Вернутся к фанфику

Часть 36: still breathing

2 декабря 2024, 20:11
Просыпаться в тишине – удовольствие особого толка. Тишина в доме, тишина в голове. Гейл переворачивается на спину и стонет, когда затекшая шея хрустит. Даже утреннее напряжение в районе промежности быстро спадает, когда он безуспешно пытается сесть. В постели пусто, но это не страшно. Астарион в отпуске стал просыпаться рано утром, и теперь у них сложился удобный распорядок дня. На часах почти полдень, и все же Гейл подумывает, не поваляться ли ему в постели еще немного. Но затем дверь в спальню со скрипом открывается. Гейл едва успевает поднять голову, как рядом приземляется маленький пушистый комочек и начинает громко мяукать. – О, боги, – говорит Астарион, прислонившись к дверному косяку. – Тара! Как ты посмела разбудить Гейла, ты очень, очень непослушный трессум. Гейл хрипит, когда Тара бьет его крылом по лицу. «Вранье. У Тары нет противопоставленных больших пальцев, так что она никак не могла открыть дверь». Вместо ответа Астарион просто наклоняется и целует его в лоб, а затем в губы. Гейлу остается лишь надеяться, что утренний запах изо рта не слишком противен. – Доброе утро, – говорит он. – Или правильней будет «добрый день». Я сходил тебе за завтраком, но он остыл, и я его съел. Потом я сходил за обедом, но он тоже остыл. Так что я… – Съел и его тоже, – догадывается Гейл. Астарион бросает на него обиженный взгляд. – Поставил его в духовку, – фыркает он, и его уши слегка розовеют. – Но сперва стянул пару кусочков. – Мм, – протягивает Гейл. – Все становится вкуснее, если добавить немного эльфийской слюны. – Придурок, – смеется Астарион и берет его за руку. – Давай, любовь моя, поднимайся. У нас впереди много дел, до середины зимы всего два дня. Точно. Прошлая ночь была чистейшим хаосом, так что немудрено, что он обо всем забыл. Гейл смотрит в окно: за ночь землю припорошило снегом, небо чистое, и день обещает быть замечательным. Тишина подсказывает, что что мать, скорее всего, ушла на рынок. В доме царит редкое ощущение покоя, и Гейл чувствует себя так, словно он попал зону полной безмятежности. Живописный вид за окном и уличная прохлада так резко контрастируют с домашним уютом, отчего на душе у Гейла становится еще теплее. – Иди ко мне, – говорит Гейл. Астариону не нужно повторять дважды, и он с ухмылкой забирается на кровать. – Хочешь пообниматься? Гейл улыбается. «Всегда». К его удивлению, Астарион не обращает внимания на протянутые руки, а притягивает Гейла к себе на колени. Не испытывая ни малейшего стыда, Гейл задирает подол рубашки Астариона и прижимается щекой к его груди. От него исходит слабый аромат геля для душа из запасов его матери. Он смешивается с дразнящим запахом его кожи, знакомой смесью бергамота и бренди, которая теперь ассоциируется у Гейла с домом. Напевая какую-то незнакомую мелодию, Астарион проводит пальцами по волосам Гейла, гладя его с нежнейшей заботой, и… О боги. Да, вот оно, блаженство. – Ты похож на огромного щенка, – комментирует Астарион. Гейл довольно вздыхает. – Если бы я был животным, я был бы трессумом. Умным, любознательным и жадным до твоей любви. – Внезапно стал уверенным в себе, да? – Астарион оставляет легкий поцелуй на его макушке. – Мне нравится эта версия тебя. Гейлу она тоже нравится. Только уверенность в себе, но без той юношеской надменности. Астарион помогает ему оставаться реалистом. – Думаю, это утро – одно из лучших за последние годы, – бормочет он. – Полная тишина в голове. Такое ощущение, что я наконец-то смог отдохнуть. И за это я должен поблагодарить тебя. Если… если говорить… о прошлой ночи. Как… как ты понял, что делать? Астарион тут же напрягается. Пальцы в волосах замирают. Гейл в замешательстве смотрит вверх, но Астарион вновь крепко прижимает его к себе. – Она упомянула вино. Я решил, что она что-то с ним сделала. К тому же, благодаря Касадору, я кое-что знаю о ядах. – Кажется, Астарион колеблется, хотя Гейл не может сказать точно, почему. Астарион слегка поеживается, а затем добавляет: – По правде говоря, они не так уж сильно отличаются друг от друга – по крайней мере, когда речь идет о способности творчески мыслить. Одного поля ягоды, понимаешь. Никакого вдохновения. Никакой драмы. Только подлое похищение темной ночью, только попытки кого-нибудь отравить. Больше всего их волнует, как решить задачу, одновременно сохранив фасад. Гейл улыбается в ответ. «Почти ужасает, насколько хорошо ты способен примерить на себя роль врага». Астарион, если это возможно, становится еще жестче. «Я бы не назвал их своими врагами», – осторожно говорит он. «Думаю, что экзаменационные работы, которые дает мне Уилл, куда более ужасны». – Тебе стоит побыть на моем месте. Он чувствует, как Астарион вздрагивает, и его смех смешивается с притворным ужасом. «Нет, спасибо, милый. Хотя, думаю, жизнь с Касадором на протяжении стольких лет кое-чему меня научила. В основе своей они одинаковы. Их эго – их же слабое место». – Так вот почему ты упомянул Касадора, – говорит Гейл. Он садится и поворачивается лицом к Астариону. – На секунду я действительно подумал, что у тебя галлюцинации. Астарион улыбается в ответ. «Это было немного рискованно, но, видимо, она действительно столь предсказуема. Честно говоря, я не могу целиком записать эту победу на свой счет, в конце концов, она сама во всем созналась. Ее же гордость развязала ей язык». Некоторое время они сидят в тишине. Гейл снова устраивается на животе Астариона. У него совсем нет волос на теле, как и у большинства эльфов, но это не мешает ему тереться носом о мягкую бледную кожу. И как только он оказывается там… – Гейл, – стонет Астарион. Гейл неуклонно приближается к растущей выпуклости перед ним и негромко ахает, когда Астарион слегка дергает его за волосы. Длинные пальцы скользят по резинке выцветших брюк. Гейл чувствует, как у него текут слюнки, когда Астарион начинает стягивать с себя спортивные штаны. – Хочешь позавтракать, да? – бормочет Астарион, и это совершенно ужасная шутка, но он недалек от истины, особенно если это означает, что Гейл сможет обхватить губами этот аппетитный, длинный… – Мальчики! Астарион садится так быстро, что всем телом врезается в лицо Гейла. Резкий стук в дверь. «Уилл внизу. Говорит, хочет поговорить с вами о деле». – Чертов Уилл, – бормочет Астарион, прижимая руку к паху. Усмехнувшись, Гейл скатывается с кровати и целует Астариона в губы. Тот наклоняется, недовольно ворча, когда спустя секунду Гейл отстраняется. – Все в порядке, – говорит Гейл. – Всегда есть следующий раз. Спешить некуда. Совершенно некуда. Больше ничего не стоит у них на пути. Теперь впереди расстилается светлое будущее, и Гейл намерен воспользоваться им сполна. *** – Я взял на себя ответственность выступить в роли твоего адвоката, – первым делом сообщает Уилл. – Не хмурься, Астарион. Ты недавно закончил первый курс, что уж говорить об экзамене на адвоката. Кроме того, никогда не стоит представлять себя самому. Астарион становится еще более хмурым, если это вообще возможно. Гейл старается не рассмеяться, наблюдая за тем, как Астарион сползает вниз по креслу, сложив руки. – Также я взял на себя смелость встретиться с офицером, ведущим твое дело, – продолжает Уилл. – Признания Мистры достаточно серьезны, чтобы потребовать надлежащего расследования. Местные власти пытаются связаться с городской стражей во Вратах Балдура. Они надеются подтвердить информацию о похищении Астариона, прежде чем принимать решение о дальнейших действиях. Гейл нетерпеливо наклоняется вперед. «Ну и как?» – Буду честен, – признается Уилл. – Если ты все же решишь настаивать на том, что она тебя преследовала, то этот путь никуда не приведет. Конечно, действия Мистры достаточно серьезны, чтобы составить как минимум три пункта обвинения. И ты определенно сможешь получить запретительный судебный приказ, даже вы оба. К сожалению, этого недостаточно, чтобы надолго упрятать ее за решетку. Тем более что ни один из вас не получил никаких телесных повреждений. И, к сожалению, эмоциональная травма судом особо не рассматривается. Очень жаль, но такова природа нашей глубоко несовершенной системы. Гейл чувствует, как плечи опускаются. «Я так и думал». – Но, – многозначительно добавляет Уилл. – Удача на вашей стороне, потому что кто-то выложил запись стрима Астариона в сеть. Видео стало вирусным… – при этом Уилл бросает на Гейла извиняющийся