Вернутся к фанфику
Моше (1)
14 октября 2025, 19:55Тигр всегда полосатый.
Джеймс «Сойер» Форд
«Остаться в живых»
1 Прошло всего чуть больше трёх суток с тех пор, как он отпустил Эла в свободное плавание и около двух с момента смерти Соболева, и вот Пол уже бежал по лестнице вверх с простреленным плечом и огромным, как ему казалось, наливающимся красным синяком на всю правую сторону лица. Раненной рукой он старался держаться за скользкие после дождя перила, второй сдавил плечо. Кровь растекалась пятном по светлому плащу. От травки голова ещё кружилась, хотя Пол чувствовал себя достаточно трезвым, перебирая по асфальту ногами в сторону противоположного тротуара через поток машин. Мелкая морось до сих пор не прекратилась. Он слышал громкие гудки и парочку выстрелов в спину – очень отчаянных выстрелов, но пули просвистели мимо. Попали в прохожих? У остановившейся машины звонко треснуло стекло и посыпалось на дорогу. Пол обернулся. Двое чужих ребят смотрели прямо на него, убегающего трусцой к кинотеатру, и ничего не могли поделать. Тут стрелок кинулся за ним через проезжую часть, и Пол дал газу, что было сил. Он задыхался; если не от внепланового забега, то от страха. Его мутило. Голова раскалывалась. Он мог думать только о том, сколько денег взял с собой этим утром и сколько у него осталось, а также на какой улице и в каком доме жил Тони. Чужие ребята снова выстрелили, снова промахнулись. Громкое «БАМ» средь бела дня, и толпа завизжала, как стадо свиней, и все разбежались в стороны. Нехорошо, очень нехорошо. Живой щит должен оставаться на своих местах! Пол растерянно замер около кинотеатра. Женщина в длинном белом платье выскочила из такси. Ребята догоняли. Опять «БАМ», и опять люди бросились врассыпную, и Пол влетел в салон жёлтого автомобиля, неприлично громко хлопнув дверью. Плечо отдало острой болью. Ему не хотелось отнимать руку от раны и смотреть, насколько большим стало кровавое пятно. Он полез за деньгами во внутренний карман плаща, нащупал там пару бумажек – вроде бы крупный номинал – и сказал таксисту: − Эй! Я дам тебе сотню баксов, если ты сейчас поедешь на Риверсайд-стрит в пятнадцатый дом со скоростью семьдесят миль в час. И мужик за баранкой газанул. На оживлённом перекрёстке им пришлось выкрутить едва ли не настоящий полицейский разворот, но это всё ничего не стоило. Если бы их остановили, Пол готов поклясться, что на своих двух добежал бы до Риверсайд-стрит, дом пятнадцать со скоростью семьдесят миль в час. Никакие копы не смогли бы заставить его лишние несколько минут оформления штрафа находиться на улице. Ни за что. У него гигантские зрачки, красные глаза, пульс сто пятьдесят и пуля в левом плече – он ни в коем случае не желал попасться рыцарям ствола и жетона. Машина встала у тротуара перед роскошным белым домом (на заднем дворике был бассейн) с коротко стриженной лужайкой и фигурным кустами. Пол отдал таксисту все свои деньги и побежал к крыльцу. Нажал на кнопку звонка. Стал мирно ждать. Раз-два-три. Пи-пим. Тони не мог быть в воскресный полдень где-то ещё, кроме своей гостиной, и Пол, должно быть, окажется одной ногой в могиле, если ему сейчас никто не откроет. В этом проклятом городе у него нет других друзей, кроме Тони. Ему больше некуда идти! Он позвонил снова. Тут его мольбы были услышаны. Старая негритянка, домработница Тони, открыла ему дверь. Роза? Нэнси? − Бог ты мой! − воскликнула негритянка. − Мистер Пейдж! Что с вами случилось? − Ну как видите… Скорее, дайте мне войти. Домработница пропустила его внутрь и тут же позвала Тони. «Да-да, мистер Кастро, это же ваш друг, и мне кажется, ему было бы неплохо посетить врача в ближайшие десять минут». Пол упал на диван и запрокинул голову на низкую жёсткую спинку – она была похожа на деревянный каркас, обшитый мягкой синей тканью, и сидеть здесь с удовольствием совершенно не представлялось возможным. Очень скоро ему захотелось сесть ровно. По лестнице спустился Тони, конечно, с газетой, конечно, с чашкой кофе. Время едва доходило до десяти. По воскресеньям Тони привык спать до половины девятого, а после не желал видеть в своём доме гостей, но – увы и ах – некоторые ситуации требовали определённой срочности. Он медленно опустился на синий пуфик, в цвет дивана, напротив Пола. Внимательно посмотрел ему в глаза. И наклонился вперёд, совсем немного, чтобы втянуть воздух. − Где ты был? − спросил Тони. Пол застонал. − Я… э−э, вчера я поехал к Йену и остался у него до утра, ну ты знаешь… его жена уехала на несколько дней к родне в Буффало. Ну ты знаешь, − повторил он, − и утром я поехал домой. И вот… как бы сказать… − И вы укурились, − закончил Тони. − Правильно я понимаю? Поморгав, он вдруг почувствовал, насколько сильно болело плечо. Левое плечо! Да ведь это его рабочая рука! − Тони, я тебя прошу, вызови этого доктора… как его там… доктора Шепарда? Чёрт возьми, я не хочу лишиться своих рук! Тони, эй… Тони встал, бросил газету на длинный журнальный столик и подошёл к телефону, висевшему на выступе стены между лестницей и кухонным пространством. Набрал номер. Стал ждать ответа. У-у-у. У-у-у. Для Пола время текло в замедленном режиме: вот на том конце ленивым движением подняли трубку, вот лениво представились, вот, наконец, завязался разговор по существу. Иногда ему беспричинно казалось, что он готов умереть в любую секунду. Это ощущение снова его посетило; с одним различием – теперь Пол был совершенно уверен, что умрёт в ближайшие полчаса, пока Тони будет пить кофе и увлечённо читать газету, пока доктор Шепард чмокнет жену на прощание, наденет костюм Армани, заведёт мерседес-бенц 1994 года выпуска и поднимет дверь гаража. Он с силой сжал плечо, и оно отозвалось острой болью. − Слышишь меня, Пол? − Тони снова сел перед ним, сделал маленький глоток кофе. Куда делся мистер Пейдж? − Расскажи, что с тобой случилось. На кого ты нарвался? Утро воскресенья выдалось замечательным: светило солнышко, кругом стояла тишина, и Пол неспеша брёл от дома Йена к ближайшей станции метро. Он благополучно добрался до «серой» ветки, чтобы на стыке пересесть на другую и укатить к себе. Это был прекрасный день. Голова у него немного кружилась, глаза, наверно, покраснели, но в остальном Пол не мог не радоваться