Вернутся к фанфику
Часть 34: way down we go
3 ноября 2024, 18:02Самый большой минус проживания в одном доме с матерью, как быстро вспоминает Гейл, это то, что она в курсе почти всего происходящего в ее доме. Тем более что у нее невероятный слух.
– Три дня, – произносит Астарион, сидя за столом и печатая что-то на ноутбуке. Гейл громко стонет, зарываясь лицом в подушку.
– Я знаю, – приглушенно отвечает он. – У тебя есть рука, знаешь ли. Даже две.
– И парень, который хочет меня так же сильно, как и я его, – замечает Астарион. Гейл поднимает голову.
– Насколько я помню, ты говорил про отсутствие эрекции... как долго? Ах, да. По крайней мере в течение следующей недели. Твои слова, не мои. Прошло всего три дня, Астарион.
– Ничего не могу с собой поделать, – жалуется Астарион, и на его лице появляется небольшая улыбка, когда он поднимается с кресла и подходит к Гейлу. – Нет ничего более сексуального, чем быть влюбленным.
Гейл вынужден согласиться, особенно когда Астарион переворачивает его на спину и приникает к его губам своим дерзким, нечестивым языком. Подавив стон, Гейл углубляет поцелуй.
Несмотря на свои же слова, он согласен с Астарионом. Находиться вдвоем в столь крошечном пространстве – сущее мучение, особенно когда Астарион не упускает ни единого случая, чтобы подразнить Гейла. Например, он стал носить дома старые студенческие футболки Гейла. Аляповатая майка с крысой-маскотом никак не влияет на либидо Гейла, но видеть Астариона в ней – влияет еще как.
Конечно, главная проблема – это постоянное вмешательство его матери. И тот факт, что Астарион не умеет вести себя в постели тихо.
Ладно, проблем две.
Однако с каждой минутой, проведенной под его возлюбленным, решимость подвергается новым испытаниям. Астарион теплый и податливый в его руках, колено украдкой притирается меж бедер Гейла. Гейл немного смещается, и оно маняще касается его эрекции.
– Уже твердый, – бормочет Астарион сладким, соблазнительным голосом. – Почему ты сдерживаешься, любовь моя?
Прежде чем Гейл успевает ответить, дверь распахивается. Они тут же отлипают друг от друга, Гейл хватает книгу, а Астарион зачем-то сползает на пол. Гейл украдкой бросает взгляд на него и произносит, едва заметно кивнув в сторону матери: «Вот поэтому».
– Привет, мои хорошие, – с сияющим видом говорит она, протягивая тарелку. – Кто-то просил пахлаву? Но Гейл, где же Астарион?
– Здесь, – откликается Астарион. Гейл с ужасом понимает, что тот переместился под кровать. – У меня ручка укатилась под кровать, вот пытаюсь ее найти.
Иногда Гейл задается вопросом, действительно ли Астарион так хорош в актерской игре, как он утверждает.
– Боги, – говорит она. – Хорошо, что утром я там пропылесосила.
– Тут чисто, как в операционной, – подтверждает Астарион откуда-то из-под кровати. Широко улыбаясь, мать ставит тарелку на ближайший комод.
– А твои друзья едят мясо?
– Едят, – отвечает Гейл, и Морена прислоняется к дверному косяку с явным намерением остаться. Гейл не то чтобы возражает, но его член тоже желает остаться – остаться твердым. Во многом потому, что с этого ракурса задница Астариона выглядит просто отлично.
– Мне не терпится увидеться с ними, – продолжает она. – Уже столько лет прошло с последней встречи, правда?
– Они тоже будут рады видеть тебя, – отвечает Гейл. – Мама, если ты не возражаешь, я... – он делает неопределенный жест в сторону книги. В ее глазах вспыхивает понимание.
– Поняла, – говорит она, кивая. – Прошу прощения. Я оставлю вас.
К его облегчению, она уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь. С поистине ужасающим ликованием Астарион вылезает из-под кровати и идет к тарелке.
– Из года в год я твержу ей, чтобы она стучала, прежде чем войти, – ворчит Гейл. – Но она никогда не слушает.
– Я завидую, что у тебя есть мать, но это существенный минус, – отвечает Астарион, протягивая тарелку. Гейл берет один кусок, а затем и второй. Некоторое время они молча едят. Как бы его ни раздражало постоянное вторжение в личное пространство, Гейл вынужден признать, что кормят здесь неплохо.
– Знаешь, она ведь теперь нескоро вернется, – лукаво говорит Астарион, когда на тарелке ничего не остается. На его губах расплывается совершенно непристойная улыбка, и он на четвереньках забирается обратно на кровать. Гейл раздвигает ноги в знак приглашения, и Астарион тут же оказывается между ними. В последнее время Гейл видит его с непривычной стороны: не уложенные волосы, очки в толстой оправе и бесформенная одежда. С безудержными улыбками, теплыми взглядами и нежными поцелуями.
И по какой-то причине это заводит его еще сильнее.
– Ладно, – смягчается Гейл. – Но мы должны вести себя тихо.
– Как мышь, – отвечает Астарион, прижимая палец к губам.
– И, – добавляет Гейл. – Если твой рот будет занят, вытяни большой палец и мизинец, если захочешь, чтобы мы остановились.
Глаза Астариона темнеют от похоти. «Планируешь заткнуть мне рот?»
Гейл просто складывает руки в ответ.
– Хорошо. Боги. Все эти правила, – вздыхает Астарион, хотя уголки его губ приподнимаются в почти... довольной улыбке. – Смотри. Мой член уже совсем мягкий.
– Если уж на то пошло, он изначально не был твердым, – замечает Гейл, и Астарион закатывает глаза.
– Умник.
– Врун, – возражает Гейл.
Астарион складывает руки на груди. «Напыщенный идиот».
– Тщеславный ублюдок.
– Ха! – рявкает Астарион. – Ненасытный урод.
Гейл качает головой. «Неуемный извращенец».
Пауза. Астарион медленно улыбается.
– Иди в задницу.
Гейл резко вдыхает.
– С удовольствием.
Это все, что он успевает сказать, прежде чем Астарион притягивает его к себе, пальцы путаются в волосах, губы неистово льнут к губам. Гейл стонет Астариону в рот, руки оглаживают его бока. Без лишних слов Астарион стягивает с Гейла рубашку, брюки и боксеры, после чего раздевается сам. Но когда Астарион тянется к своему нижнему белью, Гейл перехватывает его запястье.
– Оставь, – шепчет он, едва сдерживая желание потереться о него. Глаза Астариона темнеют.
– Гейл Декариос, – бормочет он, дыхание обжигает кромку уха. – Ты, грязный мерзавец.
– Кто бы говорил, – отвечает Гейл. Сдавленный вздох вырывается из горла, когда зубы Астариона впиваются в его шею, кусают и посасывают чувствительную кожу. Слезы подступают к глазам, и Гейл отчаянно прикусывает язык, чтобы не издать ни звука.
– Не слишком высоко, – стонет Гейл. – Моя мать будет задавать вопросы. Она любопытная, ты же знаешь.
– Упс, – говорит Астарион, отстраняясь. Шея Гейла болит, так что в ближайший час там точно проявится засос. – Тогда тебе лучше наказать меня.
Гейл вглядывается Астариону в лицо. Определенно ни капли раскаяния там нет.
– Видимо, придется, – комментирует Гейл, доставая флакон со смазкой, которого еще вчера вечером на их прикроватной тумбочке точно не было. Астарион удовлетворенно вздыхает, когда Гейл оттягивает пальцем резинку его трусов, а затем проникает в его великолепно узкий вход.
– Разве я виноват? – отвечает Астарион, его дыхание сбивается, когда палец Гейла касается заветного комочка нервов. – Что заа-а-а! Нелепость, дорогой.
– Хм, – с сомнением отвечает Гейл и добавляет второй палец. Астарион ощущается подозрительно расслабленным. – Ты уже подготовился?
– Что за абсурд, – фыркает Астарион, восхитительно сжимаясь вокруг его пальцев. Он слегка покачивается, на передней части трусов расплывается влажное пятно. – Где бы я успел это сделать?
– Надеюсь, не под кроватью, – вздрагивает Гейл, решив оставить эту тему. Даже если Астарион каким-то образом все подстроил, Гейлу это только льстит. В конце концов, так приятно, когда кто-то тебя хочет. И хотя обычно ему нравится не торопиться и самостоятельно растягивать своего возлюбленного, сегодня время – это роскошь, которой у них нет, тем более что его мать может ворваться в комнату в любой момент.
