Вернутся к фанфику

Часть 23: i've got my demons (go get your own)

29 июля 2024, 22:40
Гейл старается дышать как можно тише, хотя почему, и сам не знает, ведь здесь никого нет. Ангар огромный, царство стали и бетона. В центре стоит небольшой двухмоторный самолет. И все же он хранит молчание, насколько это возможно. Но тут дверь распахивается. Слегка прихрамывая, наружу выходит Астарион, стараясь не опираться на ногу из-за, по всей видимости, вывихнутой лодыжки. Лицо испещрено множеством порезов и синяков, хотя большинство травм обработано должным образом. Одежда на нем другая: окровавленные вещи с той роковой ночи исчезли, теперь вместо них – дорогой свитер, идеально отглаженные и подогнанные по фигуре брюки. Волосы слегка растрепаны, но следы укладки все еще хорошо заметны. – Астарион! В воздухе словно проскакивает электрический разряд в момент, когда их глаза встречаются, и все же сотни эмоций, промелькнувшие на лице Астариона, одновременно сбивают с толку и нервируют. Шок, облегчение. Страх, ужас. – Что? – задыхается Астарион, его зрачки дико расширены. – Гейл, что ты здесь делаешь?

– 60 часами ранее –

Первое, что Гейл осознает, это боль в животе. Вероятно, из-за стресса. Второе – Астарион жив. Его взгляд периодически теряет фокус, возможно, из-за истощения и обезвоживания, судя по потрескавшимся губам. Но в те краткие мгновения, когда он снова приходит в себя, черты его лица искажаются в ядовитом оскале, а непокорность в глазах становится до боли очевидной. Но Гейл видит, как напряженно сжаты его челюсти, как слегка дрожат руки. Он в ужасе, и это разбивает Гейлу сердце. Рядом с ним Уилл яростно стучит по экрану смартфона. – Городская стража тоже онлайн, – говорит он, и хотя для Гейла это мало что значит, он ценит, что Уилл весьма ревностно относился к тому, как движется дело Астариона. – Я скажу Валерии, чтобы она передала дело Кулакам. На Астарионе все та же одежда, что и той злополучной ночью, когда его похитили, хотя воротник приобрел темно-ржавый оттенок, а пиджака и вовсе не видно. На левой стороне шеи запеклась кровь, мочка уха воспалилась. В животе Гейла закручивается тяжелый узел, к горлу подкатывает желчь. Он с трудом сглатывает, но словно упрямый мох, наросший на старой кирпичной кладке, тошнота остается с ним. – Мы в эфире? – за кадром раздается мужской голос. Астарион что-то бормочет себе под нос в ответ. К облегчению Гейла, никто не обращает на это внимания. – В эфире, – говорит другой. В кадре нет никого, кроме Астариона, сидящего на старом кресле. Он не привязан, но Гейл видит веревку на его запястьях. Он жив, но, судя по пепельному цвету кожи и синякам под глазами, на побег ему не хватит сил, поэтому похитители не стали утруждать себя и не связали его. Однако у них хватило ума заткнуть ему рот кляпом. Это отвратительная, грубая на вид тряпка, и Гейл чувствует, как в сердце еще сильнее щемит от такого зрелища. – Сколько человек? – Низкий гул. Короткий смех. – Почти тысяча, – отвечает четвертый голос безразличным тоном. – И число растет. Обычно зрителей куда меньше. Гейл чувствует, что вот-вот потеряет сознание. Нельзя винить их за любопытство – несомненно, превью на сайте оказалось весьма интригующим. А люди любят зрелища. – Черт! – за кадром кто-то очевидно веселится. – Прям до хера. Раздается смех. Астарион невидящим взглядом смотрит в камеру. Гейл задается вопросом, понимает ли он вообще, что идет стрим. – Улыбнись, – насмешливо говорит кто-то низким голосом. – Ты в эфире! Мгновенный ужас, промелькнувший в его глазах, лишь подтверждает подозрения. Гейл старается выровнять дыхание, сердце ужасно болит, пока он наблюдает за тем, как Астарион пытается оставаться в сознании, его зрачки расширяются, когда он пытается что-то сказать сквозь кляп. – Ну давай, – говорит первый голос. – Устрой шоу. Разве ты в этом не спец? Тяжелым взглядом Астарион смотрит в ответ. Он не может говорить, но его реакция очевидна. Нет. Несколько разрозненных шорохов на заднем плане. Кто-то явно злится. Тот же голос тяжело вздыхает. За кадром слышно бормотание «ладно, черт возьми, тут даже повеселиться нельзя». – Просто поиграем с ним, – подхватывает кто-то еще. Скучающий вздох. «У нас нет на это времени». Астарион смело поднимает связанные руки и откидывает их. Снова разрозненные смешки. – Посмотрим, будет ли он так же огрызаться, когда ему вышибут мозги, – предлагает кто-то, и Гейл чувствует, как кровь стынет в жилах. Лаэзель отворачивается от экрана и встает лицом к кухне, сжимая руки в кулаки, делает несколько медленных вдохов, ее плечи дрожат. К его чести, Астарион не сдается, хоть и преувеличенно удивленно закатывает глаза. Гейл не может сказать, хорошо это или плохо. – Что? Думаешь, мы блефуем? – первый голос смеется. За кадром кто-то нарочно прочищает горло. В ответ раздается вздох. – О, да не горячись ты так. Я его не убью. Во всяком случае, пока. Медленно воздух возвращается в легкие. Гейл бросает взгляд на чат. Экран заполнен комментариями от паникующих фанатов и любителей теорий заговора. Как ни странно, есть даже пара человек, решивших, что это просто часть шоу. Должна же быть причина, по которой он все еще жив. В голове мелькает мысль, что все происходящее – это послание. Но кому могло понадобиться похищать Астариона? Невольно Гейл вспоминает момент на пирсе в Ривингтоне, душераздирающую панику на лице Астариона. Он увидел что-то… или кого-то. Гейл проклинает себя. Тогда он не стал лезть из уважения к личной жизни Астариона. Теперь же он чувствует, что должен был надавить чуть сильнее. – Ближе к делу, – говорит второй голос, в его тоне слышится раздражение. – Хватит с меня этого шоу. У нас нет времени на это. – Боги, ладно, успокойся. Сорок восемь часов, – скучающе говорит первый голос. – А затем мы снимем свое собственное снафф-видео с этим парнем. Гейл улавливает рассеянный смех за кадром. – То есть, – добавляет другой голос, – он умрет. – Всех благ, – почти весело говорит третий, после чего стрим резко обрывается. В ужасе Гейл взирает на черный экран. Все закончилось так же быстро, как и началось, и едва ли длилось больше пяти минут. – Они что-нибудь сказали? – спрашивает Гейл, его голос ломается от отчаяния, прорезая тревожную тишину, воцарившуюся в комнате. – Наверняка мы что-то упустили. Выкуп, какое-то требование... – Нет, – говорит Шэдоухарт. – Но... в этом нет смысла. Зачем похитителям запускать стрим, если они просто сказали, что собираются его убить? Лаэзель кивает с бесстрастным лицом, но Гейл видит, как напряжены ее руки, как плотно сжаты челюсти. Она переживает, и он это знает. – Включать стрим – значит привлекать к себе внимание, – соглашается она. – Нет смысла так рисковать, да еще и с какой целью – просто покрасоваться? – Им нужно... что-то, – медленно произносит Уилл, и его бровь изгибается, когда он погружается в раздумья. Четыре пары глаз устремлены на Гейла, и, похоже, все одновременно приходят к одинаковому выводу. – Нет, – отказывается верить Гейл, хотя его уверенность колеблется. Улики достаточно убедительны, и ему, человеку аналитического склада ума, становится все труднее придерживаться своих предубеждений о женщине, на которой он был женат. Потому что накануне он встречался с ней и отказал. А теперь его загнали в угол. Слишком непохоже на простое стечение обстоятельств. И все же. Лицо Шэдоухарт смягчается. «Гейл, я...» – Допустим, я допускаю такую откровенно... абсурдную мысль, – перебивает ее Гейл. – Что это изменит? Она будет отрицать все обвинения. А одних подозрений недостаточно для возбуждения дела. Мы же все видели одно и то же видео, верно? Вы слышали, что они сказали? Гейл осознает, что