Вернутся к фанфику
Часть 22: everybody begs (best on their knees)
19 июля 2024, 21:57Все вокруг какое-то странно липкое. Это первое что Гейл замечает, проснувшись. Он разминает пальцы и в замешательстве хмурит брови: пальцы слиплись, кожа зудит. Он тянется, чтобы почесать руку. Под ногтями скапливается что-то темное, черно-красное.
Он бросает взгляд вниз и в ужасе отшатывается: повсюду кровь.
Она залила весь пол, просочилась в щели между деревянными плашками паркета. И как бы Гейл ни старался, от нее никуда не деться. Ее холод пронизывает до костей, она впитывается в носки, капает с кровати, окрашивая простыни в красный цвет.
Содрогнувшись от боли, Гейл спускает ноги с кровати. Комната ему незнакома, дверь ведет в бесконечный извилистый коридор. Все вокруг напоминает дом, в котором он провел детство – от дубовых полов до милых обоев – разве что дом его матери не был таким большим.
И все же что-то не так.
На стенах висят картины с размытыми лицами незнакомых ему людей. Он хочет остановиться и рассмотреть их поподробнее, но ноги несут его вперед. Будто какая-то сила заставляет его идти все дальше, дальше и дальше…
Пока он не достигает арочного проема. Комната вокруг меняется по мере того, как он приближается. Мраморный пол блестит от крови. Впереди виднеются перила. Сердце замирает в груди, но он не может не подойти к ним.
Он смотрит вниз.
Тремя этажами ниже лежит Астарион, он дергается и прерывисто дышит, пальцы сами собой сжимаются и разжимаются.
Гейл делает шаг назад, затем еще один. И еще. Он отступает, но мир перед глазами вновь меняется: комната кружится, в ноздри врывается запах меди.
Теперь он на первом этаже. Три яруса балконов простираются над ним, а внизу лежит Астарион.
Когда Гейл смотрит наверх, он видит свое же лицо с улыбкой на губах и пустым взглядом в глазах.
Он просыпается от собственного крика.
***
После такой ночи возвращение на работу на следующий день вызывает в голове диссонанс. Гейл бродит по коридорам словно призрак. Будто душа отделилась от тела и наблюдает со стороны, как он работает, ведет занятия, копается в бумагах и снова идет в аудиторию. Сосредоточиться не выходит: Гейл все чаще ловит себя на том, что запинается или просто отключается посреди лекции.
Несколько студентов даже подходят к нему и спрашивают, как он себя чувствует. Гейл не знает, смеяться или плакать.
Он думает только о своем Астарионе. Пока он сидит здесь и выставляет оценки за какие-то чертовы работы, невозможно даже сказать, все ли в порядке с Астарионом, жив ли он вообще…
Какая-то часть его мозга знает, что с Астарионом все будет хорошо. Он через столько всего прошел… и, конечно же, все это меркнет по сравнению с теми ужасами, которые ему довелось пережить. Он не сдается, не сжимается и не вцепляется когтями в окружающих как Гейл. Нет, он знает, как выживать.
Но от этой мысли Гейлу становится дурно, потому что дело вообще не в этом. Несправедливо, что Астарион пережил столько боли и теперь переживает еще больше. Несправедливо, что ему приходится вставать, только для того чтобы вновь упасть. Несправедливо, что ему приходится снова и снова собирать осколки себя.
Несправедливо, что ему позволили почувствовать безопасность, а потом опять ее отняли.
А Гейл, как проклятый дурак, обещал ему. Обещал, что он будет в безопасности, что ему не стоит больше беспокоиться. Было бы все иначе, если бы он настоял на своем и проводил Астариона до дома той ночью? Сидел бы он сейчас здесь и смотрел, как движутся стрелки на циферблате, ожидая минуты, когда он сможет отправиться домой – к своей кошке, к своему камину, к Астариону?
Вес серьги кажется невыносимым. Гейл закрывает глаза и мысленно представляет вытянутую руку Уилла. Запекшаяся кровь прилипает к драгоценному камню, почти в точно воспроизводя цвет камня в украшении самого Гейла.
Кто-то вырвал ее? Может, ему хотя бы разрешили продезинфицировать ухо? Такая травма потребовала бы наложения швов, а возможно, и реконструкции. Так ужасно, что мир дарил Астариону шрам за шрамом, наносил ему новые и новые удары, пока он не сломается.
И это при условии, что его похитители были достаточно любезны, чтобы позволить ему промыть рану.
Дыхание учащается, ручка царапает бумагу, на бумаге растекается чернильное пятно. Ему даже не позволили оставить сережку себе. Ее приобщили к делу, и, хотя Уилл заверил его, что ее вернут по завершении дела, Гейл не может отделаться от чувства утраты.
Резкий стук в дверь возвращает его в реальность. Ручка выскальзывает из пальцев, бумагу и пальцы покрывают мелкие красные брызги.
Мир продолжает жить, двигаться, существовать. И у Гейла нет иного варианта, кроме как следовать за ним.
– Войдите, – хрипло говорит Гейл и откашливается. – Не заперто.
Уилл распахивает дверь, на лице ярко видно беспокойство. Гейл облегченно вздыхает.
Уилл. Не студент. С этим можно справиться.
– Гейл, – говорит Уилл, настороженно глядя на него. – Ты в порядке?
– Не очень, – честно отвечает Гейл. – А ты?
– Не совсем, – вздыхает Уилл. – Я связался с отцом. Городская стража передала дело на внутреннее рассмотрение, хотя Кулаки по-прежнему не хотят вмешиваться. Они проверяют ДНК на сережке. Я встречался с детективом, что ведет это дело, ее зовут Валерия, и она кажется вполне достойным сотрудником.
– Есть ли какой-то прогресс? – спрашивает Гейл. Уилл вздрагивает.
– Не так много, как хотелось бы. Она собирает записи с камер наблюдения возле Хэмхокса, а также в парке возле квартиры Астариона. Я рассказал ей все, что знал, но полагаю, сегодня она захочет поговорить и с тобой. Попросила передать тебе ее номер.
Гейл шумно выдыхает. «Хорошо», – резко говорит он. – «Я позвоню ей».
– Желательно поскорее, – осторожно говорит Уилл. – Я знаю, как ты относишься к Городской страже. Но я обещаю тебе, Гейл. Это правильный выбор. Они передали портрет Астариона патрульным – если его везли в открытую, мы об этом узнаем.
– И какой от этого прок? – грубо перебивает его Гейл, голос разносится по всему коридору. Какой-то студент бегло заглядывает в кабинет, и Уилл поспешно заходит внутрь, закрывая за собой дверь.
– Чем больше людей будет в курсе, тем лучше, – терпеливо говорит Уилл. – Кроме того, у них есть ресурсы, которых нет у нас. Если Астариона действительно похитили, то мы мало что способны сделать. Надеюсь, ты понимаешь.
– Черт, не надо меня опекать, – отвечает Гейл, понизив голос. – Неужели ты действительно считаешь меня идиотом? Я пытался, Уилл. Снова и снова они посылали меня куда подальше. – Гейл делает паузу, борясь с нарастающим гневом в груди, с дымкой, грозящей затуманить сознание. – Дело не только во мне, – медленно и с трудом выговаривает он. – Они ничего не сделали и для Астариона. Они позволили чудовищу вроде Касадора разгуливать на свободе. Они демонстративно проигнорировали мою просьбу о запретном ордере для Мистры. Они не на нашей стороне. Так что извини меня, Уилл, если я с трудом верю в их действия.
– Тогда что ты предлагаешь? – возражает Уилл, складывая руки на груди. – Ворваться, как мститель, с пушкой наперевес? Прочесать все Врата на случай, если найдешь хоть какую-то зацепку о том, что случилось с Астарионом?
Гейл прикрывает глаза. «Не сегодня, Уилл. Сегодня у меня на это нет сил».
Уилл не отступает. «Я дам тебе номер Валерии, и ты свяжешься с ней. Ты поможешь ей с расследованием. Нам нужна помощь Городской стражи, нравится тебе это или нет».
Его голос тверд. Это справедливо, правда. В его словах есть смысл, и в глубине души Гейл знает, что он прав. В одиночку у них не хватит ресурсов, чтобы найти Астариона. При всей своей ненависти к городским правоохранительным органам он прекрасно понимает, что другого выхода у него нет.
И, возможно, именно в этом вся загвоздка. Он злится не на них и не на Уилла. Он злится на себя – за беспомощность. Рациональность требует, чтобы он прислушался к голосу разума.
