Вернутся к фанфику

Часть 35: stay forever in the light

25 ноября 2024, 17:27
День складывается как нельзя лучше, пока Гейл не спускается по лестнице и не обнаруживает, что его мать сидит на кухне и хмуро взирает на стол. Обычно такой взгляд не предвещает ничего хорошего. – Доброе утро, – неуверенно говорит он. Она поднимает голову. – Что это? – любезностями тут и не пахнет. От взгляда на документы у Гейла кровь стынет в жилах. Это отчет о происшествии, который он подал в страховую после автокатастрофы, случившейся несколько месяцев назад. И он явно не должен быть в открытом доступе. Тогда все не казалось таким страшным. Однако сейчас, когда Гейл стоит перед матерью целый и невредимый, приложенные снимки выглядят особенно ужасно. На фотографиях запечатлена его прежняя машина, разбитая на две части. Салон искорежен, светлые сиденья испещрены красными полосами. Повсюду виднеются куски металла, обломки перегородили проезжую часть. И это еще не самое страшное. Он знает, отчего его мать так расстроена. На следующей странице – многочисленные фотографии его ран в мучительно высоком разрешении. Он до сих пор отчетливо помнит, насколько было больно. Медсестры осторожно разматывают бинты. Нервы будто оголены, когда на них попадает холодный больничный воздух. Он едва не плакал от боли, когда его выписывали из больницы и ему предстояло справляться со своей жизнью самостоятельно. Гейл заранее отослал всех подальше. Теперь же, окажись в подобной ситуации, он поступил бы иначе: он хотел бы, чтобы Астарион по крайней мере держал его за руку. Но лучше надеяться, что подобное больше не повторится. – Гейл? – спрашивает его мать. – Я задала тебе вопрос. На секунду он снова чувствует себя ребенком. Он сидит на земле с заплаканным лицом и беспомощно хватается за испачканную травой одежду, кровь с разбитой коленки пропитывает ткань брюк после того, как он упал с велосипеда. Мать ругается за то, что он уехал без спроса, но после целует его в мокрые щеки. Что-то ему подсказывает, что на этот раз она не станет его успокаивать. – Я не хотел тебя тревожить. – Его голос звучит очень тихо. – Не хотел, чтобы ты узнала. – От этого не легче. – слова звучат слишком резко, но Гейл старается не вздрагивать. – Я знаю, – шепчет он. – П... прости. Она смотрит на него пристальным, нечитаемым взглядом, но вскоре отводит глаза, хотя на лице по-прежнему заметно напряжение. Кажется, она постарела на десяток лет. – О чем еще ты мне не сказал? Гейл запинается, чем сразу же выдает себя. – Я способен со всем справиться, – отмахивается он. – Ты же знаешь. Мне не нужно, чтобы ты... – Я твоя мать. – Теперь она действительно повышает голос, чего не делала уже очень давно, и Гейл понимает, что она по-настоящему расстроена, сильнее, чем за все последнее время. – Я не жду, что ты будешь рассказывать мне о каждой мелочи из своей жизни. Но вопрос жизни и смерти – достаточный повод для звонка, не находишь? Так что скажи мне, о чем еще ты решил меня не оповещать, Гейл? Она не отступает, когда Гейл начинает переминаться с ноги на ногу. Она не отступает, когда Гейл бросает осторожные взгляды в сторону двери. Она не отступает, и Гейл понимает, что так просто ему от этой темы не уйти. Гейл вздыхает. «Автокатастрофу подстроил бывший муж Астариона. Он же вскоре его похитил». Он не уверен, какой информацией владеет Мистра, какую информацию она раскрыла. И хотя все связанное с Касадором держится в секрете, он не хочет рисковать. В данный момент честность, вероятно, – лучший вариант. «Я помог его освободить. Меня задела пуля». У Морены отвисает челюсть, и Гейл тут же вскидывает руки. «По сути это была лишь царапина», – поспешно добавляет он. «Даже не стоило ехать в больницу. Можно было просто заклеить все пластырем». С равным успехом он мог бы разговаривать с зеркалом. Морена выглядит взбешенной. «Похищение? Оружие? Гейл, что, черт возьми, происходит?» Сказать, что она недовольна, это ничего не сказать. – Я не специально, – отвечает он, отводя взгляд. – Не то чтобы я намеренно лез под пули и все такое. Но вообще-то он бы сделал это. Ради Астариона он готов на все, до сих пор готов. Но говорить об этом своей матери не стоит. – Кроме того, – добавляет он раздраженно. – Не мог же я оставить его с сумасшедшим бывшим мужем? Она молчит, не отрывая взгляда от папки. Только тогда Гейл замечает толстый конверт с нацарапанным сверху адресом. Значит, кто-то отправил его по почте. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто это был. – Почему ты мне ничего не рассказал? – спрашивает она в конце концов. Гейл чувствует, как все внутри сжимается, когда он видит ее выражение лица. Она выглядит не сердитой, а скорее... разочарованной. Гейл сглатывает. «Я не хотел тебя беспокоить». Они с матерью хорошо ладят. Лучше, чем большинство родителей и детей. В конце концов, их маленькая семья – это только они двое. Разумеется, он не привык с ней ссориться. – Я твоя мать, – резко повторяет она. Гейл ждет, что ее тон смягчится, но этого не происходит. – Я все равно буду волноваться. Гейл, что если бы... что если бы что-то случилось? Что, если бы ты умер, а я бы так и не узнала? Выстрел прямо в сердце. Если он в чем-то и уверен, так это в том, что Морена Декариос за словом в карман не лезет. – Но я в порядке, – возражает Гейл. – Разве это не главное? Она выглядит разъяренной. «Нет! Ты не можешь… ты не можешь скрывать такие вещи, Гейл! Я доверяла тебе, верила, что у тебя хватит ума поговорить со мной, если вдруг случится что-то плохое, верила, что мне не придется проснуться однажды утром и выяснить, что мой единственный сын умер!» Гейл тут же закрывает рот. Он смотрит на нее, широко раскрыв глаза, сердце колотится в груди. – Я горжусь тобой, – продолжает она дрожащим голосом. – Я рада, что ты готов защитить человека, которого любишь. Но, господи боже мой, Гейл. Ты мог бы рассказать мне обо всем. Достаточно было бы просто позвонить. Прежде чем Гейл успевает ответить, в самый неподходящий момент появляется Астарион. – Ну что, ты готов? – весело спрашивает он, останавливаясь на первой ступеньке лестницы, пока руки наматывают на шею шарф. Он совершенно не обращает внимания на ледяную атмосферу в комнате. На голове у него пара пушистых наушников, что, вероятно, объясняет, почему он не слышал их разговора. Астарион снимает их, а затем добавляет: – Морена, ты уверена, что не хочешь присоединиться? Они собирались сходить на гастрономический фестиваль, но теперь у Гейла пропал аппетит. Мать скользит взглядом мимо него и разворачивается к Астариону с безмятежной улыбкой на губах. «В другой раз, милый. Сегодня у меня много дел. А вы, мальчики, развлекайтесь». – Обязательно, – щебечет Астарион. Гейл пытается поймать взгляд Морены, но она неотрывно смотрит, как Астарион натягивает перчатки. – Идем, Гейл? – Да. Оденьтесь потеплее, – говорит его мать. Ее тон бесстрастен, а взгляд по-прежнему устремлен в никуда. Гейл встает, осторожно поднимая стул, чтобы не царапать пол. – Тебе купить что-нибудь на фестивале? Может, клюквенное варенье? Морена поворачивается и направляется к кладовой. «Не нужно», – отзывается она. Гейл смотрит ей вслед, и сердце падает все ниже и ниже. Снаружи холодно, хотя в доме почему-то кажется еще холоднее. Гейл плотнее кутается в пальто. Они решают пройтись: до рынка недалеко, так что ехать на машине нет смысла. Гейл берет Астариона за руку: сейчас он особенно нуждается в утешении. Астарион с удовольствием сжимает его ладонь. – У вас с Мореной все в порядке? Гейл неглубоко выдыхает. «Почему ты спрашиваешь?» – Я тебя знаю, – просто говорит Астарион. – Можешь не рассказывать, если не хочешь. Я просто подумал, что тебе может понадобиться острый слух. Гейл вздыхает и смотрит на небо. День обещает быть довольно пасмурным. Забавно и даже почти поэтично, насколько это соответствует его настроению. Так хочется поддаться порыву и позволить страданиям взять верх. В погружении в несчастье есть странное утешение, осознание того, что ниже падать уже некуда. И все же. – Расскажу по дороге, – говорит он. Астарион кивает, целует сплетение их рук, и Гейл думает, что, возможно, нет ничего плохого в том, чтобы разделить с кем-то такую ношу. *** Лучше не становится. Напряженность в отношениях с матерью не проходит сама собой, и, поскольку они оба взрослые люди, то предпочитают просто избегать этой темы. Вместо этого они ходят вокруг да около и поддерживают мучительно осторожный уровень вежливости в течение следующих нескольких дней. Это дико бесит, но Гейл не может на нее злиться, ведь он знает, что извиняться должен именно он. Поэтому крайне прискорбно, что он не знает, с чего начать. Отчего все становится только хуже. План блестящий – действительно, блестящий. Даже если Гейл чувствует себя непослушным подростком. Его матери не будет дома с полудня до следующего утра – якобы она навещает сестру, но Астарион говорит, что скорее всего она отправилась к своему таинственному кавалеру. Обогреватель включен, кровать застелена простынями без узора в виде мультяшных трессумов. Все личные вещи аккуратно убраны в шкаф. Они могут вести себя так громко, как только захотят. – Итак, – начинает Гейл, наблюдая, как Астарион выставляет угол наклона камеры ноутбука. – Что сегодня в меню? – Он кладет подбородок на