его голос с каждой секундой становится выше, а ладони потеют все сильнее. Он делает глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие. Он жив. Астарион жив – но ненадолго. – Сорок восемь часов, – тихо говорит Карлах. – Черт. Вот дерьмо. Это просто пиздец. Не думаю... не думаю, что они просто... издеваются над нами? – Может быть, – вторит Шэдоухарт, но сомнение на ее лице говорит само за себя. – Я… может быть. Некоторое время они сидят в тишине. Гейл не может винить своих друзей за то, что они не знают, что сказать, когда собственный дар речи его тоже подвел. Затем Уилл достает телефон. – Кулаки занимаются этим делом, – говорит он почти нерешительно. – Я знаю, что ты не слишком им доверяешь, но это хотя бы что-то. – А разве моя вера в их возможности – или их отсутствие – имеет значение? – устало спрашивает Гейл. – Я прекрасно понимаю, что за моими суждениями скрывается лицемерие. Мы сами-то только и можем что сидеть и ждать. Гейл делает паузу. Вот только он не сидит сложа руки. У него есть решение, которое, вполне вероятно, имеет самые высокие шансы на успех по сравнению с прочими возможностями. Нужно только позвонить. – Мне не нравится ход твоих мыслей, – резко произносит Лаэзель. – Гейл, я знаю, о чем ты думаешь. Не надо так. – Ну да, – горько усмехается Гейл, качая головой. – Смело с твоей стороны полагать, что у меня вообще есть пространство для размышлений. Его словно приперли к стенке. – Дай им шанс, – мягко говорит Шэдоухарт. – Двадцать четыре часа. После этого, если ты решишь обратиться за помощью к Мистре... Она сглатывает, ее взгляд наполнен болью. «Я поддержу любое твое решение. Но, пожалуйста, Гейл. Дай им шанс. У них есть технологии. Они смогут что-нибудь отследить – его IP-адрес, местоположение, что-нибудь». Двадцать четыре часа – это слишком долго. – Двенадцать, – говорит Гейл, хотя чувство вины начинает пожирать его изнутри. Он говорит о жизни – человеческой жизни. Жизни Астариона. Решение было так близко, столь же очевидное, сколь и мучительное. Так почему же он его никак не примет? Ты просто выбросишь свою жизнь на ветер, проносится мысль в голове. Я был бы жив, – возражает Гейл. И, что еще важнее, Астарион тоже. Но будет ли кто-нибудь из вас счастлив? Гейл сглатывает. Он знает, каким будет ответ, и не хочет о нем думать. – Этого недостаточно, и ты это знаешь, – возражает Шэдоухарт, хватая его за руку. – Двадцать четыре, Гейл. Ты должен дать им шанс. Мы найдем его. Клянусь, мы найдем его. – Я знаю, – говорит Гейл. Кажется, в его словах нет той убежденности, что была еще пару дней назад. *** Пока Кулаки делают свою работу, все, что остается Гейлу, это забраться в постель, укрыться с головой одеялом и уставиться в стену. В какой-то момент его друзьям приходится разъехаться по домам и вернуться к своим делам, хотя Гейл с теплотой в душе отмечает, что чем дальше они от него, тем чаще проверяют, как он. И хотя Гейл предпочел бы, чтобы они оставили его в покое, позволили мыслям поглотить его целиком, он не может не оценить то, как сильно они стараются. – Ты останешься со мной на ночь, – говорит ему Шэдоухарт. Гейлу хватает одного взгляда, чтобы понять, что это был не вопрос. Отчасти ему хочется позвонить на работу, сказаться больным и не приходить, но искать себе замену, рассылать письма студентам – эта задача, пожалуй, сейчас еще сложнее. Шэдоухарт ведет его в свой кабинет, где стоит раскладной диван, и хотя он не так удобен, как кровать у него дома, нет другого места, в котором Гейл предпочел бы сейчас оказаться, кроме как с Астарионом, конечно. К его радости, она заваливает диван одеялами и подушками, превращая его в подобие гнезда. Когда он выходит из душа, на кровати уже разложена одежда – старая пара джоггеров и футболка, слишком свободные для его нынешней фигуры. Последние недели с Астарионом пошли ему на пользу, если судить по паре набранных килограммов. Однако его здоровье все еще далеко от идеала. У него в телефоне есть приложение, которое ему скачал Астарион – ThormTok или как-то так. Гейл не увлекается социальными сетями или бездумным серфингом в интернете – если не считать просмотра видео с трессумами в FaceTome, – зато Астарион еще как увлекается. Настолько, что он завел Гейлу аккаунт с единственной целью – присылать ему видео. Само собой, Гейл еще ни одного не смотрел. Сегодня все изменится. Все это выглядит как отчаянная попытка наладить контакт с Астарионом в его отсутствие. Гейл прекрасно понимает, насколько он жалок. К сожалению, он никогда не был силен в делах сердечных. Когда он открывает приложение, первое, что он видит, – это лицо Астариона. Гейл отшатывается, протирает глаза, но оно все еще здесь. Беглый просмотр аккаунта показывает, что это какой-то новостной сайт. Женщина-дварф с серьезным лицом сообщает об исчезновении Астариона. Видеоролик просмотрели более миллиона раз. Когда Астарион вернется, он, несомненно, будет раздосадован тем, что по всему Интернету разлетелась столь ненавистная ему фотография из университетского пропуска. Это даже забавно. Зацикливаться на склонности Астариона к самолюбованию кажется банальным, но, возможно, именно это и помогает ему сохранять рассудок. Содержание ролика весьма примитивное, так что Гейл пролистывает дальше. Ниже идет видео из кулинарного ток-шоу и репортаж о недавно взорвавшейся яхте какого-то адвоката. Совершенно умопомрачительное, вызывающее странное привыкание зрелище. Следующее видео заставляет его остановиться. Большие буквы на экране гласят: ЗАСЛУЖИЛ ЛИ ОН ЭТО? Текст написан поверх видео с захватом экрана. Тот самый стрим. Правую нижнюю часть видео занимает изображение эльфа в больших очках. «Срочные новости: во Вратах Балдура похищен человек! Жертва – тридцатисемилетний Астарион Анкунин, так же известный как Стар, стример с популярного сайта для взрослых Шарес...» Гейл останавливается. Он прекрасно понимает, что любой человек может легко найти нужную информацию, если достаточно глубоко копнет, но выкладывать ее на всеобщее обозрение – это уже за гранью. И все ради чего – ради просмотров? Жизнь человека в обмен на лайки и репосты? Внимание Гейла возвращается к видео. «… мотивы его похитителей? Кто-то скажет, что он заслуживает этого, учитывая характер его работы. Хотя, как считают наши зрители...» Гейл переключается на комментарии. Они ужасны все до единого: кто-то напрямую поддерживает похитителей, а кто-то просто оскорбляет Астариона. Чувствуя подступающую тошноту, Гейл быстро скролит на следующее видео. На нем кот играет с клубком пряжи. Хотя какая-то передышка, прежде чем на экране снова появляется лицо Астариона. Правда, на этот раз блогер за кадром вещает уже с меньшей возбужденностью и с куда большей озабоченностью. Это видео с аккаунта ВолоВидитВсе. Бородатый мужчина назвал свое видео «АСТАРИОН: ВСЕ, ЧТО НУЖНО ЗНАТЬ». И, к ужасу Гейла, он перечисляет все – от его стримерского никнейма до профиля обучения в университете. Он даже демонстрирует несколько старых фотографий, на которых Астарион запечатлен рядом с Касадором. Последнее объясняется тем, что он работает в эскорте. Еще менее правдивым это быть не может. Подавив гнев, Гейл отправляет ссылку на видео Уиллу. Гейл [03:30] Можно ли подать на него в суд? [03:31] Здесь раскрываются личные данные. К его удивлению, Уилл все еще не спит. Ответ приходит почти мгновенно. Уилл [03:35] К сожалению, нет. Аккаунт делится публичной информацией, которую каждый может найти, если постарается. [03:35] Посмотрим, что можно сделать, чтобы удалить видео. [03:37] Как твои дела? Гейл [03:38] Спасибо. [03:38] Бывало и лучше. Уилл [03:41] Мне зайти завтра на ужин? [03:42] Не отвечай. Я