К сожалению, рациональность – последнее, что его сегодня интересует.
– Я помогу ей, черт возьми, хорошо? – рычит Гейл. – Не говори со мной, как с ребенком. Просто… Черт. Оставь меня, Уилл. Я позвоню Валерии.
Уилл напряженно кивает, но потом его взгляд смягчается. «Я знаю, что ты волнуешься, Гейл. Просто… поверь им хоть раз. А пока не делай глупостей».
– Глупостей? – устало повторяет Гейл, подперев небритый подбородок ладонью и прищурившись. – Прости, но твои слова, кажется, несут в себе некий… подтекст, который можно счесть… осмелюсь сказать, оскорбительным?
– Поехать одному в Хэмхокс, – говорит Уилл. – Найти следы и никому не сказать. Раньше это было бы в порядке вещей, но теперь это настоящее дело, с соответствующей субординацией. Мы несем ответственность перед городской стражей…
– Ха! – Гейл разразился смехом. – Как самонадеянно. Когда это они вдруг стали брать на себя ответственность?
– Гейл, – Уилл делает шаг вперед, его слова звучат предостерегающе. – Они нам не враги. Мы хотим сделать как лучше для Астариона и для дела.
Гейл знает. Боги, он знает. Но сейчас все идет не так, как хотелось бы. И хотя он хочет открыть рот и объяснить Уиллу, насколько все плохо, ничего не выходит.
Слова застывают в горле.
– Пожалуйста, оставь меня, – в конце концов говорит Гейл, усталость пробирает до костей. Уилл останавливается у двери, колеблясь. – Уходи, – повторяет Гейл, возможно, резче, чем стоило. Постояв немного и проводив его долгим печальным взглядом, Уилл уходит, снова оставляя его одного в кабинете.
***
Когда он наконец возвращается домой, в доме темно и пусто, нет никого кроме Тары, которая сразу же начинает тереться об его ноги. Гейл присаживается на корточки, чтобы почесать ей подбородок.
Тара мяукает в ответ. В ее голосе почти слышна скорбь, и Гейл знает, почему.
– Я знаю, – шепчет он, тяжело сглатывая. – Я тоже скучаю по нему. Но он скоро вернется.
Еще одно длинное, проникновенное мяу. Гейл вздыхает и встает, колени щелкают от усилий. Нет ничего предосудительного в возвращении в пустой дом. Вот только сегодня занятия у группы Астариона заканчиваются в середине дня. А еще сегодня тот день недели, когда Гейл обычно готовит ужин сам из фермерских продуктов, купленных на рынке в воскресенье. А Астарион никогда не отказывается от подобного угощения.
В какой-то момент они просто решили, что будет проще, если сразу после занятий Астарион поедет домой к Гейлу. И поэтому обычно в этот день Гейл приходил домой и заставал Астариона в своей гостиной за учебниками или на кровати в гостевой спальне в обнимку с Тарой.
Но не сегодня. Сегодня тут только Гейл и Тара.
– Хочешь есть? – спрашивает он, поднимаясь по лестнице и стягивая с себя рубашку. Подозрительно молчаливая Тара следует за ним. Гейл разворачивается к ней лицом. – Ужин? – пытается он еще раз. Обычно это слово вызывает у нее реакцию. Но Тара лишь злобно мяукает и пару раз взмахивает крыльями. – Я знаю, – бормочет Гейл. – Мне тоже сейчас не до еды.
Привычка и потребность содержать себя в чистоте заставляют его принять душ, хотя на самом деле ему хочется плюхнуться лицом на кровать и уснуть. По крайней мере, если он заснет, то отдохнет от постоянного чувства тревоги.
Когда он наконец выходит из ванной, Тара лежит, свернувшись калачиком вокруг этого дурацкого плюшевого трессума, ее мордочка утопает в искусственном мехе. По краям он уже немного обтрепался.
Впрочем, дело не только в нем или Таре. Астарион тоже любит брать ее на руки и прижимать к себе. Гейл уже давно понял, что Астарион таким образом пытается успокоиться, утешить себя, причем зачастую бессознательно. Это врожденная склонность, о которой Гейл знает только благодаря часам, проведенным вместе.
При мысли о том, почему он так себя ведет, его сердце разрывается на части. Гейл предпочитает не думать об этом.
Он осторожно садится на край кровати и начинает почесывать Тару под подбородком. Она так долго помогала ему справиться с жизненными перипетиями. Теперь, как никогда раньше, он бесконечно благодарен ей за это.
Однако было одно отличие. Отсутствие Мистры не слишком волновало Тару. Теперь же в их страданиях появилась некоторая солидарность.
Вздохнув, Гейл поднимается с кровати и идет вниз, Тара по-прежнему следует за ним по пятам, сопровождая каждый шаг коротким мяуканьем. Он и не подозревал, насколько привык к присутствию Астариона. Теперь дом кажется ужасно пустым.
Он усаживается на диван и сразу же что-то вонзается ему в бок. Приходится перерыть пару подушек, которые притащил сюда Астарион, прежде чем Гейл извлекает из недр дивана помятый учебник. Определенно не его учебник.
Не успев остановиться, Гейл открывает его и просматривает страницы. Почти везде на полях виднеются крошечные заметки – Гейл такое отношение к книгам не одобряет, а потому так не поступает. Внезапно вместо раздражения по поводу такого книжного вандализма он испытывает лишь неловкое тепло.
Глаза жадно впитывают почерк Астариона – на первый взгляд он болезненно аккуратный, но затем превращается в небрежные каракули.
Гейл тяжело сглатывает и кладет книгу на приставной столик, пытаясь выкинуть из головы все мысли об Астарионе, сдержать слово, данное Уиллу, и позвонить наконец Валерии.
После пятого гудка она берет трубку.
В самом разговоре нет ничего примечательного. Валерия задает ему кучу общих вопросов, на которые Гейл изо всех сил старается ответить. К его разочарованию, она звучит не слишком вдохновляюще. Но что еще хуже, она даже не пытается ничего уточнить. Создается впечатление, что она просто вычеркивает пункты из списка.
И все же он прикусывает язык.
Несмотря на свое недоверие и мнение Уилла, Гейл не против сотрудничества, когда дело касается поисков Астариона. Разговор обрывается слишком быстро – взгляд на часы показывает, что с момента его звонка прошло менее десяти минут. Гейл сглатывает и наконец решается.
– Подождите, – говорит он. – Я полагаю, вы знаете о нем и Касадоре?
– Его бывший муж, – говорит Валерия скучающим голосом. – Да.
– Не так давно мы были в Ривингтоне в компании с друзьями. Я могу прислать вам точную дату и место, но однажды вечером мы гуляли по набережной, и Астарион немного запаниковал. Как будто увидел чей-то призрак.
– И? – спрашивает Валерия. Гейл замолкает, мгновенно сбитый с толку.
– Что значит «и»?
– Лорд Зарр мертв, – медленно, почти снисходительно говорит Валерия. – Уже давно. Вы хотите сказать, что Астарион увидел… что, привидение?
Гейл старается не сорваться.
– Я ничего такого не говорю, – терпеливо отвечает Гейл. – Но, возможно, стоит разобраться. Может быть, это был кто-то из его коллег?
– У вас есть доказательства, что он видел кого-то, связанного с лордом Зарр? – спрашивает Валерия.
– Эмм… нет, но…
– Тогда нет, – отвечает она. – Я не стану это выяснять.
Гейл смотрит на свой телефон. Он старается, правда, старается. Но с каждым сухим, бесстрастным словом, сорвавшимся с губ этой дамы, он чувствует, как его и без того хрупкая вера стремительно рушится.
– Он хочет превратить поместье в приют, – снова пытается Гейл, но уже несколько отчаянно. – Это может вызвать некоторые осложнения…
– Есть какие-нибудь доказательства? – перебивает его Валерия. – Достаточно веские?
– Нет, но…
– Тогда не стоит тратить на это время, – говорит Валерия тоном, не терпящим дальнейших споров. – Звоните, если у вас появятся доказательства. В противном случае такие теории бессмысленны.
Гейл открывает рот, чтобы возразить, но тут же закрывает его.
– Ладно, – бурчит Гейл. – Как пожелаете.
Хотя ему больше всего на свете хочется бросить трубку, он все же ждет, когда она сама завершит разговор. Хотя Валерия – да и остальные члены проклятой Стражи – ему не очень нравится, он не хочет сжигать мосты: вдруг это, не дай боги, помешает им в поисках Астариона.