взгляд, – и, что еще важнее, оно привлекло внимание группы… лиц, которых Мистра наняла, чтобы похитить Астариона. – Уверен, ты хотел сказать «головорезов», – бормочет Астарион. – Чертовых головорезов, которые не давали мне еды и воды. – Теперь ты знаешь, как себя чувствует растение на твоем подоконнике, – шутит Гейл, уворачиваясь, когда Астарион полусерьезно замахивается на него. – Прости, но мне трудно поверить, что они… что, протянули руку помощи и признались… вот так просто? – Не совсем, – говорит Вайль. – Все утро они договаривались о сделке в обмен на смягчение приговора. Скорее всего, они догадались, что Мистра попытается свалить вину на них. – И все же, – возражает Астарион. – Ужасно самонадеянное решение, не так ли? А что, если бы она решила держать язык за зубами? – Это был просчитанный риск, – соглашается Уилл. – В пользу этого говорит тот факт, что она им в итоге не заплатила. Гейл недоверчиво смотрит на него. «Прошу прощения?» Уилл кивает. «Поскольку они… скажем так, потеряли Астариона, поэтому она отказалась раскошелиться. Полагаю, это послужило достаточным сигналом о ее кодексе чести – или его отсутствии». – Я был прав, – говорит Астарион, и на его лице проступает осознание. – Мистра наняла людей, чтобы похитить меня… – …а в свою очередь Касадор похитил тебя у нее, – заканчивает Гейл. – Двойное похищение, если так можно выразиться. Неудивительно, что она так запаниковала, когда мы не нашли тебя на складе. – Верно, – говорит Уилл. – Она утверждает, что не собиралась причинять тебе вреда, но похищение человека – это уголовно наказуемое преступление. И что еще хуже – они публично заявили об угрозе. Дальше все становится мутным, потому что технически можно сделать вывод, что единственная причина, по которой Касадор похитил тебя, – это смягчающие обстоятельства, в которые она тебя поместила. – Скажи проще, – стонет Гейл. Уилл удивленно смотрит на него. – Неужели великий Гейл Декариос умоляет дать ему краткое содержание? – Если показания наемных головорезов пройдут успешно, – взволнованно перебивает Астарион. – Ей светит от двадцати пяти до пожизненного. Гейл моргает. «Правда?» – Правда, – подтверждает Уилл. Он выглядит впечатленным. – Ты очень много занимался. Я горжусь тобой, понимаешь? Астарион наклоняет голову. «Вот ведь зараза». Однако Гейл не может не заметить, что он улыбается, когда говорит это. – Твои шансы весьма высоки, – говорит Уилл. Гейл недоверчиво качает головой. – Двадцать пять лет. Черт возьми. Она выйдет уже старухой. – Все эти морщины, – радостно говорит Астарион. – А в тюрьме нет хорошего антивозрастного крема. Вообще Гейл не видит ничего постыдного в старении. Но предпочитает не комментировать, как и то, что по позвоночнику пробегает мелкая дрожь при мысли, что ее ботокс перестанет действовать. – За это нужно сказать спасибо законодательству Врат Балдура, – признает Уилл. – Технически ее нельзя обвинить в Глубоководье, поскольку преступление было совершено не здесь. Но у Врат Балдура с Глубоководьем есть договоры об экстрадиции, и, насколько я знаю, партия баалистов жаждет сделать из Мистры пример. В связи со скорыми выборами им нужно, чтобы люди знали, что они защищают своих. Тем более что их собственные силы так долго позволяли преступнику вроде Касадора оставаться безнаказанным. – Хм, – задумчиво произносит Астарион. – Я все еще не собираюсь голосовать за них, но приму к сведению. – Я тоже, – добавляет Гейл. – Но если они хотят посадить Мистру в тюрьму, то пусть сажают. Тюрьмы там отвратительны. Ей не понравится. Он не из тех, кто злорадствует по поводу чужого несчастья. Но одно маленькое исключение он заслужил. – Она наверняка будет бороться изо всех сил, – предупреждает его Уилл. – Ее семья обладает определенной властью, хотя и меньшей во Вратах Балдура. Но я обещаю тебе… – на его лице отражается вся решимость, когда он расправляет плечи. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы привлечь ее к ответственности. – Твой отец – великий герцог, – напоминает Астарион, и Уилл кривится. – Я бы не хотел этого делать, но если придется. Остальная часть встречи с Уиллом проходит относительно спокойно. Он обсуждает ход обоих дел, прежде чем взять третью чашку чая и поболтать ни о чем. Он не остается надолго, и к тому времени, как он выходит из дома, на часах уже давно полдень. Когда Гейл начинает мыть посуду, Астарион подходит к нему сзади и кладет голову ему на плечо. Гейл счастливо вздыхает и позволяет себе насладиться ленивым теплом Астариона. – Ты, должно быть, доволен, – бормочет он, его дыхание касается шеи Гейла и заставляет волоски приподняться. – Учитывая все обстоятельства, получилось весьма неплохо. Согласен? – Лучше, чем неплохо, – отвечает Гейл, слегка поворачивая голову. Астарион целует его в щеку, после чего позволяет вновь вернуться к посуде. – Похоже, в этом году ты преподнес мне два совершенно неожиданных подарка, любовь моя. При этом он чувствует, как Астарион напрягается. Когда он ставит чистые чашки на стол, Астарион делает шаг назад. Его взгляд и движения осторожны. – Ты… ты это серьезно? Его шепот едва слышен. К удивлению Гейла, Астарион выглядит… нервным. – Да, – потрясенно говорит Гейл. – Конечно, да. Почему ты думаешь иначе? На секунду Астарион выглядит растерянным. Он заламывает руки, его взгляд устремляется на кухонную плитку, и он начинает теребить подол своего свитера. – Я хотел извиниться, – наконец, торопливо говорит он. – За то, что свалил все это на тебя. По правде говоря, я сам не знал, что на меня нашло. Я… я увидел возможность и просто хотел, чтобы ты был счастлив. Ты… ты взял мир, веру в который я уже давно потерял, и сделал его безопасным. Для меня. – Его плечи опускаются. Даже уши, кажется, поникли. – Я просто хотел сделать то же самое для тебя. Голос Астариона невыносимо тихий. Кажется, он вот-вот расплачется. Сказать, что Гейл ошеломлен, это ничего не сказать. – Ты что, – начинает он, борясь с недоверием. – Ты думал, что я… расстроен? Молчание возлюбленного – это все, что нужно Гейлу. – Я не расстроен, – яростно говорит он. – Астарион, это не так. Мне ни разу не показалось, что ты перегнул палку. Почему… почему ты так думаешь? О, черт. Это объясняет, почему Астарион так плохо держался сегодня утром. Иногда Гейлу хочется, чтобы он мог читать людей немного лучше. – Я знаю, что ты ценишь свою личную жизнь, – отвечает Астарион. – И я знаю, что ты просто хотел жить дальше. Мне кажется, что я нечаянно выложил твое грязное белье на суд тысяч незнакомцев. Это и дорога к осуждению Мистры станет еще одним препятствием. – Я знаю, – говорит Гейл. – Но я не расстроен. Клянусь. Он подходит ближе. Кладет ладонь на щеку Астариона. Астарион льнет к ней, глаза закрываются от блаженства. – Поверь мне, – говорит Гейл. – Я знаю, что предстоящий путь не будет легким. Но теперь у меня есть ты, не так ли? Я буду не один. Астарион кивает в знак согласия. Грозовые тучи в его взгляде рассеиваются, и он выпрямляется, что выглядит как решимость. «Конечно. Будь я проклят, если позволю тебе одному бороться с троллями в Интернете и с твоей отвратительной бывшей». – Тогда все в порядке, – улыбается Гейл. – Я… я не против. Совсем нет. Когда он с Астарионом, Гейл чувствует себя бесконечно храбрым. Астарион не просто делает его лучше, он дает Гейлу силы. И поэтому Гейл не боится. Больше не боится. – Ладно, – говорит Астарион с облегчением. Его лицо расплывается в ухмылке. – Ладно. Все хорошо. Должен сказать, милый. Я… чувствую облегчение. Я боялся, что все испортил. И мне очень, очень не хотелось тебя терять. Гейл прижимается губами к волосам Астариона. «Я тоже. Не знаю, что бы я делал, если бы она действительно тебя отравила. У тебя правда отличные актерские способности, но, черт возьми, я был на полпути к сердечному приступу». Астарион хмыкает. «Я все спрашиваю себя, где Мистра просчиталась. Не то чтобы я жаловался на то, что… ну, знаешь, я остался жив. Но если ей не удалось отравить меня, и тебя тоже…» Осознание внезапно настигает Гейла. «Белое!» Астарион смотрит на него в замешательстве. «Вино», – объясняет Гейл. «Бармен налил белое, когда я заказал красное. Об этом мы и говорили, когда ты подошел. Он заменил его, а яд, должно быть, был в вине, которое он вылил». Это мелочь. Такая мелочь, что Гейл тогда счел ее незначительной. Но, боги милосердные, этот человек вполне мог спасти жизнь Астариону. Гейл должен