приду после работы. Гейл [03:45] Спасибо, Уилл. Я ценю это. [03:46] Тебе следует немного отдохнуть. Уилл [03:47] И тебе. Гейл сглатывает и возвращается в ТормТок. Комментарии к видео Воло хоть и не столь оскорбительны, но в целом не лучше. Кажется, будто он специально издевается над собой. Он уже собирается заблокировать телефон, как вдруг его внимание привлекает комментарий, набравший более пятидесяти тысяч лайков и содержащий ссылку на аккаунт Астариона в MagicMirror. Это новомодное приложение для обмена фотографиями, которым Гейл не пользуется, хотя Шэдоухарт уже давно пытается заставить его там зарегистрироваться. И в итоге он вынужден создать аккаунт, чтобы просмотреть ленту публикаций Астариона. Аккаунту @a.ancunin чуть больше года. Он ни на кого не подписан, хотя у него самого около двадцати тысяч подписчиков. Когда он обновил страницу секундой позже, их число увеличилось еще на три тысячи. Похоже, это не более чем фотодневник. Такие вещи, вероятно, следует переводить в приватный режим, но у Гейла возникло четкое ощущение, что Астарион не настолько технологически подкован, как ему хочется думать. На снимках изображены безобидные вещи, и ни на одном из них нет его лица. Под последними публикациями набралось больше тысячи комментариев, но на этот раз Гейл старательно их избегает. Вместо этого он прокручивает страницу до самого конца. Первая фотография – кекс, покрытый глазурью, с подписью «После него мне придется отправиться на пробежку». Все последующее столь же банально. Чашка чая со слишком большим количеством молока: «Единственно верный способ пить чай». Груда разномастных подушек: «Готовимся к зиме». Фотография потрепанного учебника: «Так многое изменилось». Гейл скролит все дальше, изображения сливаются в единое пятно, в ушах слышен только гулкий стук сердца, от которого грудь сжимается все сильнее и сильнее. Он останавливается на одной из недавних фотографий. Снимок пирса, вдали виднеется силуэт Гейла. «С тобой я счастлив». Последняя публикация – пирог с меренгой, который они ели тем вечером, когда его похитили. Но все, о чем Гейл может думать, – это проклятая подпись: «С тобой я счастлив». Он был слеп. Чертовски слеп. Маленькие, едва уловимые признаки интереса Астариона к нему. То, как смягчался его взгляд, когда он смотрел на Гейла. Часы, проведенные вместе, прикосновения, что длились чуть дольше необходимого. Боги. Разве Гейл сам не говорил, что лучше всех в людях разбирается Тара? Последние несколько дней она только и делала, что жалобно мяукала и подолгу смотрела на дверь. Как будто ждала, что кто-то вот-вот придет. Он был так слеп, а теперь, возможно, было уже поздно. Покой не приходит, несмотря на пронизывающую усталость. Разум не дает ему передышки. Гейл молча хватается за подушку, представляя, что это глупый плюшевый трессум с глазами-бусинками. В изнеможении он зажмуривается и сворачивается калачиком, забыв рядом телефон. *** Следующий день начинается с громкого стука и чувства отрешенности, пока он пытается сообразить, где находится и почему. Слишком быстро события прошедшего дня вновь наваливаются на него, в сердце оседает мучительная боль, а разум услужливо воспроизводит события предыдущих дней словно в замедленной съемке. И снова резкий стук в дверь. «Считаю до пяти и вхожу! Кто не оделся, сам виноват!» Со стоном Гейл встает с импровизированной кровати, поправляет рубашку, задравшуюся до груди, и натягивает слишком большие джоггеры, что спустились почти до колен. – Я проснулся, – неровным голосом отвечает он. – Входи. Шэдоухарт заходит внутрь, в одной руке – поднос, в другой – комплект отглаженной одежды. – Доброе утро, – говорит он, хотя утро далеко не доброе. Шэдоухарт ставит все на низкий приставной столик и устремляет взгляд на него. – Знаешь, ты не обязан сегодня идти на работу, – мягко говорит она. Гейл трясет головой и тянется за кружкой. – Все в порядке, – отвечает он, сам не веря своим словам. Она покорно кивает и даже не пытается спорить, ведь слишком хорошо знает его упрямый характер. Жестом она указывает на одежду. – Так и думала, что ты это скажешь, поэтому взяла на себя смелость достать одну из твоих старых рубашек и пару брюк. Возможно, они немного великоваты, но уж лучше так, чем носить вчерашнюю одежду. Прежде чем он успевает что-то ответить, она жестом указывает на поднос: – Если собираешься идти на работу, хотя бы поешь для начала. Я знаю, сколько ты ешь в последнее время, и это далеко от понятия «достаточно». Гейл хочет поспорить, но осекается, когда видит измученное лицо Шэдоухарт. Только тогда до него доходит, что она тоже дружит с Астарионом, и это испытание, скорее всего, тоже далось ей нелегко, учитывая, что она еще и взяла на себя заботу о Гейле. И хотя он уверен, что может сам о себе позаботиться, он знает, что это тоже ложь. Поэтому он отметает все слова, кроме «да, мэм», и отправляет в рот немного весьма неплохого омлета. – Лаэзель приготовила его для тебя, – говорит Шэдоухарт. – Там панчетта, рикотта и шпинат. Она все время ругалась, но, честное слово, я не просила ее готовить. Я собиралась сделать блинчики, но она сказала, что ты должен съесть что-то более питательное. – Она делает паузу и добавляет: – Только не говори ей, что я тебе это сказала. Гейл чувствует, как его сердце сжимается, и откусывает еще один, больший кусок. – Я сегодня еду в университет, – продолжает Шэдоухарт. – Если хочешь, могу подвезти. – Все в порядке, – говорит Гейл. – Мне нужно сначала проведать Тару. – Я поеду с тобой, – говорит Шэдоухарт. – Это не проблема. – Я… если ты этого хочешь. Шэдоухарт решительно кивает. Гейл улыбается в ответ, хотя и не совсем уверенно. «В таком случае буду признателен», – говорит он с благодарностью. Она снова кивает и встает. Гейл быстро берет ее за руку. – Спасибо, – говорит он тихо и искренне. – За все. Шэдоухарт смотрит на него, ее глаза слегка блестят. – Конечно, – мягко отвечает она. – Всегда. *** Шумная суета университета резко контрастирует с такой манящей тишиной, в которую он погрузился в последнее время. И хотя Гейл желает только одного – законсервироваться в своем одиночестве, очевидно этому не суждено случиться, ведь возле его кабинета стоят женщина и мужчина. Бледная кожа, темные глаза – их лица смутно знакомы, хотя Гейл не может точно определить, почему. – Вам помочь? – осторожно спрашивает он, и женщина тут же оборачивается. Ее глаза округляются, когда она видит его. – Гейл? – почти нерешительно спрашивает она, и Гейл кивает. Она делает шаг вперед, неловко протягивая руку. – Далирия, – говорит она и подталкивает стоящего рядом мужчину. Неохотно тот повторяет ее жест. – Петрас, – говорит он. Оу. Оу. Он здоровается с ними, хотя рукопожатие Петраса больше похоже на бешеный рывок. Гейл думает, что он мог бы сломать пару костей в его запястье. – Приятно познакомиться, – говорит он, незаметно разминая сустав. – Астарион говорил о вас. Петрас, кажется, замечает его дискомфорт. На его лице появляется самодовольное выражение, до боли напоминающее глупую ухмылку Астариона. – Надеюсь, только хорошее, – неловко смеется она. – Я... ах, черт. Сама не знаю, зачем мы пришли, но... – Вы видели стрим, – заканчивает Гейл. Петрас морщится. – Что за грязные инсинуации, я бы ни за что... – О, да хватит тебе, – перебивает его Далирия с извиняющимся видом, когда замечает изумленное выражение лица Гейла. Надувшись, Петрас закрывает рот. Постояв немного, он достает вейп... хотя он больше похож на ручку. На нем даже есть ЖК-экран. Воистину, до чего дошел прогресс. Неудивительно, что он не раз загорался, неприязненно думает Гейл. Петрас нравится ему все меньше. – Здесь нельзя