мирному утру выходного дня. С пятым решено. Деньги у него в каком-то кармане брюк. В другом кармане – две самокрутки. Он вышел из полупустого вагона и побрёл к лестнице наверх. Медленно, неспеша, прогулочным шагом – так обычно бродят пенсионеры в парке или скверике. И Пол наслаждался каждой минутой своей жизни, пока кто-то не толкнул его к стене. Совсем легонько. Пол малость пошатнулся, но устоял на ногах. Он посмотрел налево. Ага, слишком знакомое лицо… Тут некто знакомый толкнул его ещё раз, теперь гораздо сильнее, и Пол начал осторожно соображать, что к чему. Ствол у него был на прежнем месте. Или нет? Прежде, чем влететь в дверь мужского туалета, он быстро пощупал за поясом и понял, что оставил его у… где? Дома? У Йена? Он никак не мог вспомнить. Вся пелена радости мигом оставила его позади – посреди вони дерьма и всего такого прочего. В туалет вошёл ещё один знакомый тип, и Пол осознал, что дела его плохи. Второй парень ударил его в живот. Пол согнулся, прислонился к холодной грязной стене и быстро поднял голову. Первый уже доставал длинный ствол – беретта с глушителем. Девяносто вторая? Всё внутри сжалось. Большой Пол превратился в маленького Пола, сердце отбивало сто пятьдесят ударов в минуту, кишки свернулись в крепкий морской узел. Он был готов визжать от страха. Сейчас… прощальная мантра титрами после фильма промелькнула в голове: прощайте, Йен, Тони, Моше и Босс, надеюсь, вы будете меня помнить, прощай, Джонни Кейдж, прощайте, Мартин Скорсезе, Аль Пачино и прочие… мне действительно нравились ваши фильмы! Прошла секунда. Потом вторая. Беретта щёлкнула, но выстрела он не услышал. Первый тип растерянно посмотрел на ствол, даже вынул магазин и зачем-то проверил наличие патронов. Он, должно быть, идиот, подумал Пол. И бросился бежать. Всего пара мгновений, чтобы добежать до двери и вырваться наружу! Я был плохим мальчиком, Господи, но сегодня, я тебя умоляю, встань на мою сторону. До лестницы он бежал так быстро, как ещё никогда в своей жизни не бегал. Расталкивал прохожих, пинал женщин, укрывался за колясками с детьми, сворачивал за стариков, сбил с ног двух девочек-подростков, и они завизжали, завидев в туннеле двух парней со стволами. В какой-то момент раздался выстрел – Пол перебирал ногами по ступенькам, − и плечо пронзило жгучей болью. Прошла навылет? Застряла внутри? Его это не волновало. Они могли отрубить ему руку, он всё равно бы бежал и не останавливался. Тогда Пол был готов поставить новый олимпийский рекорд за марафонскую дистанцию в двадцать шесть миль. Тони очень внимательно его слушал. Когда Пол закончил с пылким рассказом, у него остался единственный вопрос. Ну, может, два. По существу. − И они успели дать тебе в рожу, прежде чем выстрелить? Пол потрогал правую щёку. В самом деле, он совсем забыл, когда появился этот гигантский синяк. − Наверно… наверно, да. Я не знаю. Я больше ничего не помню. Я едва не обделался, понимаешь? Чёрт возьми, они же хотели меня убить! А я и не знаю, кто это был. Какие-то знакомые парни. Мы с ними уже встречались… когда-то. Не помню, когда. − Он схватился здоровой рукой за голову. − Мне надо подумать. Я их вспомню. Вдруг Тони переменился в лице. Если сначала он казался недовольным и глубоко разочарованным, то теперь стал беспокойным. Пол закрыл глаза и уже не видел его выражения. Тони сделал ещё один маленький глоток. Он чувствовал, что наворотил дел – или только притворялся? − Джиенелли? − спросил Тони. − Это были его люди? Пол с сомнением взглянул на него. Потом его осенило. − Срань господня, − прошептал он. Тони вскочил с места и отошёл к телефону. Кому-то позвонил. Потом ещё кому-то. Кто-то несколько раз назвал его конченым придурком по телефону и велел научиться думать, прежде чем делать, а потом спросил, что случилось, и Тони кратко изложил историю об утренних приключениях Пола. На том конце не изъявили большого довольства ситуацией. Тони сказал, что это может быть ошибкой, но не было существенных причин строить другие версии. Собеседник громко произнёс: «Я же тебе говорил!» и бросил трубку. Помрачневший, он вернулся на пуфик и хмуро осмотрел Пола с головы до ног. − Поедешь в Буффало? Пол покачал головой. − А в Норт-Сайд? Пол снова хотел качнуть головой, но передумал. − Сейчас? − спросил он. − Ну разумеется. Мы оставим тебя с дырой в плече, посадим в такси и отвезём. − Тони сел. − Я найду тебе новую квартиру в том районе. Немного подальше от гетто, не волнуйся. Доктор Шепард разберётся с твоим ранением, насколько сможет, и только потом ты поедешь туда. А сегодня останешься у меня. Ты понял? − А мои вещи? − Какие вещи? − произнёс он, словно был удивлён, что Пол не носит каждый день одно и то же и иногда стирает нижнее бельё. − Например… моя одежда, зубная щётка… да у меня же там деньги, в конце концов! Мои проклятые деньги, Тони! В спортивной сумке под кроватью. Я их просто так там не оставлю. Тони нахмурился. − Там все твои деньги? − Нет. Кое-что на счетах в нескольких банках. Немного у Моше. Немного в банковской ячейке. Ну ты знаешь, сбережения на чёрный день. Но мне никогда не приходило в голову девать куда-то их целиком! Это глупо, − сказал Пол, корчась. − Они все там… мои деньги! Я же не могу их бросить. − И ты хранишь их в спортивной сумке под кроватью? − Я так и сказал. Он смотрел на него как на кентавра или что-то в этом роде, может, как на циклопа, потому что взгляд Тони выражал крайнюю степень удивления. Пол смутился. А что он должен был сделать со своей зарплатой, съесть? Конечно, он немного подумал и решил складывать наличные в укромное место, а платил налоги – всё-таки он честный гражданин – с фиктивной зарплаты в скромной юридической фирме, где якобы работал секретарём. И Тони наверняка знал об этом. − Ладно. Чёрт с ней. Сколько у тебя на счету? − продолжил он. Пол задумался. − Ну, если всё вместе… я бы сказал, тысяч пять. Или шесть. Около того. В ячейке – на самый, самый крайний случай – ещё тысяча. Даже десятки не наберётся. Понимаешь, Тони? Я должен их забрать оттуда. Пусть мне прострелят правое плечо тоже, я их там не оставлю. Несколько минут назад он бы засомневался в своей смелости, но теперь Пол был решительно настроен сохранить все до последнего цента. Он рвал