Вернутся к фанфику
Часть 24: i'll keep you alive (if you show me the way)
5 августа 2024, 21:05Медленно сознание возвращается к нему, разум словно продирается сквозь пелену тумана, пока он нехотя приходит в себя.
На секунду Гейл будто бы замирает где-то между пространством и временем, беспокойные мысли сменяются блаженством, мир дает ему короткую передышку от охватившей суматохи. Он парит в бесконечном космосе, в мирах, где дни больше не проходят под лучами умирающего солнца, в видениях теплого света, в березовом утреннем аромате.
Он моргает один раз, другой, и на него обрушивается реальность.
– Гейл? – спрашивает Уилл, и Гейл неохотно просыпается. Прежде чем он успевает сесть, а тем более ответить, Уилл спешит к нему.
– Как ты себя чувствуешь?
Гейл раздумывает над ответом.
– Легкий дискомфорт, – наконец говорит он, морщась от того, что его голос больше похож на хрип. Он прочищает горло и разминает шею. – В основном в голове. И спина немного побаливает.
– Ты неплохо так упал, – соглашается Уилл. – Чуть не ударился о край стола.
– Жаль, – бормочет Гейл, хотя на самом деле он говорит не всерьез. Или, по крайней мере, думает, что говорит не всерьез. Уиллу, однако, эти шутки осужденного на смерть приходятся не по вкусу. Его лицо еще больше осунулось, и он старается не встречаться взглядом с Гейлом.
Гейл быстро распознает, в чем дело.
– Ну же, – нетерпеливо говорит он. Уилл смотрит на него в замешательстве.
– Что «ну же»?
– Какая бы личинка не впилась тебе в мозги, она явно держит твое сознание под контролем, – прямо говорит Гейл. – Я даже отсюда слышу, как ты думаешь.
– Это… это ничего, – тихо говорит Уилл. – Я просто переживаю. За тебя.
– Неужели я так долго был без сознания? – задается вопросом Гейл, с трудом спуская ноги с дивана. Уилл встряхивает головой.
– По правде говоря, всего несколько секунд, – говорит Уилл. – Но после ты был совершенно не в себе.
Гейл слегка качает головой. В его памяти совершенно не отложился прошедший час… или часы. В ней всплывают только короткие фрагменты: обхватившие его руки, врач скорой, машина Уилла…
Но по большей части он мало что помнит. Возможно, все дело в панике – в шоке от всего происходящего. И, как ни странно, он не может заставить себя волноваться.
– Спасибо, что помог мне добраться до дома, – говорит он вместо этого. Уилл хмурится все сильнее.
– Конечно, – говорит он. – Я… конечно.
Некоторое время они сидят в тишине, Гейл рассматривает узор на обоях, пока его разум судорожно пытается сообразить, что делать дальше. Пару минут спустя Уилл включает телевизор.
«Дело об исчезновении стримера Астариона Анкунина продолжается: Огненным Кулакам не удалось обнаружить его на складе во Внешнем городе. По мере того как время, назначенное похитителям, истекает, граждане задаются вопросом – какая же судьба ждет этого несчастного…»
Уилл морщится и переключает канал.
«После недавнего похищения, потрясшего Врата Балдура, в городе много говорят о регулировании онлайн-доступа к контенту для взрослых. С нами Орин Анчев, нынешняя глава партии Баал…»
– Люди, да? – говорит Уилл, неловко смеясь и нащупывая пульт. – Как будто им больше поговорить не о чем.
«Наш сегодняшний гость – Тисобальд Торм, в юридической фирме которого в прошлом году работал Астарион…»
– Так, ну это явно не лучшая идея, – говорит Уилл, выключая телевизор. Гейл молча соглашается.
– Есть какие-нибудь новости от властей? – наконец спрашивает он, и ох… вот о чем беспокоился Уилл. На мгновение на его лице отражается паника, затем опасение и смирение.
– Ничего, что ты хотел бы услышать, – нерешительно говорит Уилл.
Гейл медленно выдыхает. «Когда-нибудь я все равно узнаю. Чем раньше, тем лучше, верно?»
Внутри Уилла явно идет нешуточная борьба – он разрывается между тем, чтобы сорвать пластырь одним движением и выложить все как есть, и тем, чтобы позволить Гейлу еще несколько мгновений провести в блаженном неведении. К счастью, первый вариант побеждает.
– Приоритетность дела понизили, – недовольно говорит Уилл. – Для соблюдения формальностей, Стража выпустит соответствующие уведомления только по истечении 48 часов, но сейчас они уже отменили поисково-спасательные работы.
Слова повисли в воздухе словно проклятие.
– Он не умер, – говорит Гейл, и в его голосе слышна дрожь. Он и сам не вполне себе верит.
– Я… я не знаю, Гейл, – вздыхает Уилл. – Что-то здесь не так. Я хочу верить, что он еще жив, но мы должны быть готовы к любому исходу.
Гейл кивает. Его сердце, как боевой барабан, громко колотится, и звук его бесконечно отдается в ушах. Кажется, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Однако к моменту, когда напряжение достигает головы, весь страх превращается в любопытное оцепенение.
Он уже ничему не удивляется. Кто бы ни похитил Астариона, он явно не хочет, чтобы его нашли. Но Гейла это не остановит.
– Итак? – спрашивает Гейл. – Сколько у нас осталось времени?
Уилл прикусил губу. «Гейл, я…»
Он не мог пробыть в отключке так долго. Уилл сказал, он очнулся сразу после того, как потерял сознание. Учитывая, что накануне он проспал почти всю ночь без перерыва, технически ему не должно было потребоваться много времени на восстановление.
И хотя в глубине души он понимает, что затея опять окажется бесплодной, он не собирается ее бросать, если есть хоть малейший шанс, что Астарион еще жив.
– Семь? – гадает Гейл, его сердце замирает, когда Уилл молчит. – Шесть?… Три?
– Один, – наконец произносит Уилл мрачным голосом. – У нас остался один час.