курить, – вежливо говорит он. Петрас поднимает бровь: – Хмф. К его чести, он убирает вейп в карман, но только после того, как делает глубокую, намеренную затяжку. Со вздохом Гейл открывает дверь в кабинет. – Заходите, – с натянутой улыбкой говорит Гейл. Он не в настроении для разговоров, но, хотя ему нет дела до Петраса, он знает, что Далирия, должно быть, очень переживает. И, возможно, ей еще хуже, потому что в отличие от Гейла, она совсем не знает, что происходит. – Можем поговорить здесь. Она знает Астариона дольше, чем Гейл. Меньшее, что он может сделать, это выслушать ее. – Я нашла вас на университетском сайте, – говорит она, усаживаясь на стул. – Астарион много говорил о вас. Надеюсь, ничего страшного, что мы вот так заявились. – Взгляд ее весьма печален. – Я просто не знала, к кому еще обратиться. – Все в порядке, – ободряюще говорит Гейл. Далирия улыбается в ответ. Улыбка весьма милая. У нее доброе лицо. Неудивительно, что Астарион предпочитает ее всем остальным своим соседям по квартире. – Мы должны были встретиться за обедом, – начинает она. – Я работаю риелтором, у меня гибкий график. Это не какая-то устоявшаяся традиция, но мы стараемся видеться хотя бы раз в неделю. – Она делает паузу, теребя подол юбки. – По правде говоря, я скучаю по нему. Леон не любит выпечку, а Петрас почему-то решил, что ему нужно похудеть, чтобы нравиться девушкам. – И ты должна меня поддерживать, – язвительно говорит Петрас. Далирия вздыхает. – Я бы с радостью, брат. Но твое представление о сбалансированном питании включает в себя только говядину и сливочное масло. – Я видел это на ТормТоке, – настаивает Петрас. Далирия беспомощно пожимает плечами, как бы говоря Гейлу: «Видишь, с чем мне приходится иметь дело?» – Как я уже говорила, – продолжает она. – Астарион, благослови его душу, единственный, кто может посреди ночи съесть со мной пару пончиков. С тех пор как он переехал, мы едим сладости как все нормальные люди, после обеда. Недавно он отменил наши планы, сказал, что занят. Я несколько раз пыталась связаться с ним, но он не отвечал. – Она качает головой. – Чувствую себя дурой. Я должна была догадаться, что что-то случилось, но я просто полагала, что у него завал… учеба, новая квартира… черт. У него было много дел, и я не хотела давить. – Я знаю, каково это, – признается Гейл. – Он никогда не попросит о помощи, даже если она ему нужна. А если на него надавить, то он ощетинится. – Как еж, – подхватывает Петрас. – Колючий такой. Далирия и Гейл не обращают на него внимания. Постояв немного, он снова достает этот проклятый вейп и сует его в рот. – Я узнала обо всем из новостей, – тихо продолжает Далирия. – И потом, на ТормТоке. Я... ну, волновалась – это мягко сказано. Я испугалась. Она запинается, костяшки пальцев побелели. – Я не знала, что делать, – тихо повторяет она. – Я знаю, это глупо. Но я надеялась, может у вас есть какая-то информация о... не знаю. О расследовании? О ситуации в целом? Ее голос срывается. Гейл чувствует, как в душе нарастает боль. – Я знаю столько же, сколько и вы, – признается он, чувствуя, как щеки заливаются краской от такого признания. Все кажется неправильным. Но что он может поделать? Он же не детектив, а от помощи Мистры он отказался. Можно было бы поискать улики в сети и дома у Астариона, но даже эти попытки тщетны. – Этим занимается Городская стража, – наконец говорит он. – К делу подключили Огненных кулаков. На поиски отправили патруль. Я... я разговаривал с детективом. Валерией. – И? – немного отчаянно спрашивает Далирия. – Думаете, она сможет его найти? Гейл вздрагивает. «Я... надеюсь на это. Но как и в случае с нашими местными силами...» Его голос обрывается. К счастью, Далирия, похоже, разделяет те же чувства. – Я тоже не слишком верю в них, – невесело говорит она. – Хотя, возможно, Кулаки справятся с делом получше. – Возможно, – говорит Гейл со сдержанным оптимизмом. – Возможно. – Астарион сильный, – мягко говорит Далирия. – С ним все будет в порядке. И… ну, теперь у него есть вы, не так ли? – Да, – напряженно соглашается Гейл. Больше он ничего не может сказать, потому что, несмотря на все свое ораторское мастерство, ему не хочется говорить с кем-то в столь обнадеживающем ключе. Надеяться значит верить, а это… это было... это было бы... Нет. Он не позволит себе пойти по этому пути. – Астарион всегда был бойцом, – заканчивает Гейл. – Но я ненавижу причины, почему он стал таким. – Он очень изменился, – признает Далирия, ее губы изгибаются в улыбке, несмотря на грусть в глазах. – Полагаю, вы не знаете, как мы с ним познакомились? Гейл качает головой. «Я знаю немного о его жизни с Касадором, но он редко говорит о времени после больницы». Далирия кивает. «Не принимайте это на свой счет. Он не любит говорить о прошлом. Хотя если бы вы спросили, я уверена, он бы рассказал. Он очень часто говорит о вас. Я никогда раньше не видела, чтобы он был так очарован кем-то». Она смотрит на него с чем-то сродни одобрению в глазах. «Хорошо, когда к имени добавляется лицо. Астариону повезло, что у него есть вы». – Как и мне, – соглашается Гейл. Петрас фыркает и что-то бормочет себе под нос. Они оба не обращают на него внимания. – Он стал более открытым с тех пор, как мы познакомились, – говорит Далирия. – Раньше он был... тихим – хотя это не самое подходящее слово. Замкнутый – тоже не совсем то. Если бы вы не знали его, вы бы сказали, что он... – Напыщенный! – перебивает Петрас. Далирия осторожно хмурится. – Эмм... да, пожалуй, да, – извиняясь, говорит она. – Он был замкнутым, и даже в те немногочисленные разы, когда он участвовал в разговорах, его фразы в основном сводились к подколам. Честно говоря, в какой-то момент я начала сомневаться в решении Леона предложить ему жить с нами. – Это был кошмар, – бормочет Петрас. – Прошедшее время – важная часть этой конструкции. Гейл с трудом сдерживает удивление, когда Петрас произносит слово «конструкция», а Далирия, если и замечает, то оставляет этот момент без внимания. – Но Леон постоянно твердил, что нам нужно дать ему шанс. Говорил, ему нужно разобраться с кучей проблем. В конце концов он рассказал о Касадоре. Но в первые месяцы требовался большой запас терпения, чтобы общаться с ним. – А вот Виктории он сразу понравился, – добавляет Петрас, опять принимаясь за вейп. Гейл с трудом подавляет вздох, но не решается попросить Петраса убрать его. – Да, – подтверждает Далирия. – В смысле… он и сейчас ей нравится. Но когда мы все относились к нему с легкой опаской, это казалось странным. Это дочь Леона. Астарион воспринимает ее как взрослую, и она это обожает. Гейл улыбается. Меньшего от Астариона он и не ожидал. – Со временем он, конечно же, оттаял. На пользу пошли булочки, ну и просто время. В конце концов, он начал вылезать из своей скорлупы. Думаю, это был вопрос доверия, и я не виню его за чрезмерную осторожность. – Далирия вновь вздыхает. – Было приятно видеть, как он просто... улыбается. Это было почти странно. Для него так многое было в новинку. Причем весьма обычные вещи: реалити-шоу, ребрышки ротэ на гриле. То, к чему мы все совершенно привыкли. Она смотрит на Гейла печальным взглядом. «Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, каким мерзавцем был Касадор». – Если бы он еще не умер, я бы нашел его и забил до смерти своими руками, – признается Гейл. – А я по жизни не склонен к насилию. Далирия с любопытством смотрит на него. Наконец она откидывается назад, взгляд ее становится нервно-проницательным, пока она рассматривает Гейла. – Ему действительно повезло с вами, – мягко говорит она. – Я никогда раньше не видела его таким счастливым. Вы пробуждаете в нем