руки. – Наручники? Асфиксия? Электричество? Астарион искоса смотрит на него. «Так, кое-кто стал тем еще извращенцем». Гейл беззаботно улыбается в ответ. Несмотря на свои слова, Астарион несомненно выглядит заинтригованным. «Ну надо же... Что подумают твои студенты?» Гейл кривится. «Ничего, учитывая, что они никогда об этом не узнают». – Справедливо, – соглашается Астарион. – Жаль тебя разочаровывать, но на сегодня я не планировал ничего подобного. Думаю, для твоего первого шоу нам лучше расслабиться. – Похоже, он доволен настройками, так что начинает сдвигать лампу Гейла ближе к видоискателю. В результате получается мягкий, рассеянный свет, заливающий всю кровать. На языке у Гейла вертится мысль, что они уже немало всякого сделали на камеру, но тут ему приходит в голову, что для Астариона сейчас все тоже в новинку. Впервые кто-то будет полноценно участвовать в его стриме, и он, должно быть, тоже нервничает. – Я не разочарован, – говорит Гейл. – Не думаю, что ты когда-либо сможешь разочаровать меня в постели. Достаточно того, что я могу разделить с тобой плотские утехи. – Фу, – Астарион морщится, но Гейл замечает, что он пытается скрыть улыбку. – Что толку в умелом языке, если ты используешь его не по назначению? Гейл не сводит взгляда с упругой задницы Астариона. «Полагаю, я мог бы чем-нибудь разогреть свой аппетит». Он ужасно голоден, а Астарион – настоящий пир. Уже одна мысль о том, чтобы повалить его на кровать, прижаться к нему губами, провести языком по этой тугой... – Заманчиво, – признает Астарион. Его глаза темнеют от вожделения, когда Гейл демонстративно обводит взглядом его тело. – Но у нас впереди целый стрим. – Я могу вылизать тебя, – с надеждой предлагает Гейл. Астарион качает головой. – Вообще-то я надеялся сделать это с тобой. Вот так Гейл оказывается на спине, с раздвинутыми ногами и выставленной напоказ задницей, на глазах – шелковая повязка, нижняя половина лица скрыта такой же маской. Затем Астарион похлопывает его по спине. – На живот, – говорит он, и Гейл послушно переворачивается. – Мм. Хороший мальчик. От похвалы по телу пробегает дрожь, хотя ее можно списать на прохладу в комнате. Астарион решил включить обогреватель, но Гейл не привык быть голым и неподвижным. В итоге последние пять минут Астарион провел, беззастенчиво лапая его обнаженное тело и рассказывая зрителям стрима, как ему «повезло заполучить такой прекрасный экземпляр». Гейл очень надеется, что вскоре они перейдут к сексу. Еще немного, и его бедному члену придется иметь дело и с нервами, и с вялостью. Раздается слабый звон поступающих донатов. Еще одно напоминание о том, что все происходящее снимают на камеру. Стрим начался достаточно безобидно: Астарион усадил Гейла к себе на колени и медленно раздел его, пальцы вычерчивали горячие круги на коже Гейла. Сперва на пол отправилась рубашка, затем брюки, и Астарион с огромным удовольствием довел его до полной твердости, не забывая громко комментировать, как он «восхитительно краснеет». Для Гейла все это – совершенно непонятный опыт. С одной стороны, мысль о том, что его выставят на всеобщее обозрение, немного пугает. С другой стороны, он никогда в жизни не был так возбужден. Вот черт. Возможно, он все-таки эксгибиционист. Однако проходит несколько минут, и он постепенно расслабляется. Особенно приятно, что Астарион, обычно склонный говорить всякие пошлости в эфире, необычайно нежен с Гейлом. Он называет его совершенно потрясающим, поглаживая рукой подрагивающие мышцы живота, говорит, что он отлично справляется со своей работой, пока его пальцы путаются в волосах Гейла, и нежно целует внутреннюю сторону его бедра, бормоча милые глупости. Он больше напоминает себя настоящего, чем свое онлайн альтер-эго, и Гейл знает, что Астарион делает это для его блага. За это он ему бесконечно благодарен. Все это благотворно сказывается на его нервозности. Рука опускается на его зад. Давление далеко не столь сильное, чтобы причинить боль, но оно все же срывает непроизвольный стон с его губ. Астарион довольно усмехается. – О, милый, – говорит он хриплым от вожделения голосом. – Ты такой чувствительный. Назойливые пальцы трутся о его расщелину. Гейл чувствует, как вспыхивает его лицо, когда Астарион обеими руками хватает его за бедра и разводит ноги в стороны. – Посмотри, – нежно говорит он. – Твоя дырочка так и трепещет. Ты ужасно возбудился, да? Если бы Гейл мог говорить, он бы возразил, что человеческий анус не способен трепетать. Увы, все, что он может сделать, это недоверчиво хмыкнуть, понадеявшись, что это в достаточной мере передаст его отношение к биологическим неточностям грязных разговорчиков Астариона. – О, не торопись, – говорит Астарион, еще раз легонько шлепая его по заднице. – Потерпи. – Мммф, – отвечает Гейл со всем возможным возмущением. Любые дальнейшие протесты замирают на языке, когда Астарион выводит языком длинную полосу от влажной головки, прижатой к кровати, вверх к обнаженной дырочке. Гейлу приходится прикусить губу, чтобы не захныкать вслух. Он привык отдавать. Он не привык получать, тем более от того, кто столь беззастенчиво его желает. Это движение – единственное предупреждение, которое получает Гейл, прежде чем язык Астариона оказывается внутри него, проникает в чувствительное отверстие, облизывая и посасывая. Он сильнее сжимает простыни в руках, с трудом подавляя желание вжаться в лицо Астариона. Но даже так его попытки оказываются неубедительными. Астарион, надо отдать ему должное, лишь негромко посмеивается и любезно не комментирует то, как Гейл пытается оседлать его лицо. Это невероятно. Астарион щедро уделяет ему внимание, его язык безжалостен в попытке довести Гейла до грани. Он бесспорно опытен и, возможно, столь же увлечен. Гейл думает, что мог бы кончить от одного только этого, что, впрочем, не мешает ему с силой тереться о матрас. Когда Астарион замечает это, он сильнее сжимает бедра Гейла, стараясь удержать его на месте, даже когда тот извивается и пытается толкнуться в кровать. Когда ощущения становятся невыносимыми, Гейл отбрасывает осторожность и нарушает свой обет молчания. Что несомненно радует Астариона: он тут же отрывается от своего занятия и говорит, «какие прекрасные звуки ты издаешь, дорогой, продолжай в том же духе, у тебя так хорошо получается». Гейл старается сдержать прилив гордости от такой похвалы. Он настолько потерял себя в экстазе, что не замечает, как внизу живота скапливается характерный жар, знакомое нарастающее удовольствие, которое сигнализирует о скором оргазме. Маска не закрывает ему рот; он может говорить, но не хотел бы этого делать, ведь кто-то может узнать его голос. И все же он набирается смелости и невнятно мямлит: «Остановись, пожалуйста...» Внутри себя Гейл тут же начинает скучать по отсутствию теплого, восторженного рта на своей коже, когда Астарион моментально отстраняется. «Все в порядке?» Гейл не отвечает, но чувствует, как краснеет от смущения. В голову сам собой приходит вопрос, распространяется ли этот румянец на... остальные части его тела, потому что Астарион тихонько смеется и гладит его по бедру. – Чуть не кончил, сладкий? Гейл лишь стыдливо кивает. Астарион вздыхает и громко цокает языком. «Полагаю, мы не можем этого допустить», – говорит он. «Не сейчас, когда ты наконец готов к моему члену». Гейл краснеет еще сильнее, если это вообще возможно. – Стоит ли мне подготовить его? – спрашивает Астарион. Гейл возмущенно стучит кулаком по кровати, и Астарион снова усмехается. – Ладно, ладно. Извините. У него на все есть свое мнение. В дырочку проникает хорошо смазанный палец. У Гейла тут же перехватывает дыхание, он прикусывает нижнюю губу, когда Астарион дразняще сгибает его внутри. Колечко мышц достаточно раскрыто после предыдущих ласк его возлюбленного и достаточно расслабленно, чтобы растяжение было комфортным. Гейл с трудом может поверить в происходящее. Его трахают пальцем на камеру, и тысячи людей наблюдают, как он распадается на части от прикосновений своего парня. И боги, как же ему это нравится! Несмотря на то, что Астарион дразнил его раньше, он, кажется, уделяет ему особое внимание. Он медленно вводит в Гейла второй палец, негромко бормоча какие-то поощрения, пока дырочка Гейла сжимается от проникновения. Даже во время собственной подготовки он не столь осторожен. Гейла вновь переполняет чистая, неподдельная любовь. Когда внутри без проблем помещается уже три пальца, проскальзывая до самых костяшек, Астарион спрашивает хриплым голосом: «Ты готов?» Гейл с нетерпением кивает. Астарион нежно убирает пальцы и обхватывает Гейла за бедра. Прежде чем Гейл успевает отреагировать, его снова переворачивают, и его член, раскрасневшийся и влажный от выступившей смазки, оказывается у всех на виду. – Вот так, – говорит Астарион ласковым голосом. – Хочу видеть твое лицо. Гейлу до жути хочется указать на то, что по факту его лица все еще не видно, но вместо этого он предпочитает наградить себя парой неровных движений. Смазка размазывается по ладони, скользит по стволу, отчего он тут же стонет, а затем недовольно скулит, когда Астарион убирает его руку в сторону – Не заставляй меня доставать плетку, – говорит он. В чате тут же раздается звон новых сообщений, и Гейл догадывается, что большинство из них выражают одобрение. И хотя он знает, что