задницу, он учился стрелять, он брал призовые места на городских и окружных любительских чемпионатах по стрельбе из пистолета, да он даже, чёрт побери, ни разу не отказался от работы. Застрелить чёрного мальчика и его мамашу? Без проблем. Лишить многодетную семью отца, пока он едет в метро на работу? В любой день. Он ел в «Макдональдсе» на эти деньги, два раз в неделю, вы знали? − Я что−нибудь придумаю, − отмахнулся Тони. − Доктор Шепард скоро будет. Снимай плащ. Пол со стоном вытащил руку – все нервные окончания визжали, будто их резали здесь и сейчас – и сполз по дивану вниз, вытянув ноги. Лацканы, ворот, рукав – все были в крови. Ему придётся купить новый плащ, если он сумеет вызволить свои деньги из плена ребят Джиенелли. А те наверняка уже топчутся у дверей дома и ждут, когда же Пол вернётся смотреть телевизор и болтать по телефону. Пол не вернётся. По лестнице скатился Пауло, пятнадцатилетний сын Тони, вроде бы, от первого брака, и полез в холодильник. − Привет, мистер Пейдж! − громко поздоровался Пауло. − А вы не поедете с нами на футбольный матч? Папа вас не позвал? − Мистер Пейдж не в состоянии куда-то с нами ехать, − хмуро ответил Тони. − Ну вот. Я думал, ты его позвал. В отличие от тебя, мистер Пейдж разрешает мне… Пол замотал головой, широко раскрыв глаза. − …ну неважно. Очень жаль, что с нами вас не будет. Очень жаль. А что с вами случилось? Он откупорил жестяную банку колы и уселся рядом на диван, разглядывая Пола, который шумно втягивал воздух и столь же шумно выдыхал через рот. Плечо медленно переставало кровоточить, но это бы не продлилось долго. Пара минут, и кровь польётся снова. У него кружилась голова. Очень сильно кружилась голова. − Мистер Пейдж попал в передрягу, − сказал Тони, − с плохими парнями. Ты пьёшь газировку на голодный желудок, Пауло. Сколько раз я говорил тебе этого не делать? Ты посадишь свой желудок. Заработаешь язву. И я перестану тебе её покупать вообще. Пауло показательно рыгнул. Тони покачал головой. Он всё ещё смотрел на Пола, и в голове у него крутилось невиданное множество нехороших мыслей. Если бы не Риччи, думал он, я бы бросил его умирать. − А почему ты ему не поможешь? − Я уже позвонил доктору Шепарду. − А−а. Разве у него не выходной? − Конечно, выходной. − Тони взялся за газету, будто собирался читать новости, хотя на самом деле глупо смотрел в текст и не мог осилить ни слова. − Но я ему не просто так плачу. Пауло повёл плечами. Через десять минут доктор Шепард успокоил его – пуля всё-таки прошла навылет, а не застряла внутри, и все мышцы были целы. Полу повезло. Пройдёт несколько месяцев, и Пол снова сможет свободно пользоваться левой рукой, если восстановление ничем не осложнить. И наложил повязку. Её следовало менять раз в сутки. 2 Квартира в Норт-Сайде выглядела не так плохо, как Пол ожидал. Поначалу он представлял себе разваливающийся дом из говна и палок, где по соседству жила семья ниггеров из десяти человек, а над ним – старуха, из-за которой протекал бы потолок. Но нет. Свежим взглядом он оценил её на твёрдую восьмерку из десяти. Седьмой этаж. Прикольный вид из окна на город, никаких лицезрений гетто. Пол почти не скрипел, хотя местами в нём обнаруживались ямы, стены казались чистыми, потолки – идеально белыми, и даже тараканов и клопов было не видать. На всякий случай он проверил трубы в подъезде и проводку. Ничего – целые и невредимые. Тогда Пол стал ждать подвоха, потому что арендную плату хозяин установил ниже рыночной, и даже по меркам такого района в сумме за месяц выходили сущие копейки. Агент по недвижимости рассказывала Тони о новеньком кухонном гарнитуре. Пол тем временем разглядывал телевизор на тумбочке. Кровати в квартире не было, зато стоял весьма приличный диван с жёстким матрасом. От мягких у него болела спина. Над телевизором висели две полки, забитые старыми книгами, у другой стены стоял высокий угловой шкаф. Пол побрёл рассматривать балкон. Застеклённый, ни единой щели или дыры. Да просто идеальное место! Днём вид не очень, зато ночью, Пол был уверен, у него отвиснет челюсть. Его расстраивала перспектива жить без вещей и денег. За все годы, проведённые в старой квартире, он накопил кучу ненужного хлама, которым очень дорожил. От проигрывателя и пластинок Пауло до, чёрт возьми, двух постеров любимой группы. Даже его одежда осталась там. И сумка с деньгами. Паспорт он обычно носил с собой, поэтому с ним проблем не возникло, хотя часть бумажной волокиты засела глубоко в ящике косого комода. Он был обязан вытащить их оттуда. Все эти бесполезные вещи занимали особое место в его сердце. Страх почти стих, и теперь Пол был решительно настроен на секретную операцию освобождения. Вернувшись в комнату, Пол разлёгся на диване. Потолки здесь казались чересчур высокими, может, все десять футов или около того. Телевизор он пока не решался включать. Агент по недвижимости закончила с нахваливанием кухни, и вместе с Тони они пришли в зал. Пол сел. − Телевидение, домашний телефон… если возникнет желание, можно будет установить видеомагнитофон. Хозяин квартиры оставил несколько кассет. Диван раскладывается. В ящике под ним есть два комплекта постельного белья, подушка и тёплое одеяло, − рассказывала агент. − А, вот ещё что. Хозяин попросил ни в коем случае ничего не вешать на стены. Никаких плакатов, гирлянд, картин, фотографий и так далее. Стены должны остаться чистыми. − Конечно, − кивнул Тони. Пол нашёл в себе силы подняться с дивана и принялся притворно разглядывать комнату снова. Он собирался повесить здесь два чёртовых постера с «Айрон Мэйден» и «Смэшинг Папкинс». Никто не смог бы ему помешать. − Пойдёмте, я покажу вам ванную. Вот здесь и был самый большой подвох дешёвой квартиры. Ванная оказалась просто ужасна. Первым бросилась в глаза ржавчина, тянущаяся от бортика к стоку. Вторым – протекающий смеситель. Третьим – огромное чёрное пятно на унитазе. Пол решил не задаваться вопросом, как, откуда и почему, иначе подробности угрожали навсегда отбить у него желание жить здесь, а он и без того не святился от энтузиазма. Тони тихо вздохнул. Агент поспешила сгладить навострившиеся углы: − Уверяю вас, ничего из этого не мешает ведению быта. Да, вид немного… вредит чувству прекрасного. Но