все самое лучшее. Гейл отворачивается, щеки заливает румянец, а в голове нет ни единой идеи, что можно ответить на ее слова. Потому что... ну, что Гейл может сказать? Ему кажется, что он относился к Астариону не слишком хорошо. И не винить себя во всей этой ситуации не удается. Всего этого не случилось бы, если бы он просто проводил Астариона до дома в тот вечер. Возможно, он молчит слишком долго, потому что Далирия встает. – Ну, – неловко говорит она. – Не можем вас и дальше задерживать. У вас наверно есть дела. Я... я ценю это, Гейл. Все это. Вы были очень добры. Знаю, что у вас должно быть стресс из-за всей этой ситуации. Это еще мягко сказано, но Гейл лишь улыбается и протягивает телефон. «Если дадите свой номер, я буду держать вас в курсе дела». – Мне бы очень этого хотелось, – с облегчением отвечает Далирия. – Ааа… сейчас. Я… Петрас отталкивает его телефон в сторону. «Пытаетесь подкатить к моей сестре, профессор?» Гейл смотрит на него в растерянности, а Далирия – с открытым презрением, пока берет в руки телефон и набирает свой номер. – Петрас, ты серьезно? – Я серьезен как сердечный удар, – перебивает Петрас, и Гейл хмурится. – Не хочу показаться занудой, но кажется, говорят «как сердечный приступ». – Неважно, – безразлично отвечает Петрас. – Подкатываешь к моей сестре? Далирия глубоко вздыхает. «Забыл, почему мы пришли именно к Гейлу, чтобы узнать, что случилось с Астарионом?» Глаза Петраса тут же округляются. – А. А! Да, нет. Виноват, профессор. На секунду я забыл, что вы трахаетесь с Астарионом. Кажется, челюсть Гейла сейчас упадет на пол, а он даже не заметил, когда успел открыть рот. – Брат! – Мы просто друзья, – наконец говорит Гейл. – Близкие, но все же просто друзья. – Да, – говорит Петрас. – Конечно. Далирия резко встает, одной рукой отодвигая стул, а другой протягивая телефон Гейлу. – Мы уходим, – нарочито спокойно говорит она, бросая извиняющийся взгляд на Гейла. – Спасибо, что уделили нам время. Петрас, нам пора. – Погоди, – говорит Петрас, вынимая вейп изо рта. Далирия останавливается в дверях, в глазах плещется беспокойство. – Петрас, не надо… Он складывает руки. «Каковы твои намерения в отношении Астариона?» Гейл на секунду отшатывается. «Прости... что?» Мужчина наклоняется над столом, но неверно оценивает его ширину и в результате едва не сталкивается с Гейлом. Гейл осторожно отодвигается чуть назад. – С тех пор как ты объявился, у него стало только больше проблем, – язвительно говорит Петрас. – Он хороший парень, понимаешь? Мне, конечно, приходится слушать, как он стонет и вздыхает у себя в комнате, но это ничего не меняет. – Я… – На его долю и так выпало много дерьма, – продолжает Петрас. – Не хотелось бы, чтобы эта куча стала еще больше из-за тебя. Выглядит забавно, как он складывает руки на груди, намеренно напрягая мышцы, чтобы бицепсы казались еще больше. – Петрас, прекрати… – Нет, все в порядке, – успокаивает ее Гейл. Он все еще слегка растерян, но раздражение уже идет на спад. Внезапно до него доходит, что этот угрожающий вид имеет смысл. Петрас не испытывает к нему неприязни – это лишь весьма жалкая попытка запугать его. Нехотя Гейл вынужден признать, что в какой-то мере уважает Петраса за нее. Не так уж много на свете людей, готовых из кожи вон вылезти, чтобы защитить Астариона. И если Петрас – один из них, Гейлу, возможно, не стоит обращать внимания на вейп и подобное поведение. – Астариону повезло, что у него есть такой друг, как ты, – честно признается Гейл. Петрас моргает, растерявшись на мгновение. – Да? – говорит он и расплывается в ухмылке. – Да, повезло, а что, нет что ли? Гейл сухо улыбается. «Еще как повезло». И к собственному удивлению, Гейл действительно так считает. Хотя Петрас выглядит недалеким и склонным ввязываться в одну глупую историю за другой, невозможно отрицать, что намерения у него самые лучшие, даже если выражает он их… неподобающе. – Я позабочусь о нем, – обещает Гейл. – Клянусь, я бы отдал все, чтобы спасти Астариона. – В горле внезапно пересохло. – Если бы я мог прямо сейчас поменяться с ним местами, я бы сделал это. Петрас удовлетворенно кивает. «Звучит даже лучше, чем я мог бы сказать», – отвечает он, и Далирия громко стонет. – Брат, пожалуйста. – Она поворачивается к Гейлу с вселенской усталостью в глазах, явно вызванной необходимостью годами общаться с не слишком приятными братьями и сестрами. – Мне очень жаль, Гейл. Я разрешила ему пойти со мной, только взяв с него слово, что он будет вести себя хорошо. Петрас дуется. «Я и веду себя хорошо». – Все нормально, – успокаивающе говорит Гейл. – Ничего страшного. Напротив, я даже рад, что у Астариона есть такие друзья. Петрас усмехается. «А ты очень даже ничего, профессор. Нормальный парень. И умный, по всей видимости. Астарион говорит, у тебя еще и тачка крутая». – Была, – поправляет его Гейл. – Я недавно попал в аварию. Удивленный Петрас вынимает из кармана вейп. – Ничего себе! Под пристальным взглядом Далирии он спешно убирает его в карман. Гейл не может не улыбнуться. Следующий урок только через час. – У меня сейчас окно между занятиями, – говорит он. – Угостить вас кофе? *** Несмотря на царящее в воздухе напряжение, день пролетает быстрее, чем Гейлу хотелось бы. Он периодически проверяет телефон, надеясь на новости. Но ничего нет. В итоге Гейл задерживается в университете гораздо дольше обычного. Хотя предложение Шэдоухарт снова переночевать у нее все еще в силе, он чувствует, будто злоупотребляет ее гостеприимством. Тара прекрасно побудет дома одна – у нее есть автоматическая кормушка и поилка, но главное, что даже домашние трессумы остаются очень свободолюбивыми животными. И хотя совесть гложет его за то, что он опять оставляет бедную кошку дома одну, это мелочи в сравнении со всеми тревогами, что прочно обосновались в его голове. Поэтому он сидит в кабинете допоздна – стук шагов в университетском коридоре предпочтительнее кричащей тишины дома. Часы идут, в здании становится все тише и прохладнее. Навязчивые мысли пускают корни, множась и расползаясь, несмотря на все усилия сосредоточиться на чем-то еще. К реальности его возвращает чей-то смех за дверью. Он слышит голоса коллег, желающих друг другу хорошего вечера. Быстрый взгляд на стопку работ показывает, что он не проставил ни единой оценки. Гейл вздыхает и потирает виски. Голова начинает гудеть. Неужели прошло так много времени? Он и не подозревал об этом. С тяжелым вздохом он собирает бумаги и, прекрасно осознавая, насколько это плохое решение, достает телефон и еще раз просматривает ThormTok. Вся лента заполнена видео об Астарионе. Если не считать скандалов с Орин, Врата Балдура – относительно спокойный город, так что похищение легко попало в газетные заголовки. Сегодня ситуация немного изменилась. Комментаторы в основном выражают сочувствие, хотя некоторые все еще склоняются на сторону осуждения. Очевидно, карьерный выбор Астариона для многих является достаточным основанием для похищения. Само слово вызывает у Гейла тошноту. Неужели сострадание сегодня – настолько редкая вещь? Гейл бегло просматривает несколько статей. Одна из ссылок ведет на платную статью, написанную для колонки «Мнения» в газете «Балдурский вестник». К счастью, у университета есть подписка на некоторые образовательные ресурсы. Доверие к «Балдурскому вестнику» – вопрос спорный, но это довольно старое издание, чтобы назвать его бульварным чтивом. Колонка «Мнения» – возможно, худшая из худших. Хотя издатели знают, что ее содержание в основном представляет собой круговую поруку партии Баалистов, конкретно эта статья отличается тем, что ее поместили не в угол страницы, а отдали всю полосу.