найти его и пожать ему руку. Возможно, дать ему солидные чаевые и угостить выпивкой. – Вино есть вино, – говорит Астарион, его уши слегка розовеют. – Я в любом случае был бы в порядке. – Нет, не был бы, – отвечает Гейл, не сводя глаз с Астариона. – Ты бы притворился, что все хорошо, но я-то знаю, что ты предпочитаешь красное. Астарион теребит скатерть. «Я никогда не говорил тебе об этом». – Говорил. Когда мы впервые встретились. – Это было… сто лет назад. Ты запомнил? Гейл чувствует, как щеки пылают. «Конечно». Какая-то часть него ждет насмешки в ответ. Насмешки за то, что он был таким жалким и цеплялся за каждую крупицу информации в надежде, что когда-нибудь она пригодится. Желание получить одобрение от человека, которого он тогда едва знал. Но ее нет. Конечно, ее нет. Вместо этого Астарион притягивает его к себе, причем настолько резко, что Гейл едва не врезается в стол. Он тянет Гейла за рубашку и прижимается к нему в отчаянном, сокрушительном поцелуе. К моменту, когда он отстраняется, Гейл задыхается и уже наполовину возбудился. – Что это было? – спрашивает он, задыхаясь. – Ничего, – отвечает Астарион. Его зрачки расширены, рот приоткрыт. – Я просто очень, очень люблю тебя. И мне чертовски интересно посмотреть, к чему… это приведет. Гейл улыбается в ответ. «Мне тоже», – говорит он, по телу разливается неподдельная радость. «Мне тоже, любовь моя». *** В перерывах между беседами с властями и адвокатом (к счастью, это всего лишь Уилл) Гейл встречается с друзьями уже только в Мидвинтер. Прошло всего два дня с того момента, который они теперь называют Инцидентом, но Гейл сам удивляется тому, как сильно он по ним скучает. Менее удивительно то, что новости о Мистре до сих пор не утихают – так говорит Астарион. Гейл упорно держится подальше от социальных сетей. Это несложно, учитывая тот факт, что он – динозавр, когда дело касается множества постоянно развивающихся медиаплатформ. Но все рушится, когда он вместе с матерью отправляется на рынок за покупками в поношенных спортивных штанах, с немытыми волосами, собранными в неряшливый пучок, и его кто-то фотографирует. Фотографирует. Он настолько потрясен, что не реагирует. Он стоит у прилавка одного из соседей Морены с кабачком в руках и ошарашенно смотрит по сторонам. Через минуту мать застает его на том же месте и решает, что он снова погрузился в размышления. – Серьезно, Гейл, – укоряет она. – Посреди рынка? – Кто-то меня сфотографировал, – тупо отвечает Гейл. – Хм, – говорит она. – Уверена, они хотели как лучше. Но, возможно, нам стоит пойти домой. Гейл полностью согласен. К тому времени, как его мать останавливается на подъездной дорожке, Гейл успевает прийти в себя. Проницательная Морена дает ему пакеты с продуктами и отправляет на кухню. Гейл едва успевает поставить их на пол, как она выталкивает его из кухни в гостиную, где Астарион развешивает на стенах разноцветные гирлянды. – Твоему парню нужно утешение. Кто-то его сфотографировал. Астарион спускается с табурета. «О, боги». – Почему никто из вас не удивляется? – требовательно спрашивает Гейл. – Это ненормально! Меня не должны фотографировать, как чертово… чертово цирковое животное! Астарион усаживает его в кресло. «Возможно, тебе стоит пересмотреть свою позицию относительно Интернета, дорогой». Он сует ему в руки телефон. Следующие тридцать минут он проводит за чтением статьи, в которой описываются различные изменения законодательства в отношении преследования. Это всегда было спорным вопросом, который снова всплыл на поверхность благодаря делу Гейла. Похоже, многие недовольны бездействием городской стражи Врат Балдура. Гейл надеется, что грядут перемены. Также он узнает, что Блэкстафф выпустил поспешное заявление, в котором осуждает Мистру и заявляет, что не знает о ее прошлых действиях. Далее в заявлении говорится, что университет продолжит поддерживать Гейла, сожалеет о его уходе из учебного заведения и желает ему всего наилучшего в будущих начинаниях. Слишком мало и слишком поздно, но Гейл все равно ценит это. Более того, его собственный факультет выпускает заявление. В нем говорится о поддержке сотрудников и позиции по борьбе с коррупцией. Оба заявления звучат весьма иронично, учитывая, что Гейл сохранил работу лишь благодаря щедрому пожертвованию Астариона, но дареному коню в зубы не смотрят. Такова природа академической науки. По крайней мере, его не собираются увольнять в ближайшее время. – Я думал, новости уже утихли, – бормочет он, в основном себе под нос. Астарион разражается смехом. – Они только-только достигли Врат Балдура. Далирия прислала мне сообщение и спрашивает, все ли с тобой в порядке. – Я ценю это, – отвечает Гейл. В руке вибрирует телефон. – А Петрас хочет знать, не подсел ли ты на яд. – Черт. – Сказать ему, что ты на пороге смерти? Астарион фыркает. «И что я отважно сражаюсь за свою жизнь, пока наши друзья ждут, затаив дыхание, у моей постели». – В то время как целая орава репортеров у больничной палаты требует сделать заявление? – Теперь ты понял, – игриво усмехается Астарион. – Должен признать, милый. Это такое искушение. Но… – Хорошие поступки для Мидвинтера, – догадывается Гейл. – Ладно. Напишу ему, что на самом деле тебя не отравили, хорошо? – Пожалуйста. Он начинает писать сообщение, но тут же останавливается, когда к нему подходит Астарион. – Поцелуй меня, – говорит он. Гейл подчиняется, и требовательный язык Астарион тут же вторгается в его рот. Вкус меда и халуми – совершенно соблазнительное сочетание, которым Гейл не может насытиться. Телефон падает на пол, когда Астарион садится ему на колени, взгляд становится тяжелым и совершенно развратным. – Сделаем все по-быстрому? Дома никого нет. – Моя мать… – Опять куда-то ушла. Сказала что-то о флористе. Гейл обдумывает его слова. «Не в гостиной. Слишком рискованно». – В спальне, – с готовностью говорит Астарион и захватывает губы Гейла в жгучем поцелуе. Гейл стонет, его бедра подаются вверх, когда Астарион вжимается в него сильнее. Пальцы начинают перебирать его волосы; он поминутно вздрагивает, когда Астарион сжимает бедра вокруг талии Гейла и направляет его руки к своей заднице. Гейл с энтузиазмом ласкает ее, и Астарион стонет так громко, что Тара со возмущенным воплем выбегает из комнаты. – Бедная старушка, – смеется Астарион, его дыхание согревает кожу Гейла. – Думаю, она слишком натерпелась. – Немного вяленого мяса бехолдера, и она все нам простит, – отвечает Гейл, снова притягивая Астариона к себе и целуя. В кладовке притаился ящик с лакомствами для трессума. Тара простит его, как только получит свой подарок на Мидвинтер. Астарион тянет подол своей рубашки вверх. «Вставай, пока мне не пришлось насиловать тебя прямо в гостиной твоей матери». – Мы здесь! Они разлетаются в стороны так быстро, что Астарион едва не спотыкается о кофейный столик. Гейл судорожно натягивает плед на колени, а Астарион сворачивается калачиком на диване и делает вид, что читает, искусно прикрыв промежность экземпляром «Эльфсмополитен». В комнату вбегает Карлах с блестящими глазами и кучей коробок в руках. Шэдоухарт осторожно ведет ее к огромной елке в углу, а затем поворачивается к Гейлу. – Ты знаешь, что Морена не запирает дверь? Гейл вздыхает. «Она считает, что достаточно запереть садовую калитку, когда в доме кто-то есть. Я никак не могу переубедить ее. Я знаю, что Глубоководье – безопасный город, но что, если Мистра…» Его слова обрываются, когда на него снисходит озарение. – Мистра ни хрена не может, – ворчит Карлах. – Сучка в тюрьме. Гейл недоуменно смотрит на нее. Уилл пожимает плечами и криво улыбается. «Никто не внес за нее залог. Полагаю, ее семья не так уж и благосклонна». – И она завирусилась в сети, – добавляет Шэдоухарт. Она наклоняется, чтобы обнять Гейла, и он с радостью ей отвечает. – С таким уровнем унижения я удивлюсь, если она осмелится еще раз показаться на публике. – Это просто новости, – говорит Гейл, протягивая свой телефон. – Неприятные, да, но я бы не стал называть это унижением. Шэдоухарт качает головой, протягивая ему свой смартфон. «Ты не на том конце интернета. Настоящие новости – в ТормТоке». Гейл сразу же хочет возразить, но слова замирают на языке, когда он видит экран. На нем открыто видео, похоже, фрагмент со стрима Астариона, угол обзора приближен к лицу Мистры. Кто-то наложил на звук ремикс ее разглагольствований. – Мистраченные усилия, – читает Карлах через