От нехватки дел – или, возможно, от нехватки внимания – Гейл сидит на диване, уставившись в потолок.
Как там говорится – разлука укрепляет чувства? К сожалению, возможно только разлучившись с Астарионом, Гейл по-настоящему осознает, как сильно он по нему тоскует. Он не из тех, кто принимает других людей как должное. Однако его не покидает ощущение, что он ошибся в своих суждениях о характере их отношений.
Теперь это очевидно. Они никогда не были просто друзьями. И хотя он по-прежнему намерен ставить их дружбу во главу угла, какая-то часть его сердца ужасно скучает по этому человеку. Сложнее всего признаться самому себе в том, что пустота, появившаяся после исчезновения Астарион, выходит далеко за рамки простого одиночества. Гейл чувствует себя так, словно половину его личности вырвали с корнем, а другая половина теперь искривляется и искажается, тщетно пытаясь заполнить собой оставшееся пространство.
А что если… ну, об этом даже думать не хочется. Но в самом худшем из возможных вариантов развития событий, если Астарион не вернется, как ему жить дальше? Не хочется развивать эту мысль, учитывая всю болезненность ситуации, но по мере того как тянутся дни, не принося никаких новостей, ему кажется, он уже вынужден рассмотреть и такой сценарий.
Сам того не желая, Гейл вручил ему свое сердце. И осознал это только сейчас.
Тара злобно мяукает, будто чувствует, как мысли закручиваются в очередной виток. Один неверный шаг – и он упадет.
– Я ничего не могу с этим поделать, – шепчет он, проводя рукой по ее спине. Крылья слегка вздрагивают, маленькая пестрая лапа ложится ему на ногу. – Спасибо, – задыхается Гейл, заключая ее в свои объятия. Хотя Тара не самое тактильное существо, на этот раз она легко идет на контакт, даже неловко тычется в него лбом.
Она знает его. И всегда знала. И сейчас она здесь, она рядом. Гейл зарывается лицом в ее шерсть, изо всех сил сдерживая слезы. В конце концов, она просто трессум. А не бумажное полотенце.
В конце концов он усаживает ее обратно на диван. Она устраивается поудобнее, лениво свернувшись в клубок.
Немного подумав, Гейл достает телефон, открывает браузер и вводит «Касадор». Этот человек достаточно известен, чтобы сработало автозаполнение. Радует, что ему не пришлось уточнять, как пишется «Зарр».
Поиск услужливо выводит фотографию эльфа с длинными темными волосами. Гейл вглядывается в сурово сведенные брови, жестокий взгляд узких глаз, пробирающий до самых костей. В его внешности нет ничего особенного, но в то же время и чрезмерно дружелюбным он не выглядит.
Лорд Касадор Зарр. Покойный. Бывший генеральный директор компании «Зарр Фармасьютикалс». Последний представитель древнего рода Зарр.
Гейл сглатывает и вводит «Касадор Зарр супруг».
К его удивлению, ничего интересного поиск не выдает. По крайней мере, не для Гейла. На экране мелькают десятки фотографий Зарра под руку с различными женщинами, хотя ни одна из них, как сообщается, не является его женой. В его онлайн-биографии указано, что он женат, но свою личную жизнь он держит в строжайшем секрете.
Тем не менее Гейл не отступает. Невозможно скрывать Астариона от чужих глаз на протяжении десяти лет…
И вот он, на третьей странице. Снимок Касадора, сделанный видимо на каком-то торжественном вечере. Держа в руке бокал с вином он, похоже, произносит какую-то речь. Рядом с ним виднеется очень знакомое лицо: волосы убраны назад и выглядят гораздо более строго, чем мягкие локоны, которые Гейл успел полюбить, взгляд тревожно холодный и расчетливый, губы изогнулись в натянутой улыбке. Рубашка с глубоким вырезом демонстрирует бледную подтянутую грудь.
Этой фотографии примерно 12 лет. Астарион не сильно изменился – на лице меньше морщин, он выглядит чуть полнее, чем сейчас, но тонкие черты лица все те же, как и сдержанная, почти наглая усмешка в глазах.
Гейл сглатывает и переходит на следующую страницу, сразу же цепляясь взглядом за другую фотографию.
Этой всего пару лет. Вероятно, ее сделали за несколько месяцев до несчастного случая. Снимок папарацци с какого-то мероприятия. Касадор стоит боком и с кем-то разговаривает. Одной рукой он держит бокал, другой обнимает Астариона за талию.
На фотографии Астарион бесстрастно смотрит вперед, его глаза пусты. Он сильно похудел, потеря веса заметна по резким линиям скул и желтоватой коже. Волосы немного длиннее, чем сейчас, завиваются на затылке и обрамляют усталое лицо. Безрассудство юности исчезло, его сменила осторожная покорность. Любопытно, что шею целиком скрывает высокий воротник-стойка. Гейл никогда прежде не видел, чтобы он носил нечто подобное.
О причинах и думать не хочется.
Касадор словно вцепился в него и все эти годы медленно высасывал из него жизнь, оставляя после себя только пустую оболочку.
Сглотнув и оторвав взгляд от навязчивой картинки, Гейл набирает в строке «Касадор Зарр смерть».
Недавно скончался… борьба за власть в компании «Зарр Фармасьютикалс»… наследственное заболевание…
Гейл моргает. Этого не может быть. Он делает паузу, пальцы зависают над клавиатурой, прежде чем ввести текст: «Касадор Зарр причина смерти».
Появляется короткая статья, заголовок которой гласит: «Генеральный директор компании «Зарр Фармасьютикалс» скончался»
Он быстро пролистывает текст.
Прошлой ночью, примерно в 23:16, лорд Касадор Зарр был найден без сознания своим дворецким. Вскоре врач объявил время смерти, его тело было кремировано в частном крематории в соответствии с последней волей усопшего.
Зарр страдал от редкого наследственного заболевания. Известно, что это мутация древней болезни – вампиризма. В настоящее время лекарства от нее не существует.
У него остался супруг. О нем мало что известно, кроме инициалов А. Зарр. Как наследник рода Зарр, по слухам, он унаследует все его имущество.
Открытая поминальная служба состоится в эту пятницу. Подробности можно найти на сайте «Зарр Фармасьютикалс».
Гейл хмурится и встряхивает головой. Он мог поклясться, что Астарион упоминал что-то вроде деловой сделки, пошедшей не по плану.
Он не успевает пролистать еще пару статей, как раздается звонок в дверь. Гейл вскакивает, почти виновато захлопывая ноутбук. Он не может сказать, почему ощущает себя именно так в этот момент.
– Иду!
Сердце замирает в груди, когда ключ поворачивается в замке и дверь со скрипом распахивается. Часть него продолжает надеяться, что это Астарион.
Шэдоухарт заходит внутрь, на ходу убирая ключи в карман. За ней следуют остальные члены их маленькой компании. Гейл с трудом подавляет вздох разочарования, грозящий вырваться наружу. Честно говоря, глупо было ожидать иного. Если уж на то пошло, они действительно планировали собраться у него сегодня вечером. Не ее вина, что он об этом забыл.
– Я принесла ужин, – объявляет Шэдоухарт. – Потому что уверена, что ты не ел.
Гейл качает головой. «Я не голоден».
С мрачным выражением лица Карлах садится на диван. Мяукнув один раз, Тара исчезает в гостевой комнате – предположительно, чтобы занять подушку, на которой чаще всего спал Астарион.
– Я знаю, что ты переживаешь, Гейл. Мы все переживаем. Но Астариону не станет лучше, если ты умрешь с голоду в ожидании новостей, пока его нет.
Пока его нет. Она произносит это так легко, будто он просто вышел в магазин и не пропадал на более чем двое суток.
– Нет, – устало отвечает он. – Я просто не голоден.
– Ты должен поесть, – настаивает Шэдоухарт. – Смотри. Совсем немного, хорошо? Я поставлю пирог в духовку.
– Ладно, – бурчит Гейл, нехотя беря в руки пакет, который протягивает ему Уилл. При беглом осмотре выясняется, что это чипсы – слегка влажные и залитые уксусом.
Его тайное удовольствие. И все же ему не хочется их даже пробовать.
– Есть новости от Кулаков? – спрашивает Гейл, и Уилл качает головой.
– Ничего существенного, – отвечает он. – Им удалось достать записи с той ночи, когда вы двое встречались. Смотреть их… не очень приятно.