РИСКИ СЕКС-РАБОТЫ И ИЗМЕНЕНИЕ СОЦИАЛЬНОГО ВОСПРИЯТИЯ

Автор Вульбрен Бонгл, основатель «БонглБэнгер»

И хотя Гейл прекрасно знает, чего ожидать, он не может удержаться и открывает статью целиком. Невыносимо длинный, графоманский текст, в котором обсуждается нормализация секс-работы в виртуальном пространстве. Автор утверждает, что легкость доступа к стриминговым сервисам и платным порнографическим сайтам создала среду, которая настраивает общество на провал. Назвать это утверждение ограниченным и лицемерным было бы серьезным преуменьшением. Раздражает, что Бонгл делает Астариона козлом отпущения. Каждый абзац пестрит анекдотами о текущей ситуации – от эксклюзивного «интервью» с близким к нему источником до кучи слабо подкрепленных умозаключений, основанных на немногих общедоступных данных. Первое вызывает у Гейла сомнения – у Астариона очень мало близких друзей, и он почти уверен, что никто из них не стал бы вторгаться в его личную жизнь. Гейл назвал бы все это тонко завуалированной ненавистью, маскирующейся под неуместную заботу о благополучии секс-работников. Один за другим он пролистывает абзацы снисходительного бреда, большая часть которого состоит из бессодержательных утверждений о том, что рост числа секс-работников приведет к тому, что понятие «нуклеарная семья» со временем исчезнет. Чем дальше он читает, тем сильнее ощущение, как клетки мозга постепенно отмирают. Все заканчивается рекламой «БонглБэнгер» – треклятого приложения для знакомств, которым Гейл имел неудовольствие однажды воспользоваться. Это не только невыносимо раздражает, но и дискредитирует почти все, что он написал. Что, в общем-то, не так уж и плохо. Статья – полная ерунда. Общество склонно наживаться на чужом несчастье. В конце концов, такова природа человечества, и хотя лучшие его представители пытались бороться с врожденной потребностью злорадствовать, они всегда оставались в меньшинстве. Стервятники, думает Гейл, руки дрожат от едва сдерживаемой злости. Стервятники, все до единого. А ведь кости, которые они тут перемывают, принадлежат не мертвецу. Нет, Астарион жив, и пока люди используют его несчастье, чтобы нарастить число подписчиков в социальных сетях и продать им какую-нибудь хрень, он все еще оставался в опасности. Но это никого не волновало. Их интересовала только собственная выгода. Отчаянно желая абстрагироваться, Гейл открывает переписку с Валерией. Там ничего нет. Он проверяет чат с Уиллом – более надежным источником информации. Гейл [20:54] Есть новости? Уилл [20:55] Прости, приятель. [20:55] Пока ничего нового. С холодной и чуждой покорностью Гейл проверяет время. Прошло почти двадцать четыре часа. Двадцать три, если быть точным. А это значит, что до того, как похитители выполнят свою угрозу, осталось примерно двадцать пять часов. Двадцать пять, что оставляло властям один-единственный час из тех, что Гейл им обещал. Что-то подсказывает ему, что один час ничего не изменит. Внезапная паника накатывает еще до того, как он успевает осознать происходящее, воздух стремительно покидает легкие, становится нечем дышать. Страх просачивается внутрь, кровь стынет в венах, он задыхается и едва не падает со стула. Мир вокруг вращается, полки сливаются в единую, нечеткую массу разноцветных пятен. Кресло превращается в тиски. Стол давит и зажимает. Но когда он наконец освобождается от них, то слишком поздно понимает, что проблема в нем самом. Он шатается из стороны в сторону, комната кружится, когда он пытается вдохнуть. Он притворяется, что живет, что каждый день проходит как обычно. Он пытается жить дальше, но не может, просто не может... Пальцы хватаются за что-то. Зрение фокусируется, и он понимает, что на самом деле не стоит, а цепляется за ковер, отчаянно хватаясь за воздух. Вдох, выдох, вдох, выдох… Его учили, что нужно делать при панических атаках. Самое очевидное – дышать в пакет, хотя ему это никогда не помогало. Помогало прижаться к Таре, погладить ее, ощутить мягкость ее шерсти и сосчитать в уме до ста. И тогда ему вновь удастся привести дыхание в норму. Но Тары здесь нет. Тары здесь нет, как нет и Астариона, нет никого, потому что он снова заперся, отгородился от всего мира. Он один, если не считать жалких, прерывистых рыданий и дурацкого, грязного ковра. Раз, два... Он беспомощно гладит ковер. Он не может – не может умереть здесь, на полу своего кабинета. Он не может умереть, когда Астарион еще жив. Раз, два, три... Ковер мягкий. Если постараться, можно представить, что это шерсть Тары, или… или… Астарион улыбается, положив голову на колени Гейла, он проводит дрожащими пальцами по мягким белым кудрям... И наконец Гейл снова чувствует воздух в легких. *** Слишком долго он сидит на полу, влага на щеках постепенно высыхает, отопление в офисе отключается и воздух становится прохладнее. Он сидит, тупо уставившись в стену, онемевший от шока, и изо всех сил пытается собрать воедино осколки сознания. Телефон молча взирает на него издевательски пустым экраном. И вот так, оказавшись перед лицом неизбежного, несмотря на тревожный гул в ушах и трепет в груди, Гейл понимает, что должен сделать. Словно заключенный, которого ведут на казнь, Гейл тянется к телефону. Он почти слышит, как кричит Шэдоухарт. Он чувствует, как Карлах хватает его за руки, представляет недовольное лицо Уилла и губы Лаэзель, сжатые в жесткую, разочарованную линию. И среди них – растерянные глаза Астариона, пронзающие насквозь его собственную измученную душу. Хорошо, что в памяти так легко всплывают образы друзей, думает Гейл. Кто знает, когда он в следующий раз окажется рядом с ними? Мистра ненавидела их, и он не настолько глуп, чтобы предположить, что она разрешит ему часто их навещать, когда он вернется в Глубоководье. Набирая ее номер, он не может отделаться от ощущения, что должен чувствовать себя более... расстроенным. Мысль о возвращении к ней вселяет в него ужас, тошнотворную гниль, что ползучими, черными щупальцами проходится по его жилам. Он уже представляет себе, как они разлагают его изнутри, и со временем станет только хуже. Почувствовав вкус счастья, настоящего счастья, сможет ли он справиться с возвращением к жизни, которая, как он знал, не стоила того, чтобы жить? И все же, несмотря на отчаяние в сердце, он не чувствовал себя несчастным. Вернее, он вообще ничего не чувствовал. Его разум оцепенел, руки двигаются отдельно от мозга, тело работает на автопилоте, сосредоточившись на единственной задаче – просто... существовать. Он набирает номер, прежде чем успевает струсить. Два гудка спустя Мистра отвечает. – Гейл, – говорит она с забавой в голосе. – Я думала, ты позвонишь раньше. Осталось совсем немного времени до того момента, когда его... эммм зарежут, как я полагаю. Гейл скрипит зубами. «Его не заре… он не пострадает. Никто не причинит ему вреда». – Ты прав, – мурлычет Мистра. – Потому что я все исправлю. – Она делает паузу и намеренно добавляет, – Как и всегда. Без меня ты бы совсем пропал, не так ли? – Хватит издеваться, – огрызается Гейл, – и делай свое дело. Тебе нужна от меня какая-то информация? – Ах да, – вздыхает Мистра. – Полагаю, у меня впереди еще много лет, чтобы, как ты красноречиво выразился, издеваться над тобой. И нет, любовь моя. Мне не нужна никакая информация. Борясь с желанием повесить трубку, Гейл крепко сжимает телефон. – Тогда найди его, – говорит он, даже когда сердце наливается свинцом, а тошнота подступает к горлу. – Верни его живым и невредимым, и я выполню свою часть сделки. – Справедливо. Мои люди уже занимаются этим, – говорит Мистра. – С нетерпением жду встречи с тобой, Гейл. – Хотел бы я сказать то же самое о тебе, – честно отвечает Гейл. Мистра смеется. – Всему свое время, дорогой. Скоро ты будешь относиться ко мне с той же любовью, что и прежде. Гейл почему-то сомневается в этом, но в данный момент он слишком устал, чтобы спорить. – Конечно, – уклончиво