плечо Гейла, и он тут же кривится. – Это ужасно. – Это уморительно, – поправляет Шэдоухарт. – Все ее ненавидят. Она стала всеобщим посмешищем за попытку похитить и отравить любимого камбоя всего Фаэруна. Уши Астариона становятся ярко-красными, когда Карлах кивает, указывая на телефон. «На каждое информационное видео найдется еще десять, в которых ее высмеивают. Видели ролик, где ее лицо наложили на унитаз? Его все репостят». – Тюремный срок может оказаться коротким, но публичное унижение – нет, – говорит Лаэзель. Уилл кивает с улыбкой на лице. «Это останется с ней надолго. Блэкстафф временно освободил ее от должности. Окончательное решение будет принято после суда, но, учитывая всю всплывшую информацию, в их интересах избавиться от нее, несмотря ни на что». Удивление Гейла, должно быть, очевидно, потому что Уилл хмурит брови. «Ты не знал об этом?» – Я не… – начинает Гейл, моргая. – …Нет. Мне не сообщили. Этого не было в их заявлении. Если можно, что… какая информация, конкретно? – Черт, – пробормотал Уилл. – Ну… – Кое-что о вашем с ней прошлом. Оно… не очень приятное, но все в твою поддержку. – В голосе Шэдоухарт слышится извинение, но Гейл с удивлением отмечает, что его это не беспокоит. По большому счету, все это кажется мухой рядом с горой, на которую он только что взобрался. – Хоть какая-то радость, – говорит он, переходя к следующему видео. «…говорите что хотите, но вы не можете отрицать, что она грумер…» – Эм, – говорит Гейл. – Ну что ж. Как… как они вообще… – Отстой, да? Прости, приятель. – Карлах поглаживает его по плечу. Больше похоже не на утешительное прикосновение, а на глубокий массаж. Гейл не возражает. Астарион смотрит с отвращением. «Стервятники, все они». Гейл хмыкает в знак согласия, переключаясь на другое видео. «…преимущества децентрализации городской стражи…» «…распаковка новейшей радионяни Gith Baby, идеально подходящей для вашего ребенка…» «…вирусный танец, в стиле мистраченных усилий…» – Есть еще кое-что, – перебивает Астарион. В его голосе звучит нерешительность, даже извинение. Гейл отдает Шэдоухарт ее телефон. – О наших отношениях. Трессума… так сказать, вытащили из мешка. Гейл не удивлен. Он не смотрел видео и не уверен, что когда-нибудь посмотрит, но даже если бы он не говорил об этом на камеру, он уверен, что люди в сети запросто все раскопали бы. Кроме того, с уходом Мистры ему, вероятно, пора двигаться дальше. А это значит, что нужно верить в то, что Астарион не сломает ему жизнь, если однажды между ними все пойдет наперекосяк. – Все в порядке, – говорит Гейл. Он наклоняется и сжимает руку Астариона для пущей убедительности. Плечи Астариона опускаются с видимым облегчением; видно, его это тяготило уже некоторое время. В комнате воцаряется тишина. Гейл оглядывается по сторонам: пять пар глаз смотрят на него. В каждой присутствует одинаковое беспокойстве. Беспокойство… за него. Он приходит к решению. – К черту все это, – заявляет он. – Сейчас Мидвинтер в конце концов. С Мистрой покончено. Нужно устроить вечеринку. Мы вместе, и мы живы. Если это не стоит отпраздновать, то я не знаю, зачем вообще нужны праздники. Словно прорвало плотину. Первой вскакивает Шэдоухарт и начинает возиться с музыкой. Минута – и комната наполняется праздничными мелодиями. Уилл тянется к елке и пытается навесить еще больше игрушек на и без того тяжелые ветви. Карлах уговаривает Лаэзель потанцевать с ней посреди комнаты, а Астарион увлеченно наблюдает за всем происходящим, пока Тара дремлет у него на шее. Гейл с другого конца комнаты перехватывает его взгляд. Астарион улыбается ему мягкой, открытой улыбкой, от которой сердце Гейла тает. Астарион склоняет голову вбок; Гейл поднимает взгляд и видит, как Карлах протягивает ему руку. – Давай, приятель. Присоединяйся! Сердце переполнено теплом до края, когда Гейл следует за ней. *** В конце концов они присоединяются к его матери на кухне под предлогом «помощи». Гейл сомневается, что они действительно помогают, но по крайней мере она рада компании. Даже если картофель будет нарезан немного неровно. Проходит всего четверть часа, прежде чем его нервы начинают сдавать. Это много. Даже слишком. Смех, веселье. Это здорово, но немного чересчур. Слишком много шума. Слишком много болтовни. Болят глаза, в ушах звенит. Хуже всего, его мать улыбается, смеется и шутит со всеми. Кроме него. И он не может винить ее за это. Как она может подойти к нему, если он всячески избегает нормального разговора? – Выйду на свежий воздух, – говорит он, и к его облегчению никто за ним не следует. Он опускается на ступеньки. Кто-то смахнул вчерашний снег с заднего крыльца, но остальная часть двора сияет белым цветом. Дует прохладный ветерок. Он делает глубокий вдох. Резкий холод проникает в легкие и как будто очищает все тело. В воздухе витает аромат жимолости, смешанный со сладким запахом анютиных глазок. Позади него со скрипом открывается дверь, и кто-то присаживается рядом. – Мама. Она поворачивается к нему с неровной улыбкой. «Гейл». В предпраздничной суете и череде событий после Инцидента, у них не было ни минуты, чтобы спокойно поговорить. Даже утренний поход на рынок был напряженным. Он понял, что она протягивает ему оливковую ветвь. Было бы глупо ее не принять. – Я не хочу с тобой ссориться, – тихо говорит он. – Тем более по праздникам. Она хмыкает себе под нос. «Я тоже». Гейл отводит взгляд и сглатывает страх. – Извини. – Слова вырываются поспешно. – Наверное, я хотел защитить тебя. Я… я чувствую себя ужасно из-за всего этого. Я не хотел, чтобы ты волновалась еще больше. – Так ведут себя все матери, – тихо говорит она. – Я все равно буду волноваться. Но если бы я была в курсе всех новостей о своем ребенке, я бы волновалась меньше. Гейл кивает. «Теперь я знаю. Мне очень жаль, правда. С этого момента я буду честен, клянусь». Боль в груди только усиливается, когда мать обнимает его. Через мгновение он целиком разворачивается к ней и обнимает в ответ. От нее пахнет корицей и яблоками, запах ее шампуня так до боли знаком, что в горле встает ком. Он тяжко сглатывает и зарывается лицом ей в плечо. – Все кончено, – хрипло шепчет он. – Все действительно кончено. Ее объятия – тепло очага в разгар снежной бури, пульс знакомого города, который никогда не покидал его сердце. Она — дом и все, что он олицетворяет, и он не хочет никогда отпускать ее. В конце концов они должны оторваться друг от друга. Гейл резко вытирает лицо, а Морена мягко улыбается ему. – Астарион быстро сообразил, – комментирует она. Должно быть, она видела видео. Гейл не удивлен. – Так и было, – соглашается Гейл. – Очень проницательно с его стороны. Он знал, на какие кнопки внутри нее нажать. – И ты… серьезно к нему относишься? – В ее голосе слышна осторожность. Гейл кивает. «Очень даже. Я… я бы хотел, чтобы мы когда-нибудь поженились». – Хорошо, – говорит она. – Хорошо. Я рада. В этом мальчике тоже есть что-то хрупкое. И я знаю, что воспитала тебя достаточно хорошо, что ты не станешь играть с его сердцем, особенно учитывая, что он, кажется, уже отдал его тебе. – Все настолько очевидно? Ее понимающая улыбка – это все, что ему нужно. Пока он теребит торчащую нитку на брюках, его мать добавляет: «Признаться, я беспокоилась, что ты будешь совсем один во Вратах Балдура. Но, похоже, ты обрел там свой дом». Гейл вглядывается в двери позади них. На кухне Астарион склонился над тортом, нахмурив брови: он аккуратно укладывает свежие вишни поверх завитков масляного крема, пока Шэдоухарт медленно вращает подставку. Карлах протягивает руку, чтобы украсть ягоду; Астарион отбивает ее. На заднем плане Лаэзель буднично придерживает рукой лепешку на раскаленной сковороде, пока Уилл пытается убедить ее воспользоваться щипцами. – Говорят, дом там, где сердце, – начинает Гейл, – и порой мне казалось, что мое сердце так и не нашло себе места. – До сих пор, – догадывается его мать. Гейл кивает. – Думаю, наш дом с Мистрой никогда не был моим, но я понял это только когда почувствовал, что значит быть безоговорочно любимым. – Он поворачивается к ней и улыбается, на сердце светло. – Ты была первой, кто показал мне это. Долгое время ты была единственной. Жаль только, что тогда я этого не видел. Морена моргает. «О, Гейл». – Спасибо, – шепчет Гейл. – Я… я люблю тебя, мама. Правда, люблю. Она сжимает его руки. «Я тоже тебя люблю. И ничто не радует меня больше, чем возможность разделить это с другими