– 12 часами ранее –
Гордиться тут нечем, но Гейл все же уговаривает Уилла пойти дома, нещадно соврав. И хотя Уилл явно не верит, что Гейл просто «отправится в постель», он в конце концов соглашается и оставляет Гейла одного. В телефоне его ждет куча сообщений от друзей. Все они беспокоятся о нем. И хотя ему хочется только одного – спрятаться от всего белого света, что-то его останавливает. Ведь он из всех сил боролся, чтобы взять себя в руки. И хотя нервы уже на пределе, а последние нити надежды и здравомыслия дрожат от напряжения, это еще не конец. Еще не конец. Если Астарион вернется, Гейл должен быть рядом. Поэтому он берет телефон и быстро отвечает всем – «Я в порядке, иду спать». Но на деле постель в его планы не входит. Вместо этого он достает коробку с документами, которую Лаэзель притащила из лофта Астариона, и подключает разряженный планшет к зарядному устройству. Все сдались. Но Гейл никогда не сдастся. Разложив папки на обеденном столе, он начинает их просматривать. Большинство бумаг касается поместья. Никакой новой информации. В конце концов, последние несколько дней он только и делал, что проверял и перепроверял каждую страницу. Но должно быть что-то еще. Что-то, что он упустил. Время идет, но Гейл этого не замечает. Ведь если есть шанс, хоть малейший шанс… Не успевает он оглянуться, как час истек. И несмотря на тошнотворное чувство ужаса, медленно распространяющееся по телу, Гейл не позволяет себе реагировать. Вместо этого он просто открывает канал Астариона на ноутбуке. Никаких обновлений. Похоже, что похитители залегли на дно после окончания обратного отсчета. Но Гейл не сдастся, пока не увидит тело. Потому что, пока мир раз за разом обманывал ожидания Астариона, Гейл дал ему слово. И теперь он намерен сдержать его любой ценой. – 2 часами ранее – Время летит незаметно, и на его столе неуклонно растет армия из чашек недопитого чая. Тара мирно дремлет в углу, мягко устроившись на том самом плюшевом трессуме. Начинается новый день, но он этого не замечает. Гейл отходит назад и вплетает пальцы в волосы на затылке, стремясь унять разочарование. Достоверных фактов – кот наплакал. А он не детектив. При всем своем интеллекте и академических достижениях Гейл знает, что ему часто не хватает восприятия, необходимого для расследований. Даже квесты в реальности ему и Шэдоухарт редко удавалось пройти с успехом. Гейл смотрит на бумаги, разложенные на столе. Насколько он понял, наибольшим препятствием для открытия приюта на территории поместья, стала пачка стародавних законов, защищающих не только владение, но и использование земли. К сожалению, к делу это не имеет никакого отношения. Кроме того, поиски информации о Касадоре в Интернете также не увенчались успехом. Кроме нескольких сайтов с подробным описанием его публичной деятельности, о нем почти ничего не известно. Однако есть и положительный момент: он не может контролировать распространение информации о его компании, а это значит, что Гейл находит множество пресс-релизов и презентаций продуктов. Последний вопрос, который его мучает, это наследство. Более того, вопрос поднимался снова и снова еще до смерти Касадора. Он был уже немолод, но наследника так и не оставил. И непохоже, что вообще собирался произвести такового на свет. И все же, отвечая на вопрос о своем преемнике, Касадор отказался назвать его. Гейл стонет. Так много информации для изучения, но собрать ее воедино практически невозможно. Вместо этого Гейл возвращается к теме Астариона. Если то, что он знает об Астарионе, правда, то только три группы людей могут иметь на него зуб. Первая – сумасшедшие фанаты, хотя есть все основания полагать, что убийство было бы последним в списке их действий и угроз. Следующей будет Мистра, и хотя он все еще не уверен, что она способна организовать похищение, у нее есть мотив: ее сместили с поста благотворителя университета, и она готова опуститься до шантажа в надежде вернуть Гейла. И все же условия их сделки были ясными: она получит причитающееся ей только в том случае, если Астариона действительно удастся найти. А это означало, что не в ее интересах сообщать неверную информацию. Оставалась третья, леденящая душу возможность – что за ним охотится кто-то из приближенных Касадора: ради наследства или исходя из последней воли почившего. Вот они-то не стали бы сохранять ему жизнь. Даже напротив, если он внезапно оказался правопреемником компании, всем было бы на руку, если бы он умер. Что сказал Астарион? Мы можем закопать тело в поместье Зарр. Тогда Гейл решил, что это шутка. Земля там огромна и практически неприкосновенна. Если это действительно кто-то из окружения Касадора, то вполне логично, что они спрятали Астариона в поместье. После повторного изучения документов Астариона Гейл узнал, что земли Зарр практически не попадают под юрисдикцию города. Чтобы получить ордер на обыск, потребуется так много времени и сил, что никому просто не захочется их тратить. Если принять это за правду, то возникает один простой вопрос: как проникнуть в поместье, если городской страже потребуется ордер? Ведь даже в этом случае нет никакой гарантии, что его хлипкая гипотеза заставит их действовать. В конце концов, его попытки затронуть эту тему с Валерией не возымели должного эффекта. Но тут его осеняет: ему не нужно разбираться с бюрократической чепухой. Ведь у него есть ключ. Шансы невелики. Если Кулаки не смогли найти Астариона, заглянув под каждый камень в городе и окрестностях, если его лицо разлетелось по всему Интернету, и если он все еще жив, то найдется не так уж много мест, куда никто не смог бы попасть. И хотя Гейл знает, что Касадор мертв, его не покидает мысль, что эта крайне маловероятная возможность – все еще возможность. Конечно, в лучшем случае его доводы просто неубедительны. Но это единственная ниточка, за которую пока никто не догадался потянуть – возможно, потому, что влияние семьи Зарр даже после смерти ее последнего представителя достаточно велико, и никто не заинтересован в том, чтобы выискивать лазейки в законодательстве, необходимые для осмотра поместья. Гейл вряд ли может их винить – никто из них не заинтересован в благополучии Астариона, в отличие от него. И шансы действительно невелики. Но будь он проклят, если хотя бы не попытается. Он не удосуживается прибрать беспорядок и останавливается лишь на мгновение, чтобы поцеловать Тару в макушку, прежде чем уйти. Он не искатель приключений, но у него хватает здравого смысла взять с собой кухонный нож, маленький фонарик и – после некоторого раздумья – перцовый баллончик. В перестрелке он не поможет, но Гейл надеется, что до этого дело не дойдет.– 40 минутами ранее –