в остальном все рабочее. Не обращайте внимание на смеситель, кто-то плохо закрыл. Он не протекает. − Она потянулась и закрутила винт. − Вот так. Есть полочка для банных принадлежностей. Стиральной машины, к сожалению, нет, но на первом этаже дома находится прачечная, цены там приемлемые. Она выжидающе посмотрела сначала на Тони, потом на Пола. − Что скажете? − Нас устраивает, − отмахнулся Тони. − Залог? − За два месяца. И два месяца сможете здесь жить. − Тони поковырялся в карманах и достал конверт. − Сейчас я дам вам ознакомиться с договором об аренде, мистер Пейдж, нужно будет его подписать. Они вышли из ванной, вернулись в зал, и агент выложила на столик перед диваном три листа договора. Пока Пол увлечённо изучал мелкий текст, Тони щёлкал каналы. Агент закурила. С улицы доносился шум машин и визг мотоциклов. − Можно поинтересоваться? − спросила агент. Пол поднял голову и вопросительно взглянул на неё. − Да? − А вы… где ваши вещи? Насколько я поняла, вы собираетесь бросить здесь якорь прямо сейчас. А переезжаете налегке. Это немного смущает. − Их привезут позже, − лаконично ответил Тони. − Ну, ты дочитал? Меня уже ждут. Пол перевернул последнюю страничку и поставил маленькую закорючку, надеясь, что договор не обязывает его отсылать цветы жене хозяина каждое воскресенье или ещё что похуже. Интересно, где могли ждать Тони после обеда в понедельник, когда весь рабочий день он уже просрал? Агент нетерпеливо сложила бумажки обратно в дипломат. − Добро пожаловать, − сказала она. − Если возникнут какие-то трудности или вопросы, можете позвонить мне. − Агент протянула свою визитку. − Здесь же есть номер хозяина квартиры, а также номер моего агентства. На белой карточке значилось «Саманта Вуд» и «Карл Х. Гарсиа». Пол по привычке поднял левую руку, но не тут-то было, и пришлось ему поработать правой. Вслед за агентом быстро смылся Тони, перед этим не упустив возможности раздать ему житейских наставлений по поводу покупок новой мебели – а хозяин как раз не имел ничего против – и бытовой техники. Если с отсутствием стиральной машины Пол ещё как-то мог смириться, то без микроволновки и тостера он жить не собирался. Пол вернулся в комнату, сел на диван. Поглядел по сторонам. Пусто. Он остался здесь совсем один. Без одежды, без постеров, без мини−бара с пивом, «Пьером Ферраном» и «Джимом Бимом», без пластинок и проигрывателя, без кассет с порнушкой. Без денег, в конце концов! Тони уже успел позаботиться о его накопительных вкладах и сберегательных счетах, и теперь ему предстояло вкусить жизнь на грани: денег хватало только на аренду, продукты и немного медикаментов, вроде марли, перекиси водорода и двух пачек аспирина. Не то чтобы на шесть тысяч долларов нельзя было прожить. Но Пол сидел в грязной одежде, с которой пятна крови до конца не отстирались, без чистых трусов, без возможности кататься по городу на крутых автомобилях из проката, без надежды на будущее и без единой светлой мысли. Зато у него адски ныло плечо. Спасибо, Джиенелли. В кармане плаща лежал клочок салфетки с нацарапанным номером Эла. Пол повертел его, подумал, положил на столик и решительно поставил перед собой цель вызволить деньги из старой квартиры. Любой ценой. Чего бы ему это ни стоило. Откопав сотню баксов из заначки в семьсот долларов, он вышел из дома и пошёл ловить такси. Только осторожнее; в этом районе у Джиенелли не было друзей, но лучше оглянуться дважды. А если Тони вдруг узнает, что он возомнил себя Бутчем, с ним может произойти примерно то же самое, что с Марселласом в подсобке копа-извращенца. Таксист остановился у мексиканской забегаловки неподалёку от квартала двухэтажных многоквартирных домиков. Пол устроился за столиком и стал наблюдать за окнами своей бывшей квартиры. Жалюзи опущены. Балконная дверь закрыта. Ничего не свидетельствовало о том, что там кто-то есть или, по крайней мере, что кто-то там был незадолго до его визита сюда. Быстро умяв буррито, он выскочил из забегаловки и медленно, прячась за машинами на стоянке, побрёл к дому. Стояла удручающая тишина. Никто из бывших соседей даже не стоял на балконе, мечтательно подглядывая за работниками кухни, чтобы заметить его и внезапно ощутить непреодолимое желание поздороваться. Он тешил себя слабой надеждой влезть в комнату через балкон и без приключений забрать сумку. Ребята Джиенелли могли караулить его где угодно: у двери в квартиру, в коридоре, на кровати, даже на стоянке. Пол сглотнул. Но пока всё было тихо, и, если ему удастся уйти, он уйдёт победителем. Балкон безмолвствовал. Пол еле влез через ограждение, толкнул дверь – ничего. Заперто наглухо. Перед выходом из дома ему по какой-то причине очень сильно захотелось закупориться изнутри. Левая рука, на которой он по привычке подтянулся, чтобы перекинуть ноги, болела как проклятая, и Пол мог поклясться, что вот−вот из раны хлынет кровь. Не хотелось бы ему снова отмывать поло и плащ от огромного красного пятна. Он сжал зубы. Пытаться выбить окно было самой глупой из всех идей, даже хуже, чем попытаться войти через дверь. И всё же… Спрыгнув с балкона, Пол достал новенькую девяносто вторую беретту и осторожно обошёл дом с торца. Во дворе никого не было: ни машины, ни ребят Джиенелли, ни намёка на засаду. Он напрягся. Снял ствол с предохранителя. Магазин был полон – настоящее чудо, что вчера он не растерял патроны случайно, пока бежал до такси. Терять уже осталось нечего, поэтому Пол тихо открыл дверь и сделал решительный шаг внутрь. На кухне громко играла музыка. Доминика Печински и остальные «Арми оф лаверс» пели: «…когда я уйду, когда уйду, приходите посмотреть, как улетает моя душа! Отдаю свою жизнь, отдаю, в ночь, когда я приношу себя в жертву. И низкий мужской голос им подпевал. Пол не стал заглядывать на кухню и прокрался в комнату. Все вещи стояли на своих местах. Он нырнул под кровать в поисках сумки, нащупал ее и осторожно потащил на себя. Пыли там было столько, будто он никогда здесь не убирался. Как бы не так! Мыл полы каждую неделю, и не просто водой, а крутым средством с хлоркой. Потом, конечно, приходилось долго проветривать и наворачивать круги по городу на какой-нибудь тойоте, время от времени заезжая в мексиканскую забегаловку и проверяя