людьми, которые могут предложить тебе ту же доброту, что и ты им». Она наклоняет голову в сторону кухни и встает, протягивая ему руку. – Больше никаких слез, – говорит она. – А теперь встань, мой дорогой. Сейчас Мидвинтер. Иди туда; твое место там, вместе с остальными. *** Идеальная возможность вручить Астариону подарок на Середину зимы представляется всего за час до начала вечеринки. Гейл выходит из кухни и застает Астариона и Морену у стены с фотографиями. Когда Гейл подходит к ним, он замечает две новые фотографии на каминной полке. На одной из них – Астарион и Гейл. Она была сделана еще во Вратах Балдура, в ту роковую ночь, когда они наконец встретились. Гейл напрягает память, пытаясь понять, как Морена могла ее заполучить, и в итоге приходит к выводу, что, скорее всего, никогда не узнает ответ (хотя все признаки указывают на Шэдоухарт). На второй – Астарион и Тара. Гейл не узнает ее – скорее всего, ее сделала его мать. Он видит, как Астарион тут же сосредоточился на ней, нахмурив брови. – Гейла на этой фотографии нет, – говорит он, поднимая ее. Морена улыбается. – Нет, – отвечает она. – Но есть ты. И все. Астарион смотрит на нее, его глаза округляются, когда до него доходит смысл ее слов. Он поворачивается к ней, его нижняя губа почти незаметно подрагивает, когда он благоговейно держит фотографию в рамке. Она наклоняет голову к стене с фотографиями. «Я знаю, что мы не можем заменить то, что ты потерял, но, если уж на то пошло, у тебя всегда будет место здесь». Астарион смотрит на нее. Он молчит. – Ты в порядке? – спрашивает Гейл. Астарион снова смотрит на стену. – Это… это все члены твоей семьи? – Более или менее, – отвечает Гейл. Это большая семья. Мистра находила ее неприятной. В один особенно памятный вечер она даже назвала его родственников кучкой тупых фермеров. Пожалуй, это был самый серьезный знак, что с ней что-то не так. – Так приятно, – говорит Астарион, нерешительно улыбаясь. – Потребуется время, чтобы привыкнуть. Но я… я с нетерпением жду встречи со всеми. – Для большинства из нас Мидвинтер – большое событие, – объясняет Гейл. – Ты – первый человек, которого я привел на ежегодную вечеринку в честь Середины зимы. В те несколько раз, что мне удалось присутствовать, Мистра меня не сопровождала. Не хотела. – Глупо с ее стороны, – говорит Астарион. – Она не знала, насколько ей повезло, что у нее есть муж и заботливая семья. – Теперь это твоя семья, – тихо говорит Гейл. Он уверен, что это не испугает Астариона. В конце концов, они чертовски серьезно относятся друг к другу. Идеальный момент. – У меня есть кое-что для тебя, – говорит Гейл. Астарион смотрит на него с нескрываемым интересом, когда Гейл открывает ящик и достает коробку, а затем толстый конверт. Астарион с трепетом смотрит на последний, когда Гейл кладет его ему в руки. – Надеюсь, мне не придётся разворачивать стопку сочинений, дорогой? – Боже, нет, – смеется Гейл. – Ничего такого. Хотя, возможно, сперва ты захочешь открыть коробку. Он тщательно все продумал. Существует не так уж много вещей, которыми бы не владел по жизни Астарион, но почти все они отмечены памятью Касадора. Цветы, одежда. Драгоценности – такая же авантюра: Гейл знает, что лучше не пытаться заменить парные серьги, которые они купили в Ривингтоне, а драгоценные камни очень напоминают подарки, которые раньше получал Астарион. Дарить ему секс-игрушки – довольно нескромно, к тому же Астарион уже накопил большую коллекцию. В конце концов Гейл остановился на чем-то одном. На чем-то личном. Настолько личном, что у него дрожат руки, пока он ждет, когда Астарион вскроет упаковку. – Это пустая книга, – говорит Астарион. Он выглядит смущенным, хотя и пытается это скрыть. Гейл его не винит. – Альбом, – уточняет Гейл. – У тебя был такой в лофте, но в нем не осталось чистых страниц. Я подумал, что ты захочешь завести новый для… воспоминаний. Новое начало и все такое. – Дорогой, – говорит Астарион, благоговейно держа его в руках. – Ты… ты заметил… – Это еще не все, – перебивает Гейл. – Взгляни на первую страницу. Он сам заполнил ее, выведя чернилами буквы на плотной кремовой бумаге. Строки проникновенного стиха. Гейл не умеет таить свои чувства, а теперь они и вовсе написаны на странице. – Ты написал мне стихотворение, – шепчет Астарион. – Но ты сказал, что не писал их с тех пор, как… Его голос затихает. Гейл улыбается. – Я бы сказал, что нам обоим предстоит начать новую жизнь, да? Он не уверен, какого ответа ожидал, но это определенно не Астарион, обнимающий его. Гейл зарывается лицом ему в плечо, вдыхая знакомый запах дома, наслаждаясь ощущением любви и того, что его любят. – Спасибо, – говорит он, задыхаясь. – Гейл, это… это так мило. Никто еще не дарил мне такой продуманный подарок. – Возможно, тебе стоит пока воздержаться от похвалы, – признается Гейл. – Я не уверен, как ты отреагируешь на вторую его часть. Астарион выглядит заинтригованным. «Нельзя говорить такие вещи и не ожидать, что я сразу же открою его». Он тут же вскрывает конверт, но Гейл перехватывает его запястье. – Честно говоря, я не знал, что тебе подарить. Кажется, ты больше ни в чем не нуждаешься. – Не нуждаюсь, – отвечает Астарион, возможно, немного слишком поспешно. – За исключением, – перебивает Гейл, сердце колотится в груди. – Твоей семьи. Астарион застывает на месте. – Что, прости? – Здесь информация, – быстро говорит Гейл. – О твоих родителях. Братьях и сестрах. Они живы, но переехали. На другой континент. Я провел небольшое расследование. Потянул за ниточки благодаря связям Уилла. Здесь их нынешний адрес. И номер телефона, а также электронная почта. Если… если ты захочешь связаться с ними. Астарион моргает. «Стоит ли мне знать, как ты все это заполучил?» – Наверное, нет. Астарион вертит конверт в руках. «Это не могло быть легко. Или законно». – Давайте не будем говорить о законности, – торопливо говорит Гейл. Астарион хмыкает в ответ, его взгляд по-прежнему прикован к конверту. – У тебя есть мы, – добавляет Гейл. – У тебя всегда будем мы. С этим никто не сможет поспорить. Но это лишь один из вариантов. Я заметил, что иногда ты вскользь их упоминаешь. Подумал, что может тебе понравится возможность связаться с ними, если ты захочешь. Они не знают, что у меня есть эта информация… – и тут Гейл вздрагивает от смысла своих слов, – а значит, выбор за тобой. Это авантюра. Он не уверен, что Астарион действительно хочет связаться со своей семьей, что он вообще ладил с ними. Он знает, что Астарион мало что может вспомнить, и ему известно, что Астарион не любит говорить о своем прошлом. Но Гейл узнает тоску в его глазах. Это та самая жажда семейного уюта, которую Гейл периодически ощущал с тех пор, как покинул Глубоководье. Это вариант. И Астарион заслуживает его. – Спасибо, – говорит Астарион, моргая. – Это… это очень много для меня значит. В хорошем смысле. Только я подумал, что ты не можешь понять меня еще лучше, как ты снова доказал, что я неправ. Он резко трет глаза. Они подозрительно красные, но Гейл тактично не обращает на это внимания. – Признаюсь, отчасти мне очень интересно, как обстоят дела дома, – говорит Астарион. – Прошло столько времени, что я едва могу вспомнить их лица. Я даже не знаю, ищут ли они меня. В его словах звучит грусть. Сердце Гейла снова разрывается. Но Астарион поднимает голову и несмело улыбается. – Возможно, когда-нибудь я воспользуюсь этим, – говорит он. – Но что касается любви, не думаю, что у меня есть недостаток в этом плане. Больше нет. Его взгляд устремляется в сторону кухни. Гейл слышит чей-то крик, а затем звук бьющегося стекла. Очень похоже на Лаэзель. – Кроме того, – мягко говорит Астарион. – Что ты там говорил? Свой своему… – …поневоле брат, – заканчивает Гейл. Астарион улыбается ему. – Именно, – говорит он. – Я уже обрел семью. И смею предположить, что сегодня она здесь, рядом со мной. Невероятно, как простые слова могут заставить его чувствовать себя так, словно он летит. Счастье, которое когда-то трагически ускользало от него, теперь ощущается как старый друг. – Знаешь, что? – говорит Гейл, улыбаясь. – Не могу не согласиться. *** Вечеринка начинается ровно в шесть. Спустя полчаса в доме стоит шум и гам. Дети бегают и смеются, родители с нежностью наблюдают за ними. Истории передаются из уст в уста; за несколько часов можно наверстать упущенное за целый год. Гейл знает, что его родственники тактично относятся к