Астарион не стал бы делать с ним такое без предупреждения, это не мешает ему вздрагивать от возбуждения. – Пожалуйста, – шепчет он максимально тихо, чтобы микрофон не уловил его слова. Но он знает, что Астарион все равно его услышит. Он ощущает равномерное давление, когда Астарион начинает входить в него. Дырочка еще немного растягивается, отчего Гейл ахает вслух. – Вот так, – ободряюще говорит Астарион. Теплые пальцы начинают массировать его живот. – Ты так хорошо справляешься, дорогой. Такой хороший мальчик. Только для меня. Гейл медленно выдыхает, когда Астарион входит до конца. «Такой идеальный», – мурлычет он, упираясь одной рукой в живот Гейла, пока тот сдерживает стон и сжимает простыни в кулаках. Астарион внутри него ощущается просто невероятно. Этот до нелепости безупречный член целиком заполняет его, к наэлектризованному пучку нервов прижимается восхитительный венчик головки, отчего по позвоночнику прокатываются волны удовольствия всякий раз, когда кто-то из них хотя бы слегка сдвигается. Их кожа, фарфоровая и золотистая, сливается воедино, словно переплетенные нити. Они так хорошо подходят друг другу, что Гейлу едва удается сдержать эмоции. Он слышит, как в чате стрима все чаще звенят оповещения. Возможно, от осознания этого он возбуждается еще сильнее. Есть что-то волнующее в том, чтобы быть обнаженным, уязвимым и открытым перед глазами тысячи незнакомцев. При этом с завязанными глазами, отчего остальные чувства только еще больше обостряются. Потрясающий опыт. – Как ты себя чувствуешь? – тихо спрашивает Астарион, как раз достаточно, чтобы микрофон уловил. – Заполненным? Гейл позволяет себе всхлипнуть в ответ. – Хочешь, чтобы я начал двигаться? – спрашивает Астарион. – Кивни. Гейл отчаянно кивает. Астарион тихонько хихикает. Звук моментально отзывается в чувствительном члене. – Терпение, – говорит он. – Ты так хорошо справляешься, любовь моя. Он проводит рукой по животу Гейла, легкими касаниями пальцев пробегается по груди, нежно пощипывает соски. С губ Гейла срывается непрошенный стон. Воистину, он – то еще зрелище. Он представляет, как выглядит его голый живот, покрытый волосами и каплями пота. Теплый свет лампы отбрасывает мягкие тени на его тело. Это не лучшее освещение для стрима, но так настроение получается более интимным. Будто зрители – вуайеристы, подглядывающие за моментом из частной жизни. Он чувствует, как желание скапливается внизу живота, с кончика члена сочится смазка. Астарион старается не прикасаться к нему, даже когда дразняще и невесомо проводит пальцами по телу Гейла. Возможно, так даже лучше, потому что внезапно он осознает, насколько он близок к оргазму. Астарион берет его руку и целует. «Хочешь, чтобы я начал двигаться?» Гейл не уверен. Астарион, должно быть, улавливает его метания, потому что отпускает руку Гейла и берет его за бедро. – Сочту это за «да», – негромко говорит он, и Гейл чувствует, как по телу пробегает дрожь, когда Астарион почти полностью выходит, прежде чем вновь проскользнуть внутрь в невыносимо размеренном темпе. – Пожалуйста, – выдыхает Гейл. Астарион приподнимает ногу Гейла для лучшей опоры и снова толкается, на этот раз чуть быстрее. Гейл сдерживает стон, пальцы ног неконтролируемо подгибаются. В основании позвоночника нарастает характерный жар, пьянящий прилив удовольствия против его воли сменяется восхитительной волной, приближающей его к кульминации, хотя он решительно пытался удержаться от оргазма, потому что это не должно закончиться, еще нет, не сейчас... Гейлу ужасно хочется снять маску, хотя бы для того, чтобы увидеть Астариона. Он мысленно представляет лицо своего возлюбленного. Горячее, лихорадочное. В глазах пылает похоть, зрачки расширены так, словно могут поглотить Гейла одним лишь взглядом. Губы искусаны, дыхание короткое и рваное, взгляд блуждает по обнаженному телу Гейла. – Боги, – шепчет Астарион, почти задыхаясь. – Ты прекрасен. Ему требуется все силы, чтобы не кончить прямо здесь и сейчас. Астарион крепче сжимает колено Гейла и входит в него быстро и неглубоко. На этот раз Гейл не может сдержать рвущегося наружу хныканья. – Черт, – стонет Астарион. Рука проскальзывает между ними и обхватывает член Гейла, поглаживая его раз, второй. – О, любимый. Как же мне повезло... Это слишком. Мягкий, бархатный тембр голоса Астариона, наполненный вожделением, то, как его член восхитительно растягивает тугую дырочку Гейла… ...он кончает прежде, чем успевает осознать, и полосы перламутровой жидкости выплескиваются ему на грудь, впитываются в волосы на животе, стекают на простыни... …и когда кайф постепенно начинает угасать, он понимает, что они в прямом эфире. Где-то на фоне раздается звон чата. Нет ни единого шанса, что кто-то не заметил произошедшее. – О, милый, – выдыхает Астарион сладким от желания голосом. – Настолько отчаялся, да? Гейл лишь позорно кивает. К его удивлению, Астарион подается вперед и впивается губами в его шею. Гейл чувствует, как сперма размазывается по животу, когда Астарион прижимается к нему, от дополнительного трения его измученный член беспомощно дергается. Гейл стонет, когда Астарион прикусывает кожу на его шее, края разума искрятся от сверхчувствительности. Он вздрагивает, когда Астарион тянется рукой меж ними и поглаживает его мошонку. – Чувствителен, да? – бормочет Астарион низким голосом. Гейл способен лишь кивнуть. Астарион обхватывает рукой шею Гейла и впивается в его кожу с отчаянным рвением, какого Гейл еще не испытывал. Движения выходят неряшливыми, бесконтрольными – слишком много зубов и слишком много слюны. Астарион сплетает их пальцы, и даже от столь простого действия голова идет кругом. Если это и есть любовь, то Гейл думает, что готов умереть тысячу раз, лишь бы снова пережить этот момент. – Я люблю тебя, – наконец шепчет Астарион, отстраняясь. Шепот такой тихий, что никто из зрителей его не услышит. Гейл смущенно улыбается в надежде, что его радость будет заметна даже сквозь маску. Затем Астарион вновь начинает двигаться. Движения ощущаются неторопливыми, размеренными. Но каждая фрикция посылает волну чистых ощущений вверх по позвоночнику Гейла, острое наслаждение, которого как раз достаточно, чтобы заставить его влажный член дернуться с новым интересом. Ему почти сорок! Серьезно, это невозможно. И все же. – Выдержишь еще один раунд? – пользуясь их близостью, шепчет Астарион, проверяя, как там Гейл. – Можем остановиться, если хочешь. Ты для меня гораздо важнее. Гейл чувствует, как сердце замирает от умиления. Возможно, он пожалеет об этом завтра, когда не сможет ровно сидеть, но... – Продолжай, – шепчет он в ответ, и Астарион кивает, отстраняясь окончательно. – Бедняжка, – говорит он, на этот раз громче. – Просто умираешь от желания, чтобы тебя как следует трахнули, да? Гейл стонет. – Кончаешь без моих прикосновений, – почти укоризненно продолжает Астарион. – Я не доволен, милый. Боюсь, тебе придется потерпеть. Он ускоряет темп, бедра двигаются все быстрее, пока головка члена не упирается в простату Гейла с головокружительной частотой. Гейл не в состоянии сдержать рвущиеся наружу вздохи. И пока он изо всех сил цепляется за одеяло, он обнаруживает, что его член снова полностью стал твердым. Так вот каково это – быть целиком и полностью ошеломленным? Каждое ощущение усиливается десятикратно, каждый короткий толчок отражается во всем теле, каждое прикосновение заставляет кожу покрываться мурашками. Он чувствует, как выступает пот, ощущает тяжелый аромат секса в воздухе, когда Астарион берет его снова, и снова, и снова. Еще никогда в его голове не было так тихо. Он словно сосредоточился только на чем-то одном – на том, как восхитительно он соединен с Астарионом, как изгиб его задницы прижимается к бедрам любовника, как сердца бьются в унисон. Его швыряет по безымянным галактикам, его тело бесплотно, а разум мечется среди ослепительных звезд, среди пылающих комет, которые, кажется, проносятся по черному небу в такт с биением в груди... ...