– Я готов, – говорит Астарион, снова кусая Гейла за плечо. Гейл с трудом подавляет болезненный вскрик, готовый сорваться с его губ. – Трахни меня.
Гейл не удосуживается снять нижнее белье с Астариона. Вместо этого он достает свой изнывающий от желания член и потирается о влажную ткань. Сзади постепенно образуется пятно от смазки. Прикосновение гладкого, скользкого хлопка к эрекции Гейла ощущается просто фантастически.
– Внутри, – выдыхает Астарион. – Хочу тебя внутри.
Сдвинув в сторону заднюю часть облегающих трусов, Гейл трется головкой о вход Астариона, а затем осторожно входит в него. Тот хнычет, пальцы впиваются в плечи Гейла, когда он сжимается вокруг его члена.
– Еще, – стонет он, и прежде чем Гейл успевает отреагировать, Астарион сдвигается ниже, полностью опускаясь на ствол Гейла.
– Боги! – задыхается Гейл, и на долю секунды глаза застилает белая пелена. Астарион такой тугой, такой теплый – Гейлу приходится сильно прикусить язык, чтобы не кончить прямо здесь и сейчас. – Ты ощущаешься просто невероятно.
– Как и ты, – бормочет Астарион и громко стонет, когда Гейл толкается вверх один раз, второй. Гейл легонько шлепает его по заднице.
– Тише, – отчитывает его он. Астарион кивает, в глазах мелькает озорство, даже когда он делает вид, что закрывает рот на замок.
– Трахни меня сильнее, или я начну умолять, – угрожает он. – И умолять я буду громко.
Звучит почти как вызов. Гейл прищуривается в ответ.
– Просите и получите, – отвечает он, запуская руку в тщательно уложенные локоны Астариона и взъерошивая их. Он перекладывает Астариона на живот и прижимается к нему сзади. Астарион вскрикивает, когда Гейл выскальзывает из него, и его голос эхом отдается в крошечной спальне. Вздохнув, Гейл отпускает его волосы, чтобы заткнуть ему рот двумя пальцами.
Широко раскрыв глаза, Астарион начинает сосать пальцы Гейла, отчаянно пытаясь толкнуться бедрами в воздух.
Гейл обводит языком его ухо. «Ты ведь на это надеялся, правда?» – спрашивает он мягким и низким тоном. Астарион вздрагивает всем телом, когда Гейл обхватывает его бедро. Он не спеша трется покрасневшей головкой о скользкий, растянутый вход. С кончика капает предэякулят, смешиваясь со смазкой, вытекающей из его любовника. Астарион недовольно хмыкает.
– Гейл, не драз...
Одним движением Гейл снова входит в Астариона, тот задыхается, руки подгибаются, и он падает лицом в подушку.
– Да, – бормочет он приглушенным голосом. – Черт, да...
Гейл входит в него грубо, сильно. С каждым толчком член будто оглаживает тугие влажные стенки Астариона, великолепно растягивая его и заставляя несдержанно мычать. На секунду он задумывается, не получается ли слишком грубо, но прежде чем он успевает замедлиться, Астарион со стоном поднимает голову.
– Сильнее, – умоляет он, и Гейл упирается одной рукой в изголовье.
– Скажи, если будет больно, – говорит он, прежде чем свободной рукой вдавить лицо Астариона обратно в подушку. Астарион издает сдавленный вопль, руки хватаются за воздух, когда Гейл начинает с силой вбиваться в него.
Это не столько занятие любовью, сколько первозданное, первобытное совокупление. Изголовье кровати ударяется о стену, и Гейл спрашивает себя, слышит ли их его мать – если она еще не слышит Астариона. Астарион громко всхлипывает, и Гейл начал бы переживать, не больно ли ему, если бы не тот факт, что с кончика члена Астариона постоянно капает смазка.
– Ты в порядке? – спрашивает Гейл, замедляясь для пущей убедительности, когда он осторожно поднимает голову Астариона.
– Перестань спрашивать, – раздраженно отвечает он. Гейл усмехается и снова вдавливает его лицом в подушку. С приглушенным вскриком Астарион сжимается вокруг него.
– Ммммффф...
С тихим стоном Астарион стягивает трусы ниже и обхватывает кулаком свой член. Заметив это, Гейл замедляет движения бедер, тихонько цокая языком.
– Убери руки, – говорит он. Скуля себе под нос, Астарион упрямо качает головой и продолжает дрочить.
Гейл делает еще несколько толчков, прежде чем попытаться еще раз. «Прекрати», – повторяет он, легонько шлепая Астариона по заднице. Тот стонет и дрочит только быстрее, будто едва слышит Гейла. «Астарион, я сказал, прекрати».
Когда Астарион по-прежнему его игнорирует, Гейл хватает его и резко переворачивает. От этого движения член выскальзывает из его дырочки, но это стоит того возмущенного взгляда, который Астарион бросает на него.
– Что ты...
– Я три раза тебе сказал, – говорит Гейл, тянется и убирает член Астариона обратно в трусы. Астарион протестующе хнычет, с губ срывается тихий стон, когда пальцы Гейла случайно касаются его влажной щели.
– Придурок, – стонет Астарион, удивленно задыхаясь, когда Гейл переворачивает его обратно. Он томно выгибается, скользкая от пота спина прижимается к груди Гейла, пока рукой он пытается дотянуться до члена Гейла. Толкнув Астариона на кровать, Гейл снова располагается позади и некоторое время любуется видом. Нижнее белье Астариона прилипло к коже и стало почти прозрачным от смеси смазки и предэякулята. Его дырочка — дразнящее, соблазнительное зрелище, от которого у Гейла текут слюнки.
Но сначала о главном.
Под этим углом он может прижать руку Астариона к кровати. Что в итоге и делает.
Астарион извивается под ним. «Гейл!»
Рывком Гейл снова входит в своего партнера. Астарион задыхается, запястье скользит в хватке Гейла.
– Черт!
Гейл шлепает его по бедру. «Тихо».
Послушно прикусывая костяшки пальцев, Астарион закрывает глаза, когда Гейл толкается в него. Член упирается в простату Астариона, и тот выгибается дугой.
– Еще, – хнычет он. – Еще!
Без малейшего предупреждение Гейл грубо входит в Астариона, со всей силы врезаясь в его простату. Астарион вцепляется в простыни, вскрикивает с каждым толчком, его бедра отчаянно толкаются в матрас в поисках запретного трения. Он кричит слишком громко, так что Гейлу приходит зажать рукой ему рот.
Его голос звучит искаженно, сдавленно. «Черт, как хорошо, Гейл, сильнее...»
– Да почему ты все еще разговариваешь? – удивляется Гейл и убирает руку с лица Астариона, чтобы вжать его в подушку.
– Ммф!
Это грубый, грязный секс. Никаких сомнений. Гейл ставит Астариона на четвереньки, упираясь рукой в изголовье кровати, его бедра горят от напряжения. Астарион пускает слюни и стонет, влажная головка его члена выглядывает из-под испорченного нижнего белья, постоянная струйка предэякулята стекает на простыни.
Есть нежный секс, а есть это, и Гейл думает, что ему нравится и тот, и другой. Он чувствует, как внизу живота зарождается оргазм, и знает, что долго не протянет.
И очевидно Астарион чувствует то же самое, потому что сжимается вокруг Гейла в знак предупреждения и поднимает голову, пытаясь выпутаться из крепкой хватки Гейла в своих волосах.
– Я сейчас кончу, – выдыхает Астарион. Гейл наклоняется и резко кусает заостренное ухо, заставляя Астариона вздохнуть.
– Я не говорил, что ты можешь.
– Смирись с этим, – презрительно скулит Астарион, хотя эффект слегка смазан тем, что его щеки раскраснелись, а на подбородке засохли слюни. Гейл теряет равновесие, когда Астарион тянется дрожащей рукой, засовывает подушку себе между ног и начинает тереться об нее.
– Астарион, я серьезно...
– Черт, о боги, да...
Всего пара слов, и Астарион кончает, резко дергаясь, выплескивая сперму себе в нижнее белье, и его выделения, скорее всего, пачкают подушку. Астарион выгибается, теряя себя в экстазе, его жаркая дырочка так сильно сжимается, что Гейл тоже оказывается на грани.
– Нахал, – только и успевает выдохнуть он, прежде чем кончить внутри дергающегося, припухшего входа Астариона. Гейл выходит, оттягивает заднюю часть трусов в сторону, и завороженно наблюдает, как из хорошо использованного отверстия Астариона вытекает сперма, струясь по задней поверхности его яиц, пачкая и без того намокшую ткань.