Гейл тут же ухватывается за его слова. «Ты их видел?» – требовательно спрашивает он.
– Ну да, но…
– Покажи мне!
Уилл удивленно взирает на него.
– Ты же знаешь, что я не могу.
– Почему? – спрашивает Гейл с вызовом. Уилл хмурится.
– Это улика, Гейл. Не стану унижать тебя очевидными объяснениями.
Это достойный уважения аргумент. И все же.
– Но ты же смотрел, – констатирует Гейл. Уилл вздрагивает, и Гейл может почти точно определить момент, когда он понимает, что его поймали. Шэдоухарт беспокойно переводит взгляд с одного на другого.
– Гейл, я не думаю…
К его удивлению, Уилл коротко кивает, на его губах появляется покорная улыбка. «Все в порядке, Джен. Хорошо, Гейл. Я покажу. Но при трех условиях».
Гейл щурится, хотя Уилла это ничуть не беспокоит.
– Во-первых, – начинает он, – никому не говори, что я разрешил тебе посмотреть.
– Договорились, – отвечает Гейл. – Я бы в любом случае не стал.
Шэдоухарт хмурится. «Я правда не думаю…»
Сверкнув глазами, Гейл заставляет ее замолчать. В отличие от милого и доброго Уилла, она отвечает ему столь же резким взглядом.
– Во-вторых, – продолжает Уилл, – ты не станешь сходить с ума из-за увиденного.
– Хорошо, – дерзко отвечает Гейл. – Даю слово. Третье условие?
Уилл кивает в сторону пакета чипсов. «Ты поешь».
Гейл тут же запихивает в рот горсть чипсов. На вкус они напоминают картон, а от кислотности уксуса у него слегка слезятся глаза. И все же он жует и глотает, слегка откашливаясь, когда картофель застревает в горле.
Шэдоухарт и Карлах обмениваются взглядами. Гейл игнорирует их, вытирая пальцы о брюки.
– И так падают сильные мира сего, – сухо комментирует Лаэзель. Ее Гейл тоже игнорирует.
– Записи, – грубо говорит он, прежде чем прочистить горло. – Пожалуйста.
Уилл молча достает из сумки ноутбук и открывает его. Пара кликов мышкой, и на экране появляется несколько файлов. Уилл протягивает компьютер Гейлу.
Карлах жестом указывает на кресло, стоящее в стороне от остальной мебели.
– Садись сюда, – предлагает она, и Уилл благодарно улыбается ей. Несомненно, он беспокоится о том, что нарушает несколько правил, но в этот момент Гейл совсем об этом не думает.
В папке несколько файлов и один с пометкой «Основные моменты». Предположительно, Валерия уже просмотрела материалы и отправила Уиллу наиболее важный ролик. С замиранием сердца Гейл нажимает кнопку воспроизведения.
Видео короткое, а картинка зернистая. Камеры в этом районе устарели – их содержанием занимается партия Баалистов, и хотя поклонники Баала прошли долгий путь от поклонения кровавому богу, их новые цели стали не сильно лучше. А именно – неправильное распоряжение городской казной.
Гейл пару раз сыплет проклятьями в их адрес и прищуривается, глядя на экран. На некоторое время на тротуаре никого нет, затем появляется Астарион: он обхватил себя руками, посильнее натягивая пальто. Сердце в груди Гейла сжимается от боли.
Он должен был настоять на своем и проводить Астариона до дома. Тогда ничего бы не случилось.
Все происходит очень быстро. Рядом останавливается неприметный белый фургон, и Гейл с ужасом наблюдает, как из него выходят две фигуры в масках и хватают Астариона.
К его чести, Астарион просто так не сдается. Даже когда кто-то пытается натянуть мешок ему на голову, он дико отбивается, ударяет одного из мужчин ногой в бедро и вгрызается зубами другому в руку.
Тот, что держит его сзади, спотыкается, и Астарион падает на землю. Он быстро поднимается, пытаясь отползти в сторону, но тут другой преступник вытягивает руку в сторону Астариона, будто целясь ему в голову. Кажется, в руке у него какое-то оружие.
Виной то ли алкоголь в крови, то ли недостаток сил, но в следующий момент Астарион падает на землю, и его быстро уносят в фургон.
Весь ролик длится около двух минут. Но Гейлу кажется, что проходит несколько часов.
Вот оно. Подтверждение того, что Астарион не сбежал, не решил по своей прихоти покинуть город. Подтверждение того, что человека, которого он так любит, похитили, и теперь он в опасности.
Гейл закрывает глаза и откидывает голову назад, на подголовник кресла.
– Мы найдем его, – мягко говорит Уилл, его голос пробивается сквозь надвигающуюся тьму, что просачивается в сознание Гейла. Так и хочется позволить ей заполонить собой все, поддаться и падать, падать, падать…
Он заставляет себя открыть глаза и вернуться в реальность.
– Я знаю, что мы сделаем все возможное, – говорит он ровным голосом, хотя сердце в его груди выдает стремительное стаккато. Он возвращает ноутбук Уиллу, хотя все внутри него кричит о том, что нужно просмотреть видео еще раз на случай, если Городская стража что-то упустила.
В глубине души он знает, что это бесплодная затея. Фургон ему не знаком, как и похитители. У него нет программы для распознавания лиц, и он вынужден нехотя признать, что возможно Уилл был прав, когда сказал, что у него нет тех же ресурсов, что у Стражи.
Но как бы то ни было, происходящее еще больше его мучает. И как раз в тот момент, когда его сознание словно зависло на краю пропасти, а волнение в груди начало подниматься еще сильнее, в кармане вибрирует телефон.
Номер абонента скрыт. Гейл, обменявшись растерянным взглядом со всеми присутствующими, берет трубку.
– Гейл, – произносит Мистра, и мир вокруг вновь рушится.
Гейл на мгновение закрывает глаза, сдерживая нарастающую панику.
Это Мистра, – произносит он одними губами. И тут же Шэдоухарт жестом приказывать ему повесить трубку.
Ему нужно повесить трубку. Действительно нужно. Но… Черт возьми. Должна быть причина, по которой она звонит ему именно сейчас. Меньше всего ему хочется предполагать, что она каким-то образом причастна к похищению. Но даже в этом случае ее фамилия все еще имеет какой-то вес, хотя в Глубоководье это заметно больше, чем во Вратах Балдура. Если есть хоть малейший шанс, что она сможет потянуть за пару ниточек…
Астарион не хотел бы, чтобы ты так делал.
Гейл резко встряхивает головой, отгоняя мысль от себя. Прежде чем кто-либо успевает вмешаться, он говорит:
– Чего ты хочешь, Мистра?
Громкая связь, – шипит Шэдоухарт. Гейл кивает и подносит палец к губам.
– Вот так, даже без приветствия? – спрашивает она, в ее тоне сквозит неодобрение. – Как быстро ты перенял бестактные привычки жителей Врат.
Гейл с трудом подавляет вздох. «Как я понимаю, ты звонишь не просто так. Если тебе не хочется сразу переходить к главной теме разговора, мне стоит…»
– Астарион, – произносит она, и у Гейла стынет кровь в жилах.
– Что ты о нем знаешь? – требовательно спрашивает он, даже когда Уилл бросает на него предостерегающий взгляд. Гейл не обращает на него внимания, не обращает внимания на то, как Шэдоухарт судорожно трясет головой, как Лаэзель и Карлах обмениваются обеспокоенными взглядами.
– Ничего, – говорит Мистра, и Гейлу хочется кричать. – Но я могла бы узнать.
– Могла бы? – переспрашивает Гейл, и Мистра легко и беззаботно смеется. Но Гейл достаточно долго был с ней, чтобы уловить скрытое напряжение, едва заметное под всей этой маской.
– Могла бы, – повторяет она. – Я могла бы… потянуть за пару ниточек. Выяснить, не в курсе ли некоторые, куда он подевался.
Сука, – шипит Шэдоухарт. Рядом с ней хмурится Уилл, словно в раздумье.
– Откуда… – начинает Гейл, слегка запинаясь. – Откуда ты вообще об этом знаешь?
– У меня везде есть глаза и уши, – говорит Мистра с раздражающим самодовольством. – Конечно, для тебя это не сюрприз.
Не сюрприз, уж точно. Сюрприз здесь только в том, что эти связи каким-то образом выходят за пределы Глубоководья, но он достаточно долго был с ней, чтобы понять, что ее фамилия часто открывает двери, запертые для других.