Гейл чувствует себя, за неимением лучшего слова, живым. – Черт, – задыхается Астарион, его волосы скользят по щеке Гейла, губы отчаянно блуждают по его шее, когда он врезается в него снова и снова. – Черт, как же ты хорош, любимый, такой мокрый, такой тугой. Астарион тянется к его губам, но разочарованно находит только шелк маски. Пальцы Гейла впиваются в спину Астариона, когда он чувствует, как тот резко сдвигается, так неожиданно, что почти выскальзывает из Гейла. Слабый хлопок эхом прокатывается по комнате, прежде чем Астарион снова входит в него до упора. Гейл едва успевает заметить, как маска слетает с лица. Он уже готовится запротестовать, но губы тут же накрывает жесткий поцелуй, от которого подгибаются пальцы на ногах, а из груди вырывается сдавленный всхлип. Астарион нежно запускает руку ему в волосы, а другой придерживает подбородок, целуя Гейла так, словно от этого зависит его жизнь. – Я выключил стрим, – хрипло говорит Астарион, срывая повязку с глаз Гейла. Он моргает, стараясь привыкнуть к свету. Его глаза встречаются с нежным взглядом Астариона. – Я люблю тебя, – снова и снова шепчет Астарион, запуская руки в его волосы и покачивая бедрами. – Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя... – Я люблю тебя, – выдыхает Гейл, и Астарион издает странный звук, до боли напоминающий хныканье. Будто Гейл причинил ему боль, и это странно, правда? Ведь Гейл любит его, ему не должно быть больно... – Кончи для меня, милый, – шепчет Астарион, движения его руки становятся более быстрыми и беспорядочными. – Хочу увидеть, давай, будь хорошим мальчиком. Оргазм накрывает его с такой силой, что становится почти больно: он выгибается на кровати, когда сперма полосами разливается по животу второй раз меньше чем за час. Астарион стонет, зубы впиваются Гейлу в плечо, он содрогается, бедра замирают, когда он кончает глубоко внутри Гейла. Астарион резко падает на него, тяжело дыша, и прижимается лбом к груди Гейла. Гейл кладет дрожащую руку ему на спину и закрывает глаза, пытаясь ощутить пульс Астариона под кожей, то, как его сердце бьется в такт его попыткам перевести дыхание. В конце концов Гейл вновь обретает способность говорить. – Ты остановил стрим посреди процесса, – говорит он. Астарион поднимает голову, в уголках губ светится небольшая улыбка. – Что тут сказать? Я просто очень хотел тебя поцеловать. *** В свете последних нескольких дней веселье кажется немного вымученным, но в праздничной атмосфере настроение Гейла слегка улучшается. Праздник середины зимы никогда не отмечался пышно в Глубоководье, но в последние годы ситуация явно изменилась. – Уверен, эти фестивали не существовали бы, если бы не приносили столько денег, – говорит Гейл. Астарион фыркает. «Ты жалуешься?» Гейл старается не хмуриться. – Я так и думал, – отвечает Астарион. – О, смотри. Клоуны. Как весело. Как... празднично. – Нет, – вздрагивает Гейл и решительно уводит его в сторону. В кои-то веки Астарион не против. Гейл ведет их по извилистой тропинке, по бокам которой стоят бесчисленные киоски, торгующие горячим какао и засахаренными скорпионами. – Я никогда раньше не ходил на подобные мероприятия, – признается Астарион, краснея. – Не потому что не хотел, конечно. – Я тоже, – вторит ему Гейл. – Во времена моего брака этих фестивалей не было так много. Они едва успели осмотреть часть ярмарки, как вдруг Астарион вскидывает голову. Гейл прослеживает за его взглядом до импровизированного павильона в стороне. Вокруг него – гирлянды и столики. В самом центре стоит небольшой бар, потускневшее дерево которого выкрашено в ярко-красный цвет. Тифлинг, одетый в костюм сексуального оленя, ставит треки на портативном диджейском микшере. Гейл готов поклясться, что уши Астариона дергаются, а глаза округляются. «Милый, помнишь эту песню?» Вокруг шумно, но Гейлу удается различить слабую мелодию. Воспоминание затерялось где-то в глубинах его сознания, но выходит наружу без больших усилий. Знакомый пронзительный ритм, вызывающий в памяти прикосновения прохладных губ, помутнение в голове от выпитого... – Да, – отвечает Гейл. – В первый раз, когда мы... Его слова замирают на языке, щеки окрашивает яркий румянец. Астарион нахально улыбается в ответ. – Поцеловались, – заканчивает он за Гейла. – В первый раз, когда мы поцеловались. И даже больше, если я правильно помню следующее утро. Гейл помнит все не совсем так. «Я чуть не заразил тебя хламидиозом». – Я бы предпочел другой подарок для первого свидания, но каждому свое. Гейл стонет и закрывает лицо руками. Астарион убирает пальцы от его глаз, на губах пляшет игривая улыбка. – Возможно, нам стоит все переиграть, – говорит он низким голосом. Он делает шаг назад, блеск в глазах становится ярче. С застенчивой улыбкой Астарион проводит пальцем по свитеру Гейла. – Что такой красавчик, как ты, делает здесь один? – мурлычет он. У Гейла перехватывает дыхание. – Ничего, – отвечает он, щеки заметно теплеют. Астарион и в обычный день просто прекрасен, но сейчас? Он почти неприступен. Эта личность, как бы чужда она ни была Гейлу, идеально подходит Астариону. Он обаятелен, обходителен. Гейлу, влюбленному в этого мужчину по уши, все это совсем не свойственно. Потому что флиртовать с незнакомцем – это одно, это даже легко. Но это Астарион, которого Гейл знает лучше, чем самого себя. И поэтому сейчас он не может подобрать слова. Он слегка вздрагивает, когда палец Астариона опускается ниже и задерживается на петле его брюк. «Ничего, говоришь?» В таком виде Астарион излучает опасность и трепет. Гейл быстро моргает, ладони сжимаются сами собой. В его теле нет ни адреналина, ничего. Он слишком трезв для этого. – Эммм… ничего, совсем ничего... Астарион притягивает его ближе, палец касается рубашки Гейла, ощущение настолько жгучее, что Гейл чувствует его даже сквозь слои ткани. «Расслабься», – шепчет Астарион. «Это всего лишь я, дорогой». Его слова бьют Гейла сильнее, чем ожидалось. Это всего лишь я. Это всего лишь Астарион. И Астарион никогда, ни за что не стал бы пренебрегать им. Если есть хоть один человек, с которым он может чувствовать себя в полной безопасности... Гейл перехватывает руку Астариона и решительно уводит ее в сторону. – Мы немного забежали вперед, не так ли? Его голос звучит странно ровно. Пульс выравнивается. И постепенно Гейл чувствует, что начинает снова расслабляться. Астарион выглядит довольным. «Что я могу сказать?» Он подходит ближе. «Я... нетерпелив. Люблю пропустить основную части и перейти сразу к десерту». – Я вижу, – просто говорит Гейл. Он проводит пальцем по подбородку Астариона, наблюдая, как тот запрокидывает голову и смотрит на него из-под ресниц. Его глаза пылают вожделением. «Поцелуй меня, незнакомец». Он наклоняется ближе, закрыв глаза. Гейл подается вперед и легонько чмокает его сначала в одну щеку, затем в другую. Когда Астарион в замешательстве открывает глаза, Гейл резко прижимается к его губам. Когда он наконец отстраняется, Астарион смотрит на него широко раскрытыми глазами. – Я могу отвезти тебя домой, – тихо шепчет Гейл, его дыхание касается уха Астариона, и он знает, что это сводит его с ума. – Но я уверен, ты был бы не против, если бы я взял тебя прямо здесь. Астарион открывает рот. – Может быть, на барной стойке? – продолжает Гейл, его руки слегка поглаживают тонкую кожу на запястье Астариона. – Или... где-нибудь в более уединенном месте? Хочешь сделать все жестко и быстро на фоне обветшалой плитки в туалете? Я бы прижал тебя лицом к стене вот так, – он уверенно проводит пальцами по волосам Астариона, прежде чем резко схватить их, – и посмотрел бы, сжался бы ты вокруг меня сильнее от этого. – Нгх, – отвечает Астарион, все еще с отвисшей челюстью. – Или, может, ты хочешь, чтобы тебя избаловали, – говорит Гейл, нежно проведя большим пальцем по острым скулам Астариона. – Что-то подсказывает мне, что ты будешь выглядеть просто потрясающе, раскинувшись на простынях, разведя ноги в стороны и с моей головой между ними. – Раз... – хрипло выдыхает Астарион, и на секунду Гейл задается вопросом, не задыхается ли он, – Разведя – не сексуальное слово. Гейл безмятежно улыбается. «Вполне, если его говорю я». Астарион ошеломленно и молча смотрит на него. Когда он наконец снова подбирает слова, голос его звучит напряженно. Он выглядит разбитым, и... Гейл тому виной. – Что я могу сделать для тебя? – бормочет Гейл, втайне наслаждаясь тем, как Астарион издает легкий стон, впутывая пальцы в свитер Гейла. – Направь меня. К его удивлению, Астарион делает шаг назад. Прежде чем Гейл успевает спросить, все ли в порядке, он непринужденно прислоняется к стене и улыбается медленной, ленивой ухмылкой, от которой у Гейла едва не останавливается сердце. – Потанцуй со мной, – говорит он, протягивая руку. И Гейл, не отступая перед вызовом, позволяет Астариону вытащить себя на танцпол, несмотря на дрожь в теле. Правда, назвать это танцполом можно с трудом. Это небольшая площадка возле бара, столы и стулья сдвинуты в сторону. Диджея сменила группа, рядом пританцовывает горстка посетителей. – Это немного отличается от клуба, – скромно говорит Астарион. – Но механика та же. – К ужасу Гейла, он демонстративно притягивает их бедра друг к другу. Гейл ничего не может с собой поделать. Ему приходится выйти из образа. – Ты действительно хочешь, чтобы я набросился на тебя средь бела дня, в аляповато раскрашенной таверне, пока измотанная мать пытается успокоить своего плачущего малыша в углу, а глубинный гном средних лет в белом парике поет «Все, чего я хочу в середине зимы, – это ты»? – Ну, – говорит Астарион, обводя взглядом зал, словно он лишь сейчас заметил всю окружающую обстановку. – Полагаю, в твоих словах есть смысл. – Уголки его губ опускаются. – Но я хочу потанцевать. Гейл определенно слишком трезв для этого. Особенно когда Астарион вырывается и начинает кружиться по импровизированному танцполу, напоминая надувного человека возле автосалона. Не очень-то сексуально. Вообще, это даже нервирует после того напряженного момента, который они только что разделили. Отчасти Гейл ожидал, что он действительно выполнит свое предложение совокупиться с Астарионом в туалете. – Что случилось с ролевой игрой? – спрашивает он, морщась, когда кто-то поворачивается, чтобы посмотреть на него. Видимо, музыка не настолько громкая. Астарион не отвечает. Вместо этого он демонстративно опускает взгляд на свою промежность, ткань брюк странно растянулась, затем на многочисленных посетителей, сидящих вокруг и болтающих, как это обычно бывает в ресторане по праздникам. Верно. Приличия. – Ну же, – кричит Астарион, пытаясь