– Это было невероятно, – бормочет Астарион, его задница все еще в воздухе, а лицо – на подушке. Гейл смеется и убирает руку. Трусы со смачным шлепком прилипают обратно к коже, и Гейл переворачивает Астариона на спину.
Ткань так маняще облегает его промежность. Внезапно Гейл прижимается поцелуем к передней части испорченного нижнего белья Астариона и начинает ласкать ртом его мягкий член.
– Нет, – стонет Астарион, обхватывая голову Гейла бедрами и извиваясь на кровати. – Гейл.
Коварный Гейл оттягивает резинку трусов ниже. Мягкий член его возлюбленного вываливается наружу вместе со смесью спермы и смазки, и Гейл, не теряя времени, берет его в рот.
– Гейл!
Астарион дергает его за волосы до боли, но Гейл только сильнее прижимается, пальцы пробираются дальше и оглаживают яйца Астариона.
– Блять! – задыхается Астарион, отчаянно выгибаясь и одновременно пытаясь толкнуться глубже в горло Гейла. – Нет, слишком рано, слишком рано...
Гейл проводит языком по его щели, и Астарион вскрикивает. Его глаза округляются, когда он осознает, насколько громко себя ведет, и тут же закрывает рот руками. Гейла пьянит великолепное ощущения тяжелого члена Астариона на языке, он не способен собраться с мыслями и начать беспокоиться, что может подумать его мать, если услышит. Если что, он просто скажет ей, что делал Астариону массаж спины.
– Прекрати, – умоляет Астарион, и Гейл замирает. – Нет, подожди… блять, ты, зараза, продолжай, черт...
Гейл втягивает щеки, его челюсть болит, когда он заглатывает член Астариона глубже. Еще во времена Блэкстаффа он освоил несколько приемов, и, судя по звукам, которые Астарион пытается сдержать, он ничего не забыл.
Стоны над ним сменяются приглушенными всхлипами, каждый из которых сопровождается фразами «Подожди, я не могу», а затем «О боги, еще». Он такой твердый, головка восхитительно давит на заднюю стенку горла. Гейл закрывает глаза и позволяет себе наслаждаться ощущениями – напряжением в челюсти, усилиями Астариона удержать его на месте, тем, как он тянет его за волосы. Ему всегда нравилось доставлять удовольствие, окутывать своих любовников пылким поклонением, и Астарион не исключение.
Проходит еще немного времени, и мышцы Гейла начинают ужасно болеть, но в конце концов Астарион поднимается с кровати и предупреждающе дергает его за волосы.
– Черт возьми, Гейл, любовь моя, я собираюсь...
Он кончает Гейлу в рот. Тот улавливает каждую каплю его спермы, вкус можно сравнить только с самым изысканным лакомством на всем белом свете. Ее не так много, как хотелось бы, но вряд ли Астариона можно винить. В конце концов, это его второй оргазм меньше чем за час.
Гейл перемещается выше и смотрит на Астариона, широко раскрыв глаза.
– Я люблю тебя, – мечтательно произносит он, и Гейл смеется, целуя его в губы и откидываясь на подушки.
– Теперь ты доволен? – спрашивает Гейл, протягивая руки. Астарион прижимается к нему, все тело пылает и дрожит, пока он пытается перевести дыхание.
– На сегодня да, – говорит он, а затем добавляет чуть тише, – Спасибо, Гейл.
– Твое желание для меня закон, – отвечает Гейл, притягивая его к себе. Некоторое время они лежат в тишине, наслаждаясь блаженством, а затем Астарион отстраняется. Он решительно встречает взгляд Гейла.
– Я имею в виду не «спасибо за оргазм», – говорит он. – Я имею в виду... спасибо. За то, что помогаешь мне снова наслаждаться... всем этим.
– Сексом, – говорит Гейл. – Ты можешь сказать это, ты знаешь.
– Иди на хрен, – Астарион добродушно подталкивает его в бок. – Тем, как мы занимаемся сексом. Трахаемся. Неважно. По правде говоря, мне никогда это не нравилось. Не пойми меня неверно, мне нравилось доставлять себе удовольствие. Но быть в постели с кем-то еще – нет. Пока я не встретил... тебя.
Гейл молча наблюдает за ним, протягивая руку в знак поддержки, даже утешения. Астарион берет ее и сжимает.
– Долгое время я ненавидел секс. Он всегда был... представлением. Средством выживания. Способом расположить Касадора к себе, а для него, в свою очередь, – заполучить расположение других людей. Ты же заставляешь меня чувствовать себя... настоящим. В кои-то веки сам процесс стал лишь средством получения удовольствия. Я никогда не думал, что буду желать кого-то так... сильно. До тебя.
Гейл проводит пальцем по бледной коже между большим и указательным пальцами Астариона. «Мы не обязаны ничего делать, если тебе не нравится. Если ты не в настроении, просто скажи. Главное, чтобы нам обоим было хорошо».
– Именно поэтому я так люблю тебя, – отвечает Астарион, в уголках глаз залегают очаровательные морщинки, когда он улыбается Гейлу. – И по другим причинам тоже. Например, за твой талантливый рот.
Гейл цокает языком. «Хочешь еще раз?»
– Боги, нет, – фыркает Астарион. – Еще немного, и я просто перегорю.
Он откидывается назад, прижимаясь к Гейлу, тот инстинктивно обнимает Астариона. «Спасибо, что поделился со мной этим», – говорит он. «И за то, что позволил мне побаловать тебя». Почувствовав, как Астарион расслабляется в его руках, Гейл устраивает поудобнее.
– Давай немного посидим так, – предлагает Гейл. Астарион довольно улыбается.
– С радостью, – говорит он, потираясь носом о влажную грудь Гейла.
Проходит всего десять минут, и телефон Астариона разрушает волшебство момента. Раздраженно хмыкнув, он отвечает: «Да?».
В трубке слышится недовольный голос Шэдоухарт, вопрошающей, где они находятся. Гейл вспоминает, что они согласились присутствовать на примерке свадебного платья. То есть, Астарион. У Гейла другие планы. О которых он забыл рассказать Астариону.
Положив трубку, Астарион с ворчанием скатывается с кровати. «Наверное, нам пора», – говорит он. Гейл качает головой, извиняясь.
– Я приеду позже.
Астарион выглядит озадаченным. «Ты не идешь?»
На секунду он задумывается о том, чтобы солгать, как делал уже не раз. Но они договорились быть честными друг с другом, и если он хочет быть с Астарионом, нужно делать все правильно.
– Мне нужно заехать в Блэкстафф, – осторожно говорит Гейл. – У меня встреча с Мистрой.
К его чести, Астарион остается впечатляюще спокойным. «Она пригласила тебя?»
Гейл кивает. «Да».
Астарион хмурится. «Это действительно хорошая идея?»
– Отнюдь, – признает Гейл. – Но, честно говоря, я устал от этого. Если она так сильно хочет моего внимания, я уделю его ей в последний раз. – Когда лицо Астариона становится мрачным, Гейл поспешно встряхивает головой. – Нет, не в этом смысле. Я выслушаю ее и попрошу оставить меня в покое.
Астарион выпрямляется. «Я пойду с тобой».
– Я бы хотел этого, – честно говорит Гейл. – Но, честно говоря, думаю, что встреча с тобой взбесит ее еще больше.
Вздох. «Ты прав», – признает Астарион. «Черт. Черт... Ненавижу, что тебе приходится это делать».
– Эй. – Гейл осторожно приподнимает подбородок Астариона и ободряюще ему улыбается. – Я люблю тебя. Мы с ней – уже в прошлом, ты же знаешь.
– Дело не в этом, – говорит Астарион, поджав губы. – Я не боюсь ее. Мне просто не нравится видеть, как ты напрягаешься.
Гейл удивленно моргает и невесомо целует его в губы. «Со мной все будет в порядке», – обещает он. Астарион неохотно кивает.
– Позвони, если она попытается что-то сделать. Я натравлю на нее Лаэзель.
– Заманчивое предложение, – шутит Гейл. – Мне почти хочется вынудить ее выкинуть что-нибудь этакое, лишь бы увидеть их стычку.
Настроение тут же улучшается, и Астарион начинает одеваться. Гейл поднимает бровь, когда Астарион не спешит менять нижнее белье.
– Не хочешь переодеться перед выходом?
Астарион улыбается. Не разрывая зрительного контакта, натягивает штаны на голую задницу, влажный член, сперму и все прочее, застегивает брюки и разглаживает складки на ткани.
