись, с тонкой ниткой слюны, стекающей по подбородку, и растрепанными волосами. Гейл знал, что Астарион держит свое истинное «я» в тайне, но надеялся, что он – исключение.
Лаэзель, кажется, уловила выражение страдания на его лице.
– Иногда он этого не замечает, – говорит она как можно мягче. – Он слишком заботится о том, что думают другие, даже если не перестает этого отрицать. Это может быть что-то простое: сказать «Привет» вместо «Хэй», боясь, что его сочтут невежливым. Ничего личного.
– Я бы никогда, – бормочет Гейл, уставившись в землю.
– Мы знаем, – говорит Карлах, обнимая его за плечи. Она теплая, невероятно теплая, и Гейл не может не прижаться к ней. – Лаэзель, если ты уверена, что это не он, нам нужно идти к городской страже.
– Да, – говорит она, не отрывая глаз от экрана. – Мы просто обязаны.
***
Остаток дня проходит как в тумане. Лаэзель отвозит их на ближайшую заставу городской стражи, где они пытаются подать заявление о пропаже Астариона. К ярости Гейла, женщина за стойкой с хмурым лицом отказывает им, ссылаясь на то, что Астарион общался со всеми тремя в последние несколько дней.
– Нуждаться в личном пространстве – это не преступление, – говорит она, едва отрывая взгляд от папки с документами. – Если у вас нет веских доказательств того, что ваш друг действительно пропал, мы не можем объявить его в розыск. Наши ресурсы и так ограничены.
– Мне кажется, вы не понимаете, – говорит Гейл, борясь с желанием стукнуть кулаком по стойке или, что еще хуже, потребовать встречи с ее начальством. – Астарион так не разговаривает. Он пропустил прием у врача, и дома его тоже нет.
– Он может быть в командировке, – говорит она. – Или уехал в отпуск.
– Он не уехал, – резко отвечает Лаэзель. – У него занятия в университете.
– Прогулы – это, конечно, неприятно, но они тоже не являются преступлением для человека его возраста, – спокойно говорит женщина. – Если на этом все, я должна попросить вас покинуть участок. Со всеми вами он общался. Если уж на то пошло, его единственная ошибка в том, что он не сообщил об отъезде.
– Он не уехал, – громогласно повторяет Гейл, вцепившись пальцами в край стойки. – Послушайте, вы не понимаете. Это не в его характере. Что-то не так, и если его действительно похитили насильно, хотите ли вы, чтобы его кровь была на ваших руках?
– Сэр, – говорит она, наконец подняв на него глаза. – Я должна попросить вас сохранять спокойствие, чтобы ваши действия не были расценены как угроза.
– Фантастика! – огрызается Гейл, вскидывая руки вверх. – Если мне придется угрожать, чтобы увидеть кого-то...
Карлах берет его за руку и оттаскивает назад. «Прошу прощения, мэм. Мы уходим».
– Отпусти меня, – почти кричит Гейл, извиваясь в железной хватке Карлах. Она прижимает его крепче и тащит к выходу. К его огорчению, Лаэзель идет за ними, тоже тесня его к выходу.
– Что, черт возьми, с вами обеими не так? – Гейл рычит, пытаясь освободиться. Карлах грубо выталкивает на улицу и наконец отпускает. Гейл поправляет рукава помятой рубашки, тяжело дыша.
– Что это было?
– Гейл, – твердо говорит Лаэзель. – Успокойся. Ты не сможешь помочь Астариону, если окажешься за решеткой.
Ярость бурлит в его крови сильнее, чем когда-либо. На хер Городскую стражу и их дерьмовые методы. На хер их всех, ведь они не выдали ему запретительный ордер на имя Мистры, на хер их за то, что они столько раз подводили Астариона. На хер их за то, что позволили такому монстру, как Касадор, разгуливать на свободе, и на хер их за то, что отказались помочь.
– Блять!
Он закипает и бьет кулаком в стену. Костяшки пальцев трещат от силы удара, по руке пробегает мучительная дрожь.
– Мне кажется, я впервые слышу, как ты материшься, – говорит Карлах, нерешительно делая шаг в его сторону, тянется к нему, но так и не решает прикоснуться.
Это потому, что он не любит ругаться. Он держит себя в руках, соблюдает приличия, живет в рамках ожиданий Мистры. Но он устал. Он блять уже устал бегать от монстров и жить с призраками.
Он хочет быть счастливым. Он хочет, чтобы Астарион был счастлив. Неужели он так многого просит?
Гейл сползает на землю. Ему даже нет дела до того, что на рубашке останутся пятна, а сам он сидит среди мусора и выброшенных коробок.
Он чувствует себя ужасно. По-другому и не скажешь. Он чувствует себя ужасно, гораздо хуже, чем когда-либо.
– Мы найдем его, – говорит Лаэзель низким голосом. – Карлах, я думаю, Уилл может помочь. У его семьи есть... связи, да?
Карлах кивает. «Я позвоню ему».
Гейлу хочется плакать. Что он может сделать? Такие вещи не должны происходить в реальной жизни. Он видел похищения только по телевизору. Он профессор. Его жизнь до боли скучна. Когда вдруг все так изменилось?
Кажется, будто он тонет: до ушей доносится шум моря, несмотря на то что они находятся далеко от берега. Он не слышит ничего, кроме шума, а легкие наполняются призрачной жидкостью и душат его в своих мутных глубинах.
Он смутно осознает, что к нему наклонилась Лаэзель.