перекричать музыку. – Потанцуй со мной! Гейл кривится. «Незнакомец Гейл не умеет», – кричит он в ответ. Астарион с надеждой улыбается ему. – Но, может, мой любимый Гейл умеет? Гейл не знает, что делать, когда его просят так откровенно... мило. Благодаря Уиллу он знает толк в бальных танцах. И это совсем не ракетостроение — тереться об Астариона в клубе. Но это? Он даже не уверен, что движения Астариона можно считать танцами. Гейл даже близко не настолько пьян, чтобы добровольно унижаться на публике. Но когда Астарион улыбается ему, с растрепанными волосами и розовыми щеками, что-то в нем тает. К черту все. Что принесли ему чужие мысли? Ничего. Абсолютно ничего. Чувства незнакомцев сменяются быстрее, чем приливы и отливы. В одну минуту он любимчик Блэкстаффа. А в следующую – все от него отвернулись. Жить ради одобрения других утомительно. Возможно, пришло время жить для себя. И вот Гейл танцует. Он не знает, что делает. И вполне вероятно, он выглядит как идиот. Музыка кружит голову, люди вокруг танцуют и смеются. Каждый словно находится в своем маленьком мирке, и Гейл тоже. В течение нескольких блаженных минут ничто не имеет значения, кроме того, как Астарион кружится вокруг него. Он слышит чей-то веселый смех и через мгновение понимает, что это он сам. Он улыбается так сильно, что щеки начинают болеть. Сердце стучит так быстро, что он с трудом переводит дыхание. Он счастлив; так невыразимо счастлив, что чувствует себя совершенно невесомо. А когда песня заканчивается? Чувство не уходит. – Видишь? – выдыхает Астарион, притягивая его к себе. – Все не так уж плохо, правда? Он смеется и целует Астариона в губы, проглатывая удивленный возглас своего возлюбленного. Он крепко обнимает Астариона, не заботясь, что его одежда помялась, волосы растрепались, а сам он вспотел. – Я знал, что ты справишься, – говорит Астарион, широко улыбаясь. – Со мной ты в безопасности, дорогой. И всегда будешь в безопасности. Гейл смеется еще сильнее и притягивает Астариона к себе для очередного поцелуя. – Это говорит мой возлюбленный или незнакомец Астарион? – спрашивает Гейл. – Это я, – отвечает Астарион, его глаза сияют. – Это всегда был я, любовь моя. В конце концов они отстраняются друг от друга. Астарион умоляет дать ему поправить волосы, на что Гейл с радостью отвечает, что не понимает, о чем он, потому что ему для этого достаточно пару раз провести по ним рукой. – Ну, не все из нас – идеальные со всех сторон ублюдки, – ласково говорит ему Астарион. Как ни странно, кажется, он действительно имеет это в виду. – Иди, принеси нам выпить, пока ждешь. Ничего особенного; просто хочу пить. Гейл все же идет к бару и делает заказ. Пока он ждет, он видит, как Астарион возится с телефоном, стоя в очереди, а затем убирает его. В этот же момент телефон Гейла вибрирует в кармане. Астарион [16:23] <3 Это глупо. Совершенно лишне. В сердце нет никакого смысла. Но Гейл все равно улыбается как дурак. Гейл [16:24] <3 [16:24] Твоя очередь в туалет. Астарион [16:25] Внимательно следишь за мной, да? ;) Прежде чем он успевает ответить, кто-то натыкается на него сзади. Однако когда Гейл оборачивается, там никого нет, за исключением двух бокалов возле его локтя. Он понятия не имеет, как долго они там стоят: Астарион имеет свойство оказывать на него такое влияние. Гейл, прищурившись, смотрит на них, а затем снова машет бармену. – Это не каберне совиньон, – говорит Гейл. Бармен смотрит на бокалы с выражением откровенной скуки на лице. – Вы заказали вино. – Да, – терпеливо отвечает Гейл. – Только вот каберне – это красное. А это белое. Ничего особенного. Такой человек, как Уилл, скорее всего, просто взял бы свой бокал и улыбнулся. Но Астариону не нравится белое, как бы он ни старался притвориться равнодушным. Гейл бросает еще один взгляд на меню – конечно, в «Счастливом часе» значится каберне совиньон. Бармен ворчит. «Совиньон – это совиньон, нет?» – Каберне совиньон отличается от совиньон блан, – объясняет Гейл. – Думаю, это вино относится к последнему. На лице бармена появляется явное раздражение. На секунду Гейл задумывается, не плеснет ли он ему этот совиньон в лицо. Затем мужчина вздыхает. – Я никогда не разбирался в вине, – говорит он. – Не самое подходящая характеристика для бармена, да? Неожиданно. Гейл быстро берет себя в руки. – Вовсе нет, – говорит он. И, возможно, сегодня он чувствует себя странно милосердным, потому что на самом деле он говорит серьезно. – Это просто ошибка, ничего страшного. – Вот только я его продаю, – отвечает бармен, качая головой. – Извини, приятель. Я все заменю. За счет заведения. Покажи мне это… каберне, ладно? Вино стоит в ящиках возле бара. Нужная бутылка находится быстро. Хорошее полнотелое вино, с восхитительным оттенком пряностей. Подходящий выбор для счастливого часа. И что еще важнее, оно красное. – Я оплачу разницу, – пытается Гейл, потому что рыночная стоимость этой бутылки немного выше, чем у совиньон блан, но мужчина отмахивается от него. – Это была моя ошибка. Хозяйке важно, чтобы здесь было много вина, но я не имею о нем ни малейшего представления. Эту табличку она здесь повесила. Я должен был найти нужную бутылку, но как, черт возьми? Для меня они все одинаковы. Он выливает совиньон блан в раковину, прежде чем Гейл успевает возразить. Он сетует, что вино пропадает зря, но бармен уже достает бутылку красного. – За счет заведения, – повторяет он. – Счастливых праздников, приятель. Спасибо, что не вел себя как придурок. И за помощь. Гейл принимает оба бокала. «На здоровье». Возможно, сейчас у него просто хорошее настроение, но еще несколько месяцев назад подобная ошибка выбила бы его из колеи. Сейчас она его почти не беспокоит. Он рад этому; приятно не быть постоянно на взводе. И для этого ему не пришлось ходить на йогу с Уиллом. Еще один плюс. Краем глаза он видит, как Астарион пробирается сквозь толпу. Гейл машет ему рукой и протягивает бокал. Тот, что побольше, потому что Астарион всегда должен получать лучшее, какой бы незначительной ни была разница. За стойкой бармен подмигивает ему и поднимает руку. Гейл машет в ответ. Астарион принимает свой бокал. «Заводишь друзей?» – Просто говорили о вине, – отвечает Гейл. – Как оно на вкус? С улыбкой Астарион подносит бокал к губам. Глаза закрываются от удовольствия, когда он делает большой глоток. «Я не очень разбираюсь в тонкостях дегустации, но могу описать, что чувствую». – Я весь внимание. Задумчиво он проводит пальцем по ободку бокала. «Похоже на секс у окна в старой каменной башне. Город простирается перед тобой, небеса усеяны звездами. Простыни слегка старые, на стенах горят свечи. Неторопливо, но опасно. Непритязательно, но умение ценить простоту – само по себе роскошь. Тела, сплетенные в темноте. Пот и пряности. Есть ли в этом смысл?» Гейл безуспешно борется с румянцем на щеках. «Похвальная аналогия», – говорит он сдавленным голосом. «Хоть и немного неуместная». Астарион фыркает. «Кто бы говорил... Я, черт возьми, всерьез подумывал трахнуть тебя в уборной». Гейл судорожно оглядывает окружающих. «Астарион!» – Знаешь, с тобой никогда не угадаешь, чем закончится день: будешь ли ты сжиматься от стыда или вокруг моего члена, – добавляет Астарион, и Гейл одним махом осушает свой бокал, после чего подает знак налить еще. Астарион хмыкает. «Возможно, сегодня меня ждут оба варианта», – решает он. – Мы только начали встречаться, а ты уже пытаешься свести меня в могилу, – стонет Гейл. – Неужели я действительно настолько утомителен? В кои-то веки это сказано в шутку. Он не имеет этого в виду. Тем не менее Астарион придвигается ближе и сжимает его ладонь. – Никогда, – заявляет он, поднося бокал к губам. – Но мне нравится наблюдать, как ты брызжешь слюной, как престарелый ханжа. – Твой престарелый ханжа, – сухо говорит Гейл. – Грязный мерзкий старикашка. Столь нехарактерная грубость застает Астариона врасплох, и он начинает смеяться. И его смех так заразителен, что Гейл быстро присоединяется. В конце концов они оба глупо хихикают, едва не падая друг на друга, пока окружающие медленно отходят в сторону. Теперь Гейл знает, как именно ощущается любовь. И ничто не сможет отнять у него это чувство. *** В какой-то момент они выходят из таверны и направляются в сторону катка. Через полчаса они должны встретиться с друзьями, но, зная, как они бывают рассеянны, Гейл решает, что лучше прийти пораньше. И правда, на середине пути Астарион видит фотобудку и требует, чтобы они сфотографировались. Гейл не может отказать ему, ведь он утверждает, что это нужно для воспоминаний. Гейл остается пролистывать фотографии, стоя под деревом, пока Астарион вновь убегает в туалет. Гейл знает, что улыбается как сумасшедший, но удержаться слишком трудно. Каждая фотография очаровательна. Астариона улыбается так широко и немного неестественно, а волосы Гейла напоминают воронье гнездо. У них красные носы, как у тех оленей, про которых поют в народных песнях, а ракурсы в половине случаев просто ужасны. Словом, снимки идеальны. Гейлу не терпится повесить их на стену. Рука ложится на плечо как раз в тот момент, когда он отбирает наиболее симпатичные фотографии. – Ты быстро, – начинает Гейл, оборачиваясь, но улыбка тут же исчезает с его лица. – Мистра. Она улыбается ему. «Рада тебя видеть». – Хотел бы я сказать то