квартиру. Пол наспех перечитал деньги – пощупал каждую пачку и проверил зажимы, но парень Джиенелли, восходящая звезда сцены, не додумался сюда залезть. Потом поднял голову и посмотрел на два постера над кроватью. На фотографию с Лорин в рамке, пусть и они и расстались год назад, когда он проживал не лучшие свои времена. На стопку виниловых пластинок в крутых обложках, на проигрыватель и кассеты Тони в пакете… Только потеряв мы начинаем ценить то, что имели? Что ж, Пол ценил свои вещи как никогда. Он снова расстегнул сумку, содрал со стены постеры, быстро их свернул и сунул к деньгам. Сложил фотографию с Лорин. Когда дело дошло до кассет, пакет начал предательски шуршать, а песня тем временем уже заканчивалась. Пол смахнул со лба холодный пот. Если этот придурок сейчас закончит голосить и решит проверить, откуда доносится шум… Радио стихло, и Пол застыл посреди комнаты в обнимку с пластинками. Ну вот и всё. Вряд ли парень станет долбить его в задницу, зато пулю в голову пустит точно. Придурок завозился на кухне; щёлкнул предохранитель, погремел ствол, когда он положил его на место, зашуршали бахилы. Пол тяжело сглотнул. Да, радио у него было ничего, самое модно и новое, какое он только смог найти. Его бы тоже хотелось забрать. Парень Джиенелли принялся щёлкать радиостанции в поисках песни, которую смог бы петь. Пока что ему попадались подкасты и выпуски новостей. Один раз – стендап. Тут внезапно послышался голос Оззи Осборна. «Генералы собрались в кучки, точно ведьмы на чёрные мессы. Злые умы, несущие уничтожение, − маги смертельных заклинаний…» Парень запел и, Пол, признаться честно, остался в неподдельном восхищении. Если у Оззи был клон или нечто в этом роде, то он определённо пел на его кухне со стволом в руках. Пол закинул сумку на плечо, быстро засунул пластинки в пакет из−под порнушки, схватил магнитофон и метнулся к входной двери. Спина парня Джиенелли в кожаной куртке маячила около раковины, а это как раз напротив дверного проёма. Если ему придёт в голову обернуться, Пол труп. Но парень самозабвенно пел. «Политики защищают свои шкуры. Они всего лишь начали войну, зачем им выходить на бой? Они оставляют эту роль простым смертным…» Он уже смотрел одним глазом на улицу, как в комнате зазвонил телефон. «…обращаются с людьми, как с шахматными пешками…» Уже ничего не стесняясь и не стремаясь, Пол шмыгнул на улицу и закрыл за собой дверь. Парень тем временем побежал брать трубку. Чёрт возьми, кто мог ему позвонить? В понедельник после обеда? Утром он уже выкроил десять минут на беседу с хозяином юридической конторы, чтобы его фиктивная работа никуда не делась, а больше звонить ему было некому. Ну разве что Лорин. Та, вероятнее всего, до сих пор не желала его видеть, и этот вариант был маловероятен. Йен? Его он уже предупредил. Эл? А он и не знал его номера. Моше незачем ему названивать, а Босс напрямую с ним без особой надобности, то есть, когда Пол не натворил таких дел, чтобы содрать с него кожу, не разговаривал. Парень снял трубку. Через приоткрытое маленькое окно в прихожей Пол расслышал голос Лорин. Безумие! Он прислонился к двери и стал подслушивать. Левая рука, с большим трудом удерживающая пакет пластинок, не сказала ему «спасибо», так что Пол застонал от боли уже через несколько секунд. Лорин спрашивала о нём. Чёрт возьми, зачем она его вспомнила? Чего она хотела? Парень Джиенелли начал её расспрашивать. Кем она была Полу, где жила, где работала, чем занималась в свободное время. Лорин была не из робкого десятка и продолжала настаивать на своём, игнорируя расспросы парня. Пол был так горд за неё! Но быстро поумерил свой пыл. Они расстались, всё давно кончено, и им обоим известно, почему это произошло. Лорин резко оборвала разговор. Пол немного поник – слушать её голос, пусть и так, оказалось приятно. Собравшись с силами, он заставил себя стерпеть боль и потащился с багажом обратно к стоянке. Чёрт знает, как это выглядело со стороны. Он ощущал себя черномазым грабителем, у которого в приоритете стоят не только деньги, но и всякая фигня наподобие постеров и пластинок. Неподалёку от мексиканской забегаловки Пол поймал такси и укатил обратно в Норт-Сайд, счастливый, с огромными планами на новую мебель и перестановку в новой квартире. Больная рука не позволила бы ему двигать диван, так что прежде он решил заручиться чьей-нибудь помощью. 3 Планы встретиться с сыном накрылись медным тазом. Перед ночной сменой Лидд нашел время поболтать с Линдой, и она ледяным голосом рассказала ему, что пацан улетел в Лондон по учебе и вряд ли вернется до конца лета, и что вообще он уже жил один и не имел к ней никакого отношения, а Лидд зря на него обижался. Лидд был немного разочарован. В последнее время его жизнь стала походить на круги сансары, которые вращались предательски медленно, когда один день сменялся другим, таким же, как предыдущий. Он просыпался под вечер, пил кофе и шел на работу. Утром возвращался в пустой дом. Иногда у него возникала мысль соскочить с ипотеки – банк бы отобрал у него жилье, и Лидд, может быть, нашел бы себе съемную квартиру или на худой конец вонючие апартаменты. Денег у него все равно не водилось. Но неуплата по счетам грозила ему не самыми приятными последствиями, а Лидд оставался трусом и больше фантазировал о радикальных изменениях, чем стремился воплотить их в жизнь. На работе он разгадывал судоку. Изредка ему в руки попадали кроссворды и сканворды, но с цифрами работать оказалось как-то поприятнее. Лидд сидел в своей коморке, курил, читал и чиркал в тетрадочке, время от времени проходился по складу, и на этом его работа кончалась. На рабочем месте он исправно не пил. Даже не приходил пьяным, а ведь в школе такое случалось стабильно раз в неделю. Большую часть времени Лидд считал, что у него все хорошо. В другие моменты, когда в глаза бросались стройные ряды жестяных пивных банок в супермаркете, он уже начинал думать иначе. Почти две недели он держался молодцом. И если бы тогда Лидд знал, в какие дебри жизнь заведет его после этого затишья перед бурей, он не был бы так самонадеян. Он вообще ни на что бы не надеялся: ни на будущее, ни на деньги, ни на спасение во Христе. Одним вечером – это была последняя его ночная