Во-первых, маленький навесной замок исчез. Гейл на пробу трясет металлическую ограду. Можно было бы попробовать перелезть, хотя он не уверен, что способен на такой подвиг. К его облегчению, ворота сами распахиваются. И тогда его накрывает новая волна страха, ведь Астариона можно по-всякому охарактеризовать, но беспечным его точно не назовешь. И он точно не оставил бы ворота открытыми. Гейл нащупывает в кармане маленький нож. Внезапно он чувствует себя весьма нелепо. Вся эта затея – огромный риск, из-за которого он может погибнуть, и только сейчас понимание приходит к нему. Но он не сможет жить дальше, если хотя бы не попытается. Поэтому Гейл самую малость приоткрывает ворота и протискивается внутрь. Если похитители действительно держат здесь Астариона, то они либо очень глупы, либо крайне самонадеянны. Последнее Гейла устраивает меньше. Он бывал в поместье только вечером, хотя днем здесь не лучше. Ледяным утром, когда солнце едва видно на небе, а вдалеке над рощей зловеще нависают мрачные тучи, пустынная громада впереди вызывает странное предчувствие. И все же Гейл не может отделаться от ощущения, что во всем этом есть какая-то странная, сюрреалистичная красота. Возможно, в разгар лета поместье будет выглядеть лучше. Не поднимая головы, Гейл спешит дальше по извилистой подъездной дорожке. В отличие от ворот, дверь в поместье заперта. Гейл пробует вставить ключ, но, к огромному ужасу, он не подходит. Беспокойство в груди нарастает, достигая крещендо. Что-то здесь не так. С каждой минутой Гейл все больше убеждается, что идет прямо в пасть неведомого зверя. Хуже того – у него почти нет при себе оружия, не считая кухонного ножа. Сойдя с крыльца, он с гораздо большей опаской огибает дом. С восточной стороны стены в значительной степени скрыты от солнца, деревья заросли, но между ними все же видно хорошо проторенную дорожку. И хотя его брюки и ботинки покрываются грязью, кусты дают ему хоть какое-то подобие защиты от взора тех, кто мог притаиться на верхних этажах и взирать на него сквозь окна. В ушах стоит гул, когда Гейл достает телефон. Сигнал слабый, но исправный. Нет времени звонить Шэдоухарт – точнее, он предпочел бы избежать необходимости объяснять ей все происходящее. Она наверняка попытается убедить его покинуть поместье. А он, говоря откровенно, не собирался этого сделать. Не тогда, когда у них появилась первая рабочая версия за все время. Это не рационально, но в последнее время он чаще думает сердцем, чем головой. Похоже, это все влияние Астариона. Гейл [09:32] Иду по следу в поместье Зарр. Выглядит многообещающе. [09:32] Прости, что не сказал раньше. Пожалуйста, не приезжай. Не хочу, чтобы ты пострадала, если все пойдет не так. [09:33] Если я не выйду на связь в течение следующего часа, пожалуйста, отправь сюда Стражу. [09:33] Стражу, САМА не приезжай. [09:34] Прикреплены координаты Постояв немного, он сглатывает и добавляет: [09:34] Мне действительно повезло, что у меня есть такой друг как ты. Отчасти он задается вопросом, простит ли она его за подобную бомбу в смс. Но сперва – поиски Астариона, а беспокойства – позже. Так что он убирает телефон в карман и, немного подумав, выключает его. Он смотрел слишком много фильмов, где главного героя выдавал внезапный звонок. И хотя Гейл определенно не герой, он собирается сделать нечто, что другие назовут бессмысленным героизмом. В этом нет ничего такого. Он привык к пренебрежительному отношению. Более того, это никогда не мешало ему гнуть свою линию. У задней части дома ничего интересного не обнаруживается. Окна темны и закрыты. Как он ни старается, других входов найти не удается. С обратной стороны дома также по центру располагается дверь, но она не поддается, когда Гейл пытается ее открыть. Он уже собирается бросить эти попытки, как вдруг что-то привлекает его внимание. Слишком банально, чтобы быть правдой, но другой надежды и вовсе нет. Следы. На земле. Следы, которые не смогли бы пережить осенний ветерок и моросящий дождь. Почти наверняка свежие следы. Взглядом он прослеживает тропинку, уходящую вглубь леса. Поместье большое. Астарион уже говорил ему, что неспешная прогулка из одного конца в другой займет не менее получаса. Кто бы ни похитил Астариона, он находится где-то среди зияющей тьмы, что расстилается дальше, в незнакомом уголке поместья, куда раньше Гейл никогда не заглядывал. Но неопределенность его не пугает, ведь на его стороне пытливый ум. Взяв себя в руки, Гейл идет по тропинке, ботинки утопают в мягкой грязи, когда он пробирается сквозь заросли кустов и деревьев. В какой-то момент шаги и вовсе становятся не слышны: звук полностью скрадывает опавшая листва. Гейл даже задумывается, не заблудиться ли ему тут нарочно, но эту мысль быстро прерывает осознание, что достаточно пойти по прямой, пока вновь не станут видны внешние стены поместья. Но помечтать никто не запретит. По крайней мере, в лесу он был бы подальше от Мистры. Ее туфли стоимостью в пару тысяч долларов ни за что на свете не стали бы касаться подобной земли. А вот втаптывать в грязь его достоинство ей было вполне по душе. Эта мысль заставляет его усмехнуться. Не так уж много тут развлечений, в этой тьме, из которой тусклый свет фонарика то и дело выхватывает то куст, то дерево. Да и то луч постепенно начинает меркнуть. Хуже того – начинается дождь. Гейл вздыхает, чихает и думает, насколько глупо он себя ведет, но поток мыслей быстро прерывается, когда перед ним внезапно открывается поляна с большим зданием на другом конце. Взглянув на землю, он вновь замечает следы, хотя и гораздо менее отчетливые, учитывая надвигающуюся грозу. По позвоночнику пробегает холодок, когда он понимает, что параллельно со следами ботинок тянется еще один след – будто кто-то тащил по грязи что-то очень большое, тяжелое и неправильной формы. Что-то вроде статуи или… Тело. Он крепче сжимает нож и торопливо убирает фонарик в карман. Вдалеке в небе сверкает молния. Гейл сглатывает и бежит через поляну к строению. В передней части здания виднеется единственная дверь – промышленная и достаточно высокая, чтобы в нее мог въехать грузовик. Она приоткрыта, и сквозь щель изнутри пробивается тонкая полоска света. Гейл открывает ее и нерешительно заглядывает внутрь. Это ангар. Для самолетов. Внутри пусто: нет никаких стеллажей вдоль стен или другой мебели. Постояв немного, он протискивается сквозь щель в двери и входит внутрь, на ходу убирая мокрые волосы с лица. Прежде ему не доводилось бывать в ангаре. Для логова похитителей это почти разочаровывающе. Здесь нет ничего примечательного – по крайней мере, ничего, что можно было бы сразу заметить. Гейл старается дышать как можно тише, хотя почему, и сам не знает, ведь здесь никого нет. Ангар огромный, царство стали и бетона. В центре стоит небольшой двухмоторный самолет. И все же он хранит молчание, насколько это возможно. Но тут дверь распахивается. Слегка прихрамывая, наружу выходит Астарион, стараясь не опираться на ногу из-за, по всей видимости, вывихнутой лодыжки. Лицо испещрено множеством порезов и синяков, хотя большинство травм обработано должным образом. Одежда на нем другая: окровавленные вещи с той роковой ночи исчезли, теперь вместо них – дорогой свитер, идеально отглаженные и подогнанные по фигуре брюки. Волосы слегка растрепаны, но следы укладки все еще хорошо заметны. – Астарион! В воздухе словно проскакивает электрический разряд в момент, когда их глаза встречаются, и все же сотни эмоций, промелькнувшие на лице Астариона, одновременно сбивают с толку и нервируют. Шок, облегчение. Страх, ужас. – Что? – задыхается Астарион, его зрачки дико расширены. – Гейл, что ты здесь делаешь?– Сегодня –