же самое. – Прохладный прием, но не могу сказать, что не заслужила его, – признается она. Гейл устало щиплет себя за переносицу. «Пожалуйста, боги... Оставь меня в покое». – Я передумала, – отвечает она, опустив глаза. – Я... я здесь, чтобы извиниться. Даже... унизиться. Она наклоняет голову, и на миг выглядит несчастной. Почти... удрученной. Гейл не знает, что с этим делать, и ненавидит то, как слегка сжимается его сердце при виде столь жалкого зрелища. – Мне это неинтересно, – говорит Гейл, пытаясь пройти мимо нее. Она останавливает его, прижав руку к груди, и он едва удерживается от того, чтобы грубо не отмахнуться от нее. – Пожалуйста, выслушай меня, – умоляет она. Умоляет. Ее жалобный тон настолько поразителен, что Гейл замирает, и она тут же пользуется его ошеломленным молчанием. – Прости, – отчаянно говорит она. – Гейл, мне очень жаль. По правде говоря, я завидовала тебе. Ты... ты был гениален. И сейчас гениален. И молод. Так молод. В тебе была та самая молодость, которую я так жаждала, та невинность и надежда. Я не могла признать этого тогда. Она наклоняется к нему, ее рот оказывается в опасной близости от его уха. «Теперь я вижу, насколько ошибалась». Он словно прирос к земле. Как бы он ни старался, сдвинуться с места не выходит. – Мистра, – шепчет он с тяжелым сердцем. – Я не знаю... Его голос обрывается, когда он наконец выходит из оцепенения. Неуверенно он делает шаг назад. К его удивлению, она дает ему свободу действий. – Вернись ко мне. Позволь загладить свою вину. – Она проводит пальцем по его плечу, отчего кожу неприятно покалывает. – Я понимаю, почему ты снял серьгу. Знак нашей... любви. Ведь как я могла ожидать, что ты будешь любить меня, если я не проявляла к тебе должного внимания? Теперь я понимаю, мой дорогой. Правда, понимаю. Гейл смотрит перед собой, широко раскрыв глаза. В ушах шумит ветер. Он чувствует легкую слабость. Это все, что он хотел услышать. Десять лет назад он отдал бы все на свете, лишь бы она произнесла эти слова. Против воли его ревностное желание угодить вновь дает о себе знать, а вместе с ним и потребность в ее одобрении, которую он так отчаянно пытался убить. Та самая потребность, которую она так долго и тщательно взращивала в нем. – Возвращайся домой, – говорит она. – Я все исправлю. Что-то внутри него ломается. Внезапно она оказывается близко. Слишком близко. Он чувствует аромат ее духов, сладкий, приторный аромат жимолости, проникающий в ноздри и заставляющий глаза слезиться. Это так знакомо… она ему знакома, и он... …Он хочет. В одно мгновение ему снова пятнадцать, и он стоит перед ней, потрясенный ее присутствием. Мир совсем рядом, и скоро он окажется в его руках. Она олицетворяет его надежды, его мечты, все, что он знает, и все, чем он хочет стать. Она – его богиня, и он будет горячо молиться у ее ног за малейший намек на благословение. Это все, что когда-либо имело для него значение. Все, что имело для него значение до тех пор, пока не появился... Астарион. Гейл делает шаг назад. А затем еще один. Астарион, который никогда не заставлял его чувствовать себя меньше, чем он есть. Его чувства не зависят от условий, и он заставляет Гейла чувствовать себя более живым, чем когда-либо. Он ненавидит, плачет и любит всем сердцем. И Гейлу посчастливилось занять в нем место. Астарион не требует от Гейла поклонения, но Гейл все равно с радостью бы служил ему. Но он никогда не воспользуется этим. Он не будет истощать Гейла, как это сделала Мистра. Кто угодно, только не Астарион, острый снаружи, но такой мягкий внутри. Гейл в безопасности с ним. Гейл в безопасности с ним. В этот момент, стоя перед женщиной, которая преследовала его десятилетиями, когда искушение касается кончиков пальцев, а холодный, соленый морской бриз развевает волосы, завеса упала навсегда. Третий шаг назад. Будь он проклят, если повторит ту же ошибку. – Как я и сказал, – спокойно говорит Гейл. – Нет. Лицо Мистры на мгновение застывает, а затем расплывается в обманчиво нежной улыбке. «Раньше ты так любил меня». – И что мне это дало? – ровно отвечает Гейл. – Ты этим воспользовалась. Я бы горы ради тебя свернул, но ты предпочла закопать меня. Ее глаза округляются, но Гейл ей не верит. «Это несправедливо», – говорит она. «Я всегда хотела только лучшего для тебя». – Для меня? – Гейл разражается смехом. Он видит ее насквозь. – Ты всегда заботилась только о себе. – Это несправедливо, – повторяет она. – Я сделала тебя тем, кто ты есть. Слова жалят. Он вздрагивает, и блеск в ее глазах говорит ему, что она знает, что задела его за живое. Он так долго боролся с этим. С мыслью о том, что успех, которого он добился, не принадлежит ему, что он всем обязан ей. Что, несмотря на все сделанное ею, он все равно ей обязан. Невольно он думает о Шэдоухарт. О Уилле, о всех своих друзьях, которые выносили его на протяжении последних нескольких месяцев. Он думает об Астарионе, который никогда не заставлял его чувствовать себя ничтожным, не переставая напоминать ему о его ценности. Если его любят другие, он сможет научиться любить себя сам. – Может, ты права, – наконец говорит Гейл. – А может, и нет. Мы никогда не узнаем. Я не буду отрицать, что ты во многом мне помогла, Мистра, и за это я благодарен тебе. Он делает паузу, напряженно моргая. Руки дрожат. Слова никак не могут остановиться. Будто плотину прорвало. – Но ты превратила мою жизнь в ад. Мне пришлось откапывать себя из ямы, в которую ты меня загнала. И, боги, Мистра, ты держала меня там годами. Он тяжело дышит. Ветер начинает усиливаться. – Только я в ответе за то, кем являюсь сегодня. И если есть кто-то, кто помогал мне в этом, так это мои друзья. Моя семья. Не ты. На секунду он слышит, как кровь шумит в ушах, заглушая страх, грозящий поглотить его. Он чувствует себя свободным, раскрепощенным, и, о боги, он боится, он так боится, но он сделал это... – Пожалуйста, оставь меня в покое. Я серьезно. В следующий раз я буду говорить с тобой только в присутствии полиции. Он может точно определить секунду, когда ее лицо меняется. Безмятежная невинность исчезает, на смену ей приходит уродливая злоба, которая искажает черты и показывает, кто она на самом деле. Но Гейлу все равно. Теперь она не его проблема. Он начинает уходить, не обращая внимания на то, что она следует за ним. Он не знает, где Астарион, но Гейл не хочет оставаться рядом с ней ни секунды. До туалетов недалеко. Он просто подождет снаружи. – На каком основании? – спрашивает она, следуя за ним. – У тебя больше шансов попасть в неприятности из-за чего-то… неприличного, чем у меня. Гейл не обращает на нее внимания и ускоряет шаг, но она не отстает. – Я видела тебя на стриме с твоим... парнем, – говорит она. – Как грубо, Гейл. Что бы сказал школьный совет Балдурана? Ему не стоит отвечать, но он ничего не может с собой поделать. «Ничего», – огрызается он. «Если кто-то сможет узнать меня, значит, он сам виноват, что смотрит подобное». – Или они могли бы увидеть некоторые просочившиеся... фотографии, – хмыкает Мистра. Гейл не останавливается. «Значит, это была ты. Я так и знал». – И все же, ты выглядишь не слишком расстроенным. – А из-за чего мне расстраиваться? Из-за того, что люди узнают, что я с Астарионом? Наши факультеты в университете почти не пересекаются. Чтобы выявить конфликт интересов, тебе придется пересечь Чионтар. Она отказывается отступать. «Соединить точки будет легко. В конце концов, вполне можно ожидать, что кто-то будет стримить со своим партнером». – И что? Это... это застает ее врасплох. Гейл продолжает. «Я не пытаюсь ничего скрыть. Мне уже все равно». Возможно, когда-то было иначе. Но он решил, что будет жить дальше, даже если она ему этого не позволит. Ее тон бесстрастен, но Гейл чувствует несомненное любопытство, скрывающееся за ее словами. Он останавливается и устало поворачивается к ней. – Чего ты хочешь, Мистра? – спрашивает он. – Нет, я серьезно. Что, черт возьми, тебе нужно? Хочешь еще раз размазать мое достоинство по земле? Поэтому ты угрожаешь, не дай бог, слить порно со мной из мести? Потому что я уверен, что большая часть приличного общества в наши дни не одобряет обнародование интимных фотографий без согласия. Особенно если эти фотографии были получены незаконным путем. Я уверен, что существует закон, запрещающий фотографировать людей в их домах без разрешения. На этот раз Мистра молчит. Она смотрит на него, на мгновение приоткрыв рот, а затем ее челюсть снова захлопывается. Гейл продолжает. «Все, что ты сделала. Преследовала, домогалась... Какой в этом смысл? Ты думаешь, что если как следует испортишь мне жизнь, я приползу обратно к тебе? Или ты просто пытаешься сделать несчастным? Я двигаюсь дальше. Уже двигаюсь. Почему ты не можешь сделать то же самое?» Она резко вздыхает. – Делай, что хочешь, – устало заканчивает Гейл. – Публикуй фотографии. Распространяй недостоверные сведения обо мне среди студентов. Нанимай кого-нибудь следить за мной по вечерам. Мучай меня, преследуй меня. Не знаю, сколько раз мне нужно сказать это, чтобы до тебя наконец дошло, но мне все равно. Теперь все равно. И тут его внезапно осеняет, что он действительно устал. Праведный гнев, который он испытывал, уже давно рассеялся, уступив место глубокому изнеможению, которое оставило ощущение опустошенности внутри. И даже