– Не хочу, – весело говорит он и уходит. Гейл опускает злобный взгляд на свою промежность.
– Нет, – многозначительно произносит он, и его голос эхом отдается в пустой комнате. К счастью, одной только мысли о предстоящем разговоре с Мистрой более чем достаточно, чтобы подавить любую эрекцию.
***
Залы Блэкстаффа кажутся неприятно знакомыми. На секунду Гейла захватывает ностальгия: запах паркетного лака, высокие сводчатые потолки, арочные окна, выходящие во внутренний двор. Если отбросить все плохие воспоминания, станет очевидно, что Гейл все же скучал по этому месту.
Сейчас каникулы, и в коридорах, к счастью, пусто. Гейлу совсем не хочется ловить на себе любопытные взгляды и слышать безумные сплетни о его возвращении. Он быстро идет к кабинету Мистры, где его проводят в знакомую приемную. Засунув руки в карманы, он просматривает бесчисленные фотографии на стене – снимки прошлых лет, дипломы и награды. Обложки журналов и статьи. Везде изображена она.
И среди всего этого, в центре поздравительных грамот и сертификатов – выцветшая фотография. Настолько старая, что у Гейла щемит в сердце. На него смотрит его же лицо, только на десяток лет моложе и с надеждой в глазах. Рядом сидит Мистра, ее взгляд поло нежности. В его в руках – опубликованная статья. Первая статья, над которой они работали вместе.
Он помнит все, будто это было вчера. Хороший день, даже замечательный. Праздник, веселье. Но теперь Гейл знает, что один хороший день не может компенсировать десятилетия страданий.
Позади кто-то откашливается. Обернувшись, Гейл видит у двери секретаря.
Он говорит: «Сейчас она вас примет», и Гейл кивает, заходя в знакомый кабинет. Сквозь окна внутрь льется свет, освещая фигуру за большим столом в центре комнаты.
– Мистра, – говорит Гейл. – Какая неотложная необходимость оправдывает мой визит сюда?
Она презрительно цокает. «Где твои манеры, Гейл».
Он подавляет желание закатить глаза. «Прошу прощения», – говорит он, без малейшего намека на извинения в голосе. «Как поживаешь?»
Он старается сохранять радушный тон. Она слегка приподнимает подбородок.
– Приемлемо, – отвечает она. – А ты?
Он не может удержаться.
– Чертовски великолепно, – дерзко отвечает Гейл и опускается в одно из кресел перед столом. Оно неудобное, несмотря на обманчиво мягкую спинку. Тем не менее он откидывается назад и жестом указывает на тарелку с мятными конфетами.
– Можно?
Она смотрит на него с легким отвращением. «Если тебе так нужно».
Вообще-то действительно нужно. Гейл даже не подумал почистить зубы перед выходом из дома. Возможно, изо рта у него пахнет гениталиями его парня.
Конечно, Мистре не нужно об этом знать.
– Итак, – начинает Гейл. – Ну...
Он делает неопределенный жест в воздухе. Мистра качает головой и задумчиво смотрит на него.
– Ты хорошо выглядишь, – наконец говорит она. – Здоровым. – затем, почти нехотя: – Тебе идет.
– Спасибо, – любезно отвечает Гейл. – Ты тоже.
Это ложь. Она выглядит... ну, в общем, так же. А это значит, что сейчас ее лицо вызывает у него такое же отвращение, как и тогда, когда они расстались.
– Я рада, что Астарион вернулся целым, – начинает она. Гейл выпрямляется, ожидая, что она закончит фразу.
Но она не заканчивает.
Прищурившись, Гейл упирается локтями в стол и решает сразу перейти к делу. «Ты как-то связана с Касадором Зарром?»
Она бесстрастно смотрит на него.
– Понятия не имею, что или кто это, – безразлично отвечает она. Гейл смотрит на нее, пытаясь понять, говорит ли она правду, но не может ничего различить сквозь непроницаемую маску на ее лице.
– Мои студенты? Фотографии? Моя мать?
Она складывает руки на груди и смотрит на него. «Я пригласила тебя не для того, чтобы ты выдвигал беспочвенные обвинения. Ты действительно думаешь, что я настолько отчаялась, чтобы прибегать к таким банальным методам привлечения твоего внимания?»
– Ладно, – сдается он. Он здесь не для того, чтобы вытягивать из нее признание. Он знает, что она скорее умрет, чем признается в чем-то из вышеперечисленного, особенно если одно из них окажется настоящим преступлением. Так что он переходит к более насущным делам.
– Я знаю, что ты делала, – говорит он, не обращая внимания на ее тихие отрицания. – Но я не понимаю, почему ты так сильно хочешь меня видеть, если мы не собираемся обсуждать различные проблемы, которые могут быть у нас.
Она морщится – по крайней мере, пытается, учитывая, насколько неподвижно ее лицо благодаря ботоксу. «У меня нет никаких проблем».
– Я и не говорил, что они у тебя есть, – возражает Гейл. – Я сказал, что у нас могут быть проблемы. Может быть, чувство обиды?
– Ты не настолько важен, чтобы появиться в моем поле зрения, – заявляет она, и Гейл старается не закатить глаза. Неужели она действительно считает его дураком?
– Неважно, – говорит он. – Я сделал что-то, что разозлило тебя?
Что-то вспыхивает в ее глазах. Маленькая трещина в маске.
– Ты обещал вернуться в Глубоководье вместе со мной, – говорит она. – Однако не думаю, что приглашение также включало твоего... кавалера.
– Оставим это. Наша сделка была спорной. Я сам нашел Астариона, – возражает Гейл. Она откинулась в кресле, холодно глядя на него. К его удивлению, она не стала спорить по этому поводу. Вместо этого она достает что-то из-под стола.
– Вот, – говорит она. – Почему я позвонила тебе.
С любопытством Гейл поднимает тяжелую папку. Из нее выпадает письмо о восстановлении его в должности профессора в Блэкстаффе. Полный соцпакет и солидный исследовательский грант, чтобы он мог делать все, что пожелает. Цифра настолько велика, что у него почти кружится голова.
– В Блэкстаффе создается новое подразделение, – говорит Мистра. – Посвященное изучению магии. Ты станешь деканом.
Целое подразделение. Уже не просто факультет, а нечто большее. Немыслимо престижная должность. Богатство, превосходящее все, что он знает.
– Все будет как в старые добрые времена, – продолжает она. – Ты и я, против всего мира.
Похоже на сон.
– Забудь свои глупые артефакты, – добавляет она. – Мы сможем найти что-то гораздо более ценное для тебя.
И все же, как и с любым другим сном, Гейл знает, что рано или поздно придется проснуться.
– Нет, спасибо, – отвечает он без колебаний. – У меня теперь своя жизнь во Вратах Балдура. Хорошая жизнь.
Как по команде, в кармане вибрирует телефон. Десять золотых на то, что это Астарион. Гейл пытается подавить улыбку.
– Я счастлив там, – честно добавляет он.
– Счастье, – говорит она. Из уст любого другого человека это звучало бы как усмешка. В ее исполнении все звучит так, словно Гейл только что сказал, что предпочел бы раздеться догола и станцевать на пороге здания городского парламента. – Как... необычно.
– Действительно, – соглашается Гейл, подталкивая папку обратно к ней. – Тем не менее, я ценю твое предложение. Надеюсь, ты найдешь подходящую замену. А теперь, если это все…?
Она хмыкает под нос, ее пальцы едва заметно перебирают досье. «Такой позабытый ученый, как ты, нигде больше не найдет подобного предложения», – говорит она, и Гейл старается не злиться.
– Пусть так, – отвечает он.
Он уже собирается встать, но она бьет рукой по столу. Ничего громче в ее кабинете он не слышал, а потому даже слегка вздрагивает, сердце ускоряется, когда он смотрит на нее широко раскрытыми глазами.
Она мягко улыбается ему. «Ты растрачиваешь свой потенциал почем зря, знаешь. Тебе не кажется, что ум, подобный твоему, должен быть больше направлен на помощь другим? Стыдно прятать его в таком захолустье».
– Я помогаю будущим исследователям магии из Врат Балдура, – парирует он. – Ты не считаешь это достойным?
– Ужасно эгоистично с твоей стороны ограничиваться такой простой задачей, – возражает она. – И это после всего, что ты сделал для своего становления. Действительно ли это правильное решение для тебя?
На секунду Гейл чувствует, что колеблется. Но так же быстро, как она заронила семя сомнения в его сознание, он грубо вытряхивает его обратно.