Гейл с жадностью вглядывается в представившееся перед ним зрелище. Астарион выглядит немного бледнее обычного, круги под глазами стали темнее, на лбу выступили капельки пота, а взгляд кажется неподвижным, будто его лихорадит. Рану на ухе прикрывает свежий чистый бинт. Выглядит он неважно. Возможно, все еще борется с инфекцией после ранения и страдает от обезвоживания. Но он жив. А это главное. – Астарион, – повторяет Гейл, не находя других слов. Кажется, адреналин захлестывает, стресс последней недели вступает в мучительную схватку со страхом, бурлящим внутри. Голова кружится от какофонии эмоций, готовой выплеснуться наружу. Столько всего хочется сказать. Столько всего хочется сделать. Какая-то часть него, маленькая, постыдная и презираемая, уже начала оплакивать Астариона. Будто он уже умер. Но Астарион не умер. Астарион жив. Он стоит перед Гейлом с удивленным лицом, его грудь вздымается и опускается в такт с сердцем Гейла. Столько всего хочется сказать, но нужно сделать только одно. – Пойдем домой, – говорит Гейл, протягивая руку. – А поговорить можем позже. Астарион смотрит на него, в глазах блестят непролитые слезы. «Я… Гейл, я не могу». Гейл хмурится. – Прости, что? – Я не могу, Гейл. Я… черт. Черт. Дорогой, ты должен уйти. Сейчас же. Происходящее, мягко говоря, сбивает с толку. Наверняка он как-то неправильно понял Астариона. Нельзя придумать ни одной причины, по которой Астарион отказался бы уйти с ним. Что-то было не так, и это ставило в ступор. Но он видел достаточно столь любимых Уиллом боевиков, чтобы понять, что многие герои фильмов слишком любят звук своего голоса – что, впрочем, справедливо и для него – и слишком лишены чувства времени. – Что бы ни случилось, мы разберемся с этим позже, – говорит Гейл ровным голосом. – Но сейчас лучше поторопиться. Астарион смотрит на протянутую руку и, к недоумению Гейла, делает шаг назад. – Гейл, пожалуйста. Я… пожалуйста, уходи. – Нет, – подчеркивает Гейл. – Я не уйду отсюда без тебя. Фрустрация на лице Астариона озадачивает и одновременно разрывает сердце. Она быстро исчезает и сменяется тревогой. – Ты никогда не умел слушать, верно? – Астарион говорит, выражение его лица становится жестоким. – Это так мило, сладкий. Правда. Ты проделал такой путь, даже испачкал свои ботинки ради меня. Он складывает руки на груди. Пальцы дрожат. – Но меня действительно забавляет тот факт, что ты готов пойти на подобное ради человека, который даже не делит с тобой постель, – продолжает Астарион, его лицо искажается в неестественно жестокой улыбке. Она ему совсем не идет. – Неужели ты так отчаянно нуждаешься в любви? Гейл делает шаг назад, в его сердце появляется трещина, столь же внезапная, сколь и мучительная. – Астарион, я… – Ты был для меня всего лишь способом убить время, – говорит Астарион с легким смехом. – Но я уже повеселился. Теперь тебе пора. Он жестом указывает на выход. Гейл качает головой. – Я тебе не верю, – говорит Гейл, хотя в его голосе слышна дрожь, от которой никак не удается избавиться. – Я… я не верю тебе. Астарион, я знаю, что ты говоришь не по своей воле. – Не веришь? – переспрашивает Астарион. – Конечно, не веришь. Честно говоря, иного я и не ожидал. Но, Гейл, милый, ты ничего обо мне не знаешь. Совершенно ничего. – Тогда поговори со мной, – умоляет Гейл. Перед глазами встает картина: он падает на колени, судорожно собирая разбитые осколки истекающего кровью сердца. Астарион лжет. Это должна быть ложь. Не может быть, чтобы Гейл настолько неправильно понял ситуацию. Правда ведь? Астарион пригласил его на свидание. Не Гейл. Он нравился Астариону настолько же, насколько Астарион нравился ему. Спотыкаясь, Гейл делает шаг назад и зажмуривается. – Я… если кто-то тебя заставляет… – Никто меня не заставляет, – перебивает Астарион. – Гейл, для тебя здесь ничего нет. Просто уходи. Он должен. Он должен уйти. Но ноги не слушаются, а разбитое сердце отказывается подчиняться. Это бессмысленно. Все это не имеет смысла. Убитый горем, Гейл может только смотреть на Астариона, бесстрастно глядящего в ответ. – Я сделал что-то не так? – спрашивает он наконец, не нарочно переходя на шепот. – Не испытывай мое терпение, – огрызается Астарион, плечи дрожат, взгляд устремлен в землю, упорно не желая взглянуть Гейла. – Уходи. У нас нет будущего. И чем раньше ты это поймешь, тем лучше. – Почему? – с трудом выговаривает Гейл. – Почему ты говоришь так? Астарион прищуривается, рот открывается, несомненно, для столь же язвительного ответа. Но его опережают. – Потому что, – вторит ему тонкий гнусавый голос, тяжелая тягучесть каждой согласной отдается в ушах Гейла, – этот жалкий негодяй знает, что я делаю с паразитами, разгуливающими по моей территории. И в этот момент из тени, до смешного напоминая мультяшного вампира, появляется высокая фигура со знакомым лицом, заставляя Гейла потянуться к ножу в кармане. – Ты не умер, – говорит Гейл, обхватывая пальцами рукоять. На лице Касадора расплывается улыбка. Не очень приятная. – Как видишь, нет, – соглашается он. – Откровенно полезная черта, которую мы оба могли бы разделить, если бы ты сделал, как велел мой мальчик. – Он не твой мальчик, – огрызается Гейл. – Он ничей. Астарион – сам по себе. Касадор поднимает бровь, изображая совершенное безразличие. Гейл слишком часто видел подобное выражение на лице Мистры. – Нет, – говорит мужчина со скучающим видом. – Хотя… он пытался, не так ли? Довольно удачная попытка, если так посудить. Но поиграли и хватит. Он уйдет со мной. Астарион смотрит на Гейла круглыми от ужаса глазами, а затем делает шаг к нему. – Не смей, – шепчет Астарион. – Я не позволю тебе причинить ему вред. – Целый год вдали от меня, – вздыхает Касадор. – А щенок связался с первым, кто ему улыбнулся. Довольно грустно, не правда ли? Он почти заговорщически поднимает бровь, глядя на Гейла, словно у них есть какой-то общий секрет. Гейл отвечает ему самым язвительным взглядом из возможных. – Должен сказать спасибо за то, что ему было с кем поразвлечься в это время, – размышляет вслух Касадор. – Хотя тебе все же следовало уйти, когда он просил. Потому что теперь я вряд ли смогу тебя отпустить. – Гейл никому не скажет, – говорит Астарион с мольбой в голосе. Гейл никогда прежде не слышал подобного от него, и это не на шутку пугает. – Он… пожалуйста. Умоляю тебя. Позволь… позволь ему… – Тихо! – шипит Касадор и дает ему пощечину. Астарион отшатывается в сторону, и Гейл чувствует, как в венах начинает кипеть кровь. – Как ты смеешь… В одно мгновение он оказывается рядом с Астарионом и протягивает руку, чтобы не дать ему упасть. Астарион хватается за него, шатаясь из стороны в сторону, но затем подтягивается всем телом и встает на ноги. – Уверяю, хотя мальчишка не лишен своей прелести, – говорит ему Касадор с раздраженным видом, – он не так уж хорош в постели. Во всяком случае, не настолько хорош, чтобы ставить под угрозу свою жизнь. – Честно говоря, я понятия не имею, – простодушно отвечает Гейл. – Он нравится мне таким, какой он есть. Все прочее, физическое, вторично. – Что? На секунду Касадор выглядит растерянным. Но это мгновенно проходит, и на его лице тут же вновь появляется неприятная усмешка. «Ты