– Возьми себя в руки, – говорит она, ее голос мягкий, но твердый. – Я знаю, что ты боишься. – Она делает паузу, а затем как будто принимает какое-то решение. – Я тоже боюсь, – тихо говорит она. – Гейл, я ужасно боюсь за своего друга. Мне хочется верить, что он просто решил отправиться в небольшой отпуск, не поставив никого из нас в известность, но мы не можем исключить и другие... варианты.
Она крепко сжимает его плечо, поворачивая к себе.
– Мне нужны все наши силы, – говорит она. – Гейл, пожалуйста. Ты нужен нам здесь.
Волны отступают, заползают обратно в океан и оставляют после себя тонкий слой влажного песка. Гейл снова может дышать.
– Хорошо, – говорит он, неглубоко вдыхая. – Хорошо. Я в порядке. Мы найдем его.
– Найдем, – говорит Лаэзель, и Карлах протягивает ему руку.
***
Первая остановка – лофт Астариона. Лаэзель отпирает дверь собственным ключом – Гейл старается подавить ревность, которая так и грозит подняться в груди, – и они втроем заходят внутрь, не забыв оставить обувь возле входа. Карлах садится за кухонный остров и набирает Уилла, пока Гейл и Лаэзель принимаются осматривать квартиру.
Внутри довольно чисто, что бы там ни говорил Астарион. Большая часть ремонтных работ завершена, возле стен стоят новые книжные шкафы, пол покрыт лаком. Лаэзель осматривает различные кнопки в щитке и наконец включает отопление.
Если честно, здесь довольно пусто. Он знает, что у Астариона не было времени обставить квартиру. В гостиной стоит большой угловой диван с обивкой из потертой черной кожи. Гейл замечает кучу всяких вещей, свисающих с подушек. Поношенное пальто с заплатками на локтях. Шарф ручной работы с биркой, предположительно с ближайшего крафтового маркета. Несколько потрепанных книг с истертыми корешками. Планшет, все еще стоящий на зарядке.
Это единственный предмет мебели в комнате, если не считать перевернутого ящика, служащего журнальными столиком. На нем стоит знакомый тумблер, доски покрыты темными кольцами от пролитой жидкости.
Тумблер Гейла. Тот самый, который Гейл вручил ему утром после ночи в клубе. От мысли о том, что все эти месяцы Астарион пил из него, у Гейла ужасно щемит сердце. Тогда тайна, что терзала его изнутри, казалась ему концом света.
А сейчас? Гейл тоскует по временам, когда проблемы были куда проще. Когда ему не приходилось шарить по квартире своего близкого друга, перебирая его вещи в поисках подсказок. Такие вещи не случаются с такими скучными людьми, как он.
В груди разрастается боль от мысли, что Астарион хотел бы увидеть, как Гейл впервые переступает порог его нового дома. Он чертовски гордился этим местом, постоянно присылал загадочные фотографии труб или образцы краски. Астарион даже выделил Гейлу целый книжный шкаф, чтобы тот «заполнил его собственными глупыми книгами на случай, если ему станет скучно».
Потому что Астарион считал, что Гейл будет частым гостем в его доме. Эта мысль, прежде гревшая его душу, теперь причиняла боль.
Лаэзель щелкает пальцами у него перед носом, будто он какая-то собака. Гейл слегка вздрагивает, но подчиняется, когда она велит ему заглянуть в спальню. В нее ведет большая двустворчатая дверь из кованого железа. Он чувствует себя почти виноватым за то, что влезает в личное пространство Астариона, хотя Астарион скорее всего бесчисленное количество раз шнырял по дому Гейла.
Здесь так же пусто, как и в гостиной. Массивный матрас без основания лежит перпендикулярно целому ряду окон. Он застелен темными простынями и укрыт нелепым пушистым одеялом, по видимости выполненным вручную. Под подушкой лежит потрепанный плед, возможно, оставшийся со времен его детства, и плюшевый мишка – подарок от Карлах.
На полу расстелен большой мягкий ковер. У него даже нет комода – одежда висит на металлическом рейлинге, а остальные вещи валяются возле открытого чемодана.
Воздух буквально пропитан ароматом Астариона, отчего Гейлу хочется зарыться лицом в простыни. Ему трудно не представлять себя в этой мягкой постели: их тела сплетаются так же, как сплелись и соединились их сердца.
Потому что именно это и произошло. Гейл больше не может отрицать этого, не тогда, когда ему кажется, что он в любой момент может разорваться на части от одной только перспективы жить без Астариона.
Если как следует зажмуриться, можно представить, что Астарион где-то в другой комнате, просто читает очередную книгу. Гейл вышел бы в гостиную, чтобы сказать привет, как он делал бесчисленное количество раз в своем собственном доме.
Возможно, он сможет притвориться, что все в порядке и что Астарион не пропал несколько дней назад, уехал бог знает куда, пока Гейл занимался своими делами, ни о чем не подозревая.
Боги, как же он надеется, что с Астарионом все в порядке. Гейл не уверен, что сможет простить себя за то, что не отреагировал на его исчезновение раньше.
Отсутствие шкафов позволяет легко осмотреть комнату на предмет чего-то необычного без необходимости рыться в вещах. Также это означает, что почти все лежит на виду, включая изрядно потрепанную книгу «Осторожнее при благом дворе». Гейл берет ее в руки, и ком в горле становится еще больше. Очевидно, что книгу прочитали от корки до корки.
Если оставить в стороне выходки, связанные с книгой, очевидно, Астариона, несмотря на все насмешки, весьма заботит мнение Гейла, так что он прочитал книгу как следует. От этой мысли голова сразу же идет кругом.