если Мистра намерена давить, давить и давить на него, пока он не потеряет все, пока его достоинство и карьера не будут погребены под землей, ему все равно. Теперь все равно. Потому что он понял, что в жизни есть нечто больше, чем бесконечный ряд достижений, напечатанных на дорогой бумаге, и глянцевых сертификатов, что желтеют под пыльным стеклом. Его жизнь теперь – это налипший на ноги песок на пляже, смех до слез и неповторимое ощущение дома, которое никто и никогда не сможет отнять. И, возможно, именно поэтому он не беспокоится, потому что она не сможет отнять у него то, чего не понимает. Мистра никогда не знала любви. Не то что он. Той любви, что привела его друзей в город, чтобы провести с ним праздники, что сохраняла его рассудок во времена потрясений. Та самая любовь, что спасла магазин его матери, заставила его почувствовать себя живым и свободным впервые за последние десятилетия. Та же любовь раз за разом отводила Гейла от края пропасти. Она никогда не поймет ее. И за это Гейл может лишь пожалеть ее. Возможно, кто-то воскликнет о несправедливости. Что он не хочет мстить, не хочет, чтобы она ответила за все, что сделала. Что он хотел бы уйти от всего этого, если бы она, черт возьми, просто позволила ему. Но сейчас он по-настоящему счастлив, и у него нет желания рисковать. Ни ради нее, ни ради мести. Он уже давно смирился с тем, что жизнь несправедлива. Он смирился с этим. Он обрел покой. Кроме того, лучший вид мести – это просто жить свою жизнь и быть счастливым, и Гейл знает, что он уже на пути к этому. – Я просто хочу, чтобы все стало как прежде, – говорит она в конце концов. Гейл качает головой. – Так дела не делаются. Не так, как делаешь их ты. – У меня не было выбора. Ты был слишком упрям. Гейл чувствует, как напрягаются его плечи. «Я не был слишком упрям. Это ты не принимала отказа». Он сухо смеется, болезненно и устало. «Ты никогда не могла его принять, не так ли? Ты сама себе вырыла могилу. Не заставляй меня ложиться в нее вместе с тобой». Он отворачивается от нее и достает из кармана телефон. Черт возьми, где Астарион? Гейл не может вынести еще одну минуту этого. – А твои близкие? – продолжает она. – Неужели они тебе безразличны? Грязный прием. Она знает, как вывести его из себя. Гейл разражается смехом. «Да пошла ты. Преследовать мою мать – это низко, даже для тебя. После всего, что она для тебя сделала? Ты говоришь, что мне недостает приличий, в то время как сама практически отказалась от них». Есть лишь несколько вещей, способных ее задеть. Оскорбление ее манер – одна из них. И действительно, Мистра останавливается, выражение ее лица становится неуверенным, поскольку она, без сомнения, лихорадочно перебирает в уме множество социальных норм, живущих в глубине ее сознания. Она вовремя останавливается. Паника быстро сменяется холодным безразличием. – Какой язык, – говорит она. – Никогда не слышала, чтобы ты ругался. Вот что происходит, когда совокупляешься со шлюхой, да? Она подначивает его. Так и должно быть. Гейл игнорирует ее и отворачивается. – Неужели ты пал так низко? Когда-то у тебя были стандарты. Он сжимает челюсти. Он так хочет развернуться и ударить ее, но он не из тех, кто выбирает насилие, и не собирается выбирать его сейчас. Этот вечер создан для того, чтобы быть рядом с теми, кого он любит. Будь он проклят, если он все испортит. – Говори обо мне, что хочешь, – произносит он негромко, голос дрожит. – Но не смей так отзываться о нем. Он в десятки раз лучше тебя. Он умный, сильный и гораздо более достоин уважения, чем ты. Можешь высмеивать его выбор профессии, но ты никогда не смогла бы зарабатывать так же честно, как он. Ты лжешь и обманываешь, прикрываясь фамилией своей семьи. Ты унижаешь других, чтобы возвыситься самой, в то время как он добивается успеха сам, вопреки всему. Ты можешь только мечтать о том, чтобы быть хотя бы отдаленно такой храброй, как он. Он обрывает себя, тяжело дыша. Руки дрожат. Голова кружится. Возможно, Мистра что-то говорит, но он не слышит ее из-за шума в ушах. – Милый, – тихо произносит Астарион у него за спиной, и Гейл резко поворачивается. Их глаза встречаются, и Астарион почти незаметно ему кивает. – Мы закончили, – говорит Гейл и проходит мимо нее, но она останавливает его, положив руку на плечо. – Ты причиняешь боль всем, к кому прикасаешься. Они стоят в уединенном месте, но каток уже недалеко. Конечно, Мистра не посмеет устроить сцену на публике. – Возможно, тебе все равно, что происходит с тобой. Но чувствуешь ли ты то же самое по отношению к нему? Астарион фыркает. «Я прекрасно справлюсь сам, спасибо большое». Он опускает взгляд на телефон, представляя собой идеальную картину безразличия. «Уилл спрашивает, где мы». Мистра безмятежно улыбается, складывает руки на груди и склоняет голову набок. Игнорирует его. «Неужели?» Гейл чувствует, как кровь стынет в жилах. Медленно, с замиранием сердца, он поворачивается к ней. – Что? – начинает он, едва осмеливаясь дышать. – Что ты сделала? – Ты предсказуем, – говорит она беззаботно. – Дал ему больший бокал, как всегда. Так чертовски великодушно с твоей стороны. – Я... я не... Мистра смотрит на него свысока. «Тебе следовало бы лучше следить за своим вином». Гейл хмурится и быстро переводит взгляд на Астариона. Кажется, все в порядке. Он отрывает глаза от телефона, явно сбитый с толку, делает шаг к Гейлу, протягивает руку... …и падает на землю. – О боги, – мягко говорит Мистра. – Какой ужас. Время словно замирает. Гейл моргает, чувствуя, будто теряет сознание. Затем Астарион начинает кашлять, глаза жутко закатываются назад, по челюсти стекает смесь слюны и желчи. Гейл опускается на колени, в груди разрастается паника. – Нет, – шепчет он. – Нет, я... Глубокий вдох. Он заставляет себя сохранять спокойствие. Первый шаг – телефон. Второй шаг – позвать на помощь. Третий шаг... – Ты все это спланировала? – Гейл звучит совершенно разбитым, но ему все равно. – Я... вот что ты собиралась сделать? Мистра элегантно пожимает плечами. «Не понимаю, о чем ты». Астарион в его руках булькает, слюна стекает по челюсти, тело неконтролируемо дергается. Бледная рука хватается за куртку Гейла и притягивает его к себе, телефон выскальзывает у него из рук и падает на землю экраном вниз. – Это не она, – неразборчиво хрипит Астарион. – Это... это не она. Гейл не обращает на него внимания. Он уже набрал 9-1-1. Руки трясутся, сердце колотится, но он все же называет верный адрес и добавляет название фестиваля для пущей убедительности. Он заставляет себя говорить как можно спокойнее, хотя все внутри него кричит, что ему нужно помочь Астариону. Оператор экстренной линии говорит, что скорая уже в пути. Только тогда он завершает звонок и обращается к Астариону. Все происходящее нереально. Ситуация кажется сюрреалистичной. Этого не может быть. – Я здесь, – говорит он, но чувствует себя на расстоянии тысячи миль. Паника исчезла. В груди странная пустота. Время будто остановилось. – Я... я здесь, любовь моя. Держись. Астарион яростно встряхивает головой. «Касадор», – задыхается он. «Он сделал это, я знаю». Гейл чувствует, как сердце на мгновение замирает, когда глаза Астариона закатываются назад, а руки шарят по земле: «Кто еще на такое способен?» Его голова падает на грудь. Глаза стекленеют. Он протягивает руку, пальцы дрожат. И Гейл, внезапно столкнувшись с мыслью, что он может потерять все, что помогало ему жить дальше, чувствует, что ломается. Мир снова приходит в движение. Ветер шумит в ушах, сердце стучит так сильно, что он едва слышит собственные мысли. Но есть одна вещь, которую он не может игнорировать, одна вещь, которую он должен сказать… – Я люблю тебя, – торопливо произносит он. Возможно, он говорит это в последний раз, и он не хочет зацикливаться на этой мысли, совсем нет, о боги, этого не может быть. – Я люблю, правда люблю. Я все исправлю, клянусь. Астарион грустно улыбается ему. «Ты никогда не сможешь победить Касадора. Никто не сможет». Гейл сглатывает и старается не заплакать. Это бессмысленно. Все это бессмысленно. Касадор ведь мертв, не так ли? Почему Астарион говорит о нем? – Да уж, – говорит Мистра. – Даже при смерти он не в состоянии заткнуться. Гейл решительно игнорирует ее. «Пожалуйста», – умоляет он. «Астарион, помолчи. Помощь уже в пути. Просто... просто сосредоточься на... Черт. Дыхании? Сосредоточься на дыхании. Оставайся со мной». Это правильный совет? Гейл не знает. Все знания, которыми он так дорожил, стали бессмысленны в момент, когда он не может спасти Астариона. В чем тогда их смысл? Что за чертовщина... Астарион говорит, закрыв глаза: «Этого не должно было произойти. С тех пор как он меня похитил. Он... он опасен. Опаснее, чем ты думаешь». Он бредит, это точно бред, не иначе. Касадора больше нет. Гейл видел, как он умер у него на глазах. За его спиной Мистра резко говорит: «Ты одержим своим бывшим мужем. Боги, как ты жалок». – Заткнись, – в ярости кричит на нее Гейл. – Боги. Хотя бы раз ты можешь заткнуться? – В отчаянии он поворачивается к Астариону. – У тебя галлюцинации, – шепчет он дрожащим голосом. – Астарион, останься со мной. Он мертв, ты же знаешь. Дрожащей рукой Астарион касается его щеки. «С тобой все будет в порядке, дорогой. Ты встретился с ним лицом к лицу. Все остальное меркнет в сравнении с