не спал с ним?» Нахмурившись, Гейл качает головой. – Возможно, я ошибся, – допускает Касадор. – Каким-то образом ему удалось очаровать кого-то без помощи своего тела. Нет, он просто сумел привлечь внимание кого-то столь же глупого, как он сам. Слишком много слов, думает Гейл. Почему никто не понимает, когда лучше помолчать? – Он приползет ко мне, – говорит Касадор. – Как и всегда. Ты не знаешь его так, как я… Гейл не дожидается конца фразы. Ему хватает доли секунды, чтобы оттолкнуть Астариона в сторону и достать перцовый баллончик, и еще меньше, чтобы вылить его содержимое Касадору в лицо. С жутким воплем мужчина падает на землю. Гейл хмурится и, помедлив мгновение, прицельно отправляет пустую банку ему в промежность. Кто теперь глупый? – Пойдем, – настоятельно говорит Гейл, хватая Астариона за руку. Тот поворачивается к нему лицом с круглыми от удивления глазами. – Гейл, он убьет тебя… – Мне все равно, – перебивает Гейл. – Либо мы уйдем вместе, либо не уйдем вообще. Астарион смотрит на него с открытым ртом. Гейл скрипит зубами. – Не хочу тебя торопить, но хотелось бы убраться отсюда побыстрее. Пока Касадор в отключке. – После тебя, – наконец говорит Астарион и переплетает их пальцы. Гейлу не нужно повторять дважды – он начинает, возможно, первый и последний спринт в своей жизни. Обстановка вокруг сливается в единое пятно, пока он почти тащит на себе Астариона. Они доходят до поляны, и Астарион падает на колени. – Я не могу, – задыхается он и слабо отталкивает Гейла, который пытается поднять его на ноги. – Я… черт. Я думал, что смогу, но не могу. Касадор сломал мне лодыжки. – Обе? – с недоверием спрашивает Гейл, не прекращая попыток закинуть руку Астариона себе на плечи. Учитывая дождь, сделать это не просто. Сердце сжимается, когда Астарион резко вдыхает, с трудом подавляя вырвавшийся сквозь зубы болезненный стон. – Да, – пробурчал Астарион. – То есть… может быть? Я просто знаю, что он что-то с ними сделал. Сказал, для того, чтобы я не сбежал. Я едва могу идти. Он тщетно пытается оттолкнуть Гейла. «Гейл, пожалуйста. Ты должен уйти». – Я и с первого раза тебя услышал, – отвечает Гейл, поднимает Астариона и тащит его за собой. С каждым шагом он чувствует, как Астарион напрягается, его дыхание сбивается, пока он старается не замечать боль. – И предпочел проигнорировать. Астарион слабо бьет его в грудь. Гейл едва не роняет его. – Клянусь Плетением, – ругается он, убирая руку Астариона в сторону. – Прекрати! – Я серьезно, – вздыхает Астарион. – Послушай. Касадор не убьет меня. Он никогда этого не сделает. Но он убьет тебя. Тебя нужно убраться с его территории и побыстрее. – Тебе не удастся выжить во второй раз, – говорит Гейл, слегка покашливая, когда капли дождя попадают ему в рот. – Лучше я, чем… – Я думаю так же, – тихо заканчивает Гейл. Они идут молча, и земля под ногами превращается в грязь. Несколько раз Гейл чуть не поскальзывается. Если говорить о побегах, то этот проходит не слишком гладко для них обоих. – Гейл, – внезапно говорит Астарион. – Гейл, мне нужно кое-что… – Позже, – отвечает Гейл. – У нас будет для этого достаточно времени. Астарион выглядит так, словно собирается возразить, но вместо этого чихает. – Черт, – жалобно говорит он. – Холодно. Теперь, когда Гейл думает об этом, Астарион не столько дрожит, сколько трясется. Его кожа ледяная на ощупь, даже когда он вздрагивает под боком у Гейла. В его дыхание, короткое и неровное, примешивается шумная одышка. – Ты можешь встать на секунду? – спрашивает Гейл, и Астарион отрывисто кивает. – Да, но мы не должны… Гейл осторожно отпускает Астариона и снимает с себя пальто. Ветер холодный, и ощущается еще холоднее из-за прилипшей к телу рубашки, но до переохлаждения ему далеко. А вот об Астарионе такого не скажешь. – Я… – Продолжим, – многозначительно говорит Гейл. Астарион смотрит на него широкими глазами, сильнее натягивая на себя пальто. Не говоря ни слова, он снова обхватывает Гейла рукой. Пару раз они спотыкаются в темноте, и Астарион виснет на нем так крепко, что становится почти больно. – Он безумен, – шепчет Астарион глухим голосом. – Он… сошел с ума, Гейл. Если все плохо кончится, ты должен уйти. Он убьет тебя, я знаю. – Астарион, я уважаю и, откровенно говоря, обожаю тебя, поэтому не обижайся, когда я скажу это – пожалуйста, ради всего святого, заткнись. Побереги силы. Мы сможем поговорить позже, когда будем в безопасности. Он чувствует, как Астарион дико встряхивает головой. «Гейл, ты не понимаешь…» – А мне и не нужно, – перебивает Гейл. – Все, что имеет значение, – это вытащить тебя отсюда. – Он вбил себе в голову, что хочет пройти этот… ритуал, чтобы обрести бессмертие… – Пожалуйста, перестань говорить… – Нет! К раздражению Гейла, Астарион упирается ногами в землю, но при этом вздрагивает всем телом, поскольку боль в лодыжках усиливается. «Гейл, ты не понимаешь, что делаешь…» – Я веду тебя в безопасное место, – говорит Гейл, грубо дергая Астариона, заставляя его двигаться дальше. Сердце сжимается, когда Астарион слегка спотыкается, но сейчас нет времени для объятий. Не тогда, когда на кону их жизни. Астарион открывает рот, чтобы возразить, но Гейл опережает его. – Мне плевать, собирается ли Касадор продать мои органы закусочной через дорогу, – говорит Гейл. Он позволяет своему взгляду скользнуть туда, где Астарион практически обхватил его руку влажными от пота пальцами, когда он изо всех сил пытается пошевелиться. Прежде чем он успевает все как следует обдумать, Гейл притягивает его ближе и прижимается поцелуем к его голове. – Однажды я уже подвел тебя. И будь я проклят, если повторю ту же ошибку еще раз. Астарион умолкает на этих слова, глядя широко открытыми глазами на Гейла. Неизвестно, сколько времени успевает пройти. Хотя кажется, что это испытание длится часами, Гейл уверен, что прошло всего несколько минут. Лес не слишком велик, и идти по тропинке достаточно легко. По его расчетам, они должны добраться до дома примерно через… – Вот, – говорит Астарион, в его голосе звучит странное облегчение. – Я… черт. Не могу поверить. Мы… мы почти свободны. – Продолжай идти, – приободряет его Гейл, ускоряясь изо всех сил. Осталось совсем чуть-чуть. Он ведет Астариона за дом и к подъездной дорожке, вдалеке уже виднеются ворота. Все, что им нужно, – это добраться до улицы. Он не уверен, что Касадор последует за ними, но даже так, вряд ли он попытается причинить им вред средь бела дня. По его подсчетам, сейчас около десяти утра. На улице – толпы людей. А люди – это безопасность. Ободренный этой мыслью, Гейл крепче прижимает к себе подозрительно тихого Астариона. Он бросает взгляд в сторону. Астарион прикрыл глаза, его голова слегка покачивается на плече у Гейла. – Проснись, – говорит Гейл, слегка толкая его. Астарион не отвечает, его тело почти обмякло. Жар, холод и боль – просто удивительно, что он продержался так долго. Гейл трясет его сильнее. Астарион вздрагивает, его глаза распахиваются. – Останься со мной, любовь моя, – шепчет Гейл. – Еще немного. Все будет хорошо, я обещаю. К его облегчению, Астарион приподнимает голову, хотя взгляд его слегка затуманен. Он несколько раз моргает, медленно и с