Инциденту, но это не мешает им периодически подходить к Астариону и поздравлять его с прибытием в семью. Астарион выглядит скорее счастливым, чем ошеломленным, что не может не радовать, учитывая, что Гейл случайно теряет его из виду в середине вечера. В основном потому, что каждые две минуты его кто-то останавливает и заводит новый разговор. После того как ему в восьмой раз говорят, что ему нужно больше есть, Гейл убегает в уборную, садится на край ванны и просматривает видео с трессумами. Он едва не роняет телефон в унитаз, когда в комнату врывается Астарион. – Занято, – вежливо говорит Гейл. Неважно, что дверь была заперта. Набор отмычек, который Астарион бросает на столешницу, говорит сам за себя. – У тебя прекрасная семья, – говорит он, умываясь. – Но, черт возьми… Его голос обрывается. Гейл жалеет его. – Всего этого слишком много. И если уж на то пошло, ты продержался дольше меня. Достойно восхищения, учитывая, что у меня за плечами годы опыта. Астарион поворачивается к нему лицом, опираясь на столешницу. Гейл смотрит на него с ободряющей, как он надеется, улыбкой. – Уверен, худшее уже позади, – говорит Гейл. – Возможно, все просто очень рады познакомиться с тобой. – Было приятно, не буду врать, – признает Астарион. – Но я… рад, что мы можем побыть вдвоем. Его глаза темнеют, когда он окидывает Гейла взглядом, безупречно отглаженные брюки начинают топорщиться, и это может означать только одно. Гейл недоверчиво смотрит на него. – Нет, – говорит он. – О, нет, ты не сделаешь этого. На вечеринке моей матери… серьезно? – Едва ли это моя вина, – оправдывается Астарион. – Каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе, нас прерывают. Боги, Гейл. Я вот-вот взорвусь. Особенно когда ты выглядишь… так. Гейл в замешательстве оглядывает себя. «Как так?» – Так, – жалобно отвечает Астарион. – В этом дурацком джемпере с торчащим воротником рубашки. С дурацким галстуком. Не могу поверить, что мне это нравится. Что со мной случилось? – Ха. – Гейл спокойно встает, проходит мимо Астариона, наслаждаясь тем, как резко он вдыхает, когда их кожа соприкасается. Он отворачивается от Астариона, чтобы помыть руки. – Я случился с тобой. – Случился, – рычит Астарион. Действительно рычит, низким, грохочущим звуком, пробирающим Гейла до костей и направленным на его член. – Иди сюда. Гейл едва успевает ответить, как Астарион уже толкает его к раковине и стягивает вниз пояс брюк. Он удивленно вскрикивает, когда Астарион начинает грубо ощупывать его задницу, а затем сильно шлепает по ней. Звук эхом разносится по крошечной ванной. В зеркале Гейл видит, как его щеки вспыхивают ярким румянцем. – Астарион! Его возмущенный вопль выходит намного громче, чем он намеревался. Астарион прикусывает его за ухо. «Да?» Требуется секунда, чтобы перезагрузить мозг, но как только он начинает работать, он тщетно пытается оттолкнуть Астариона. – Все наши друзья там, – шипит он. – Вся моя семья! Бабушка буквально в соседней комнате, а ей больше ста лет! – Я же не приглашаю ее присоединиться к нам, – замечает Астарион. Любой дальнейший протест замирает в горле Гейла, когда палец начинает обводить его сухое отверстие. – Астарион. – Ну же, – умоляет Астарион. – Сделаем все быстро. Я позволил тебе трахнуть меня возле окна, не так ли? И Мистры больше нет рядом, так что никто не сфотографирует. – Продолжаешь игнорировать, что моя семья прямо за стеной, понятно. Палец проникает в него. Гейл подавляет очередной стон, и вся решимость рушится. Он тверд… черт возьми, он так тверд, что едва способен соображать. Потому что, несмотря на все протесты, он не может отрицать, что это невероятно горячо. Мысль о том, что их могут поймать, заводит его как ничто другое. И ему надоело притворяться, что это не так. Что-то твердое устраивается меж его ягодиц. Астарион прижимается лицом к затылку Гейла и начинает медленно тереться. – Боги, – стонет он,. – Я так сильно хочу трахнуть тебя… так же сильно, как Лаэзель беспокоится о сервировке столов. Гейл смеется. «Если она так ведет себя на вечеринке моей матери, то я боюсь представить, что будет на ее свадьбе». Астарион снова толкается вперед, его хватка на бедрах Гейла не ослабевает. «Она будет невыносимой. Наверное, нам стоит улететь на время подготовки к свадьбе». – Она тебе этого не простит, – замечает Гейл, потираясь промежностью о столешницу. Хорошо, что его мать следит за чистотой в доме. – Ааа… Астарион, сделай так еще раз… Астарион снова кусает его за плечо. Зубы проникают сквозь шерсть. Гейл отстраненно надеется, что свитер не испортится, но в этот момент он зашел слишком далеко, чтобы беспокоиться. Вот черт. Он собирается позволить Астариону… ну, оттрахать его в туалете, да? – Смазка, – стонет он. – У нас ее нет. Думаю, можно взять увлажняющий крем. – Увлажняющий крем Морены стоит кучу денег, – отвечает Астарион, доставая из кармана упаковку лубриканта. – Вот. Разве ты не рад, что я подготовился? Гейл осуждающе смотрит на него в зеркало. «Ты все спланировал». – Я? – смеется Астарион. – Нет! – Он встречается взглядом с Гейлом. – …возможно. Тонкие пальцы проскальзывают под пояс. Прикосновение Астариона столь невесомо, что Гейл вздрагивает, все тело напрягается, прижимаясь к Астариону. – Ладно, – стонет Гейл. В зеркале Астарион хищно ухмыляется, дергая за ремень Гейла. – Расстегни его. Пальцы дрожат так сильно, что справляются с пряжкой лишь с третьей попытки. Слышно, как латунь бьется о керамическую раковину, и стук как будто становится еще громче, когда Гейл окончательно понимает, что они собираются сделать. Астарион одобрительно хмыкает. Не разрывая зрительного контакта, он стягивает с Гейла брюки, а затем нижнее белье. Гейл чувствует, как щеки пылают, когда Астарион разрывает зубами упаковку. – Прекрасно, – бормочет Астарион, а уже в следующую секунду вводит в Гейла палец. Гейл вздрагивает от вторжения. Астарион кусает его за ухо. – Хорошо? – Холодно, – жалуется Гейл. Астарион смеется. – Ненадолго. Астарион быстр, эффективен, но все же нежен. Он расточает комплименты и похвалу, пока растягивает Гейла, второй палец присоединяется к первому в сладострастной, развратной симфонии. И когда он сгибает их как надо, кончик пальца касается простаты Гейла… Звук, сорвавшийся с губ Гейла, был бы неловким, если бы он уже не зашел так далеко. Он прижимается к Астариону, одну руку заводит себе за спину, чтобы обхватить его стянутый тканью член, нижнее белье натягивается и пропитывается насквозь там, где кончик встречается с материей. Его задница обнажена, а член – нет. Гейлу так хочется исправить этот недостаток… …но Астарион все замечает. Твердой рукой обхватив его запястье, он кладет его обратно на столешницу. – Терпение, – шепчет Астарион. В том, как они связаны друг с другом, есть что-то завораживающее. Астарион – внутри него: разумом, телом и душой. И это чувство только усиливается, когда Астарион убирает пальцы, кусает Гейла за шею и заменяет их своим членом. Никаких церемоний, никакого наращивания. Он входит до конца одним движением. Гейл задыхается, его спина неконтролируемо выгибается, а голова падает обратно на плечо Астариона. О, черт. Он полон. Так полон. – Ты знаешь, – начинает Астарион низким хрипловатым голосом, – что выглядишь просто потрясающе, когда я вхожу в тебя? Глаза так восхитительно закатываются назад, губы слегка приоткрываются. Не могу решить, чего хочу больше – заполнить твой прекрасный рот или эту великолепно узкую дырочку. Неважно, что щеки Гейла пылают: Астарион тут же отвлекает его, засунув два пальца ему в рот. Гейл вновь видит в зеркале его взгляд – дикий, необузданный. Он едва сдерживает крик, когда Астарион впивается зубами в его шею. Он чувствует, как лопается кожа, как на поверхности выступает кровь, как Астарион оставляет отметину на его теле. То ли от проникновения в рот, то ли в задницу Гейл чувствует, что у него слегка текут слюни. И как бы неприлично это ни было, он не может заставить себя беспокоиться. Никто из них еще ни разу не кончил после Инцидента. Хотя у Гейла нет привычки регулярно дрочить, после начала отношений с Астарионом он стал довольно избалованным. Нет нужды говорить, что он весь на взводе. И когда Астарион сжимает его бедра, а ногти оставляют на коже легкие синяки, Гейл понимает, что долго он не протянет. – Тебе ведь нравится, правда? – Астарион бормочет ему на ухо, его дыхание обжигает и без того разгоряченную кожу