Гейл осторожно возвращает книгу обратно на подушку Астариона. Он захочет вернуться к ней, когда снова будет дома, думает Гейл.
Больше в комнате Астариона нет ничего примечательного, хотя Гейл случайно натыкается на внушительную коробку, наполненную секс-игрушками. В этот момент становится ясно, насколько сильно он изможден: у него нет сил даже на малейшее возбуждение при виде всей этой разноцветной силиконовой россыпи.
Остальные поиски тоже не дают результатов. Правда, он не совсем понимает, что именно ему следует искать. Письмо с угрозами? Окровавленную руку в пакете?
Все происходящее начинает напоминать одну из видеоигр Шэдоухарт.
Если не считать груды одежды и неимоверного количества подушек и одеял, все, что осталось, – это отголоски времени, которое казалось до боли далеким, несмотря на то, что с тех пор, как Астарион пропал, прошло всего несколько дней.
Сглотнув, Гейл выходит из комнаты и плотно закрывает за собой дверь.
***
Остаток дня проходит за осмотром лофта. Лаэзель заглядывает в его планшет, но все, что там обнаруживается, – это ряд документов о строительстве поместья Зарр, банковские выписки и бесчисленные слайды лекций с комментариями. История браузера оказывается столь же безобидной – исследования прошлых судебных дел, многочисленные мебельные сайты, интернет-магазин, продающий неоновые секс-игрушки в форме тентаклей, и, как ни странно, статья в Эльфсмополитен под названием «Десять способов определить, что он – тот самый!»
Гейлу хочется закричать. Он знает, что Лаэзель готова заглянуть под каждый камень, но его раздражает, что она и к Астариону относится с подозрением. Черт возьми, даже Карлах, кажется, настроена весьма серьезно. Он улавливает обрывки ее фраз, когда она говорит Уиллу, что нет, Астарион не принимает наркотики, нет, он редко пьет, да, он курит время от времени, но не сигареты, он не торгует наркотиками, почему Уилл вообще об этом подумал...
Астарион невиновен. Он точно знает, что каким бы человеком ни был Касадор, какую бы страшную вину он ни испытывал за то, что не смог помочь всем, кого Касадор когда-либо обидел, руки Астариона не в крови.
По крайней мере, он заслуживает приватности. Внезапно Гейл начинает чувствовать себя ужасно из-за того, что влез в его личное пространство, рылся в его вещах и узнал о каждой мало-мальски значимой детали его жизни.
Поиски на основном этаже ни к чему не приводят. Ничто не указывает на то, что Астариону угрожала опасность, ничто не говорит о том, что его похитили. Не похоже, что он уехал в отпуск, – одежда в сушилке и немытая кружка в раковине ни о чем не говорят.
Узкая винтовая лестница ведет на чердачный этаж. Это большое открытое помещение, одной стороной выходящее на гостиную, пустое, если не считать массивного деревянного стола. Лак потрескался, дерево покрыто краской и царапинами от многолетнего использования. У Гейла появляется четкое ощущение, что его оставил предыдущий владелец.
Он понимает, почему Астарион решил его не выкидывать. Большой, функциональный. Прочное дерево. В современной мебели редко можно встретить такое качество.
На поверхности лежит стопка фотографий, распечатанных и тщательно рассортированных. Рядом лежит внушительная книга – при ближайшем рассмотрении Гейл понимает, что это наполовину заполненный альбом. Вопреки здравому смыслу Гейл перебирает стопку, но решительно оставляет альбом в покое. В основном там фотографии людей – Шэдоухарт и Лаэзель в дурацких шляпах, Астарион спит на плече Лаэзель, а она смотрит на него, и даже Карлах, кормящая Гейла с ложечки ужином в первую неделю после выздоровления, несмотря на все его протесты.
Астарион постоянно фотографирует все на свой телефон или просит других сфотографировать его. Теперь Гейл знает, что он делал все это время.
Для стороннего зрителя это просто обычные фотографии, но Гейл знает, что значение этих снимков куда важнее. Ему знаком страх изоляции, страх застрять на дне колодца, из которого невозможно выбраться. Когда находишься на дне, очень легко забыть, что ты на самом деле не одинок. А Астариону, которого Касадор годами насильно изолировал от общества, тем более необходимо помнить, что теперь у него есть друзья.
Фотографий так много. На одной из них Уилл лежит на пляже и крепко спит, а над его головой зловеще парит чайка. Астарион и Шэдоухарт, сидящие спина к спине с бокалами вина в руках. Насколько Гейл может судить, на нескольких фотографиях изображены его соседи по квартире: симпатичная светловолосая девушка рядом с хмурым мужчиной. Это видимо Далирия и ее брат Петрас. Еще одна фотография – Астарион держит поднос с печеньем, на носу у него мазок глазури, а рядом позирует Далирия с венчиком в руке. На третьей – темноволосый мужчина, в котором Гейл узнает человека с видео – должно быть, это Леон. Он раскинулся на диване и протягивает камере косяк.
И четвертая фотография – это селфи, сделанное Далирией. Астарион в центре, его волосы чуть длиннее, чем сейчас, лицо нервно-бледное. Он улыбается в камеру со сдержанной радостью, но взгляд у него невероятно мрачный, а под глазами залегли пугающие тени.
Гейл понимает, что на фотографии он моложе, но выглядит намного старше, чем сейчас. Должно быть, этот снимок сделан вскоре после переезда.
Внезапно он чувствует, будто подглядывает за чужой жизнью. Кто он такой, чтобы копаться в этих драгоценных воспоминаниях, в которых ему нет места? Он здесь, чтобы найти Астариона, и последнее место, где можно найти ответы, – это стопка фотографий.