смена перед двумя днями выходных – вдруг настойчиво зазвонил домашний телефон, и Лидд с небывалым интересом снял трубку. После разговора с Линдой он ни с кем не обмолвился ни словом. Даже на работе не нашлось, кому присесть на уши. Лидд изнывал от одиночества и горел желанием поболтать. − Ало? − Привет, Джейк! Помнишь меня? Мэтью Харрисон, семьдесят седьмой… Лидд заулыбался. − Срань господня, Мэтт! Я уже было думал, ты там сдох! Как дела, приятель? Отмотал срок? − А то как же. Теперь свободен, как птица. Я вот как раз возвращаюсь в Сильвертон, тут, э−э, дом от матери мне остался. Может, встретимся как−нибудь? − Да без вопросов. У меня выходной завтра. Заглянешь вечером? − Конечно. Прихвачу с собой наших старых друзей. Они посмеялись. Было слышно, что Мэтт звонит с таксофона: шумели машины и порывистый ветер. До семьдесят седьмого они с Мэттом были закадычными друзьями. Когда Лидд еще бегал по улицам и занимался «боевыми искусствами», грабежами, мелкими пакостями и прочим незначительным злом, Мэтт входил в число его ближайших товарищей. Он знал его также долго, как и Линду, то есть почти всю свою осознанную жизнь. Вместе с Мэттом они играли на ставках, когда в Сильвертоне еще устраивали скачки, пока единственная конюшня не закрылась, ставили на подпольные бои, на бокс, иногда даже занимались футбольными матчами. Лидду везло, будто он жил последний день на белом свете. Мэтт не мог похвастаться большо удачей, зато был таким же азартным. Глаза его горели в ожидании забега или раунда. Он слушал всех спекулянтов. Он задействовал все свои навыки математических вычислений. Но в семьдесят седьмом все изменилось. Мэтт проиграл немыслимые деньги, и долг его толстел, казалось, с каждой секундой. В конце концов чьи−то ребята пришли за его женой, красоткой Стеллой, и за двумя их девочками. Мэтт был вне себя от злости и горя. Ему потребовалось полгода, чтобы выследить тех ребят и снести им головы – всего вышло три преднамеренных убийства. Впрочем, адвокат сумел скостить ему срок до восемнадцати лет, и вот Мэтт, обновленный, возвращался на свободу вместе с кулаками справедливости. Лидд уважал его за это. Иногда они с Линдой даже навещали его в тюрьме, пока его не перевели в другую, куда−то под Буффало. С тех пор Лидд решил вообще не рисковать и ни разу не показывался на пороге злачных заведений и букмекерских контор. Боялся их, как огня. Но тогда он еще был обременен семьей, маленьким сыном и любимой Линдой, а теперь ему было нечего терять, кроме собственной жизни. Тем вечером Лидд долго думал, стоит ли звонить бывшей жене и сообщать малость приятную новость. Долго смотрел на телефон. Снимал трубку и набирал номер, но на последней цифре сбрасывал. Потом еще раз набирал и еще раз сбрасывал. Тогда усталость победила – он выключил телевизор, потушил свет и завалился спать в гостиной на первом этаже. 4 Тони отстранил его от дел на неопределенный срок, поэтому у Пола появилось слишком много свободного времени. За несколько дней, проведенных в новой квартире, он успел перебрать полки с книгами, где нашёл классику английской и американской литературы, а также несколько экземпляров Достоевского и Толстого, и с удивлением обнаружил, что половину уже прочитал в школе. Некоторые книги разваливались; их Пол благоразумно склеил. Отыскал неподалёку магазин хозтоваров и обзавёлся средствами для мытья того и другого, зубными щётками, шампунем, мылом и так далее. Еле как нашёл в Норт-Сайде прокат машин и взял на продолжительное время ниссан. На японцах он ещё не катался. Вечером, когда все заботы себя исчерпали, Пол позвонил Йену и попытался выпытать у него какие−нибудь подробности. А что сказал Моше? А чем был занят Босс? Что, не знаешь? А Тони к тебе случайно не заглядывал? Но на том конце было глухо. Конечно, не могло случиться такого, чтобы Моше упустил случай обсудить с ним всю эту ситуацию, – он хорошо считал деньги, а ещё лучше у него получалось перемывать людям кости – и Пол остался разочарован. Но ничего не поделаешь. Нет – значит нет. Следующим утром, а на дворе уже был четверг, Пол отправился в ИКЕА за кроватью. Диван его не то чтобы не устраивал. Три ночи, проведенные на нём, ясно дали понять, что дивану уже исполнилось лет десять, если не больше, поэтому местами из него выпирали пружины и давили на больные бока и плечо. Пол всё же любил себя и хотел спать с комфортом. Только во сне мы всецело принадлежим самим себе. Ниссан пришвартовался в единственном свободном месте на парковке, и Пол, оглядываясь, побрёл к центральному входу. Поначалу он хотел встать поближе к зданию, но увы, в своём желании он оказался не одинок. Ближайшая к Норт-Сайду ИКЕА всё равно находилась где-то на отшибе, то есть в том месте, где ребята Джиенелли обычно не прогуливались, даже когда им очень срочно нужно было кого−то найти, и Пол вроде бы мог оставить волнения. Он нырнул в толпу. Мебельный лабиринт встретил его дружелюбно: с тихой музыкой, голосами, объявлениями и фоновым шумом со склада. Отыскав секцию кроватей, Пол чётко определил требования к своей. Одноместная, деревянная, не низкая и не высокая, чтобы под неё залезла сумка с деньгами, ящики для постельного белья – допустимо, но не принципиально, и будет ещё лучше, если удобный матрас и удобная кровать чудом окажутся в паре. Длинный ряд широких двухместных простирался до секции диванов. Пол сделал несколько шагов вправо и стал выбирать. На цены он редко поглядывал – за почти пятьсот тысяч долларов он мог себе это позволить. На четвёртой кровати кто-то его окликнул. Пол вскочил и уже приготовился бежать, но тут узнал голос. И обернулся. − Эй, что ты тут делаешь? Эл подошёл поближе и протянул руку. Выглядел он более чем миролюбиво: улыбался во все зубы, едва ли не светился от радости. − То же, что и ты. Выбираю мебель. Мой диван, ну… одна красотка была так горяча той ночью, и теперь ему нужна достойная замена. − Эл хихикнул. Пол отпустил вежливое «ха−ха», стараясь не подавать виду, что смутился. − Как дела? Ценник, прилепленный к матрасу, громко закричал четырёхзначным числом, и Полу пришлось медленно двинуться к следующей кровати. − Да нормально. − Ты прямо сам не свой, приятель. Что, попал под следствие? Я ведь мог и сдать