– Я уже достаточно отдал себя этой сфере, – просто отвечает он. – Ты не заставишь меня поверить в обратное, Мистра. – В ее глазах мелькает что-то опасное, когда она вникает в суть его слов. Гейл не обращает на это внимания и подтягивает ноги, готовясь встать со стула.
– Надеюсь, ты найдешь свое счастье, – говорит он тихо, почти нежно. – Очень надеюсь.
На этот раз он говорит серьезно. За всю боль, что она причинила ему, за все счастье, что он обрел после ее попыток уничтожить его, с него хватит. Он устал. Он как никогда хочет двигаться дальше, и ему остается только надеяться, что она хочет того же.
Она слегка ерзает в кресле, лицо бесстрастно. «Мне не нужна твоя жалость».
– Это не жалость, – отвечает Гейл. – Я говорю искренне.
Между ними все кончено – и, как он надеется, навсегда. Он устало поднимается со стула. В кармане снова жужжит телефон. Определенно это Астарион. Гейл не может сдержать улыбку, мелькнувшую на губах от этой мысли.
Мистра улавливает ее.
– Ты действительно хочешь такой жизни?
– Да, – подтверждает Гейл, поднимая пальто. Но она неумолима.
– В столь жалком университете? Играть в любовь с потасканной шлюхой? Вот что доставляет тебе удовольствие в наши дни?
От ее слов внутри вспыхивает гнев, но он быстро подавляет его. Она пытается разозлить его, и ему не стоит поддаваться.
– Достойный финал для меня, – спокойно говорит Гейл. – В конце концов, я же позабытый ученый, не так ли? Дни моей славы позади. И знаешь, что? Меня это вполне устраивает.
Мистра моргает, на мгновение растерявшись. Гейл думает об Астарионе, который беззаветно любит его. Он думает о своих друзьях – Шэдоухарт, которая была рядом с ним на протяжении многих лет. О Уилле, который вытерпел все его истерики. О Карлах, которая не устает подбадривать его после долгого дня. Даже о Лаэзель, которая, как он уверен, постепенно стала относиться к нему лучше.
И самое главное – об Астарионе, благодаря которому Гейл чувствует, что хоть раз в жизни его достаточно.
Возможно, дни его славы в научных кругах действительно позади. Возможно, ему больше никогда не выпадет подобная возможность. Но в жизни есть нечто больше, чем одна лишь погоня за престижем, титулами и первым именем в публикациях, которые уже давно потеряли для него всякий смысл.
– Я даже счастлив, – заканчивает он, искренне улыбаясь ей. – Желаю тебе всего наилучшего, Мистра.
Она явно возмущена, но Гейл уже все сказал. Игнорируя ее призывы вернуться, он выходит из кабинета. Напротив на стене висит их общая фотография. Гейл осторожно снимает ее и бросает в мусорное ведро.
И хотя небо потемнело, а в воздухе висит тяжелый зимний туман, на душе у него становится легче.
***
Придя в бутик, Гейл с облегчением и ужасом обнаруживает, что его друзья все еще там.
– Наконец-то, – стонет Астарион, прижимаясь к губам Гейла, когда тот опускается рядом на диван. – Не могу поверить, что ты бросил меня на произвол судьбы.
– А я не могу поверить, что ты не сказал мне, что вы двое встречаетесь, – вмешивается Шэдоухарт. – Гейл, как ты мог?
Гейл краснеет. «Вылетело из головы», – говорит он, крепко обнимая ее. «Мне очень жаль – правда, очень. Я знаю, как сильно ты переживаешь за меня».
– Отвали, – ворчит она, шлепая его по руке. – Если бы я знала, что все, что тебе нужно, чтобы вытащить палку из задницы, – это хороший член, я бы сняла для тебя проститутку гораздо раньше.
Гейл морщится. «Серьезно, Шэдоухарт?»
– Технически, – перебивает Астарион, – она не далека от истины.
– Отвратительно, – стонет Уилл, затыкая себе уши.
Гейл поднимает руки в знак капитуляции и принимается разглядывать многочисленные вешалки, заполонившие комнату. «Ты уже выбрала платье?»
– Даже близко нет, – вздыхает она. – Хочу примерить еще одно. Пожелай мне удачи.
– Удачи, – говорит Гейл, когда она исчезает в примерочной. Как только он удобно устраивается на диване, Астарион тут же берет его за руку.
– Как прошла встреча? – спрашивает он. Гейл криво улыбается.
– Она предложила мне работу, и я отказался. Не думаю, что она была слишком довольна, но я решил с ней не связываться.
– Ты на удивление спокойно относишься ко всему этому, – комментирует Астарион.
– Что я могу сказать? – отвечает Гейл. – Я обрел внутренний покой.
– Понятно, – с сомнением отвечает Астарион. – Не думаю, что внутренний покой сможет защитить тебя от физического вреда.
Гейл пожимает плечами. «Не думаю, что она продолжит и дальше нас преследовать. Если ей так нужна финальная точка, то этот разговор должен ею стать. У нее нет причин продолжать свои выходки».
Астарион хмурится. «Разве что из злобы? Ревности? Мести?»
Первая же реакция Гейла – вновь возразить и сказать, что она не такой человек. Но после всего произошедшего, он хорошо уяснил, что она именно такой человек.
– Хочется верить, что она выше этого, – осторожно говорит Гейл. – Но я не слишком уверен. Нам остается только ждать и смотреть. Я сделал все, что мог, за исключением убийства.
– А почему мы не можем ее убить?
Гейл наклоняется ближе и целует Астариона в щеку. «Как я смогу сделать это, если кто-то из нас окажется в тюрьме?»
К его удивлению, Астарион поворачивается к нему лицом. «Еще», – требует он, и Гейл целует его в лоб.
– Еще, – повторяет Астарион. Гейл целует его в кончик носа. В тот момент, когда он думает, что Астарион собирается сказать «еще» в третий раз, Астарион резко прижимается губами к Гейлу.
– Ммм, – протягивает Астарион. – Отлично. Мы не будем убивать Мистру. Мне слишком нравится все это.
Где-то позади Уилл бормочет: «Боги, спасите, мой завтрак вот-вот полезет обратно».
– Может, тебе стоит сходить к врачу, – ехидно отвечает Астарион. – Кислотный рефлюкс, как правило, проявляется в преклонном возрасте.
– Полагаю, тебе это хорошо известно, – язвит Уилл, и Гейл старается не засмеяться, когда Астарион возмущенно вскрикивает.
– Я убью тебя, – угрожает Астарион, но затем выпрямляется и слегка приподнимает подбородок. – После того как получу степень. Не могу рисковать ею, устраняя единственного компетентного профессора на факультете.
Прежде чем Уилл и Астарион успевают продолжить препирательства, из примерочной выходит Шэдоухарт в длинном платье, весьма красивом на вкус Гейла. Карлах присвистывает.
– Белое? – спрашивает Шэдоухарт, задумчиво глядя на свое отражение. – Или... розовое?
Консультант тут пододвигает вешалку с альтернативным вариантом.
– Определенно белое, – отвечает Карлах, кивая с энтузиазмом. – Выглядишь невероятно.
– Я бы выбрал розовое, – говорит Гейл, поджав губы. – Менее традиционно.
– Ни то, ни другое, – вмешивается Астарион. – Я видел версию и получше в разделе косплея у Шарресс. И оно цвета слоновой кости, дорогая, а не белое.
Уилл открывает рот, но тут же захлопывает его, поскольку Астарион бросает на него предостерегающий взгляд.
Шэдоухарт прищуривается, разглядывая ткань. «По-моему, оно все же белое».
Астарион стонет и закрывает лицо руками. «Вы абсолютно безнадежны», – ворчит он, потирая лоб и драматично спрыгивая с дивана. Гейл, веселясь, наблюдает, как Астарион направляется к стеллажам в задней части магазина.
Молча он достает весьма простое на вид платье: лиф расшит нежными цветами, юбка изящно ниспадает вниз, сзади спинку украшает длинный шифоновый шлейф.
– О, – ахает Шэдоухарт, разглядывая вышивку. – Ночные орхидеи. В ее глазах виднеются слезы, рука тянется к ткани, чтобы почти благоговейно погладить ее.
– Твои любимые, – улыбаясь, говорит Гейл. Шэдоухарт кивает. – И такие редкие. Интересно, кому пришло в голову вышить их на платье?
– Примерь его, – призывает Уилл. – Посмотрим, как оно сидит на тебе.