Гейл уже почти отвернулся, чтобы уйти, но в последний момент нечто привлекает его внимание. Небольшая стопка, отделенная от остальных, лежит на конверте, а к самой верхней фотографии приклеен стикер.
Для Гейла.
Это для него. Астарион распечатал фотографии для него.
Он ничего не может с собой поделать. Не успев опомниться, Гейл трясущимися руками хватает стопку и перебирает фотографии. Среди них есть несколько его и его друзей: на одной Гейл спит на плече у Шэдоухарт, на другой, довольно безобидной – они с Уиллом сидят в обнимку, на сравнительно менее безобидной – он смотрит стеклянными глазами в камеру, а столь же пьяный Астарион сидит у него на коленях. Это было в клубе, полагает он. Он даже не помнит, чтобы его фотографировали.
И еще несколько странных селфи. Первое – поистине ужасающее: крупным планом изображена лишь пара широко расставленных глаз, нос и верхняя часть губы. Гейл усмехается и переходит к следующей фотографии. На этой Астарион держит телефон на расстоянии, его губы изогнуты в ухмылке, а правым глазом он подмигивает в камеру. Его нос покраснел от холода, но в остальном он выглядит совершенно очаровательно. На последней фотографии из этой серии Гейл дремлет на диване с книгой на груди, его рот широко открыт, а Астарион выглядывает из-за угла с лукавой ухмылкой.
Их так много. Некоторые из них селфи, некоторые сделаны другими людьми. Но есть одна, которая особенно выделяется на общем фоне.
Они с Астарионом на пляже прижимаются друг к другу под пледом. Гейл держит в руке коктейль – он отчетливо помнит его: кокосово-ромовое чудовище, поданное в тики-бокале. На вкус сочетание оказалось странным и слишком сладким, но Астариону так понравилась фотография в меню, что он решил его попробовать.
На фотографии запечатлен момент, когда Гейл протягивает бокал, а Астарион наклоняется вперед, чтобы сделать глоток. Гейл смотрит на него с нежностью, на лице буквально написано умиление и симпатия, отчего он даже задается вопросом, как все остальные удержались и никак не прокомментировали его очевиднейшую влюбленность.
Он выглядел так, словно был влюблен. И что еще хуже, он даже не осознавал этого.
Он встрял по полной, если не сказать хуже.
Гейл закрывает глаза и принимается беззвучно молиться всем известным богам, чтобы Астарион был жив, здоров и невредим.
***
После ужина к ним присоединяются Шэдоухарт и Уилл. Его встречают крепкие объятия и встревоженное лицо в обрамлении длинных белых волос.
– Я бы спросила, как у тебя дела, – начинает Шэдоухарт, наконец отстранившись. – Но я и сама знаю, что ты скажешь.
Вечер выдался напряженным: Лаэзель с остервенением просматривала каждый документ на планшете Астариона. В какой-то момент Гейл перестал пытаться остановить ее и ушел на кухню. Карлах, да благословят боги ее душу, кажется, поняла, что ему нужно немного пространства, и оставила его в покое.
– Все так очевидно? – Гейл устало улыбается и отходит в сторону, чтобы впустить ее внутрь. Уилл похлопывает его по спине, проходя вслед за ней.
– Отец заставил городскую стражу открыть дело, – говорит ему Уилл. – Ему трудно заставить их начать полноценное расследование, поскольку нет веских доказательств, что Астарион пропал, но это лучше, чем ничего.
Гейл кивает в знак благодарности, хотя новости Уилла не особо утешительны. Он уверен, что даже у Тары мозгов больше, чем у тех блеющих овец, что работают в страже.
Они не теряют времени даром. Лаэзель рассказывает им то немногое, что ей удалось узнать в ходе поисков. Гейл узнает, что совет директоров «Зарр Фармасьютикалс» пытается размыть унаследованную долю Астариона в компании, что есть дальняя кузина дальнего супруга из семьи Зарр, которая пытается оспорить наследство, и что в конце недели ему нужно сдать экзамен по одному из предметов.
Последние слова нацелены на Уилла.
– Я поговорю с его профессорами, – заверяет ее Уилл. – Они продлят для него срок сдачи или проставят экзамен автоматом.
Это небольшая милость, но Гейл все равно благодарен. По крайней мере, Астариону не придется расхлебывать еще и запущенную учебу, после того как он приложил столько усилий, чтобы поступить в университет.
– Может, это другие акционеры? – спрашивает Шэдоухарт. – Здесь сказано, через месяц состоится заседание совета. У них могут быть основания не пускать его, если он планирует голосовать против их предложения.
– Возможно, но компания «Зарр Фармасьютикалс» торгуется на бирже, – возражает Уилл. – О вторичном размещении акций придется сообщать. Если мажоритарный акционер пропадет за несколько недель до этого, несомненно, регулирующие органы будут жестко преследовать компанию за перенос голосования. Теоретически в этом есть смысл, но на практике гораздо больше проблем, чем пользы.
– Вполне справедливо, – соглашается Гейл. – Вы знаете, кто входит в совет директоров?
– Это должно быть у них на сайте, но я все выясню и передам информацию в Городскую стражу, – обещает Уилл. Лаэзель кивает в знак согласия.
– Дальняя родственница?
– Она даже не живет в Фаэруне, – говорит Карлах. – И, судя по письмам от юристов, она решила отказаться от своих претензий. Дело закрыто.
Гейл тяжело сглатывает. У них ничего нет. Вся эта новая информация не несет никакой пользы. Им буквально не от чего оттолкнуться, кроме...