Гейла. – Тебе нравится, как мой член ощущается внутри тебя? Черт, ты такой тугой, такой тугой, любимый, только для меня… Рука опускается на его задницу, удар резкий и жгучий. Гейл наклоняет голову и зажмуривается, пытаясь сохранить самообладание. – Глаза на меня, – бормочет Астарион. Гейл не обращает на него внимания, и тогда Астарион грубо дергает его за галстук. Он задыхается, давление на шею усиливается, воздух выходит из легких. Гейл в шоке распахивает глаза. – Посмотри на себя, – выдыхает Астарион, его рука все еще сжимает шелк. Когда Гейл не реагирует достаточно быстро, Астарион обхватывает ткань рукой и дергает. Гейл задыхается, рука инстинктивно тянется к шее. Неодобрительно хмыкнув, другой рукой Астарион обхватывает запястье Гейла и заводит его за спину. – Смотри, – повторяет Астарион. Его звенящий голос, горячий, как грех, раскатывается по комнате, льется, словно расплавленный темный шоколад. Гейл, нехотя, смотрит. Человек в зеркале выглядит как незнакомец. Джемпер сдвинут вверх, рубашка под ним расстегнута, обнажая упругие, раскрасневшиеся соски. Волосы выбились из аккуратного пучка и падают на плечи и на глаза. Несколько прядей прилипли к коже, на которой едва заметен блеск пота. Астарион ловит в зеркале взгляд его широко распахнутых глаз и усмехается. – Великолепен, не правда ли? – шепчет Астарион, и Гейл качает головой. Нет, не великолепен. Он развратен. Похотлив. Непристоен. Астарион отпускает его руку. Его пальцы лениво скользят к передней части нижнего белья, потирают ткань, прежде чем вытащить член Гейла. Он тверд, головка раскраснелась, на кончике сияет капля смазки и оставляет перламутровый след, который стекает на фаянс под ним. Медленно, дразняще Астарион поглаживает его, потирает большим пальцем чувствительную головку, а шершавой подушечкой собирает как можно больше жидкости и втирает ее обратно в щель. – Разве нет? – повторяет он, крепче сжимая галстук Гейла. Гейл смотрит в зеркало. Его отражение смотрит в ответ. Слабые синяки на шее начинают исчезать. В отличие от Астариона, у него синяки появляются не так легко. Астарион, словно прочитав его мысли, ненадолго встречает взгляд Гейла в зеркале, а затем прикусывает исчезающий след. Вздох, вырывающийся из его рта — боги. До сегодняшнего дня Гейл и не подозревал, что способен издавать такие звуки. – Мой, – бормочет Астарион, томно поглаживая его. – Скажи это. – Твой, – немедленно соглашается Гейл, и его дыхание превращается в хныканье, когда Астарион снова проводит пальцами по его мокрой щели. – Я… только твой. – Было не так уж сложно, правда? – говорит Астарион, его губы изгибаются в улыбке. – А теперь скажи мне, что ты прекрасен. Гейл моргает. Человек в зеркале смотрит в ответ, глаза темные, веки слегка опущены, рот приоткрыт. Вдвоем они выглядят невероятно. Слоновая кость и золото, синяки как ожерелье. Гейл, не удержавшись, бьется в кулак Астариона, пока тот любуется видом. – Великолепно, – шепчет он, и его рот расплывается в нерешительной улыбке. – Я прекрасен, когда я с тобой, Астарион. – Нет, – отвечает Астарион. – Ты прекрасен, потому что ты такой, какой есть. Твоя сила, милый, твое упорство. Ты – тот, кем ты сделал себя, и не позволяй никому говорить обратное. Он делает паузу и добавляет, почти яростно: «Включая меня». Гейл кивает, и Астарион ослабляет хватку на галстуке. Он падает вперед, но не намеренно. Астарион ловит его прежде, чем он успевает удариться о зеркало. – Глупый мальчишка, – бормочет Астарион. – Я тебя поймал. От всей нелепости того, что ему почти сорок, а его называют мальчишкой, Гейл открывает рот в знак протеста, но его слова замирают в горле, когда Астарион снова резко входит в него. Гейл чувствует, как щиплет кожу, во рту ощущается металлический привкус крови, когда он кусает губы, чтобы не закричать. Он настолько тверд, что не может думать, не может говорить, он может только схватиться за столешницу и сказать Астариону, что он… – Близко, – выдыхает Гейл, когда Астарион проводит пальцем по его крайней плоти. Он вздрагивает, сжимаясь, когда волна за волной чистого желания грозит захлестнуть его. Астарион наращивает темп, слышатся непристойные шлепки кожи о кожу, и любой человек снаружи тут же поймет, чем они занимаются. – Я тоже, – задыхается Астарион, его дыхание стало рваным, а движения неровными. – Хочу кончить в тебя. Заполнить тебя, любимый, отметить, как свою собственность, чтобы из твоей дырочки текло… – Вытащи, – выдыхает Гейл, чувствуя, как Астарион впивается пальцами в его бедра. – Что? – Астарион замедляется, что без слов говорит о его шоке. – Почему? – У нас вечеринка в самом разгаре, Астарион! Я не хочу… ах, черт возьми, да, пожалуйста… разбираться с последствиями… Сдавленный стон срывается с губ Гейла, когда его накрывает оргазм. Сперма выплескивается на дрожащие пальцы Астариона и стекает в раковину. Гейл едва успевает ощутить внезапную пустоту, когда Астарион торопливо вынимает член и тоже склоняется над столешницей. Три неровных движения – и он кончает, жемчужно-белая полоса ложится на керамику, одна рука по-прежнему обхватывает запястье Гейла, широко распахнутые глаза встречаются со взглядом Гейла в зеркале. – Лучший Мидвинтер в жизни, – выдыхает Гейл, хватаясь рукой за столешницу, волосы падают ему на глаза. Все тело кажется расслабленным, томным. Их совместные выделения смешиваются в раковине. Если Гейл хорошенько прищурится, то покажется, будто они образуют сердце. Астарион счастливо вздыхает, уткнувшись лицом ему в плечо. – Лучший Мидвинтер в жизни, – соглашается он. *** К тому моменту, когда они появляются, праздник в самом разгаре, лица раскраснелись, а одежда наспех приведена в порядок. Они на мгновение расстаются, когда Гейл направляется на кухню за напитками. Когда он выходит, Астариона уже не видно – скорее всего, его оттащил в сторону какой-нибудь чересчур ретивый родственник. Гейл надеется, что он выдержит. Возможно, оргазм придал ему сил. Он бродит один, улыбаясь людям, и они кивают ему в знак приветствия. Он проходит мимо Карлах и Уилла, которые вместе с детьми строят маленькую армию снеговиков. Тара порхает среди толпы, мурлыча, когда все говорят, насколько она величественна. К счастью, никто не пытается ее погладить. Лаэзель, похоже, столкнулась с другим гитом – Гейл полагает, что это чей-то партнер. Шэдоухарт нигде нет, но Гейл не слишком беспокоится. Что-то подсказывает ему, что она, скорее всего, помогает его матери на кухне и рассказывает ей ужасные истории о том, как Гейл учился во Вратах Балдура. Всего слишком много. Он задерживается на час, улыбаясь, смеясь и шутя с родственниками, принимая их пожелания и вполголоса пересказывая события Инцидента с Мистрой. Но вскоре ноги сами несут его вверх по лестнице в поисках свободного уголка, где можно уединиться. Здесь тихо: то ли из уважения к частной жизни матери, то ли просто из неудобства, но на верхнем этаже дома никого нет. Гейл выходит на балкон и делает глубокий вдох. Отсюда открывается вид на сад. Высоко над гирляндами видна слабая россыпь звезд. Это одна из тех редких ясных ночей. Кто-то за его спиной негромко откашливается. – Составить тебе компанию? – спрашивает Астарион, протягивая фужер с шампанским. Люди утомляют Гейла, и из этого правила есть только одно исключение – Астарион. – Присоединяйся, – говорит он, присаживаясь на старую скамью. Астарион опускается рядом и переплетает их пальцы. Гейл не может удержаться от того, чтобы не взглянуть на него. Астарион – видение: позади мерцает золотистое сияние, нос слегка порозовел от мороза, на бледные ресницы ложится снег и отбрасывает длинные тени на щеки. Но Гейлу не нужно видеть его глаза, чтобы понять, что в них отражается та же любовь, что и в его собственных. – Как ты держишься? – спрашивает Гейл. Все беспокоятся о нем, но Астарион втянут в эту историю не меньше, чем он сам. Ему тоже нелегко. Астарион пожимает плечами. «Бывало и хуже», – признает он. «По крайней мере, на этот раз все обошлось. В сети все ведут себя на удивление мило – хотя я полагаю, это вопрос точки зрения, а не перемены настроения. В конце концов, сейчас все внимание приковано к Мистре». – Рад это слышать, – с облегчением говорит Гейл. Некоторое время они сидят в тишине. Звуки веселья внизу затихают, и Гейл вглядывается в снежные просторы перед собой, в разбросанные крошечные окна домов вдалеке, в дымящиеся трубы, усеивающие линию горизонта. – Я