надеждой. «Ты это серьезно?» Гейл смотрит на него в замешательстве. «Серьезно что?» – То, что ты сказал, – сонно произносит Астарион. – Как ты меня назвал. Ты это серьезно? Несмотря на завывания ветра, вспышки света в облаках и ледяные капли дождя, в его груди что-то расцветает. Гейл чувствует… тепло. – Да, – хрипло говорит Гейл. – Тысячу раз. Астарион улыбается. «Я тоже». Всю прошедшую неделю Гейл беспомощно наблюдал за тем, как его мечты о будущем сгорают в огне. Каждый новый день без Астариона оборачивался для Гейла еще одним куском паззла, исчезнувшим с общей картины. Но все изменилось. Он видит, как все возвращается обратно: томные утренние часы, проведенные в постели, в тепле тел друг друга, сплетясь ногами. Дорожки влажных поцелуев, что спускаются от уголка губ ниже, к шее, и нежные руки на талии. Бледная кожа, освещенная закатным солнцем, рука в его руке, когда они вместе мчатся по автостраде, опустив стекла в машине. Он здесь. Он снова рядом. Он видит ворота. – Ты голоден? – спрашивает Гейл. – Конечно, нам лучше сразу отправиться в больницу, но я могу захватить что-нибудь с собой. Он чувствует улыбку Астариона на своем плече. «Рагу, которое ты делал. С бараниной и бобами». Гейл моргает, наполовину от удивления, а наполовину для того, чтобы смахнуть капли с ресниц. «Серьезно? Это же просто мой способ избавиться от залежалых продуктов в холодильнике». – Я знаю, – отвечает Астарион. – Но это было первое, что мы приготовили вместе. – Не припоминаю такого, – признается Гейл. – Хотя, должен признаться, звучит удручающе. Мне стоило выбрать более подходящее блюдо для твоей первой вылазки на кухню. – В голову приходит еще одна мысль. – Так вот почему ты постоянно перевариваешь макароны? Из-за вермишели в супе? Астарион разражается смехом. «Как грубо». Гейл отмечает, что обиды в нем совсем не чувствуется. – Значит, я должен затащить тебя на кухню снова, – отвечает Гейл. – Покажу, как готовить правильно. – Зачем мне это? – отвечает Астарион. – Ведь у меня для этого есть ты… Оставшиеся слова теряются в воздухе, когда в голове вспыхивает острая, обжигающая боль, а воздух взрывается леденящим душу треском, от которого звенит в ушах. Гейл спотыкается, и Астарион падает рядом с ним. – Гейл! Схватившись за голову и зажмурившись, он пытается вновь сориентироваться. Он видит землю под своими руками, дрожащие пальцы крепко сжимают его, пока они отчаянно движутся вокруг него, как будто ищут… что-то… – В тебя стреляли, – быстро говорит Астарион, пока Гейл пытается стряхнуть с себя оцепенение. – Гейл… прекрати, черт возьми, двигаться… – Оставь меня, – бормочет Гейл. – Астарион, уходи… Он вскрикивает, когда Астарион бьет его, вероятно, по плечу. – Я… ой!... Меня подстрелили… – Не драматизируй, – ворчит Астарион. – Беру свои слова обратно. Это просто царапина. Он протягивает руку. Она красная, блестящая, но Гейл все еще говорит, дышит и с трудом поднимается на ноги, так что либо у Касадора плохой прицел, либо… Точно. Перцовый баллончик. – Хорошо, – пытается сказать Гейл. – Я со… Еще один выстрел. Пуля снова проходит мимо, но воздух вокруг рябит. Краем глаза Гейл видит, как из кустов появляется фигура. Не успев все обдумать, он делает выпад в сторону Касадора. Они оба с грохотом падают, с болезненным треском колено Гейла ударяется о поверхность, но Касадору явно хуже, учитывая, что Гейл приземляется на его ребра. Вдалеке слышится крик Астариона, краем глаза он видит его судорожные попытки подняться. Но за все, что Гейл потерял и пережил, за десятилетия истощения и агонии, что медленно проникают в его вены и заполняют голову пьянящей красной дымкой, за панику и страх в глазах Астариона, которые он поклялся смыть навсегда, – на все это он может ответить только одним. Гейл заносит кулак и изо всех сил бьет. Под его пальцами что-то трещит, по руке проносится острая боль. Гейл не обращает на нее внимания – он заносит руку и бьет, снова и снова… – Гейл! К реальности его возвращает испуганный и отчаянный голос Астариона. Внизу виднеется окровавленное месиво, которое когда-то было лицом Касадора. Гейл слезает с него, тяжело дыша, и поднимает с земли выроненный Касадором пистолет. Костяшки его пальцем кровоточат, часть покрылась синяками, а часть возможно сломана. Но лицо Касадора выглядит еще хуже, и Гейл считает, что ради этого стоило переломать пару костей. – В фильмах все выглядит так сложно, – размышляет Гейл. – Клянусь, если бы половина идиотов в кино сосредоточилась на драках, а не на разговорах, смотреть было бы почти нечего. Он зажимает пистолет двумя пальцами и осторожно протягивает Астариону. Тот берет его с круглыми от шока глазами. – Я… ты же не хочешь… – Боги, – говорит Гейл, слегка отступая назад. – Нет! Я никогда прежде не держал в руках оружия. Астарион вертит пистолет в руках. «Я тоже, дорогой». – Оу, – говорит Гейл, чувствуя себя очень глупо. – Ну, тогда верни его назад. Бывают моменты, которые кажутся поворотными для человека, когда каждое тщательно продуманное и спланированное решение сплавляется в один очень и очень неудачный момент. Когда Касадор вскакивает на ноги с откровенно нечеловеческой скоростью и притягивает Гейла к себе, Гейл не может отделаться от ощущения, что это – один из таких моментов. Глупый. Он такой чертовски глупый. Конечно, Касадор не потерял бы сознание от нескольких слабых ударов, конечно, глупость Гейла привела к прежней расстановке сил. При всей своей наглости он просто хотел, чтобы все закончилось хорошо. И в этом была его главная ошибка и, возможно, последняя: он слишком хотел верить. Верить, что все действительно будет хорошо, что они вместе уедут в закат и оставят весь этот кошмар позади. Потому что все было не хорошо. Никогда не было хорошо. Как там говорил Астарион – безопасность всего лишь иллюзия? Гейлу следовало прислушаться. – Что ты там говорил, – хрипит Касадор гнусавым голосом на ухо Гейлу. – О слишком долгих разговорах? – Я тебя выпотрошу, – обещает Гейл, хотя его сердце грозит выскочить из груди. Касадор смеется. – Чем? – насмехается он, и Гейл никогда никого не ненавидел сильнее. – Насколько я понимаю, твое единственное оружие сейчас у меня в руках. А ты едва можешь ли способен кого-то ударить, не сломав себе пальцы. Он прижимает лезвие к горлу Гейла, подтверждая свою точку зрения. Гейл на мгновение закрывает глаза. Скорее всего, нож выпал у него из кармана во время потасовки. – И это, как я полагаю, – заканчивает Касадор, наклоняя голову к Астариону, который стоит на нетвердых ногах, руки дрожат, когда он направляет в их сторону пистолет. – Я выстрелю, – дрожащим голосом говорит Астарион. – Клянусь, я выстрелю. – Можешь попробовать, – говорит Касадор, хотя звучит он не столь эффектно из-за сломанного носа. – Но пока ты будешь целиться, я успею перерезать этому дураку горло, и все закончится. Касадор делает паузу, а затем добавляет: «Для него, конечно же». – Все в порядке, – говорит Гейл, чувствуя, как в груди зарождается смирение. – Астарион. Посмотри на меня. Ты можешь развернуться и уйти. Выйди, позвони Уиллу, попроси помощи. Все будет хорошо, я клянусь. Не было необходимости сразу в двух жертвах. Только один из них мог выбраться