Неожиданно ему в голову приходит мысль.
– Лаэзель, – начинает он. – Разве он не добавлен у тебя в Life360?
Осознание на ее лице столь же болезненно, сколь и приятно. Она кивает один раз, другой, ее лицо ненадолго хмурится.
– Какая же я глупая, – бормочет она, в основном про себя. – Не могу поверить… как я могла забыть…
– Все в порядке, – ободряюще говорит Гейл и кладет руку ей на плечо. Она даже не сразу отталкивает его, а это говорит о многом. – Лаэзель. Все в порядке.
– Мой старый телефон, – с трудом выговаривает она, на ее лице отражается нечто, похожее на страдание. – Я продала его, когда покупала новый. У меня больше нет приложения. Он... он просил дать ему немного приватности...
– Твой аккаунт должен быть все еще активен, – перебивает Шэдоухарт. – Есть веб-версия. Гейл, мы можем посмотреть на твоем…
Гейл пересекает комнату и передает ей ноутбук, прежде чем она успевает закончить предложение. Шэдоухарт кивает в знак благодарности и загружает сайт.
Они с затаенным дыханием наблюдают, как Лаэзель вводит пароль. Иконка медленно вращается, а на загрузку, возможно, вообще уходит всего несколько секунд, однако Гейлу кажется, что проходит целая вечность.
Наконец на экране отображается карта. На ней два значка – один из них показывает пользователя в доме Гейла.
– Это я, – говорит Шэдоухарт. Лаэзель кивает. – А это значит, что второй должен быть...
Уилл приседает, чтобы присмотреться. «Что, черт возьми?»
Гейл смотрит. Второй крошечный значок находится далеко – слишком далеко, чтобы быть в черте города. По его оценкам, до него несколько часов пути.
– Его последнее известное местоположение, – говорит Лаэзель, не отрывая глаз от экрана. – Внешний город. Каменные очи.
Гейл никогда там не был. Черт возьми, ему стыдно признаться, что он редко выбирается за пределы города. Он бывал только в Ривингтоне, который, откровенно говоря, уже сложно назвать отдельным городом, учитывая плотную застройку в последние годы.
Карлах смотрит на карту. «Я знаю это место. Это рядом со старой скотобойней Хамхокс».
Гейл отмахивается от ее слов. «Звучит мрачно».
– Так и есть, – говорит Карлах. – Когда-то, много веков назад, она служила прикрытием для культа Мертвой Троицы. В период своего расцвета это была скотобойня. Теперь же вся территория превратилась в промышленную зону, где перерабатывают и упаковывают мясо.
– Похоже, ты много знаешь об этом месте, – комментирует Лаэзель. Карлах пожимает плечами.
– У моего… эээ прежнего босса было много дел в тех краях, так что я успела неплохо изучить местность. Это и правда весьма суровый район. Не могу представить, чтобы Астарион добровольно туда отправился.
– Метка сделана три дня назад, – говорит Гейл. – Насколько ей можно доверять?
– Если его телефон разрядился, приложение не будет обновляться, – отвечает Лаэзель. – Можно доверять или нет, но на данный момент это наш лучший вариант.
– Астарион, – шепчет Карлах. – Что ты там делаешь?
Гейл сглатывает. В голове мелькают картинки, бесчисленные и пугающие. Промышленный район, пустые здания. Вокруг ни души – никто не услышит, никто не заметит...
Хватит об этом думать.
Он резко встряхивает головой. «Я еду туда».
Уилл оборачивается к нему. «Что, сейчас?»
– Вовсе нет, – огрызается Гейл. – Возможно, в следующем году. Когда-нибудь в этом веке – это все, что я могу обещать.
Шэдоухарт нерешительно пытается взять его за руку. «Гейл...»
– Не надо так говорить, – отвечает Уилл, заметно раздражаясь. – Просто уже поздно. Ты давно не отдыхал, а теперь собираешься ехать в Каменные очи?
– Да, – резко отвечает Гейл. – А что? Какие-то проблемы?
– Это небезопасно, – настаивает Уилл. – Гейл, подумай. Ты не поможешь Астариону, если машина застрянет где-нибудь в канаве.
– Бывало и такое, – сардонически говорит Гейл. – Ну. Почти.
– На этот раз я вынуждена согласиться с Гейлом, – говорит Лаэзель. – Если он и вправду в беде, то чем дольше мы торчим здесь, тем хуже может быть Астариону.
– Спасибо! – говорит Гейл, вскидывая руки вверх. – Наконец-то! Хоть в ком-то проснулся здравый смысл!
– Не торопитесь, – нахмурившись, вмешивается Уилл. – Сначала нам следует связаться с городской стражей. Они могут быть лучше подготовлены к такому делу.
– А это точно необходимо? – говорит он ледяным тоном. – И скажи на милость, что они сделают? Снова отмахнутся, даже не взглянув в нашу сторону?
Он тычет пальцем в ноутбук.
– Знаешь, что они нам скажут, Уилл? Они скажут, что мы драматизируем, что у нас нет причин для беспокойства. Они отправят нас куда подальше, как и всегда. Потому что они. Ни на что. Не годны!
Внезапно Гейл осознает, что кричит.
– Гейл, – мягко говорит Шэдоухарт, поглаживая его по спине. – Мы найдем его. Я обещаю.
Он поводит плечами и резко встает. «Я найду его. Вы можете либо пойти со мной, либо остаться». Бросив нерешительный взгляд на свою невесту, Лаэзель тоже встает.
Шэдоухарт быстро поднимается со стула. «Гейл, у тебя даже машины нет».