Шэдоухарт кивает и исчезает за занавеской, за ней устремляется ближайший консультант.
– Долго же вы двое разбирались в себе, – говорит Уилл, – Но я рад за вас.
– Как все произошло? – спрашивает Карлах. – И когда?
Прежде чем Гейл успевает открыть рот, из примерочной высовывается Шэдоухарт.
– Я тоже хочу посплетничать, – жалуется она, не обращая внимания на взгляд, который бросает на нее Гейл. К его огорчению, Астарион кивает ей.
– Мы все расскажем за ужином, – обещает он. – Поторапливайся, Шэдоухарт. Платье само себя не примерит.
Неохотно Шэдоухарт отступает назад. Из примерочной доносится пара негромких проклятий, «Ау! Колется!», пока, наконец, консультант не выходит наружу, одновременно отдергивая занавеску.
У Уилла перехватывает дыхание. Гейл слышит, как Астарион вздыхает, а Карлах бормочет «Проклятье!» под нос.
– Ну как? – обеспокоенно спрашивает Шэдоухарт. – Что вы все молчите? Неужели все настолько плохо?
Астарион ошеломленно качает головой, к нему первому возвращается дар речи. «Дорогая, ты выглядишь великолепно».
Шэдоухарт краснеет, а Уилл восторженно кивает. «Осмелюсь сказать, это платье будто создано для тебя».
Рядом Карлах громко шмыгает носом.
– Не обращайте на меня внимания, – говорит она. – Просто немного расчувствовалась. Наша малышка уже совсем взрослая.
– Я старше тебя, – укоряет ее Шэдоухарт, но в ее глазах видны слезы. – Оно действительно очень... милое, правда?
– Милое? – говорит Астарион, недоуменно прищурившись. – Дорогая, оно феноменально.
– Высокая оценка, – отвечает Шэдоухарт. Гейл чувствует, как сердце сжимается в груди. После всего произошедшего, кажется нереальным сидеть здесь и выбирать свадебное платье. Обстановка такая уютная, почти домашняя, и Гейлу кажется, что по-другому и быть не может. Глядя на сияющую подругу, внутри случается всепоглощающий катарсис, не меньше.
Она заслуживает счастья, думает Гейл. Они все его заслуживают.
– Думаю, это оно, – шепчет Шэдоухарт. – Все это происходит взаправду, ведь так? Я выхожу замуж.
– За самую крутую гитьянку на планете, – добавляет Карлах, и Шэдоухарт тает.
– Мне так повезло, – говорит она, смаргивая слезы. – О, хвала Селунэ. Кажется, я сейчас упаду в обморок.
Ее глаза блестят, когда она крутится возле зеркала. Внутри Гейла тоже бушуют эмоции.
– Подожди, давай сначала вытащим тебя из этого платья, хорошо? – поспешно говорит Астарион, жестом подзывая консультанта, и Шэдоухарт счастливо смеется.
Гейл не может сдержать улыбку, оглядывая друзей – заплаканных и одновременно радостных.
Так вот что из себя представляет любовь?
***
На следующей неделе ему выпадает редкий момент умиротворения в отношениях с матерью, хотя нельзя назвать его случайным, ведь за неделю до этого Гейл сообщил ей о своем желании провести с ней целый день.
Когда наступает долгожданное утро, он обнаруживает, что Морена о нем почти забыла.
– О, боги, – говорит она, когда он звонит ей. – Мне так жаль, милый. Я на рынке.
– Понятно, – отвечает Гейл, сглатывая разочарование.
– Ты мог бы мне немного помочь, – с надеждой просит она, и Гейл неохотно соглашается, разрываясь между желанием провести времени с матерью и неприязнью к рыночной суете.
Вряд ли ее можно винить. Его внезапный отъезд оказался для нее серьезным ударом. Неудивительно, что впоследствии она с головой окунулась в работу и широкий круг социальных связей. Остается только порадоваться, что она нашла себе занятие по душе.
Спустившись в гостиную, Гейл натыкается на знакомую фигуру, сидящую за кухонным столом: на носу очки, в руках – газета, на плечах сидит Тара. Астарион поднимает взгляд, когда Гейл входит в комнату, на лице тут же расплывается широкая улыбка.
– Доброе утро, – говорит он. – Собрался на бранч?
– На рынок, – отвечает Гейл, выхватывая тост с тарелки Астариона. Он очень вкусный — хлеб теплый, домашний, варенье терпкое и свежее. Меньшего от своей матери он и не ожидал. – Планы изменились.
– Везет, – вздыхает Астарион, и Гейл кривится.
– Я иду туда не за едой. Серьезно, Астарион, ты уверен, что у тебя в роду не значится пылесос?
– Сказал тот, кто только что украл у меня тост, – добродушно отвечает Астарион. – Хорошего дня, дорогой. Передавай Морене привет.
Удивительно милый момент. Губы Гейла сами собой растягиваются в нелепой усмешке. «Передам. Поцелуй на прощание?»
В ответ Астарион приподнимает голову, и Гейл прижимается к его губам. На вкус он – смесь кофе и ежевики, губы такие мягкие, бархатные, теплые, отчего Гейл моментально погружается в блаженство. Все заканчивается слишком быстро, но это не мешает Гейлу оставить еще один поцелуй на локонах Астариона и сказать: «Я люблю тебя».
Как всегда, глаза Астариона округляются, когда Гейл произносит эти слова. Будто он удивлен. Гейл надеется когда-нибудь развеять это недоумение.
Нежно улыбаясь, Астарион обхватывает Гейла за талию и крепко прижимает к себе. «Я тоже тебя люблю», – отвечает он.
По всем подсчетам, уже пора выходить. Но Гейл задерживается на кухне: они болтают о новостях и друзьях, Астарион рассказывает, что планирует встретиться с Лаэзель и наведаться в один из многочисленных заповедников Глубоководья.
Но рано или поздно наступает момент идти, его глаза задерживаются на Астарионе слишком долго, как и ответный взгляд. И Гейл, воспользовавшись моментом, крадет второй тост с тарелки. Что-то ему подсказывает, что бранч превратится в обед.
Кажется, сегодня удача на его стороне, потому что, когда он наконец приходит на рынок, там относительно тихо. Однако, влияние Астариона все же сказывается – в отличие от соседей, у прилавка его матери постоянно толпятся покупатели. Гейл ненадолго задерживается рядом и просто наблюдает за ее работой. Несмотря на новые морщины возле глаз и седину в волосах, она хорошо выглядит.
И все же вскоре она его замечает. Взволнованно взмахнув рукой, она подзывает его. Гейл подчиняется, криво улыбаясь, пока идет к прилавку.
– Ты действительно пришел, – говорит она, словно ожидала иного. Гейл хмурится.
– Почему бы мне не прийти?
Она обводит рынок рукой. «Толпа. Незнакомые люди. Ты всегда был из тех, кто предпочитает прятаться в библиотеке. Проще было отвести тебя к стоматологу, чем убедить пойти сюда».
– Я все еще предпочитаю библиотеку, – отвечает Гейл. – Но, полагаю, все изменилось, не так ли?
По правде говоря, дело не в предпочтениях, а в энергии. В те времена, когда Гейл все время проводил в университете, а каждый вечер ругался с Мистрой, у него почти не оставалось сил на прочие дела. Библиотека и, как следствие, одиночество, были его единственной отдушиной.
Но теперь все в прошлом. Работа в университете Врат Балдура гораздо менее обременительна, чем в Блэкстаффе, но что важнее, время рядом с Астарионом будто бы омолаживает. Гейл не теряет силы под его влиянием, не становится вялым и измученным, глядя на часы и придумывая новые предлоги, чтобы уйти.
Какое необычное чувство. Гейл никогда не думал, что такое возможно. Люди обычно выматывают его, даже Шэдоухарт, которую он считает своим самым близким другом.
Время на рынке пролетает незаметно. К счастью, никто не отвлекает его долгими расспросами, хоть Морена постоянно указывает на него, будто он выставочная кошка. Чужие дифирамбы все еще смущают его. Но что еще хуже, люди, кажется, соглашаются с ней.
Это даже близко не похоже на то публичное унижение, с которым он столкнулся во время суда с Мистрой. Возможно, времена меняются. Если он сам начал двигаться дальше, разумно предположить, что и другие тоже.
– И ты делаешь это каждый день? – спрашивает он, морщась, когда она передает ему несколько ящиков.
– Более или менее, – отвечает она. – Помогает мыслям не застаиваться в голове, не находишь?
– Да уж, – ворчит он, когда отшатывается и быстро ставит ящики на соседний стол.