ним. Особенно она». – Прекрати, – огрызается Мистра, ее голос звучит громче, чем Гейл когда-либо слышал. Он поднимает взгляд. Ее лицо искажено нехарактерной яростью, в глаза горит чем-то незнакомое. – Ты проклятый идиот. Это был не он. Это была я. Она понижает голос, ее глаза пылают, когда она перевод взгляд на остекленевшие глаза Астариона. «Это я первая похитила тебя. Это я отравила твое вино. Это я решаю, наймет тебя кто-нибудь или нет. Все, о чем ты только мог подумать, сделала я». Гейл в ужасе смотрит на нее. – Говори, что хочешь, но пока он... – она кивает в сторону Гейла, – остается рядом с тобой, тебе не видать покоя. Хотя ты в любом случае долго не протянешь. Вскоре токсин достигнет сердца. Он действует медленно, но не настолько. Она приседает, на ее лице появляется уродливая улыбка. «Я хочу, чтобы ты умер, зная, что тебя убил Гейл Декариос». У Гейла отвисает челюсть. – Как ты смеешь, – шепчет он, кипя от ярости. – Как ты смеешь распоряжаться чужими жизнями; как ты смеешь полагать, что можешь контролировать кого-то; как ты смеешь хотя бы пальцем его тронуть! Он в ярости. Адреналин бурлит в крови, зрение затуманивается. Он чувствует, как дергаются пальцы, в кои-то веки желая ощутить, как хрустят чужие кости, как наружу плещет горячая кровь. Зрение заливает красным, когда Гейл заводит кулак... …и тут же замирает: Астарион слабо перехватывает его запястье. На заднем плане слышится вой сирен. Желание устроить драку исчезает. Не дай бог, но вдруг это последний миг, проведенный с Астарионом, и он не хочет тратить его на крики Мистры. – Останься со мной, – умоляет он. – Еще немного. Мистра вздыхает. «Слишком поздно. Гейл, мое предложение все еще в силе. Брось эльфа, и я прикажу своим людям избавиться от него. Останься с ним, и я обвиню тебя в его смерти. Пожизненное заключение. Я могу это устроить». Гейл не обращает на нее внимания, хотя и опускает взгляд в замешательстве, когда Астарион крепче сжимает его в объятиях. «О боги, Астарион, ты...» – Твое слово против моего, – прерывает его Мистра. – И кому, по-твоему, больше поверят? Мне, знаменитому, уважаемому академику, или эмоционально нестабильному тебе? Гейл не слушает ее, больше не слушает. Он прижимает бледные пальцы к губам, зажмуривается и молится всем богам на свете о чуде, еще одном проклятом чуде. И вдруг, вопреки всему, среди сверкающих морозных просторов и тускло мерцающих огней Середины зимы... …Астарион садится и улыбается. – Гейлу не нужно никого убеждать. Его улыбка становится шире, когда он берет телефон и неторопливо протирает экран. Он смотрит в камеру и убирает волосы назад. Подмигивает ей, будто у него есть все время в мире. Его глаза совершенно ясны, и он больше не трясется. Медленно, почти лениво, он отряхивается, слегка морщась, когда его пальцы нащупывают желчь, испачкавшую рубашку. Гейл смотрит на него с недоумением. Астарион подмигивает ему. – Разве я не говорил тебе, что я хороший актер? Кроме того, если бы меня действительно отравили, я бы не смог говорить с тобой так связно. Облегчение разливается по венам. Гейл почти теряет сознание. Он разражается недоверчивым смехом. «Откуда мне знать? Меня никогда не травили». Начинает идти снег. Настоящий снег, а не мерзкая изморозь, что уже несколько дней украшает улицы. Легкий и пушистый, он мягкой россыпью белых кристаллов обрамляет волосы Астариона, словно нимб, и наполняет Гейла растущим чувством надежды. – И, надеюсь, никогда не узнаешь, – говорит Астарион, ухмыляясь. Его ухмылка становится только шире, когда он поворачивается к Мистре. – Улыбнись, дорогая. Ты в прямом эфире. *** Все после – хаотичный бардак. С достойной восхищения оперативностью появляются местные власти и уводят Мистру. Вскоре появляется машина скорой помощи и их друзья. Гейл не знает, кто позвал на помощь. Возможно, кто-то из зрителей. Как бы то ни было, он благодарен за нее. Уилл разговаривает с властями в спокойном и размеренном тоне, и Гейл не уверен, что это хорошо, но за десять минут они заканчивают снимать показания, и это он считает победой. Кто-то накидывает неоново-оранжевое одеяло Астариону на плечи, и тот сразу же принимается жаловаться, что этот цвет ему не идет. Все проходит как в тумане. Гейл не осознает, что дрожит, пока Шэдоухарт не обхватывает его руками и не притягивает к себе. – Ты в порядке, – шепчет она. – Все будет хорошо, Гейл. Все кончено. И тут его осеняет, что она права. Он не осознает, насколько сильно все на него давило, пока все не кончилось. А вместе с этим пришло и откровение, что он свободен, наконец-то свободен. Его воспоминания о той ночи не столько размыты, сколько разрозненны. Ведь многое произошло. Но он отчетливо помнит, как сломался прямо там, на скрипучей, мокрой от снега скамейке пункта проката. Он плачет, по-настоящему плачет, плечи вздымаются, и он едва может дышать. Астарион подбегает и набрасывает ему на плечи нелепое оранжевое одеяло, судорожно потирая и спрашивая, все ли в порядке, жив ли он, не ударила ли тебя эта тварь, пока я не видел? Гейл безудержно смеется, на его лице – смесь слез и радости, сердце разрывается между ощущением свободы и инерцией от груза, наконец снятого с плеч. Он смеется, потом плачет, потом снова смеется, снег под ним медленно тает, отчего брюки намокают, и наконец несколько пар рук притягивают его к себе. И в этот момент чистой уязвимости он чувствует себя в безопасности. По-настоящему в безопасности. Вскоре ему разрешают вернуться домой. Конечно, еще многое предстоит сделать, и Уилл говорит, что сделает все возможное, чтобы отправить Мистру за решетку – возможно, не навсегда, но надолго. Гейл не знает, каким влиянием он обладает здесь, в другом городе, но все же ценит его слова. Сейчас он позволит себе как следует расслабиться, впервые за десятилетия. Усталость сменяется ужасом, когда Астарион садится на водительское сиденье его машины, но его быстро выгоняет Уилл, который подмигивает Гейлу и сам садится за руль. В итоге Шэдоухарт опускает крышу, и половина их компании высовывается из машины, что крайне небезопасно и почти наверняка незаконно. Но никто их не останавливает. Они добираются до дома его матери в целости и сохранности, снег тает на сиденьях с подогревом, в ушах звенит от дружеского смеха. Он гадает, закончится ли на этом вечер. Останется ли он лежать в постели с Астарионом, уткнувшись лицом ему в плечо. Технически все складывается почти так. Друзья отводят его в спальню, Шэдоухарт позволяет себя растянуться на его кровати. Лаэзель устраивается на полу, Уилл ложится на ковер, вытянув телефон, и громко сообщает всем, что принимает заказы на поздний ужин. А Карлах, воодушевленная мыслью об этом, удобно располагается в его рабочем кресле и возится с различными безделушками на столе. Астарион садится спиной к изголовью кровати и притягивает Гейла к себе на колени. Немного неуместно, но никто не обращает на это внимания, как и на то, что Гейл провозглашает его героем вечера, отчего Астарион то очаровательно розовеет, то подыгрывает. Он не пытается поговорить с ним обо всем произошедшем. За это Гейл ему безмерно благодарен. В какой-то момент кто-то включает музыку. Лаэзель выходит за бутылкой газировки и возвращается с двумя упаковками пива и бутылкой, которую она называет «претенциозным пойлом» – хотя Гейл не может не заметить, что это один из его любимых сортов вина. Его мать входит, чтобы поприветствовать всех, и через некоторое время целует Гейла в макушку, ее глаза добрее, чем за все последние дни. Она отказывается от вина и уходит спать, но все равно велит им веселиться. Карлах выбегает в центр комнаты с планшетом в руках и начинает преувеличенно драматично зачитывать статьи, что уже успели заполонить интернет. У всех, включая Гейла, начинается истерика. Обычно это должно вызывать определенную тревогу, но сегодня его это не волнует. Потому что он в безопасности, ему тепло, и его окружают люди, которых он любит. Возможно, он смертельно устал и вот-вот заснет, а возможно, ему предстоит разобраться с последующими событиями, пока Мистра будет пытаться опровергнуть признания, прозвучавшие из ее же уст. Возможно, он решил одну проблему, но на ее место пришла другая, и, возможно, интернет теперь знает о его личной жизни, которую он так старался держать в тени. Возможно, мир не всегда справедлив, но его это больше не беспокоит. Потому что на каждый брошенный ему вызов, он получал достаточную поддержку, чтобы справиться с ним. Он понял, что его сила заключается не в списке академических достижений и не в богатстве знаний в голове. Нет, она заключается в людях, что стоят рядом с ним, что подхватывают его, когда он падает духом, и отдают свою любовь так безоговорочно, что ему трудно очернить себя, когда так много тех, кто готов сказать ему, что он изначально чего-то стоит как личность, независимо от его достижений, независимо от его способностей, которые он с таким трудом добыл. Он не одинок. Возможно, он никогда и не был одинок. Но осознал это только сейчас. Он мог бы оплакивать все те годы, потерянные из-за одиночества, годы, потраченные впустую на человека, которому он никогда не был по-настоящему дорог, но он этого не делает. Потому что, вопреки всему, он наконец-то, бесповоротно, обрел покой.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!