– Кроме того, – продолжает она, понизив голос. – Я очень переживаю за тебя, Гейл. Городская стража Врат работает из рук вон плохо, ты знаешь. Бюрократия поглотила их так сильно, что они не смогут отличить голову от задницы.
Гейл сглатывает. Конечно, она права. Но он никогда этого не признает.
– Кулаки ничуть не лучше, – продолжает она. Уилл тихонько выдыхает на этих словах, и его брови изгибаются, когда он бросает на Гейла обеспокоенный взгляд.
– Я знаю, – просто отвечает Гейл. – К чему ты ведешь?
– У меня есть частные детективы, – отвечает Мистра. – Связи. Ресурсы. Даже больше, чем у властей в этом захолустье, но без необходимости отчитываться. Я могу помочь тебе найти Астариона.
Гейл резко вдыхает. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но он не понаслышке знает, какие силы у нее есть. Она из очень старинного рода. Столь же старинного, как семья Зарр, если уж на то пошло, а может, еще старше. Если Астарион каким-то образом оказался втянут в проблемы уровня Зарр, Гейл – да и весь проклятый город, если уж на то пошло, – окажется в безнадежном положении.
Но Мистры это не коснется, и она знает, что он прекрасно об этом осведомлен. Он застрял между молотом и наковальней, и хотя больше всего на свете ему сейчас хочется попросить ее по-доброму отвалить, если есть хоть малейший шанс, что она сможет найти Астариона…
– Что тебе нужно? – отрывисто спрашивает он.
– Это не телефонный разговор, – говорит Мистра. – Мы обсудим все с глазу на глаз.
Шэдоухарт едва ли не набрасывается на него, отчаянно пытаясь вырвать трубку у него из рук. К его удивлению, вмешивается Лаэзель и оттаскивает ее прочь.
– Гейл, нет…
Следом Лаэзель закрывает ей рот рукой. Шэдоухарт смотрит на нее, и они обмениваются острыми взглядами, после чего она опускается на пол и складывает руки на груди.
– Без свидетелей, – многозначительно добавляет Мистра. – Мы поужинаем только вдвоем. Ты и я. Если я увижу кого-нибудь из этих… придурков, с которыми ты связался в последнее время, сделка отменяется.
– Без свидетелей, – повторяет Гейл, стараясь не обращать внимания на дыру, которую Шэдоухарт пытается взглядом просверлить в его голове. – Отлично. Где и когда?
– Эльфийская песня, – говорит она. – Завтра в семь. Ужин.
Это не просьба. Она приказывает ему. Гейлу уже хочется вылезти вон из кожи.
– Увидимся, – говорит он, и слова эхом отдаются в ушах. Мистра хмыкает себе под нос.
– До завтра, Гейл, – почти мурлычет она и вешает трубку.
Гейл смотрит на погасший экран смартфона, в голове проносится тысяча мыслей и одновременно ничего.
Он встретится с Мистрой. Завтра. Времени на моральную подготовку почти нет, вряд ли он успеет выстроить в голове линию обороны. Почему-то сложно поверить, что этот разговор ему не почудился.
– Прости, но мне послышалось, будто ты согласился с ней встретиться, – хмурится Шэдоухарт. – Гейл, скажи мне, что я ошиблась.
Гейл устало качает головой. «Какой у меня был выбор, Джен? Если есть хоть малейший, самый невероятный шанс того, что она сможет помочь, разве я не должен хотя бы выслушать ее?»
– Она не станет помогать тебе по доброй воле, – возражает Шэдоухарт. – Тут определенно есть какой-то подвох. Откуда ты знаешь, что это не она держит Астариона где-то под замком?
– Какая чушь, – категорично заявляет Гейл. Шэдоухарт с вызовом поднимает бровь.
– Ты уверен? – спрашивает она. – Ты сам это сказал, Гейл. Она и дня не проведет за пределами своего драгоценного Глубоководья без острой нужны. Разве не странно, что она остается во Вратах Балдура уже… милая Селунэ, почти два месяца. Два месяца, Гейл! Что она тут забыла?
Гейл открывает рот, чтобы перебить ее, но ядовитый взгляд Шэдоухарт заставляет его прикусить язык.
– Когда вы были женаты, мне с трудом удалось уговорить вас обоих приехать хотя бы на неделю. И тут вдруг что? Ей так понравилось картофельное пюре по-балдурански?
– Какая глупость, – возражает Гейл. – Я… боги. Кто-нибудь, поддержите меня. Уверен, у нее есть свои причины оставаться в городе, но она мне о них не докладывает.
Карлах морщится. «Мне неприятно это говорить, но я согласна с Джен, приятель. Все это выглядит весьма странно».
Гейл смотрит на Лаэзель, но она решительно отводит взгляд. Он чувствует, как Уилл нетвердым движением кладет руку ему на плечо, но при этом подозрительно молчит.
– Серьезно? – огрызается Гейл. – Все эти обвинения беспочвенны, и ты это знаешь. Она… стерва, а не злодейка из комиксов.
– Стерва, из-за которой твое психическое состояние опять может пойти по одному месту, – возражает Шэдоухарт. Гейл складывает руки на груди и слегка вздергивает подбородок.
– Эгоистично с моей стороны разбрасываться подобными возможностями, – легко отвечает Гейл, – только потому, что ты считаешь меня неспособным выдержать диалог с собственной бывшей женой.
Его слова звучат резче, чем предполагалось. Но как только они вылетают, взять их назад уже не получится. Почти сразу же его накрывает сожаление – в конце концов, она не виновата. Она лишь заботится о нем. И, конечно, у нее есть основания для сомнений. Когда дело касается Мистры, Гейл не может похвастаться стойкостью характера.
От растерянности на ее лице в груди разливается чувство вины.
– Пойду немного подышу свежим воздухом, – наконец говорит Шэдоухарт.
Гейл в смятении поднимает глаза. «Джен…»
– Не надо, – прерывает его она и протягивает руку. – Я в порядке. Просто… я на минутку. Дай мне минутку.
Бросив взгляд на кухню, она выходит на задний двор и аккуратно закрывает за собой дверь. Через некоторое время за ней следует Карлах, но прежде бросает извиняющийся взгляд на Гейла.
К его удивлению, Лаэзель не набрасывается на него с кулаками за то, что он расстроил ее невесту.
– Хочешь верь, хочешь нет, – ровно говорит она. – Но я понимаю твое отчаяние. Особенно когда никакой альтернативы не видно. Я не стану указывать тебе, что решать и как поступать, но настоятельно попрошу все хорошенько обдумать.
Она встает, в ее взгляде почти видно сожаление. «Пойду узнаю, как она».
Она уходит и оставляет Гейла наедине с Уиллом.
– Ей-богу, – бормочет Гейл, упираясь лбом в ладони. – Вот теперь я действительно все испортил, да? – Он поднимает взгляд и видит нахмуренные брови и обеспокоенные глаза Уилла. – Ну давай, продолжай. Тоже скажи, что я совершаю ошибку. Что я поступаю опрометчиво.
– Тебе это сказали сегодня много раз, – отвечает Уилл, хлопает его по плечу, а затем встает, пересекает комнату и ставит чайник. – Не думаю, что что-то изменится, если я повторю эти тезисы еще раз.
– Но ты с ними согласен, – констатирует Гейл. Уилл поворачивается к нему с нечитаемым выражением лица, но потом он вздыхает.
– Не совсем, – признает он. – По правде говоря, я согласен с тобой.
Гейл моргает. «Прости, что?»
– Я согласен с тобой, – повторяет Уилл. – Насчет того, чтобы нужно хотя бы выслушать Мистру. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер, разве не так говорят?
– Я думал, ты все и всегда делаешь по правилам, – отбивается Гейл. – А согласие на встречу с ней – это определенно решение не из этой категории.
– Ты меня не так понял, – говорит Уилл. – Хотя, возможно, я неясно выразился. Я хотел, чтобы мы сотрудничали со Стражей, потому что считал, что они справятся с поисками Астариона. – Он достает две кружки и начинает рыться в шкафу Гейла. – А если Мистра предлагает решение получше, возможно, мы должны так поступить.
Гейл потрясенно смотрит на него.
– Ты взрослый человек, – серьезно говорит Уилл. – Вопреки тому, что ты думаешь, я воспринимаю тебя именно так. И даже вопреки тому, как к тебе относится Шэдоухарт. Ты взрослый, и я верю, что ты прекрасно понимаешь, почему она не хочет, чтобы ты виделся с Мистрой.