Как слишком туго натянутая резинка, которая вот-вот порвется от напряжения, Гейл срывается.
– Ну, значит я, черт возьми, возьму ее в прокате! – Он кричит, он понимает это. Но… черт, это слишком. Он так переживает, он так сильно переживает, и его убивает то, что он даже не уверен, жив ли Астарион.
Он хватает бумажник и телефон, сжимая руку в кулак.
– Все прокаты уже закрыты, – говорит она, выходя за ним в подъезд. – Гейл, я...
– Тогда я, блядь, куплю машину, – перебивает ее Гейл. – Ни один дилер не откажется от легкой продажи даже в такой час.
– Гейл...
– Не могу поверить, – рычит Гейл, – что никто из вас, похоже, даже отдаленно не...
– Гейл!
Уголком глаза он замечает, как маленькая мохнатая фигура выбегает из кабинета и взбирается по лестнице. Отлично. Даже его чертова кошка испугалась.
– Что? – выплюнул он, резко обернувшись. – Что?
– Успокойся, – резко кричит Шэдоухарт. – Гейл, пожалуйста, тебе нужно успокоиться. Это... это на тебя не похоже.
Нет, черт возьми, не похоже. Потому что никогда прежде он не был так увлечен кем-то, никогда не было человека, который занял бы каждый сантиметр его израненного сердца и вернул его к жизни. Никогда прежде никто не заставлял его чувствовать себя таким живым, никогда еще у него не было человека, за которым он готов был отправиться на край света. Никогда прежде он не любил так сильно, чтобы вот-вот все потерять.
Осознание обрушивается на него, как упавший с высоты медвесыч. Он любит Астариона.
Невероятно, но Гейл разражается смехом. Возможно, он слишком сильно потрясен, чтобы реагировать как-то иначе. Они должны были пойти на свидание. И теперь, возможно, они никогда не пойдут.
– Блять, – шепчет он, ударяясь головой о стену. – Блять!
Он чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Не успевает он опомниться, как они переливаются через край и текут по лицу, а тело сотрясают мучительные, захлебывающиеся рыдания, и он начинает плакать, как последний идиот.
Остановись, остановись, ты теряешь время.
– Ох, Гейл, – шепчет Карлах. – Я здесь, я с тобой.
Теплые руки обнимают его. Он позволяет Карлах обнять себя, прижать к груди и положить голову ей на плечо. Гейл почти мгновенно расслабляется. Ее утешения кажутся таким облегчением после прошедшего дня.
– Блять, – повторяет он, потому что это единственное слово, которое может передать его чувства.
– За последний час ты сказал больше нецензурных слов, чем за всю жизнь, – тихо говорит она непринужденным тоном.
Гейл поднимает глаза и улыбается сквозь слезы. «И тебя тоже на хер, Джен».
– Ты ведь это не всерьез, – нерешительно говорит Шэдоухарт. Гейл слегка хмурится и тянется к ней рукой.
– Не всерьез, – тихо говорит он. – Извини. Я сорвался, да? Это... это было неправильно. Вы все просто пытаетесь помочь.
К его удивлению, Лаэзель качает головой с суровым, но добрым взглядом. «Ты очень заботишься о нем. Твоя истерика хоть и не радует, но не удивляет».
– Мне очень жаль, – все равно повторяет Гейл. Карлах отпускает его, но продолжает держать за руку.
– Никаких обид, – говорит она. – Давайте сосредоточимся на поисках Астариона, хорошо?
– Я все равно поеду, – говорит Гейл. – Я... я знаю, что это может быть опрометчиво. Но если я не поеду, и что-нибудь случится, а мы будем просто сидеть и ждать, пока власти вытащат голову из задницы, я не думаю, что смогу себя простить.
– Мы возьмем мою машину, – говорит Лаэзель. – Можете присоединиться, но если не захотите, никто не обидится.
Шэдоухарт кивает. «Я поеду с вами». Она поворачивается к Карлах, которая успокаивающе сжимает руку Гейла.
– Я хорошо знаю местность. Я вам понадоблюсь, чтобы ориентироваться.
Гейл шумно выдохнул. «Я… спасибо. Всем вам. Я... я не знаю, как...»
– Не стоит благодарности, – перебивает Лаэзель. – Он и наш друг тоже. – Она сглотнула и ненадолго отвела взгляд. – Должна признаться... я тоже очень беспокоюсь.
– Погодите, – говорит Уилл. – Мы не можем просто ворваться туда. Это же не кино. Никто из нас не готов к такому!
Гейл бросает на него взгляд, хотя его попытка в лучшем случае посредственна, потому что в его словах есть смысл. Большинство из них – офисные работники, кроме Карлах, которая, если захочет, справится с кем угодно. Но если они встретят сильное сопротивление? Подвергать свою жизнь опасности – плохая идея.
– Говорите за себя, – отвечает Карлах, словно читая его мысли. – Я метко стреляю и отлично умею вести ближний бой.
– Я владею семью различными боевыми искусствами, – добавляет Лаэзель, кивая. – А моя возлюбленная...
– Умею оказывать первую помощь и неплохо стреляю, – соглашается Шэдоухарт. – Я бы сказала, что втроем мы представляем весьма серьезную угрозу.
Уилл в недоумении смотрит на них, а затем поворачивается к Гейлу.
– Утром, когда я поднимался по лестнице, у меня не болели колени, – добавляет Гейл.
Уилл шумно вздыхает. «Я постараюсь передать это дело Пламенным кулакам», – говорит он и быстро добавляет, когда Гейл переводит на него взгляд: – «А пока нам стоит проверить склад. У кого-нибудь из вас есть лицензия на ношение оружия?»