тебя, − усмехнулся Эл. Он ловко увязался следом. − У меня есть хороший адвокат, не волнуйся. Ну, по правде говоря, это было ложью. Хороший адвокат был у Тони, и тот не раз выручал Пола из сомнительных ситуаций. Тони вообще отлично справлялся с ролью «палки−выручалки». − Ищешь кровать? − не унимался Эл. − Да. Я вот… переехал. На диване спать невозможно, а на матрас на полу я не согласен. − Переехал на другой конец города? В жизни не поверю, что ты вдруг захотел жить в Норт-Сайде. Это же дыра. − Сам−то откуда здесь взялся? Пола немного насторожило, как быстро Эл догадался, в каком районе он бросил якорь. ИКЕА находилась далеко не у ближайших ворот гетто. Отсюда до Норт-Сайда где-то пятнадцать минут на машине, а это уже что−то вне простой пешей прогулки. − А я и не живу там, где ты меня выловил. Возвращался от гостей, видишь ли. Зато хороший мебельный магазин у нас один, − сказал он. − Я уважаю шведов. И кстати после того, как ты «взял меня в заложники», меня едва не выгнали из этого проклятого Макдональдса. − Ну не выгнали же. − Да, не выгнали. Я сказал своему менеджеру, что кое−кто похитил меня и требовал выкуп, так что моим родителям пришлось взять деньги в долг у чёрных кредиторов, чтобы я остался жив. В смысле не у негров, а у… ну ты понял. Пол развернулся и выразительно посмотрел ему в глаза. − И что? − Он не поверил, − деланно расстроился Эл. − Потом я встретился с друзьями из университета, и все выходные мы провели на чьей-то вечеринке. Оттуда я притащил домой ту крошку. Вроде бы Глорию. Черт знает, уже не помню. Нажрались как в последний день, представляешь? И вот я просыпаюсь у себя дома, холодильник пустой, диван сломан, на кухне записка от этой самой красотки: «Прости, ты не в моем вкусе. Я приготовила завтрак». Знаешь, что она приготовила? Омлет на чертовом альтернативном молоке. Не знаю, как я это съел и не выблевал кишки. Пол лениво посмотрел на следующую кровать и осторожно опустился на матрас. На первый взгляд – не твердый и не мягкий, хотелось бы жестче. Спинка была самая беспонтовая, то есть из обычных двух деревянных досок, может, это какие-то специально обработанные панели, без обивки и узоров. Такой вариант его более чем устраивал. Над матрасом еще предстояло поразмыслить, потому что Пол рассчитывал отыскать идеальный вариант, и если не здесь, то в специальном магазине матрасов за астрономическую цену. Плюхнувшись рядом, Эл лег и стал вертеться, как червяк, на месте. Выглядел он многим лучше, чем в их первую встречу: помыл голову, причесался, оделся, наконец, в куртку и джинсы. Почти мог сойти за красавца. Пол отвернулся. − Потом я еще день−другой отходил от всего этого праздника жизни. Такое себе ощущение. И вот сегодня утром мне звонит Глория… Далее шла история о значительной разнице в возрасте между Элом и Глорией, – не много не мало целые семь лет – о ее муже, который звонил Элу с угрозами тем же утром, о том, как Эл послал его ко всем чертям и получил предупреждение о скорой преждевременной смерти. Пол смотрел на него через плечо. Крутить головой было немного неприятно. Эл размахивал руками, рассказывая, какие филигранные оскорбления использовал муж Глории в их непродолжительном телефонном разговоре, и Пол невольно загорелся желанием научиться разговаривать также. − А потом я уже решил прогуляться до ИКЕА. Ну, а как у тебя дела? − Кто я, по−твоему, твой друг? − Почему нет? − невинно произнес Эл. − Ты хороший парень. За некоторыми исключениями, ха−ха. Эл легонько ударил его кулаком по плечу, и Пол тихо застонал. − Ах ты ж… − Ой, извини. Что там, синяк? − Нет. Надо было ответить «да». Пол вырыл себе яму неудобных вопросов, на которые не хотел отвечать, особенно здесь и сейчас. На чертовом матрасе в полиэтиленовой пленке в чертовой «ИКЕА», пока где-то в городе его искали парни Джиенелли, а Босс наверняка фантазировал, как будет засовывать ему бревно в задницу. Эл ждал честного ответа. Полу пришлось пойти ему навстречу. Он не хотел, он просто… как бы случайно… − Пулевое ранение, вот что, парень. Прошла насквозь. А это, блин, моя рабочая рука! Теперь полгода, если не год, не смогу ей ничего делать. Разве что подтираться. Ну или держать карандаш, − понуро сказал он. − Болит страшно. − А−а−а, − задумчиво протянул Эл. − Мне сразу показалось, что ты какой-то скованный. А что случилось? − Так я тебе и рассказал, − съязвил Пол. − Так и расскажи. За пулевое ранение в тюрьму не сажают, ты знал? Пол поджал губы и молча лег рядом. Посмотрел в потолок. Эл наверняка пилил его любопытным взглядом, как будто левое ухо могло поведать ему чужие сокровенные тайны, стоит только на него подышать. Длинная вентиляция тянулась через весь торговый зал. − Ну, в общем, − медленно начал он, − я возвращался домой от своего друга… − От Йена? − Да, черт возьми, у меня нет других друзей. А в метро двое парней затолкали меня в туалет и чуть было не снесли мне башку. Но у одного придурка заклинил ствол. Не знаю, что это, везение или судьба, может, он забыл снять предохранитель, но я растолкал их и убежал. Потом они мне прострелили плечо. Воцарилась тишина. Эл перестал дышать ему в ухо, видно, отвернулся, а Пол замер. − Конец, − добавил он. − Это я и без тебя понял, − усмехнулся Эл. − И что теперь? У ваших боссов будет война или что−то в таком духе? Пол закатил глаза. − Мы не в фильме, парень. Здесь не будет погонь и эпичных перестрелок. − Он решил сбавить пыл. − Не знаю, что произойдет дальше, но исход в любом случае не зависит от меня. Вместо ответа Эл сел на кровати, сгорбился и отрешенно уставился вдаль. Пол тоже сел. Вдвоем они молча поглядывали на кровати вокруг, диваны и длинные ряды дизайнерских интерьеров. В конце диванного ряда кого-то по имени Майк громко окликнули, и Пол лениво повернулся посмотреть, что это за Майк. − Блять, − тихо выругался он и бросился бежать. Когда ему удалось скрыться за инсталляцией интерьера спальни для двоих, он осторожно выглянул и посмотрел Майку вслед. Пол будто знал его всю жизнь. Отчасти это было правдой. Никто иной как Майк не решился убить его год назад, чуть не прикончил в метро, караулил в старой квартире и голосил под его крутое радио. Персональный мистер Смерть Пола Пейджа. Тут Эл вынырнул из-за другого угла