– Потому что она не хочет, чтобы Мистра снова залезла мне в голову, – говорит Гейл, и Уилл кивает.
– Именно, – говорит он с кривой ухмылкой на лице. – Ты знаешь, как она на тебя влияет. Просто имей это в виду, когда встретишься с ней, хорошо?
– С чего ты взял, что я встречусь с ней?
Уилл обдумывает его слова.
– Я знаю тебя, – наконец говорит Уилл. – И я знаю, что независимо от того, что мы скажем, ты все равно сделаешь это. Как по мне, уж лучше тебе встретиться с ней зная, что мы тебя прикроем.
– Эээ… спасибо, – удивленно произносит Гейл. Его сердце слегка сжимается, когда он видит обеспокоенное лицо друга. – Я… я ценю это.
Уилл кивает и достает коробку с чаем. Гейл молча наблюдает, как он кладет пакетики в чашки.
– Не воспринимай мои слова как благословение, – наконец говорит Уилл. – В идеале мы все же не хотели бы, чтобы ты с ней ужинал.
– Но некоторые вещи стоят того, чтобы за них бороться, – заканчивает Гейл, и Уилл мрачно кивает.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – говорит он. – Ты не один, Гейл. Больше нет. Не пускай ее в свою голову. Помни, для кого ты это делаешь.
– Для Астариона, – говорит Гейл.
Уилл кивает.
– Для Астариона, – повторяет он.
Чайник громко свистит. Уилл берет его и наливает кипяток в чашки.
– Прости, – неожиданно говорит Гейл.
Уилл хмыкает. «Тебе не за что извиняться».
– Есть за что, – настаивает Гейл. – Сегодня, на работе. Мне не стоило так огрызаться. Я знаю, что ты желаешь мне только добра.
– Все так, – вздыхает Уилл. – Но, возможно, я мог сформулировать свой посыл лучше. Тогда мне казалось, что все было правильно, но сейчас я думаю, что мне нужно было быть тактичнее. На тебя и так многое давит. – Он делает паузу и добавляет максимально мягко. – Я знаю, как много для тебя значит Астарион.
Гейл безнадежно усмехается. «Мы та еще парочка, да? Говорим о своих чертовых чувствах, в то время как девчонки, по всей вероятности, разрабатывают план по убийству моей бывшей жены».
Как по заказу, из полуоткрытой двери на кухню доносится пронзительный визг. Звук подозрительно похож на заточку ножа, что само по себе настораживает, учитывая, что все ножи Гейла хранится на кухне. На которой он сейчас сидит вместе с Уиллом.
Оба синхронно морщатся.
– Все так, – говорит Уилл, слегка улыбаясь. – Все хорошо?
– Все хорошо, – говорит Гейл, намереваясь пожать ему руку, но затем передумывает и крепко обнимает Уилла. Уилл обнимает его в ответ, пару раз похлопывая по спине.
– Мы найдем его, – уверенно говорит он. – Даже если придется посмотреть под каждым камнем.
– Спасибо, – отвечает Гейл приглушенным голосом. Не успевает он отстраниться, как дверь со скрипом открывается, и в комнату вбегает Карлах с явным облегчением на лице. Шэдоухарт и Лаэзель смотрят на них с подозрительной ухмылкой на лице.
– Ладно, – говорит Шэдоухарт. – Хватит уже трогать друг друга. Давайте лучше придумаем, как подготовить тебя к встрече с Мистрой.
***
Несмотря на всеобщие протесты, на следующий день Гейл приходит в ресторан один. На первый взгляд, заведение выглядит сдержанно и просто, но по звону хрустальных бокалов и аккуратному меню в кожаном переплете заметен его высокий уровень.
Именно такое место способно понравиться Гейлу. Без излишеств, с упором на хорошую еду. И Мистра прекрасно об этом знает.
Он уже чувствует, как в груди нарастает ужас. И он только усиливается, когда он замечает знакомую стройную фигуру в дальнем углу зала. Инстинкты подсказывают, что нужно бежать, что ничего хорошего из этой нелепой затеи не выйдет. Но как раз в тот момент, когда он собирается сделать шаг назад, она поднимает голову и смотрит ему прямо в глаза.
Гейл сглатывает и подходит к столику.
– Гейл, – говорит она почти теплым голосом, встает и обнимает его. При первом же прикосновении по коже пробегают мурашки, к горлу подступает тошнота, но когда он вдыхает тонкий аромат ее духов, до боли знакомый и почти пьянящий, когда ее волосы касаются щеки, он не может удержаться и слегка наклоняется навстречу, пусть даже держа руки по швам.
В конце концов она отстраняется, и тот факт, что он не чувствует немедленного облегчения, сам по себе вызывает беспокойство.
– Ты выглядишь… хорошо, – говорит она с одобрительным взглядом. – Похудел. Но и мышцы ушли, жаль. Ты следишь за собой?
Гейл борется с желанием обхватить себя руками. Если бы швейцар не забрал у него пальто при входе, он сейчас запахнул бы его посильнее.
– Я здесь не для светских бесед, – говорит он, садясь на стул. Раздраженно нахмурив брови, Мистра неохотно повторяет за ним.
– Я знаю, – просто говорит она. – Но все же мы можем соблюсти приличия хотя бы этим вечером?
Ее голос превращается в тихое мурлыканье, пока палец выводит круги на каемке хрустального бокала. «Я так давно тебя не видела».
Есть в ней нечто такое, что требует его внимания, хотя ему и не хочется его уделять. И, несмотря на предупреждающие звоночки в его голове, он, наконец, смотрит ей в глаза.
Она выглядит… красивой. Кто бы что ни говорил, но Гейла тянуло к ней не просто так. Она всегда была такой элегантной, такой недостижимой. А честолюбивый Гейл всегда желал того, чего не мог получить.
Он ненадолго закрывает глаза, а затем открывает и смотрит в никуда.
Ты здесь из-за Астариона.
– Полагаю, мы здесь, чтобы обсудить какое-то предложение, – уверенно говорит он. Мистра прищуривается, и гладкий фасад на ее лице на краткий миг дает трещину.
– Мое предложение, – резко говорит она. – И мои условия. Я ведь ясно дала понять, что мы поужинаем вдвоем, не так ли?
Гейл резко вдыхает. «Хорошо», – говорит он, хотя его голосу не хватает уверенности. Он чувствует себя так, словно уже проиграл.
– Хорошо, – вторит ему Мистра, линия ее плеч снова становится менее твердой. – Я подумываю взять для начала костный мозг. А после мы могли бы взять ягненка на двоих. Ты всегда любил ягнятину.
– Я теперь вегетарианец, – вежливо говорит Гейл.
Вранье. Но он не хочет портить свои любимые блюда, заказывая их на ужин с ней. И уж точно он не притронется к еде, которой касались ее приборы.
Возможно, он ведет себя как ребенок. Но какая-то часть него отчаянно нуждается в победе, даже если для этого придется вести себя откровенно глупо.
Мистра моргает, явно застигнутая врасплох. «Извини, что?»
– Я теперь придерживаюсь вегетарианской диеты, – повторяет Гейл, мягко улыбаясь. – Если бы мы могли обойтись без мяса, я был бы тебе весьма признателен.
Он знает, что она в шоке. Но ее самообладание быстро восстанавливается.
– Как мило, – вздыхает она. – Полагаю, ты веришь, что это полезно для твоего организма. Ты действительно бесценен, ты ведь знаешь это?
И хотя эти слова – наглая ложь, Гейл почему-то не может остановить румянец, который вот-вот окрасит щеки в розовый цвет. Он чувствует себя, не сказать иначе, маленьким.
– Как жаль, – бормочет она, искоса бросив на него короткий взгляд. – Мне так хотелось попробовать ягненка.
– Можешь заказать его, – с трудом выговаривает Гейл. – Не нужно ориентироваться на мои вкусы.
Мистра хмыкает. «О, это будет не так приятно, если в тот же момент ты будешь бороться с пучком травы. Пожалуй, закажу что-нибудь другое».
Он едва улавливает смысл ее слов, пока она диктует заказ официанту – свой и его. Сердце выдает неровный ритм в груди.
– Итак, – говорит она, кладя свою руку поверх его ладони. Гейл инстинктивно отстраняется, по коже бегут мурашки. Она хмурится и складывает руки перед собой. – Вижу, у тебя новая сережка, – комментирует она. – Должна признать, дизайн довольно… причудлив. Ты не находишь, что она тебе немного не по возрасту?