только что говорил с юристами по вопросам наследства, – тихо говорит Астарион. – Поместье Зарр снова мое. – Немало времени ушло, – комментирует Гейл. Астарион усмехается. – Как выяснилось, закон, регулирующий наследование чьего-либо имущества в случае возвращения к жизни, довольно неясен. Это и понятно, учитывая, что большинство людей обычно остаются мертвыми. Гейл хмыкает себе под нос. «Надеюсь, это последний раз, когда мы видели Касадора». – Даже не шути об этом, – стонет Астарион. – Конечно, это означает, что я могу возобновить работу над приютом. Если повезет, к середине следующего года он будет готов. – Астарион с недоверием откидывает волосы назад. – Год назад у меня ничего не было. А теперь мне кажется, что я наконец-то… живу. На что-то влияю. Делаю то, чем горжусь. Как же мне повезло! – Это не везение, – говорит ему Гейл. – Ты многое сделал ради этого. Отдай себе должное. Астарион смеется, уголки его губ приподнимаются в небольшой улыбке. «Наверное, ты прав, любовь моя. Черт побери, ты заставил меня говорить о себе приятные вещи. Пожалуй, это самое большое чудо в этом году». Гейл фыркает. «Надеюсь, ты не ждешь, что я буду извиняться за это». Астарион снова разражается смехом. Гейл смотрит, как он закрывает глаза и высовывает язык. На него тут же ложится снег; у Гейла не хватает духу сказать ему, что это, по сути, грязная грунтовая вода. – А как насчет тебя? – наконец спрашивает Астарион. – Так ты представлял себе этот год? Он поворачивается лицом к Гейлу, но тот качает головой. – Вовсе нет. По правде говоря, отчасти я не ожидал, что я доживу до конца года. Он был на самом дне. Даже ниже, чем на дне. Он переехал, чтобы убежать от последствий разрыва с Мистрой. Но большая часть него знает, что он просто умирал от желания почувствовать хоть что-то, даже если это страдания от вынужденной изоляции. Астарион сжимает его руку. «А теперь?» – Сейчас, – начинает Гейл, обдумывая вопрос. Ответ приходит к нему гораздо легче, чем раньше. – Сейчас я думаю, что нам стоит надеть одинаковые свитера на вечеринку в следующем году. Ты говорил, что тебе это нравится. Не вижу причин, по которым мы не можем украсить одежду оленями или чем-то подобным. – В следующем году? – тихо говорит Астарион. Гейл улыбается ему в ответ, и радость, озаряющая глаза Астариона, наполняет его теплом, способным победить даже самую лютую зиму. Астарион окидывает взглядом свой наряд – на нем безупречный костюм, идеально подогнанный по фигуре. Вместо галстука рубашка расстегнута на груди. Он не выглядит слишком разодетым, совсем нет. Но он потрясающе красив. И Гейл его любит. – Полагаю, я могу отказаться от своего достоинства на одну ночь, – вздыхает он. – Похоже, я пришелся по душе твоим родственникам. – Ты всем нравишься, – замечает Гейл, не обращая внимания на ответное недоверчивое фырканье. Некоторое время они сидят в тишине. Воздух наполняют негромкие звуки праздничных мелодий, звонкий смех и топот шагов по коридорам. – Я не смел даже надеяться, – тихо начинает Астарион. – Ни на лучшее будущее, ни на счастье. Я не смел надеяться, потому что надеяться – значит ждать разочарований. И к тому времени, как я ушел от Касадора, я едва мог держать в руках свое настоящее, не говоря уже о том, чтобы думать о будущем. – Он смеется, глядя вперед, уголки его губ приподнимаются вверх. – Я никогда не думал, что встречу кого-то вроде тебя. И я никогда не думал, что влюблюсь. – Кого-то вроде меня? – Ты понимаешь меня, – говорит Астарион. – Видишь меня. Любишь меня со всеми недостатками. Ты помог мне снова почувствовать себя человеком. Его голос становится хриплым. Астарион грубо трет глаза и отворачивается, пытаясь незаметно провести рукой по носу. «Прости меня», – шепчет он. «Прошел… прошел год, не так ли?» – Прошел год, – соглашается Гейл. – Первый из многих других, я думаю. Так скажи мне — каким бы ты хотел видеть наступающий? – С тобой. – сразу же отвечает Астарион. Гейл улыбается. «Тогда я рад, что наши взгляды совпадают». На секунду Астарион придвигается ближе. Гейлу кажется, что он вот-вот поцелует его, но Астарион опускает голову ему на плечо и закрывает глаза. Возможно, он плачет. Но после всего, что произошло, они оба могут позволить себе просто… чувствовать. Так их и находит Шэдоухарт. Иней собрался на краю сиденья, и ноги Гейла онемели. И все же ему кажется, что он мог бы провести так всю жизнь. – А вот и вы двое, – говорит она. – Идемте, вас все ищут. Она уходит обратно в дом. Астарион встает, потягивается и протягивает Гейлу руку. – Мы должны присоединиться к ним. После вечеринки будет достаточно времени только для нас. Он прав. У Гейла и Астариона впереди все время мира. С улыбкой они спускаются вниз, проходят через дом и выходят в сад. Их друзья собрались под деревом, украшенным гирляндами, а Морена суетится перед ними с фотоаппаратом. – Разве ты не хочешь тоже быть на снимке? – спрашивает Гейл. Его мать улыбается. – Позже, – отвечает она. – Я хочу сфотографировать своего сына с его семьей. Гейл моргает, и внезапный прилив эмоций становится столь же непреодолимым, сколь и неожиданным. Ведь она права, не так ли? Это его семья. Люди, которые поддерживали его в трудную минуту, люди, которые видели его в худшие моменты и решили, что он все еще стоит того, чтобы остаться с ним. Люди, которые неосознанно спасли его. У него есть мать, да. У него так много родственников, что он едва может всех сосчитать. Но это? Эта компания нелепых людей, каждый из которых по-своему умен и прекрасен, каждый со своей жизнью, которая удивительным образом сплелась с его собственной. Это его. – Я бы тоже хотел получить копию, – говорит он хриплым голосом. Мать кивает ему. Сзади Астарион тянет его за запястье. – Встань рядом со мной! – Иди, – говорит Морена, и Гейл идет. – Давайте! – кричит Карлах. – Улыбаемся! Уилл, меня не видно за твоими пушистыми рогами! Сними их! Гейл старается не улыбаться, глядя, как Уилл снимает с головы нелепый ободок с рожками. Шэдоухарт протягивает руку и обнимает его за плечи. Сбоку от нее Лаэзель ворчит что-то на своем языке в адрес незадачливого гостя, случайно забредшего в кадр. – Три! Уилл теряет равновесие, пытаясь помешать Карлах отобрать у него рога. Лаэзель едва успевает поймать его. – Черт возьми, – говорит он, отряхиваясь. – Спасибо, подруга. Она вздыхает, добродушно закатывая глаза. Астарион толкает его в бок. – Гейл, – говорит он. – Я должен тебе кое-что сказать. – Два! Гейл морщится, его взгляд по-прежнему устремлен в камеру. «И это не может подождать?» Астарион осторожно сжимает его ладонь. – Да, – говорит он едва слышно. – Я перееду к тебе. Гейл поворачивается и смотрит на него. «Что?» – Один! Вспышка срабатывает. Вдалеке слышно, как мать в шутку укоряет его за то, что он испортил фотографию. Но он не слышит ее, так как слишком сосредоточен на Астарионе. – Ты уверен? Астарион кивает. «Никогда не был так уверен, милый. Я хочу этого. Я хочу, чтобы мы были вместе. Навсегда, если ты согласен». Гейлу кажется, что он вот-вот потеряет сознание. – С удовольствием, – шепчет он, судорожно моргая. Он снова поднимает глаза, когда Карлах громко хлопает в ладоши. – Все назад! – кричит она. – Гейл, ради всего святого, оторви глаза от эльфа хотя бы секунду, ладно? Сглотнув, Гейл показывает ей большой палец. Морена снова поднимает камеру. – Еще раз! Три, два… Вспышка. Астарион сжимает их руки. Гейл широко улыбается в камеру, сердце стучит так быстро, что грозит выскочить из груди. Он еще никогда так не улыбался, думает он. Они стоят здесь уже почти пятнадцать минут. Пот струится по спине, Астарион начинает ерзать. Здесь шумно и многолюдно. Всю свою жизнь Гейл стремился к совершенству. Это все, что он когда-либо знал, и все, что слишком долго определяло его ценность как личности. Но теперь он видит красоту в несовершенстве. Ничто не имеет значения. Ничто из этого не имеет значения. Он может подождать. На этот раз Карлах кричит на Астариона, размахивая рогами Уилла в его сторону так, что любопытные зрители в страхе разбегаются. Похоже, он наконец-то отдал их ей. Уилл качает головой и криво улыбается, а Шэдоухарт делает небрежное селфи с нехотя улыбающейся Лаэзель. Нет, ничто не имеет значения, ведь он больше не один. Это ошеломляет. Это освобождает. И в этот момент Гейл думает: что бы ни случилось, что бы ни произошло… Все будет хорошо.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!