отвечает он. – Как скажешь. Если это все, то мне пора. – Подожди, – почти робко говорит Мистра. – Поговори со мной, Гейл. Мне так нравится слышать твой голос. – Хочешь поболтать? – недоверчиво спрашивает Гейл. Это чувствуется даже по телефону, хотя какая-то часть него знает, что ей ни капельки не интересно все, что он мог бы сказать. Скорее всего, она просто хочет заставить его мучиться. Но он не позволит ей добраться до себя. – Отлично, – отрывисто отвечает Гейл. – Как пожелаешь. Хочешь поговорить? Некоторые подозревают, что именно ты причастна к похищению Астариона. Это опасная игра. Как там говорится, не кусай руку, что тебя кормит? Мистра не кормит его, отнюдь нет, но сейчас она держит в руках ключ к его спасению. Один неверный шаг, и она может отказаться от своего предложения. У Гейла в руках останется лишь оборванная нить и ненависть к самому себе. Но рациональность – последнее, о чем он думает. Внутри него что-то замирает, в груди с каждой секундой становится все холоднее. Астарион был светом, в котором он так нуждался, но боги забрали его у Гейла. – Под некоторыми, я полагаю, ты имеешь в виду своих дружков? Голос ее звучит скучающе, как и всегда. Разумеется, ее это не беспокоит. Такие люди, как она, не беспокоятся о том, что попадут в беду, могут легко выпутаться из любой передряги. – Я был бы признателен, если бы ты перестала их так называть, – жестко говорит Гейл. Мистра вздыхает. – Как пожелаешь, – безразлично отвечает она. – Хотя должна сказать, что их теории просто абсурдны. И к тому же безосновательны. – Безосновательны? Не думаю, что по чистому совпадению похитители решили озвучить свои намерения спустя всего пару часов после того, как я отклонил твое предложение, – противостоит ей Гейл. – Очевиднее некуда. Мистра смеется, и смех ее столь же противен, как звук пенопласта, скользящего по стеклу. – Гейл, – наконец говорит она вполне серьезно. – Позволь мне повторить, если ты не понял с первого раза. Я не стала бы рисковать стольким – карьерой, именем семьи, репутацией – ради какой-то маленькой шлюхи. И уж тем более не стала бы делать это ради тебя. – Она делает паузу и добавляет: – Ты хорош в постели, мой дорогой, но не настолько. Гейл вздрагивает, борясь с желчью, что собирается в желудке. – Что ж, – говорит он в конце концов, ненавидя, как глухо звучит его голос. – Посмотрим. – Конечно, – беззаботно говорит Мистра. – Но обещаю – я никогда не допускаю ошибок. У меня есть глаза и уши, причем гораздо лучше тех, что есть у этого жалкого города. Он не успевает ничего сказать, как она уже вешает трубку. Гейл смотрит в стену, сердце бьется все быстрее и быстрее, кажется, оно вот-вот выскочит из груди. В черту все. Он не может сегодня оставаться в одиночестве. *** У ночных автобусов есть своя привлекательность, – размышляет Гейл. В отличие от Глубоководья, система общественного транспорта во Вратах Балдура испытывает острую нехватку средств. Он уверен, что автобусы уже сто лет не ремонтировались. Но дом Шэдоухарт находится далеко от университета, и, хотя он легко мог бы вызвать Uber, мысль о том, что ему придется вести беседу с водителем, приводит его в ужас. Кроме того, он вынужден признать, что облупившаяся краска, кривые поручни и потертые сиденья вызывают у него неописуемое чувство. Сидя среди мерцающего, сурового белого света, в пустом салоне автобуса, он чувствует себя так, словно попал в пространство между жизнью и тем, что лежит за ее пределами. Мимо проносятся улицы и деревья, городские огни меркнут, пока автобус едет в сторону Нижнего города. В автобусе царит тишина, не слышно шума мотора, в воздухе витает запах пота. Автобусы – это не так уж плохо. Но ночные автобусы – это особая вещь. Очевидно, что на наименее популярные маршруты отправляют самые потрепанные машины. А в этом автобусе и вовсе никого не было. В мутном стекле виднеется его отражение. Измученный и раскалывающийся от огромного напряжения разум рисует знакомый образ. Вместо бородатого лица он видит Астариона – но не такого, каким он его знает. Человек в его видении худой, бледный. Лицо впалое и затравленное, кожа местами в синяках и струпьях. Его глаза, широко открытые и испуганные, ненадолго встречаются со взглядом Гейла, а затем быстро смотрят куда-то в сторону. Тонкие руки обхватывают потертый пакет, в котором, как уверен Гейл, лежат его вещи. Гейл смотрит на него, минуты сливаются воедино, пока он вглядывается в представшее перед глазами зрелище. Несмотря на смазанные края и непостижимость деталей из-за пробелов в знаниях Гейла, это все же точно он. Внезапно автобус резко останавливается. Старое табло мигает раз, другой.

Лощина Кэнделхаллоу, Хипсайд

Астарион наклоняет голову, словно указывая Гейлу на остановку. Его глаза печальны. Против своей воли Гейл встает. Астарион улыбается и поднимает руку в молчаливом прощании. Гейл яростно моргает, и образ исчезает, черты его потерянной любви растворяются в воздухе. *** Прогулка от автобусной остановки до дома Шэдоухарт занимает немного времени, но, когда Гейл добирается до порога ее дома, его нос уже покраснел и, кажется, вот-вот отвалится. Где-то в глубине души он задается вопросом, хватит ли у похитителей ума дать Астариону хотя бы одеяло. Он так легко замерзает, и мысль об этом дается Гейлу слишком тяжело. В ее окнах все еще горит свет. Впрочем, неудивительно: Шэдоухарт ночное создание, даже если Лаэзель настаивает на соблюдении четкого графика сна. Он дважды стучит в дверь. Налетает ветер, кончики ушей мерзнут, по телу пробегает дрожь. Некоторое время никто не отвечает, и Гейл задумывается, стоит ли ему переночевать у нее на крыльце, потому что отправиться домой, вновь погрузиться в пучину своих мыслей... Дверь со скрипом открывается, и теплый свет проливается на ледяной холод. – Гейл? – говорит Шэдоухарт, и, словно туго затянутая резина, деформирующаяся от напряжения и впивающаяся в кожу, Гейл срывается. Он смутно осознает, как его обхватывает одна пара рук, а вторая обвивается вокруг талии, когда его вносят в дом. Кажется, он плачет, на лице чувствуется тепло – то ли от слез, то ли от свечей. Он рассыпается на части, которые еще недавно так бережно склеивали его друзья. Остатки души, что ожили благодаря мягким кудрям с ароматом бергамота, теперь осыпаются на пол, пока он пытается удержать их на месте. – Я принял его, – задыхаясь говорит сквозь рыдания. – Прости... прости, Джен. Я должен был. Она знает, о чем он говорит. И все же не упрекает его. – Мы поговорим об этом позже, – шепчет она, притягивая его к себе, прижимая и нежно обхватывая руками. – Гейл, все будет хорошо. Мы переживем это вместе. При всем своем красноречии, Гейл внезапно оказывается в растерянности, не зная, что сказать. Впрочем, в этот раз все иначе. В этот раз он ничего не может сделать, чтобы спасти ситуацию, и поэтому сказать ему больше нечего, кроме одного. – Я буду скучать по тебе, – шепчет Гейл. – И я… я скучаю по нему. – Я тоже, – тихо говорит Шэдоухарт, все еще обнимая его. Сзади слышны удаляющиеся шаги, а в ушах отдаленно звучит свист чайника. Он хочет открыть рот, чтобы высказать мысли, что так долго терзали его разум и сердце. И все же слова ускользают. Все, что он может сделать, это прижаться к ней и плакать. Как бы он ни старался, слезы не останавливаются. Он позволил себе чувствовать, и в этом не было ничего унизительного. Чувствовать и оплакивать. Оплакивать того, кем он мог бы стать, и все, что он потерял. – Гейл, – тихо говорит Шэдоухарт. Он в знакомой комнате, сидит на знакомой кровати, на столе стоит знакомая кружка. Она берет ее и подносит к его губам. – Пей, – говорит она, и Гейл пьет. Он едва способен ощутить вкус. Он смутно осознает, что она ведет его в постель и накрывает чем-то мягким. – Спи, – говорит Шэдоухарт, устраиваясь рядом. – Завтра будет новый день. И Гейл, не в силах ничего поделать, позволяет разуму унестись вдаль.