– В чем дело, милый?
– Ни в чем, – отвечает Гейл, потому что меньше всего ему нужно, чтобы она упрекала его в том, что он недостаточно ест.
– В последнее время ты выглядишь гораздо лучше, – говорит она, к его удивлению. – Здоровее. Приятно видеть тебя таким, Гейл. Я волновалась.
– Не стоило, – отвечает Гейл. – Я уже не ребенок.
Он не имеет в виду ничего особенного, но глаза его матери слегка затуманиваются, и это выглядит тревожно.
– Я знаю, – говорит она. – Но ты всегда будешь моим любимым мальчиком. И я надеюсь, ты знаешь, что тебе всегда здесь рады.
– Я ценю это, – отвечает Гейл и обнимает ее для пущей убедительности. Кажется, это правильное решение, потому что она улыбается и ласково гладит его по руке.
– Ты всегда можешь выразить свою признательность, пригласив меня на обед, – предлагает она, и Гейл отвешивает ей шутливый поклон.
– Выбирай место, – говорит он и следует за ней.
***
Идти в ногу с матерью весьма приятно. Он слушает последние сплетни с рынка, истории о выгодных сделках с поставщиками, о новом рецепте, который она надеется опробовать. Она ведет его по извилистым улицам и переулкам – маршрут кажется почти приключением.
В конце концов они останавливаются перед старинной витриной. Толкнув обшарпанную дверь, Гейл оказывается в удивительно просторном помещении. Со стен и потолков свисают растения и цветы. Сквозь стеклянную крышу внутрь проникают солнечные лучи, в воздухе кружит мелкая пыль, создавая почти потусторонний образ среди причудливого декора.
Гейл только и успевает сказать: «Ничего себе», и его мать понимающе улыбается.
– Это место принадлежит моему хорошему другу, – говорит она, и Гейл, стараясь выглядеть не слишком взволнованным, когда она добавляет, – Я бы хотела, чтобы вы познакомились.
К его разочарованию, официанты говорят, что Джергал на время отлучился. Гейл решает воспользоваться моментом и расспросить ее поподробнее.
– Неужели я наконец узнаю больше об этом загадочном персонаже?
– Хм, – отвечает она. – Он просто друг.
Несмотря на настойчивость Гейла, Морена остается немногословной. И если о своей личной жизни она предпочитает молчать, то в отношении Гейла, похоже, таких отговорок нет.
– Итак, – начинает она, усаживаясь в мягкое кресло и пододвигая Гейлу меню. – Астарион.
– Астарион, – любезно повторяет Гейл. – А что с ним?
Она не ходит вокруг да около. «Я полагала, что вы вместе, но на рынке он сказал, что нет. Мне было неприятно это слышать, но я решила спросить тебя, прежде чем делать поспешные выводы».
Если Гейл считает себя рациональным, то Морена превосходит его в этом по всем параметрам. Она обладает удивительной способностью отделять эмоции от логики – умение, которого Гейлу весьма не хватает.
– Неверное предположение, – говорит Гейл, и, о боги, как же приятно произносить это вслух. – Мы вместе. Это было небольшое недоразумение.
Морена выглядит обеспокоенной, и Гейл не может ее винить. Он прекрасно понимает, как выглядел отказ Астариона со стороны. И после десятилетий общения с Мистрой вполне логично, что мать будет относиться к нему несколько настороженно.
– Дело во мне, – поясняет Гейл. – За несколько дней до этого я сказал ему, что хочу сохранить наши отношения в тайне. Он так и сделал.
Выражение лица Морены сразу же меняется. Она понимающе кивает и подзывает официанта. Пока она делает заказ, Гейл рассматривает окружающую обстановку. Здесь многолюдно, но не слишком, а из-за растений в помещении слегка влажно. Весьма необычное ощущение по сравнению с ужасно сухой зимой в городе.
– И Астарион согласен на это? – спрашивает его мать. Гейл слегка вздрагивает и снова переключает внимание на нее.
Он думает о страданиях на лице Астариона, о том стыде, который он носит с собой, как защитный плащ. Все это весьма плохо для его благополучия, но по какой-то причине он не желает сбрасывать его.
Астарион привык к тому, что его прячут от посторонних глаз. Он привык, что на него смотрят, но не видят. Он привык быть чужим грязным секретом и одновременно козлом отпущения за их ненависть к себе. И он отбросил все это ради Гейла.
– Он понимает, – наконец говорит Гейл. – Я все ему объяснил.
Морена кивает, но буравит его взглядом дольше, чем нужно.
– Не позволяй своему прошлому диктовать тебе, как вести себя в настоящем, – говорит она в конце концов. – Я понимаю, что ты хочешь быть осторожным, но помни, что с Астарионом все будет совсем не так, как с Мистрой.
Она видит его насквозь.
– Я знаю, – тихо говорит Гейл. – Я стараюсь напоминать себе об этом каждый день. Это… это несправедливо и по отношению к Астариону, да?
– Кажется, ты и сам все прекрасно понимаешь, – улыбаясь, отвечает его мать. – Не буду оскорблять твои умственные способности дальнейшими повторениями.
Она делает паузу, когда приносят еду – сытное рагу по местному рецепту с паштетом из копченой рыбы и маринованными овощами. За столом царит тишина, пока они расправляются с едой. Гейл почти удивлен тем, насколько он голоден.
– Иногда я задаюсь вопросом, – начинает его мать. – Могла ли я сделать что-то, чтобы остановить это. Была бы более упрямой. Если работа матери — защищать своего сына, то прости, что подвела тебя.
Гейл растерянно смотрит на нее. Ложка выскальзывает из его пальцев и падает на стол. «Мама...»
– Иногда я думаю, что нужно было приложить больше усилий и не дать тебе уехать, – признается она. – Надо было стараться лучше и помочь тебе оправиться. Я... я думаю, не виновата ли я в том, что отпустила тебя.
Гейл тяжело сглатывает. «Я никогда тебя не винил», – тихо говорит он. «Напротив, я боялся, что ты обвинишь меня. За то, что принимал неправильные решения, за то, что не слушал, когда все говорили мне, что я совершаю ошибку, женившись на Мистре».
– Я бы никогда так не поступила, – яростно отвечает его мать. – Никогда. Яблочко от яблони недалеко падает, так что ты настолько же упрям, как и я. Как я могу упрекать тебя за это? В этом наша сила и наша слабость.
– Ты даже не представляешь, как приятно это слышать, – признается Гейл. – По правде говоря, я сбежал не потому, что хотел быть подальше от Мистры. То есть отчасти это правда. Но как бы больно мне ни было это признавать, я не мог смотреть в глаза ни тебе, ни кому-либо еще. Поэтому я и сбежал.
Его мать накрывает его руку своей. «О, милый».
– Первые несколько месяцев в одиночестве были ужасными, – признается Гейл. – Ох, мама. Я так по тебе скучал. Это было так тяжело. Я так хотел позвонить тебе, но мне было... мне было стыдно. Я боялся.
Она крепко сжимает его пальцы. «Может быть, я опоздала с этими словами, но тебе нечего стыдиться».
Гейл улыбается ей. «Теперь я знаю».
В ее глазах сверкает понимание. «Я вижу. Ты выглядишь... другим. По-хорошему другим. Меньше стресса. Больше улыбок». Она делает паузу, будто что-то обдумывает. Гейл терпеливо ждет.
– Ты счастлив? – наконец спрашивает она, и на этот раз Гейлу не нужно думать дважды.
– Да, – тут же отвечает он. – Я счастлив. Больше чем за все последние десять лет.
– Другого мне и не нужно, – говорит Морена, тепло улыбаясь. – Я беспокоилась о тебе, но, похоже, ты и сам неплохо справляешься. Я горжусь тобой, Гейл. Правда горжусь.
Гейл чувствует, как пылают его щеки. «Не могу приписать все заслуги только себе», – признает он. «Мне помогали, и немало. Одиночество... опасно, и я наконец это осознал. Каждый день я благодарю богов за то, что у меня есть друзья, которые не дают мне отгородиться от мира».
– Рада это слышать, – нежно отвечает она, выглядя искренне счастливой, но Гейлу кажется, что в ее глазах таится нотка грусти. – И я полагаю, ты не вернешься в Глубоководье?
Вот тут-то и кроется загвоздка.
Гейл задумывается над ее вопросом. Он никогда не собирался уезжать навсегда. Глубоководье было его домом на протяжении многих лет. Улицы приветствуют его как старого друга, даже несмотря на плохие воспоминания, которыми омрачен каждый уголок.