– У меня, – говорит Карлах. – И у Шэдоухарт, насколько я понимаю. У меня есть пара стволов, но они дома.
– У меня нет оружия, – добавляет Шэдоухарт. – Но надеюсь, оно нам не понадобится, верно?
Лаэзель хмурится. «Никогда нельзя быть слишком уверенным. Может, заглянем к Карлах? Было бы разумно взять с собой что-нибудь в качестве меры предосторожности».
Она окидывает взглядом остальных. К удивлению Гейла, ее встречают кивки и согласие – даже со стороны Уилла.
Карлах мрачно улыбается. «Тогда давайте сделаем это», – говорит она.
***
Они садятся во внедорожник Лаэзель, и Карлах указывает ему на переднее сиденье. Путь до Каменных очей недолгий – немногим более трех часов, если Гейл сможет сосредоточиться и вести счет, но все, о чем он думает, – это Астарион, Астарион, Астарион. Все ли с ним в порядке? Гейл пытается побороть возникающие в голове картинки – пустые глаза и пролитая кровь, холодная кожа и отсутствующий пульс.
Это просто смешно. С Астарионом все хорошо. Гораздо более вероятно, что он поехал осмотреть одну из старых кладовок Касадора и по неосторожности оказался заперт внутри или, возможно, оказался в ловушке под упавшими ящиками. В худшем случае он отделается небольшими синяками и обезвоживанием, но ничего страшного в этом нет, если поставить капельницу с физраствором.
С ним все в порядке, думает Гейл. Он в порядке.
По мере того как они покидают город, свет фонарей на шоссе становится все реже, расстояние между ними увеличивается, и остается лишь участок темной дороги, освещаемый дальним светом фар. Вдалеке Гейл различает очертания заводов, выглядывающих из-за деревьев и наполняющих небо смогом, несмотря на то что уже близится полночь.
Между Уиллом и Лаэзель дремлет Шэдоухарт. У нее был долгий день, она курировала семинар в университете. Гейл понимает, как сильно она устала. Они все устали, и внезапно в голове Гейла тоже проскакивает мысль о целесообразности всего затеянного мероприятия.
Из них пятерых только у Карлах и Шэдоухарт есть лицензия на оружие. Но даже сейчас только у Карлах при себе пистолет. У Шэдоухарт ничего нет. Если бы им пришлось отстреливаться, насколько пригодились бы боевые искусства Лаэзель?
На фоне Гейл слышит негромкий гул голосов в машине, пока остальные разрабатывают план. Однако как бы он ни старался, ему никак не удается сосредоточиться. Смысл слов ускользает от него, как песок сквозь пальцы.
Он беззвучно паникует, пытается считать про себя, вдыхая и выдыхая каждые пять секунд. Когда туман в голове окончательно рассеивается, Карлах кладет свою руку поверх его.
Двадцать минут спустя они останавливаются на обочине пустынной дороги.
***
Гейл прекрасно понимает, какое впечатление он порой производит. Его любовь к изысканным вещам. Склонность покупать более дорогие продукты на фермерском рынке, а не полуфабрикаты из супермаркета. Полки с редкими и неприлично дорогими книгами, которые стоят почти в каждой комнате.
Он знает, что некоторые считают его снобом.
Но глядя на комок мокрой грязи на земле, чувствуя отчетливый запах нечистот, он не может не чувствовать, что, возможно... не только его воротит от этого места. И судя по нехарактерно мрачному выражению лица Карлах, он понимает, что он точно такой не один.
Потому что местность не просто заброшена. В воздухе воняет... в общем, всем и сразу. Гейлу не удается точно определить, чем именно, потому что в воздухе ощущаются ноты гниющей рыбы, испорченного мяса, нечистот из канализации в смеси с медным привкусом старой крови.
– Это бойни, – успокаивает его Карлах. – Для скота, я имею в виду. Полагаю, что далеко не все здесь соответствует санитарным нормам.
– Это заметно, – говорит Шэдоухарт, деликатно прикрывая лицо, – Давайте просто найдем Астариона и уберемся отсюда подальше.
– GPS показывает, что он где-то здесь, – отвечает Карлах. Гейл осматривает окрестности. Маркер указывает на неприметное здание на вершине: ставни на окнах наглухо задраены, а из проржавевших труб на землю течет медно-коричневая жидкость. Обветшалые металлические панели снаружи выглядят старыми, но прочными, а единственный вход плотно закрыт стальными промышленными дверями.
– Полагаю, взламывать замки никто из вас не умеет, – комментирует Карлах. Гейл, как и все остальные, качает головой.
Без всякого предупреждения в голове всплывает момент из того рокового дня в доме Шэдоухарт, который, как теперь кажется, был сто лет назад. Хитрая ухмылка на лице Астариона, ловко отпирающего шкаф Лаэзель, в котором она хранила виски, тепло его головы на плече Гейла.
Гейл тяжело сглатывает, сдерживая ком в горле.
– Можем обойти и посмотреть с другой стороны, – предлагает Уилл. Лаэзель кивает в знак согласия. Они осторожно огибают здание, и Гейл слегка вздрагивает, когда мимо их молчаливой группы проскакивает крыса.
Астарион, обеспокоенно думает он. Что ты забыл в этом месте?
– Черт, – ругается Уилл, резко останавливаясь. Гейл смотрит вверх, сердце замирает в груди.
– Что ж, – слабо говорит Шэдоухарт. – По крайней мере, так мы попадем внутрь.