– 20 часами ранее –

Утром раздается звонок. Точнее, в десять утра. Гейл просыпается и смотрит на определитель номера. На мгновение его охватывает паника, когда он понимает, что опаздывает на работу, но мозг услужливо напоминает, что он отменил занятия в этот день, выдал студентам материалы для самостоятельной работы и загрузил заранее записанную лекцию для просмотра. Это лучшее, что он мог сделать в такой короткий срок. И хотя Гейл терпеть не может подобный формат, сама мысль о том, что придется стоять перед аудиторией... кажется невообразимой. Глаза опухли. Он словно находится под водой. Рядом, с книгой на коленях сидит Шэдоухарт. Гейл берет трубку. – Уилл? – спрашивает он с трудом. – Все в порядке? Она мгновенно переводит взгляд на него. «Уилл?» произносит она одними губами, и Гейл кивает. – Давай без расшаркиваний: Кулаки планируют эвакуацию, – говорит Уилл. – Где-то в Рейтвине. Туман сна рассеивается в одно мгновение. Он переводит взгляд на часы. Осталось около двенадцати часов. – Это... это далеко, – оцепенело говорит Гейл. – Мы не успеем доехать. – А мы и не поедем, – отвечает Уилл. – Там находится крупный форпост Огненных Кулаков. Они уже готовятся, так сказать. Я заеду за тобой – уговорил Валерию разрешить нам посмотреть трансляцию с нагрудных камер. – Кулаки раскрыли дело? – спрашивает Гейл, почти без надежды. Он почти слышит, как Уилл колеблется. – Нет, – говорит он в конце концов. – Анонимная наводка. Обычно они не реагируют так быстро на подобную информацию, но... – Уилл сглатывает. – У меня были основания полагать, что это законно, поэтому я потянул за несколько ниточек. Ты согласен, Гейл? В его голосе нет ни обвинения, ни недовольства. Он звучит... грустно. Гейл чувствует, как у него сводит живот. – Спасибо, – честно говорит он. – Ты сделал все, что мог, и я вечно буду у тебя в долгу. – Поблагодаришь меня, когда мы найдем Астариона, – тихо ответит Уилл. – Заеду за тобой через полчаса. Он кладет трубку и встречается взглядом с Шэдоухарт. – У них есть зацепка, – глухо говорит Гейл. Шэдоухарт медленно выдыхает, на ее лице появляется осторожная надежда. – Это хорошие новости, – мягко отвечает она. Гейл кивает, хотя на сердце у него по-прежнему невыносимо тяжко. На экране телефона загорается сообщение. Неизвестный номер [10:12] Не за что, Гейл. Скоро увидимся. – Да, – повторяет Гейл, яростно моргая. – Действительно, хорошие новости. *** Это не кабинет, а какой-то сумасшедший дом. Повсюду кричат люди, суетятся стажеры со стопками потрепанных папок в руках. Несколько членов Городской стражи с суровыми лицами сидят за несколькими мониторами. За ними наблюдают два Кулака. Валерия пытается выгнать его. Очевидно, что она и понятия не имеет, кто он такой, так что, детектив она никудышный, учитывая, что Уилл говорит ей, что он – один из ключевых свидетелей. И только когда Уилл представляет Гейла – Гейла, – она закатывает глаза и уходит прочь, ее аляповатые серьги в виде слонов звенят так, что у него по коже бегут мурашки. Ему хочется взглянуть на часы. От сорока восьми часов осталось всего десять. Они справятся. Астарион жив – должен быть жив. – Эвакуация в процессе, – говорит кто-то. – В процессе, – повторяет Гейл. – Ааа... Где он? Кто-нибудь видит Астариона? Сердце бьется так быстро, что он вот-вот потеряет сознание. Несмотря на холод, рубашка липнет к спине, все тело покрывается нервным потом. – У нас пока нет новостей, – говорит ему Кулак. – Я дам вам знать, как только получу… команда Дельта, прием. Прием. На другом конце линии слышны помехи. Гейл наблюдает за происходящим, затаив дыхание. Внутри зреет желание встряхнуть ее, потребовать выдать все, что она знает. С ним все хорошо. С Астарионом все будет хорошо. Там много людей, если судить по трансляции. Сотрудники вооружены. Если Астарион все еще жив – а он жив, говорит себе Гейл, – они бы не позволили, чтобы с ним что-то случилось. Не позволили бы. Информация максимально свежая, и все же район усеян съемочными группами. Гейла подташнивает. Несомненно, Астарион напуган, думает Гейл. Напуган и придет в ужас от такого грубого вмешательства в свою личную жизнь. Несмотря на всю свою деятельность онлайн, Астарион – человек весьма закрытый. Его жизнь перевернется с ног на голову. Но все хорошо. Гейл будет рядом. Они закроют свои аккаунты в соц.сетях. Проигнорируют все опубликованные видео: о спасении, о проклятом стриме, обо всем, что попадет в руки стервятников. Они уснут под треск поленьев в камине, окутанные теплом, пока мир за дверью продолжит бушевать. Свобода Астариона так близка. Их воссоединение так близко. Какое-то мельтешение на мониторах, картинка нечеткая. Судя по всему, речь идет об очередном заброшенном промышленном объекте, но Гейл никак не может понять, что происходит. Он закрывает глаза, думая о том, что будет делать, когда Астарион вернется. Будет ли он голоден? Скорее всего, ему придется остаться в больнице на некоторое время – помимо инфекции и обезвоживания, вероятно, придется зашить мочку уха. Возможно, он даже будет без сознания какое-то время. Но это не страшно, ведь Гейл будет рядом. Он не допустит, чтобы Астарион снова очнулся в больнице один. На этот раз он явится с глупой плюшевой игрушкой – возможно, медвесычом – и букетом цветов. Гейл даже сварил бы ему суп. Астарион очнется и будет дезориентирован, но ему не придется больше бояться. Гейл позаботится об этом. Один из Кулаков поднимает рацию, и ее взгляд становится мрачным, когда она слышит поток невнятных слов вперемешку с помехами. – Чисто, – говорит она, глядя прямо. Капитан с хмурым лицом кивает и поворачивается к остальным членам группы реагирования. – Про... простите, – говорит Гейл, заикаясь. – Вы сказали… чисто? Что это значит? – Простите, сэр, – мрачно говорит Кулак. – Мы не нашли вашего друга. Последнее, что помнит Гейл, – это земля, несущаяся ему навстречу.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!