живым, и Гейлу стоило осознать это еще в самом начале. – Для Астариона – да, – отвечает Касадор. – А ты будешь мертв, друг мой. Против своей воли Гейл закатывает глаза. Есть в этом человеке что-то очень раздражающее, и Гейл не может понять, что именно. – Заткнись, – шипит он и морщится, когда Касадор слегка задевает кожу на его шее. Астарион замечает… конечно, замечает. Гейл видит, как он пристально следит за тонкой струйкой крови, стекающей из раны прямо на воротник. За этим измученным, бледным взглядом что-то кроется – годы агонии медленно выливаются в растущее, неудержимое безумие. – Ты не мог позволить мне иметь хоть что-то, не так ли? – шепчет Астарион, его губы кривятся в тревожной улыбке, а глаза дичают. И хотя сердце Гейла разрывает на части, когда он видит Астариона таким, в глубине души он понимает, что это уже давно должно было случиться. – Годами, – говорит он срывающимся голосом. – Ты заставлял меня чувствовать себя никем. Убеждал меня, что я чего-то стою только в постели, лежа на спине, спрятал меня от всего мира, полного красок. Он беспомощно обводит рукой окрестности, а затем опускает голову и горько усмехается. – Ты так многое у меня украл, – шепчет он. – Мою… мою жизнь. Мою семью. Я ведь должен был пойти в университет. Я должен был стать адвокатом. Позади него Касадор усиливает хватку. Но Астарион, кажется, этого не замечает. – Я был идиотом, я знаю. Но разве можно меня винить? Я был молод. Я был так молод. А ты… ты знал об этом, не так ли? Ты знал, что я не знаю ничего лучше. Астарион наступает на них, но останавливается, когда Касадор в знак предупреждения крепче сжимает Гейла. – Самое ужасное, что я винил себя во всем произошедшем. Я винил себя за то, что был наивным глупцом и угодил в твои сети. А потом винил себя за то, что стоял в стороне, пока ты разрушал жизни тысяч людей своими гнусными сделками. К его чести, Касадор не пытается перебивать. Гейл не может точно сказать, какие именно эмоции отражаются на его лице, но он чувствует, как рука мужчины все сильнее напрягается с каждой новой фразой Астариона. – Ты превратил меня в пыль, а когда больше нечего было ломать, выкинул. Я не мог ходить, и ты решил бросить меня. Агония на лице Астариона выглядит совершенно душераздирающе. Гейлу кажется, что его душа расщепляется на две части. – Но я взял себя в руки. Вернулся к учебе. У меня есть друзья, у меня снова есть семья. Я закончу университет и верну все, что ты у меня украл, – он делает паузу, неглубоко выдыхая и устало смеясь про себя. – Знаешь, после всего, что случилось на этой неделе, я уже собирался сдаться и принять все, как есть, – тихо признается он, а затем поднимает голову и с печальным взглядом улыбается Гейлу. – Но ты пришел за мной. Ты дал мне надежду. Ты пришел за мной, даже когда по всем меркам это было совершенно глупо. – Дурак дурака… – пытается пошутить Гейл, но затем вспоминает, что к его горлу все еще приставлен нож. Астарион, к его чести, начинает смеяться. – Когда ты пришел за мной, Гейл, я вспомнил, что заново построил свою жизнь. Я снова научился любить. – Он поворачивается к Касадору, его взгляд становится жестче. – И если ты хочешь забрать у меня все еще раз, то только через мой труп. Хотя в его взгляде бушует пожар, голос остается спокойным. И Гейл, несмотря на то, что ему грозит верная смерть, не может не гордиться им. – Все кончено, – говорит Астарион. – Это только между мной и тобой. Отпусти Гейла, и я пощажу тебя. Наступившая тишина оглушительна. На секунду Гейлу начинает казаться, что Касадор действительно его освободит. Затем он вздыхает и прижимает нож сильнее. Гейл слегка задыхается, бесполезно хватаясь за воздух, когда по коже разливается тепло и стекает к груди. – Отважная попытка, – говорит Касадор. – Но не могу сказать, что очень трогательная. – Пожалуйста, – умоляет Гейл. – Астарион, просто уходи… Он видит тот самый момент, когда свет в глазах Астариона зажигается и гаснет. Его зрачки расширяются, и он начинает дрожать от гнева, страха, сожаления – всего того, от чего он помог избавиться Гейлу. И разве это не иронично? Месяцы, проведенные друг с другом, нежное прикосновение холодных пальцев к ладоням. Спасение, которое даровал ему Астарион, беспокойные ночи, которые он в одиночку смог превратить в милосердный покой. Никогда прежде Гейл не чувствовал себя таким живым, как в тот момент, когда их глаза встретились, его сердце словно в тысячный раз умирает от чистейших эмоций, которые Астарион вызвал в нем. Астарион был рядом ради Гейла. Он открыл ему свое сердце только затем, чтобы его разорвали на части прямо у него на глазах. – Нет, – перебивает Астарион. – Я не оставлю тебя. Перестань меня уговаривать! Прищурившись, Касадор крепче сжимает Гейла. Лезвие вдавливается ему в шею. Гейл с опаской думает, останется ли ему на память шрам. Если, конечно, он выживет. А сейчас их шансы весьма призрачны. – Не обращай на него внимания, – говорит Касадор. – Он всегда был гораздо более медленным чем больш… – Я думаю! – отрезает Астарион, в глазах мелькает почти маниакальное выражение. – Я… все вы, просто заткнитесь! И Гейл, несмотря на нож, впивающийся в кожу, не может не чувствовать печаль. Непростой момент – держать в руках свою жизнь и жизнь другого человека, имея возможность спасти только одну. Ирония происходящего не ускользнула от него. – Как я вижу, ты стал слишком дерзким за все то время, что провел вдали от меня, – скучающим голосом говорит Касадор. – Просто помни, что… Остальные слова теряются на ветру, когда Астарион стреляет. Предсказуемо, пуля проходит мимо. Приглушенный вздох в ухе Гейла говорит о том, что выстрел был неожиданным. – Мальчик! Немедленно прекрати эту истерику! – приказывает Касадор, отталкивая Гейла в сторону и наступая на Астариона. – Ты ни разу не держал в руках оружия! Ты что, забыл, что жизнь этого человека в моих руках… Еще один выстрел. Гейл отшатывается, когда Касадор отпускает его. Перед ним на нетвердых ногах стоит Астарион, ствол пистолета дымится. Касадор падает на землю, его рот беззвучно открывается и закрывается. Под ним на грязной земле расплывается красная лужа. – Черт, – слабо произносит Астарион. Гейл делает шаг назад, в глазах Астариона он видит почти безумный взгляд. – Астарион, – мягко произносит Гейл. – Ты… – Не надо, – говорит Астарион. – Просто… не надо. Пожалуйста. Гейл осекается. – Он не умер, – хрипло говорит он. – Не умер ведь? Касадор слегка дергается, кровь капает у него изо рта, пузырится и окрашивает бледную кожу. Багровая лужа под ним становится все больше, красные линии тянутся прямо к Астариону, призрачные полосы в тумане поднимаются и пачкают его пальцы. Гейл сглатывает и отводит взгляд от этого ужасного, ужасного человека. – Он не умер, – подтверждает Гейл. – Пока нет. Он делает шаг в сторону от Касадора и направляется к Астариону, протягивая руки. Астарион немного ерзает, его взгляд мечется от своего мучителя к Гейлу, к окружающей обстановке. Он все еще держит в руке пистолет, сжимая его до побелевших костяшек, ствол пистолета все еще направлен на Касадора. – Все кончено, – мягко говорит Гейл. – Астарион, отдай мне пистолет. Все кончено. Он словно