Задняя часть здания почти полностью разрушена пожаром, куски старого кирпича почернели от копоти и времени. Окна выбиты, большая часть стены держится лишь на металлической арматуре.
– Пожар был давно, – твердо говорит Лаэзель, прежде чем Гейл начать паниковать. – Следы старые. Вероятно, владелец еще не приступал к ремонту.
– Значит, заброшенное, разрушенное здание, – бормочет Шэдоухарт. – Ох, Астарион. Во что ты ввязался?
– Ни во что он не ввязывался, – говорит Гейл, возможно, слишком резко. – Давайте не будем спешить с обвинениями, ладно?
Прежде чем кто-то успевает ответить, он пробирается через полуразрушенный дверной проем, перешагивая через обломки и мутные лужи, и попадает на склад. Внутри темно, единственным источником света служат проблески лунного света, что льются внутрь сквозь рухнувшую стену. Вскоре за ним следуют и остальные.
– Подождите, – говорит Карлах и выходит вперед. Гейл удивленно смотрит на нее, а она качает головой, прикладывая палец к губам. – За мной, – командует она, и Гейл неохотно подчиняется.
Они идут по длинному коридору, распахивая двери и заглядывая в пустые комнаты. Половина здания уничтожена огнем, стены почернели, и строение развалилось на части. Из коридора можно увидеть почти все комнаты.
Пока они не доходят до конца.
Одинокая дверь слегка приоткрыта. По мере того, как они продвигались все дальше, повреждений от пожара становилось все меньше, а здесь их вообще почти не было, если не считать нескольких трещин на дереве.
Карлах обменивается взглядом с остальными. Затаив дыхание, Гейл готовится к худшему, когда она медленно открывает дверь.
– Ждите здесь, – говорит она и скрывается в комнате, прежде чем кто-то успевает возразить. Гейл начать ерзать от нетерпения, когда она вновь появляется и жестом говорит им следовать за ней. – Здесь никого нет, – почти извиняясь, произносит она.
– Цк'ва, – выругалась Лаэзель. – Это последнее помещение, так ведь?
Уилл обменивается взглядом с Шэдоухарт, а затем с тревогой смотрит на Гейла, который упорно глядит в сторону.
– Так и есть, – подтверждает Карлах. – Но… похоже, здесь кто-то жил.
Комната большая, высокий потолок над ними слегка наклонился. Несколько металлических светильников свисают вниз, из-под разбитого стекла виднеются перегоревшие лампочки.
Возле одной стены стоят низкая кровать и металлический столик с переполненной пепельницей. На полу видны царапины и потертости, как будто кто-то несколько раз прошелся по нему граблями.
Есть также несколько пятен цвета ржавчины. Гейл не хочет думать о том, что это может быть.
У другой стены стоит старый, шаткий стол, дерево которого потрескалось и покрылось пятнами. Его окружают три разномастных табурета и один ящик, который, по мнению Гейла, выполняет роль четвертого места для сидения.
– Здесь кто-то недавно был, – замечает Шэдоухарт, проводя пальцем по краю кровати. На нем нет ни пылинки. – Слишком чисто для заброшенного места.
– Может, сквоттеры? – предполагает Уилл.
Гейл сглатывает. Он не хочет думать об Астарионе, возможно, сидящем на кровати, в то время как группа головорезов играет в карты за столом, не сводя с него внимательного взгляда. И все же в голове предательски всплывают именно такие картины.
Прямо как в этих проклятых фильмах.
– Они должны были здесь что-то оставить, – отвечает Карлах, качая головой. – Черт... Может быть, Астарион здесь с кем-то встречался?
Она поворачивается к Гейлу, но тот устало качает головой. «Я… не знаю. Если он и встречался с кем-то, то я ничего об этом не знал».
– Я тоже, – говорит Лаэзель. – Сомневаюсь, что он стал бы ввязываться во что-то гнусное, учитывая его прошлое.
Она пересекает комнату, открывая ящики и пробегаясь по содержимому шкафов. Позади него Уилл начинает внимательно осматривать кровать.
– Но он был здесь, – уточняет Гейл. – Мы можем еще раз проверить GPS-маркер? Он действительно был здесь?
Даже когда он говорит это, ему не нужно видеть растущую жалость на лицах всех присутствующих, чтобы понять, что он хватается за соломинку. Астарион был здесь – или, по крайней мере, его телефон был здесь.
– Мы во всем разберемся, – говорит Шэдоухарт, стараясь его убедить. – Послушай, мы даже не уверены, что Астарион был здесь. Насколько нам известно, его телефон мог украсть один из этих преступных синдикатов.
– Они действительно собираются в подобных местах, – подтверждает Карлах, хотя в ее тоне звучит сомнение. – Мы не можем исключать такую возможность...
– Подожди, – говорит Уилл, и его голос слегка срывается. – Черт. Я кое-что нашел.
Он присел в дальнем углу, осматривая нижнюю часть прикроватной тумбочки. Гейл с затаенным дыханием ждет, пока Уилл шарит рукой под основанием, а затем поднимается на ноги.
– Гейл, – начинает он колеблющимся голосом. – Обещай, что не будешь паниковать.
– Что? – требовательно спрашивает Гейл, глядя на сжатый кулак Уилла. – Что там?
Уилл сглатывает и обменивается страдальческим взглядом с остальными членами их группы.
– Давай уже, говори, – резко повторяет Гейл. – Уилл.
С душераздирающе мрачным взглядом Уилл протягивает руку, и в его ладони виднеется одинокая серебряная сережка, с кусочками окровавленной плоти, что украшают темно-фиолетовый драгоценный камень в центре.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!