Гейл поверхностно выдыхает. «Мне нравится. Разве этого недостаточно?»
– У тебя всегда были проблемы с восприятием общей картины, – задумчиво произносит Мистра. Гейл слегка вздрагивает. И все же язвительный ответ, появившийся в глубинах его сознания, так и остается там, как бы он ни старался вытолкнуть его наружу.
– Захотелось перемен, – говорит Гейл, и Мистра задумчиво кивает в ответ.
– Жаль, – говорит она, одной рукой убирая прядь волос за ухо. В свете низких бра мелькает знакомый блеск: ее сережка все еще на месте. – Иногда мне хочется стать такой же холодной и отстраненной как ты. Но как бы я ни старалась, вряд ли я когда-нибудь решусь снять ее.
Черты ее лица смягчаются, а глаза выглядят почти… грустными. «Ты хотя бы сохранил свою, Гейл?»
Я выбросил ее, – хочет сказать он. Так же, как ты так бессердечно выбросила нас. Так же, как ты выбросила меня, когда я стал тебе не нужен.
Но слова застревают в горле. И как он ни старается, произнести их не удается.
– Она дома, – отвечает он, ненавидя себя. – В шкатулке.
– Дом, – бормочет Мистра. – Мое определение отличается от твоего, по всей видимости. Я всегда считала, что дом – это место, где живет мое сердце. – Она смотрит вверх, ее лицо осунулось. – Мне больно осознавать, что ты так легко оставил все позади. Я думала, что годы, проведенные вместе, имели какое-то значение.
Гейл слегка хмурится при этих словах, хотя в его сердце начинает закрадываться чувство вины. «Ты бросила меня, Мистра. Ты подала на развод».
Он имеет полное право жить дальше. Не так ли? Но… черт возьми, возможно, в ее словах есть доля истины. С их развода прошло всего два года. Он провел с ней почти две трети своей жизни. Но если он не должен был жить дальше, неужели она считала, что он просто будет сидеть дома и хандрить? Или просто слишком быстро в его сердце поселился кто-то другой?
– Разве можно меня винить? – печально говорит она. – Мне тоже было нелегко, знаешь ли. Ты был совершенно неуправляем, даже маниакален. У меня были обязательства перед университетом, и я искренне верила, что тебе нужна помощь.
– Помощь? – выпаливает Гейл, оставив всякие попытки притвориться, что его вообще интересует еда. – Ты не просто вмешалась, Мистра. Ты устроила мне показательную казнь. – Он делает паузу, тщетно пытаясь взять себя в руки. – Ты попыталась разрушить дело всей моей жизни. Дело, над которым я трудился годами, и ты это знала. Ты, черт возьми, прекрасно знаешь, как многое для меня это значит.
– Это было для твоего же блага, – отвечает Мистра, понизив голос. – Я искренне верила, что ты в беде. Я желала тебе только лучшего.
Гейл недоверчиво смеется, откинувшись на спинку стула. «Теперь это так называется?»
Мистра опускает взгляд вниз. «Признаю, что результат получился… не самым лучшим. Но намерения были исключительно благими. Разве этого недостаточно?»
Не самый лучший – это еще мягко сказано. Гейл потерял почти все. И тем не менее.
Все тело сковывает невиданное изнеможение, стягивая кожу, как невидимая мембрана. Он моргает, позволяя воздуху медленно покинуть легкие. Сбоку появляется официант и ставит на стол две теплые тарелки. Он видит какие-то грибы, нарезанные тонкими слайсами и уложенные на манер гратена. В паре с ними – несомненно, аппетитно выглядящий запеченный баклажан, посыпанный зернами граната.
– Ох, милый, – говорит Мистра, хотя в ее голосе совсем не слышно сожаления. – Я забыла, что в гратене есть сыр.
Гейл скрипит зубами. «Ничего страшного».
Она пристально наблюдает за ним. Выждав минуту, Гейл берет вилку и отправляет в рот крошечный кусочек баклажана. Придется признать, что еда тут весьма хороша. Но в компании этой женщины все кажется отвратительным на вкус.
– Люблю смотреть, как ты ешь, – комментирует Мистра, и Гейл изо всех сил сдерживается, чтобы не воткнуть вилку ей в руку.
– Итак, – говорит он, не обращая внимания на ее слова и слегка откашливаясь. Подходит сомелье с бутылкой красного. Смесь каберне и мерло. Его наименее любимый сорт, и если бы она уделяла ему хоть толику внимания, она бы знала об этом.
Но какая теперь разница. Он все равно не намерен пить.
– Продолжай, – говорит Мистра, полностью игнорируя сомелье и принимая дегустационный бокал, не удосуживаясь даже сказать короткое «спасибо». Гейл краснеет, но все же благодарит его. Невольно он вспоминает вечер, проведенный с Астарионом. Несмотря на его язвительные замечания по поводу вина, он не вел себя по-хамски с официантами. Даже шутки он отпускал только в свой адрес.
Разница между ними очевидна. Так почему же Гейл так… напряжен?
– Ты предлагала мне сделку, – снова говорит Гейл. Мистра демонстративно ковыряется вилкой в гратене, деликатно отрезает кусочек и отправляет его в рот.
Усилием воли Гейл отводит взгляд в сторону. Некоторое время они едят молча, Гейл едва притрагивается к еде и с затаенным дыханием ждет ее ответа.
Наконец, она доедает свое блюдо. К своему он почти не притронулся. Тем не менее, она зовет официанта, чтобы тот поспешил со следующей переменой блюд.
– Ладно, – вздыхает она. – Полагаю, бессмысленно и дальше махать морковкой у тебя перед носом. Сделка достаточно проста. Я помогу тебе найти Астариона. Взамен ты вернешься в Глубоководье вместе со мной.
Вилка, которую он крепко держал в руке, выскальзывает из пальцев и падает на пол. В ушах стоит звон, в зале не хватает воздуха, когда он пытается вдохнуть. Он яростно моргает, пытаясь сфокусировать зрение, разум застилает туман, кожа становится холодной и липкой от пота.
В этот роковой день она вернет себе все сполна…
Конечно. Иного и не следовало ожидать, если уж говорить честно.
– Ты хочешь, чтобы я просто вернулся? – спрашивает Гейл, хотя заранее знает ответ.
– Не говори глупостей, – отмахивается Мистра, на фасаде вновь на секунду появляется трещина, хоть он и не понимает, почему. – Вернулся, как мой супруг.
Ее лицо смягчается. «Со мной. Как всегда было, и как должно быть».
Гейл сглатывает. «И это твое единственное предложение?»
Разговор ненадолго прерывает новая еда, прибывшая на стол, но он не обращает на нее никакого внимания. Голова кружится, руки дрожат. В ужасе он кладет их на колени и крепко сцепляет пальцы.
– Это мое единственное предложение, – подтверждает Мистра.
Вернуться вместе с ней к своей прежней жизни, снова встретиться с призраками, которых он оставил в прошлом. Это было так заманчиво, и так пугало одновременно.
Такое решение означало бы, что он вновь отвернется от своих друзей. От Шэдоухарт, Уилла, Карлах… черт, даже от Лаэзель.
И от Астариона.
Астарион, который, несомненно, узнает об этой сделке. Будет ли он скучать по Гейлу? Гейлу хочется думать, что да, но его разум оцепенел и не в состоянии воспринимать ничего, кроме жуткого стука сердца.
Нужно выбираться отсюда.
– Гейл? – окликает его Мистра. Только тогда он понимает, что уже некоторое время молча смотрит на нее.
– Мне нужно подумать, – говорит Гейл, закрывая глаза. – Дай мне немного времени. Мне нужно подумать.
Она резко щурится. «Пока ты сидишь здесь и ждешь, кто сказал тебе, что твой драгоценный кам…»
Гейл открывает глаза и пристально смотрит на нее.
– …друг все еще жив? – заканчивает Мистра. – Ты же знаешь, что с каждым днем шанс, что его найдут, становится все меньше.
– Я знаю, – выдавил из себя Гейл. – Мне просто нужно время. Чтобы подумать.
– Я не буду во Вратах Балдура вечно, – предупреждает его Мистра. – Теперь, когда мою работу с вашим маленьким… институтом так бесцеремонно оборвали, я планирую уехать в конце следующей недели. – Она делает паузу, ее взгляд скользит по проходящему мимо официанту, а затем возвращается к Гейлу. Он борется с желанием отдернуть руку, когда легким движением ее пальцы пробегаются по его запястью.