невидимка. Астарион, кажется, не слышит ни одного слова. – Я могу покончить с ним, – шепчет Астарион. – Прямо сейчас. Больше не придется жить в страхе и оглядываться. Ты больше никогда никому не причинишь вреда. Он поднимает пистолет выше, рука дрожит. Гейл делает еще один шаг вперед. – Ты больше никогда не причинишь боль мне. Касадор, лежащий на земле, отплевывается, темно-красные брызги окрашивают землю, а затем он разражается смехом, его голос звучит ровно, даже когда он стоит на краю пропасти, между жизнью и смертью. «Ты сам на себя это навлек, мальчик. Ты можешь винить только себя». – Заткнись! Гейл в шоке отступает назад, когда Астарион стреляет еще раз, пуля попадает Касадору в ногу. К его чести, мужчина лишь стонет от нового ранения. – Астарион, – снова пытается Гейл. Астарион поворачивается к нему, на глазах выступили слезы. – Что? – Не делай этого, – говорит Гейл, едва осмеливаясь дышать. Астарион дергается, тонкая паутина его разума трещит и ломается от напряжения последней недели. Черт… возможно, последнего месяца, последнего года, последних лет. Он так долго держал себя в руках, так долго поддерживал это осторожное подобие здравомыслия, хрупкое, словно карточный домик. И наконец, стоя над своим мучителем, Гейл видит, как оно рушится. – Не указывай мне, что делать, мать твою, – говорит Астарион, его глаза темнеют. Гейл делает еще один шаг вперед, слова Астариона не способны его задеть. Гейл знает, что он говорит не всерьез. Астарион слегка опускает пистолет. «Умоляй», – приказывает он, глядя на Касадора. «Умоляй о пощаде». – Я… – Умоляй! – Прошу, – говорит Касадор, его кожа смертельно бледна, а тон удивительно искренен. – Я никогда не хотел причинить тебе боль, мой мальчик. – Он резко вдыхает, отхаркивая еще немного крови. – Умоляю тебя. Пощади меня. – С чего бы это? – резко выплевывает Астарион. – Ты никогда меня не щадил. – Потому что… потому что я обожал тебя, – отвечает Касадор, и его слова пробирают Гейла до самых костей. – Я так обожал тебя, и в своем обожании все разрушил. Астарион закрывает глаза. – Пощади меня, мальчик мой, – говорит Касадор. – Умоляю тебя. Все не должно закончиться так. Хотя бы послушай своего друга. Астарион смотрит на Гейла, его взгляд так безнадежно потерян, что Гейлу кажется, будто он тонет. – Тебе стало легче? – шепчет Гейл. Астарион закрывает глаза. – Нет, – наконец говорит он, его голос медленно набирает силу. – Нет, я все еще чувствую себя как гребаное дерьмо из-за этого мерзкого подобия человека! У Гейла разбивается сердце, когда он видит, как слезы текут по его лицу, смешиваясь с грязью и кровью на его коже. Видеть, как его личность вновь распадается на части, после стольких месяцев тщательного выстраивания себя, кирпичик за кирпичиком… – Я никогда не буду свободен, – сокрушенно говорит Астарион. – Так ведь? – Будешь, – обещает Гейл. – Клянусь, будешь. И я буду с тобой. Астарион опускает пистолет, яростно моргая. – Пожалуйста, – говорит Гейл. – Послушай меня. Убийство не решит твоих проблем, но тебе придется жить с этим до конца своих дней. Он того не стоит. Учитывая все, что он сделал, мы легко упрячем его за решетку до конца жизни. Один шаг вперед, к Гейлу. – Каждый день он будет просыпаться с мыслями о тебе, – шепчет Гейл. – Он будет просыпаться в одиночестве, в ужасе, зная, что он попал туда из-за тебя. Он никогда не сможет тебя забыть. Дыхание выровнялось, взгляд перестал перескакивать с места на место. Гейл делает еще один шаг вперед, становясь между лежащим Касадором и Астарионом. – А ты, Астарион? Ты, вероятно, будешь просыпаться в холодном поту в течение всего следующего месяца, а может, и двух. Ты проведешь дни, глядя в потолок и размышляя, можно ли было всего этого избежать. Ты будешь рыдать, кричать и думать, что же ты сделал не так, чтобы мир так с тобой обошелся. Гейлу кажется, что он и сам может заплакать. Странное ощущение – испытывать столько эмоций от ситуации, которая его почти не касается. Но Астарион – Астарион касается. Он так глубоко переживает за этого человека, его сердце так неразрывно связано с ним, что он даже думает, не взять ли ему пистолет и не застрелить ли Касадора самому, лишь бы избавить Астариона от мучений. Еще один шаг вперед. Он уже достаточно близко, чтобы броситься вперед и выхватить пистолет у Астариона. Достаточно близко, чтобы притянуть его к себе и прижать к груди. – Но после этого ты будешь жить дальше. Ты снова научишься жить и чувствовать тепло солнца на коже. Ты вернешься в университет, окончишь его и исполнишь все свои мечты, потому что ты чертовски умен. Ты пойдешь дальше и найдешь того, кто заслуживает твоей любви. Ты забудешь Касадора, но он никогда не сможет забыть тебя. Астарион падает на колени, глаза его широко открыты. Гейл наклоняется, не обращая внимания на то, как протестующе скрипят его колени. – И я буду с тобой все это время, – обещает он. – Если ты так пожелаешь. Если ты этого захочешь, ты больше никогда не будешь чувствовать себя в опасности. – Не надо, – задыхаясь, говорит Астарион, – не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, милый. – Шутки в сторону, – шепчет Гейл, улыбаясь сквозь слезы. – Это я намерен сдержать во что бы то ни стало. Астарион вглядывается в его лицо, взгляд наконец проясняется, хотя он все еще дрожит как осиновый лист. – Не думаю, что смогу жить без тебя, – еле слышно говорит Гейл. – И вряд ли захочу. Астарион резко вдыхает и всхлипывает. – Ты в безопасности, – обещает Гейл. – Пока я жив, ты будешь в безопасности. За воротами слышны крики и вой сирен: наконец-то прибыла кавалерия, люди в бронежилетах врываются на территорию. Должно быть, Шэдоухарт постаралась. И все же момент тянется. Все отходит на второй план. Астарион молчит, кажется, целую вечность, его глаза бесконечно изучают лицо Гейла, словно выслеживая какой-то знак. Что-то, что угодно – Гейл и сам не уверен, но знает одно: Астарион видит в Гейле то же, что Гейл видит в нем – две половинки одного целого, такие разные и в то же время такие одинаковые… Астарион целует его, и мир вокруг останавливается. Ощущение совсем иное, не такое, как в предыдущие разы, когда они целовались. Они стоят под дождем на коленях на заросшей лужайке. Одежда Гейла медленно пропитывается кровью. В воздухе чувствуется запах страха и отчаяния – такой густой, что Гейлу кажется, от него можно задохнуться. Он целует Астариона в ответ, их губы все еще так близко друг к другу, но воздух в легких стремительно заканчивается, а голова идет кругом. В конце концов они все же разъединяются. – Думаю, – шепчет Астарион, прижимаясь к нему лбом. – Думаю, я люблю тебя. Гейл опускает голову Астариону на плечо, вдыхая аромат пота и крови, и давление прошедшей недели наконец настигает его. Изнеможение пробирает до костей, и на мгновение Гейлу хочется лишь одного: полностью раствориться в Астарионе, проникнуть в его вены и никогда не отпускать. Он чувствует, как рука Астариона нерешительно поднимается вверх по спине, чтобы обнять его. И в этот момент, сквозь вой сирен и слепящий сноп синих и красных огней, позади него раздается последний выстрел.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!