Но если дом действительно находится там, где сердце, то он знает, осталось его. И кому оно принадлежит.
– Вряд ли, – извиняется Гейл. – Врата Балдура были кратким пристанищем, но теперь стали моим домом.
Теперь там вся его жизнь. Его друзья. Его работа. Его возлюбленный. Он с нетерпением ждет каждого дня. Ему кажется, что он не просто жив – нет, он действительно живет.
– Я понимаю, – отвечает его мать. – Я ожидала этого, честно говоря. Признаться, я расстроена, но то, что ты счастлив, с лихвой все компенсирует. Просто пообещай мне, что будешь почаще меня навещать.
– И писать тоже, – говорит Гейл, крепко сжимая ее руки. – Честно говоря, в последнее время творилось настоящее... безумие. Столько всего произошло.
Внезапно ему хочется все ей рассказать. Об автомобильной аварии. О похищении Астариона. Даже о безумном поведении Мистры. Но когда он видит ее круглые, обеспокоенные глаза, что-то в нем замирает. Она и так волнуется. Не нужно делать еще хуже.
– Но беспокоиться не о чем, – заканчивает он с ободряющей, как он надеется, улыбкой. – Это все пустяки. Это не оправдание, мама. Я буду писать и приезжать чаще.
– Ничего страшного, если ты этого не сделаешь, – шутит она. – Я уверена, Астарион напишет мне.
Гейл с надеждой смотрит на нее. «Я... я должен спросить. Ты... не против?»
– Он гораздо лучше Мистры, если тебе интересно, – отвечает его мать. – Хотя, что-то мне подсказывает, что у него тоже есть свои скелеты в шкафу.
Гейл чувствует, как его сердце на мгновение останавливается. Он изучает ее лицо в поисках неодобрения, но ничего не находит.
– Но, – заканчивает она. – Может быть, поэтому вы так хорошо друг другу подходите.
Она права. Возможно, они – два сломанных кусочка головоломки с неправильными, неровными краями. Возможно, они острые, потертые, оборванные и потрепанные. И все же они подходят друг другу, несмотря на все недостатки. В них есть своя красота, и когда он рядом с Астарионом, это становится совершенно очевидным.
– Может, ты и права, – отвечает Гейл, слабо улыбаясь. В конце концов, день проходит весьма приятно. От таких разговоров на сердце становится тепло, а присутствие близких людей делает Гейла еще счастливее.
И тут его мать снова открывает рот. «Итак, как именно вы с Астарионом познакомились?»
Черт. Возможно, он поспешил с выводами.
***
К моменту, когда Гейл направляется на ужин с друзьями, на улице уже стемнело. Вот по чему он точно не скучал, так это по пробкам на дорогах. И по ужасной ситуации с парковой. Приходится поставить машину в трех кварталах от ресторана, в какой-то темной подворотне.
Гейл набрасывает на плечи пальто и запирает машину. Хотя идет снег, его слишком мало, чтобы улицы превратились в сверкающее белое полотно. Асфальт под ногами больше похож на месиво из грязного льда и талой воды. Пытаясь обойти обманчиво мелкие лужи, он почти не замечает приглушенного хруста позади себя.
Почти.
Он поворачивает голову, но улица совершенно пустынна. Просто бродяга, решает Гейл.
На втором перекрестке – резко налево. Радует, что Гейл все еще хорошо знает город. Шансов заблудиться практически нет; возможно, стоит проверить, открыта ли еще та старая пекарня...
Всплеск. Стук.
Ошибки быть не может. Это точно шаги человека, потому что ни одно животное не будет вести себя так тихо. Гейл быстро оборачивается, но улица так же пуста.
Холодно, а он сегодня выпил слишком много кофе. Возможно, у него разыгралось воображение. Гейл нащупывает в кармане бумажник – к его облегчению, он на месте, вместе с крошечным швейцарским ножом, спрятанным в отделе для монет. Нож в перестрелку не возьмешь, но в Глубоководье оружие вообще запрещено.
Как будто это когда-то останавливало преступников.
Для паранойи нет причин. В конце концов, город известен своей безопасностью. От Мистры ничего не слышно с момента встречи в ее офисе. Хочется верить, что она наконец сдалась и отпустила его.
Всплеск. Стук. Всплеск.
Гейл останавливается. Один раз – случайность, второй – совпадение, третий – закономерность.
– Здесь кто-нибудь есть? – кричит он. Никто не отвечает. Звук эхом разносится по пустой улице. Встряхнув головой, Гейл ускоряет шаг. Хотя обочина забита машинами, людей здесь нет. Гейл изо всех сил старается держаться в свете тусклых уличных фонарей.
Всплеск. Стук. Всплеск. Стук.
Это уже точно не игра воображения. Позади раздаются шаги. Либо в его еду подмешали галлюциноген, либо за ним кто-то идет. Он оглядывается, но там все еще никого нет. Обойдя лужу и пройдя прямо возле машины, Гейл бросает взгляд на полированный капот автомобиля.
В тусклом свете зимнего вечера Гейл замечает темную фигуру прямо у себя за спиной.
В сердце разрастается паника.
Опустив голову, Гейл ускоряет шаг. К ужасу, шаги позади тоже становятся быстрее. Похоже, все люди собрались на главной пешеходной улице. Большинство зданий вдоль этой дороги – закрытые на праздники офисы. В окнах совсем нет света.
Шаги вновь ускоряются. Если как следует прислушаться, они кажутся даже... быстрее его собственных.
Сердце уходит в пятки, и Гейл начинает бежать.
Какая нелепость, но что-то случилось, что-то совершенно точно случилось, и он не намерен выяснять, что именно. Он бежит по безлюдной улице, по любому переулку можно добраться до соседней, более оживленной, но все они такие узкие и темные, что выглядят идеальным местом для происшествия. Убийства, например.
Вздрогнув и решительно выкинув из головы все мысли о смерти и опасности, Гейл заворачивает за угол. Теперь он уверен: шаги ускоряются. Звучат как выстрелы. Возможно, он слишком много думает, а возможно, и нет, но адреналин в венах несет его до следующей улицы, которая почему-то оказывается столь же пустой.
Черт, думает Гейл и тут же задается вопросом, не передались ли ему ужасные привычки Астариона.
Шаги становятся все ближе, а дыхание все короче. Его выносливость оставляет желать лучшего, и никакая порция адреналина не способна ее восполнить, особенно если учесть, как холодный воздух забивает легкие. Зрение расплывается, ботинки стучат по мокрой мостовой, он едва не поскальзывается на льду. Пусто, боги, почему так пусто? Где все? Ему никак не удается оторваться от своего преследователя, уже хочется просто повернуться к нему лицом. Он смотрит в сторону, в поле зрения мелькает намек на цвет, прежде чем он всем телом в кого-то врезается.
– Привет, – раздается знакомый голос, и Гейл почти теряет сознание от облегчения. Карлах смотрит на него сверху вниз, обхватив плечи руками. – Ты в порядке, приятель?
– Да, – отвечает Гейл, пытаясь перевести дыхание. – Просто замечательно.
– Ты бежал так, будто за тобой гналась сама смерть, – она заглядывает ему через плечо, и Гейл тоже оборачивается.
Никого. Пусто. Земля покрыта следами, но на такой слякоти не разобрать, где чьи.
– Решил немного пробежаться, – лжет Гейл, и Карлах хмурится. Она видит его насквозь.
– Что-то случилось?
Гейл решительно качает головой. «Нет, конечно, нет». Сердце колотится в груди, кровь бурлит в венах, но он заставляет себя улыбнуться.
Кажется, она не верит, но хотя бы не настаивает. «Ты случайно не знаешь дорогу?» – спрашивает она вместо этого. «Мой таксист высадил меня не на той улице, а карта не грузится».
Видимо это благословение. Когда они уходят, Гейл, прижавшись к ней слишком близко, бросает взгляд за спину.
Ничего. На улице темно и пусто, булыжные мостовые тускло освещены.
– Городу нужно что-то сделать с фонарями. Такая темнота не безопасна, – замечает Карлах, и Гейл кивает, сердце все еще бешено стучит.
– Глубоководье вполне безопасно, – заверяет он, хотя и сам мало себе верит. И, возможно, то, что он говорит дальше, не столько правда, сколько слабая попытка убедить себя, что все в порядке, конечно, так и есть, ничего больше не может произойти, ничего больше не должно произойти, потому что разве он недостаточно натерпелся?
Он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. «Что может случиться в худшем случае?»
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!