– Неужели это так ужасно? – мягко спрашивает она. – Вернуться домой со мной?
Это не так. Конечно, нет. Первые несколько месяцев все будет хорошо, они даже будут счастливы. Возможно, даже год. Он вернется в свой любимый город и снова войдет в привычный ритм жизни. Они будут танцевать на кухне, ездить к океану с опущенными стеклами и ветром в волосах. Они проведут множество ночей бок о бок, переплетя ноги, страстно споря о сюжете какой-нибудь книги. И наконец, они будут вместе ложиться спать.
Но музыка стихнет. Танцы закончатся. Поездки приобретут мрачный оттенок: она будет давить на газ во время ссоры, несмотря на все мольбы Гейла сбавить скорость. Ссоры перетекут в ярость, а объятия снова начнут оставлять синяки.
Так что к ее сладким, медовым речам лучше не прислушиваться.
Гейл поднимает на нее взгляд.
– Я ценю твое предложение, – твердо говорит он. – Но, боюсь, мне придется от него отказаться. Мы найдем его и без твоей помощи.
Мистра, к ее чести, не выглядит удивленной. «Неужели твоя гордость стоит дороже чем жизнь другого человека?»
Гейл не позволяет ее словам задеть его. «Дело не в гордости, и ты это знаешь», – твердо говорит он. Какая-то часть него хочет наброситься на нее, напомнить ей, каким ужасным был их брак. Дать ей хотя бы малейший намек на то, как он страдал от ее контроля, как она перемалывала его, снова и снова, чтобы затем выбросить, как только его боль доставит ей достаточно удовольствия.
А теперь она предлагает ему вновь встать на этот порочный путь. И что еще хуже – какая-то часть него… хочет этого.
В ней есть что-то такое, от чего он не может избавиться. Она проникла к нему под кожу, ее улыбка – это манящий маяк, который ведет его сквозь бушующей шторм. С ней он не потеряется.
Но в этом водовороте смятения кроется нечто более зловещее. Другая часть его души хочет причинить ей столько же боли, сколько она причинила ему. Подмять ее под себя, заставить чувствовать то же самое, что она заставляла чувствовать его, вновь и вновь.
Но, черт возьми, он решил стать лучше. Каждый день дается ему легче, чем предыдущий, каждая улыбка на его лице становится более искренней. Каждый день Гейл просыпается с новыми силами и жаждет жить.
Потому что, несмотря на все это, он все еще дышит, и будь он проклят, если позволит Мистре вновь пробудить в нем все самое худшее.
– Надеюсь, эта пара дней во Вратах пройдет хорошо, – вместо этого говорит Гейл настолько искренне, насколько это вообще возможно, когда сталкиваешься лицом к лицу со своим… черт. Абьюзером. Все используют это слово. И теперь Гейл наконец начинает понимать, почему.
Он встает, стул противно чертит по полу.
– Если передумаешь, – говорит Мистра. – Позвони мне. Или напиши, если тебе так не хочется слышать мой голос.
– Спасибо за предложение, но я этого не сделаю, – вежливо говорит Гейл и уходит. Он не оглядывается.
***
К его удивлению, когда он выходит из ресторана, на обочине его ждет не Уилл, а Шэдоухарт.
– Я не стала резать ей шины, если тебе интересно, – приветствует его Шэдоухарт. – Хотя искушение было очень велико.
– Вот это самообладание, – осторожно замечает Гейл, не решаясь сесть в машину. Шэдоухарт криво улыбается ему.
– Именно, – соглашается она, – и я не думаю, что она арендовала машину на время поездки. А если бы и арендовала, то не стала бы уговаривать тебя проделать весь путь до ее отеля.
Шэдоухарт обдумывает свое предложение, а затем добавляет: «Но, опять же, она весьма одержима тобой. Возможно, она надеялась на счастливое завершение дела у нее в номере».
Гейл заметно вздрагивает. «Совершенно отвратительная мысль, и это возмутительно, что ты вообще ее озвучила».
– Рад, что ты не сошел с ума, – с улыбкой говорит Шэдоухарт. – Запрыгивай? Все уже у меня. Полагаю, ты за ужином ничего не съел.
– Есть в ней что-то такое, от чего у меня пропадает аппетит, – размышляет Гейл, садясь на пассажирское сиденье крошечной машины Шэдоухарт. Это отреставрированный винтажный автомобиль с выезжающими фарами, бледно-кремовый снаружи и некомфортно маленький внутри.
Гейл выглядит почти комично, втиснувшись в крошечное сиденье.
– Я обещала, что на обратном пути возьму что-нибудь на ужин, – говорит Шэдоухарт, выезжая с парковки. – Есть предложения?
Гейл смотрит в окно, на проносящиеся мимо деревья и людей на тротуаре. Всего несколько недель назад он шел здесь с Астарионом.
– Мы столько раз брали еду с собой, – говорит он наконец. – Можем заехать в круглосуточный магазин, и я приготовлю все сам.
Шэдоухарт искоса смотрит на него. «Ты уверен?»
Он не уверен, не совсем. По правде говоря, ему не хочется готовить. Да и вообще мало что хочется делать. Но он знает, что Астариону, скорее всего, понадобится кто-то, кто будет рядом с ним, когда он вернется. И хотя Гейлу больше всего на свете хотелось бы снова погрузиться в ту темную, мрачную яму, из которой он выбрался несколько месяцев назад, он должен быть сильным для Астариона.
Так что он постарается. Пусть и ненадолго, но готовка подарит ему ощущение нормальности. А если он сможет выразить признательность своим друзьям, которые поддерживают его, несмотря все вспышки его тревожности, то одной лопаткой удастся убить сразу двух зайцев.
– Я уверен, – подтверждает он. Шэдоухарт кивает, на ее губах расцветает легкая улыбка, правда, по какой причине, Гейл не может точно сказать. Совершенно очевидно, она не особо сильно скучает по его стряпне.
– Ризотто? – с надеждой спрашивает она. Гейл прикидывает в голове: блюдо достаточно простое, требует не так уж много ингредиентов. И хотя приготовление займет какое-то время, ему нужно только стоять и помешивать. В это время все остальные смогут собраться вокруг кухонного острова. Идеальное блюдо для такого ужина.
– Договорились, – отвечает он, и она улыбается, протягивая руку, чтобы мягко накрыть его ладонь.
***
Едва они выложили продукты на столешницу, и Лаэзель открыла бутылку белого, как на телефон приходит оповещение.
Гейл устало смотрит на экран. Будь ты проклята, женщина, неужели она не знает, когда оставить его…
Пачка риса арборио выскальзывает из рук и с глухим стуком падает на стол. Гейл моргает, в ушах стоит звон, когда он чувствует, как мир вокруг замирает.
Стар только что начал стрим. Нажмите здесь, чтобы посмотреть!
– Гейл? – спрашивает Карлах. Он показывает ей уведомление на телефоне.
– Но…
– Я не знаю, что делать, – говорит Гейл. В голове проносится множество образов, каждый следующий хуже предыдущего. Его удерживают и заставляют вести стримы? Жив ли он вообще? Был ли он вообще в сознании?
– Наверное, нам стоит посмотреть, – медленно произносит Шэдоухарт, ее голос звучит неуверенно. – Так ведь?
Гейл поворачивается к ней лицом. Ее лицо побледнело, стало почти белым, пальцы крепко впились в руку Лаэзель.
– Надо бы, – соглашается Лаэзель. Позади нее Уилл уже разговаривает с кем-то по телефону, вероятнее всего с представителем Городском стражи. Если он не будет смотреть, то они точно будут.
– Ничего страшного, – наконец говорит Гейл. – Я… я посмотрю. Не знаю, чего ожидать. Насколько нам известно, он может и не быть… – Гейл сглатывает, слова застревают в горле. Как бы он ни старался, ему никак не удается вымолвить последнее слово. – Возможно, он даже не…
– Я останусь, – говорит Карлах, положив руку ему на плечо. Уилл завершает звонок и подходит к Гейлу.
– Я тоже, – добавляет он.
– Я никуда не уйду, – говорит Шэдоухарт, и Лаэзель кивает.
– Мы сделаем это вместе, – твердо говорит она. В ушах слышится бешеный стук сердца, когда Гейл включает стрим.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!