инсталляции и тихо спросил: − А кто это? Пол честно ему во всем признался, только в истории с Гэбриелой упустил несколько принципиальных подробностей. Эл ехидно рассмеялся. − Да ты любимчик судьбы, приятель. Считай, тебе просто повезло, что твой палач – вот этот хер, который забывает снять ствол с предохранителя, прежде чем стрелять. − Он заклинил, − возразил Пол. − Ну, конечно. Думай, как хочешь. Я, кстати, спросить у тебя кое−что хотел. Тем временем Майк со своей спутницей увлеченно рассматривал прямоугольный бежевый диван. Они начали спорить. Подружка ткнула Майка в диван похуже, но в разы дешевле, а тот, видимо, возразил, что бежевый цвет придаст их жилью простора и все в таком роде. Обычное такое Пол слышал от Лорин, когда они еще жили вместе. − Ну? − Твой еврейский дружок, Йен, кажется, приглашал тебя на Суккот на этой неделе. Предложение еще в силе? Пол в недоумении посмотрел на него. − Ну вроде в силе. А какое тебе дело, а? Приглашал-то он меня. − Так я же твой напарник. − Выдуманный напарник. − Ну и что? Я думал, мы друзья, − обиженно сказал Эл. – Я даже дал тебе свой номер, а кое-кто до сих пор не позвонил. Пока он поджимал губы и качал головой, лицо Пола перекосилось в страшной гримасе на грани смеха и раздражения. − То есть после того, как я чуть тебя не грохнул, а потом таскал несколько дней в наручниках по этому гребанному метрополитену, чтобы удостовериться в том, что тебя убивать не надо, ты считаешь это началом дружбы? – вполголоса проговорил Пол. – Ты вообще представляешь себе, кто я такой? Эл невинно развел руками. − Бандит Пол Пейдж? Никаких проблесков надежды. Пол устало привалился к гипсокартонной стене и провел по лицу руками. − Знаешь, что я думаю? – риторически спросил Эл. – Если бы ты правда не хотел больше не иметь со мной ничего общего, ну, типа, бросить концы в воду, ты бы не рассказывал мне про свои неприятности. И номер бы не взял. И если бы ты на самом деле был таким жестоким хладнокровным убийцей, каким хочешь казаться, я бы уже был мертв. Но вот мы оба тут. Он развел руками, обводя недюжинный ассортимент ИКЕА. − Хочешь, чтобы я признал твою правоту? – огрызнулся Пол. − Я и так знаю, что я прав. − Думай, как хочешь. – Эл усмехнулся отфутболенной фразе. – Я не убил тебя не из благородства или сострадания, а потому что… ну, потому что… это вообще не так легко, как тебе кажется. Эл снова рассмеялся. − В мире полно людей, способных на то, что тебе лично кажется невообразимым. Вот ты бы смог загасить и расчленить собаку? − Нет. – Пол сморщился. − А мой бывший одноклассник смог. И дело даже не в том, что он как-то преодолел себя или, я не знаю, предпринял особые усилия, чтобы это сделать. Он просто способен на это, и все. С этим нельзя ничего поделать. Такие люди рождаются с этими навыками. И я еще не говорю о сексуальных извращенцах. − А я и не хочу слушать вопросы о том, смог бы ли я дать кому-то трахнуть меня в задницу, − съязвил он. Эл выгнул брови. Пол стушевался. Тогда Эл вновь развел руками. − В этом правда жизни, приятель. Пока ты хранишь свою анальную девственность, другие люди уже во всю познают прелести гомосексуальных отношений, − сказал он. – Жду от тебя приглашения на еврейскую тусовку. Когда у них банкет? − В пятницу. Он показал ему палец вверх. Пол развернулся посмотреть, где бродил Майк, и немного порадовался, когда парня Джиенелли не оказалось на горизонте. Ему оставалось только слепо надеяться, что тот ушел домой. Или подружка его увела, раз они не смогли выбрать между бордовым и бежевым диванами. Что угодно, лишь бы не пересекаться с ним еще раз. Когда-нибудь – а это случится в ближайшее время – судьба точно от него отвернется. Через десять минут, стоя в очереди к консультанту, Эл полез в карман за сигаретами. Пол не был уверен, что в мебельном магазине было разрешено курить. Но зажигалки у него не нашлось, и он вежливо заглянул Полу в глаза с немым вопросом, покусывая сигарету. Старая «Зиппо» щелкнула. Эл беззастенчиво выпустил дым ему в лицо. − А подбросишь меня? Ты на машине? − Ты вроде хотел диван выбрать. − Да когда ты пришел, я как раз оформил доставку на выходные. Давай, поехали. – Он хлопнул Пола по плечу. 5 Мэтт пришел не с пустыми руками, и уже через полтора часа пустых разговоров они оба были под градусом. Лидд давно так не напивался. Ему казалось, будто все проблемы – ипотека, деньги, долги и еще раз деньги – ловко отступили, оставили его одного, и больше он никому ничего не должен. Подходил к концу вечерний выпуск новостей. После него обычно начинались ночные интервью с политиками и звездами шоу-бизнеса, но их ни он, ни Линда не смотрели. Не сказать, шли ли у Мэтта дела хорошо после тюрьмы. Когда Лидд пытался расспросить его о работе, он стал отнекиваться, и нехотя Лидд понял, что не было смысла заводить разговор о его личной жизни вообще. Они поностальгировали о былых временах. Мэтт заверил его, что теперь, а вернулся он месяц назад, он перестал играть на ставках, хотя азарт его до сих пор не отпускал. Подпольные казино и прочее. Иногда он захаживал на бои и разок едва не сорвался. Денег у него все равно не водилось, чтобы ставить гроши с зарплаты и проигрывать. − А сам-то ты как? Лидд уже успел рассказать ему о разводе и сыне. − Да никак. Я с тех пор не играю. − Это еще с чего бы? Тебе везло, как будто живешь последний день! – воскликнул Мэтт. – Настоящий любимчик небес. На твоем месте я бы так и выбирался из этого… положения. − Какого положения? Мэтт пожал плечами, глядя в стакан. − Ипотека, долги… Ну ты сам подумай. Горбатиться на работе? Спасибо, не голодный. Раз уж боги послали тебе удачу, надо ею пользоваться. Это были весомые аргументы, и подплавленный мозг Лидда начал осторожно соображать. При желании он действительно мог бы насобирать денег на свои особо острые нужды. При большом желании. Если подумать, вряд ли тот букмекер до сих пор жив, да и что ему будет от нескольких сотен баксов? Он задумчиво глянул на выжидающего Мэтта. − А сам ты не боишься сорваться? Мэтт улыбнулся. − Я бы не сказал, что сижу на сундуке с сокровищами. С собой все равно какая-то мелочь. Мне не убудет. Ну, что скажешь? – Он наклонился вперед. – Я тут разведал кое-что, сегодня как раз идут бои в том клубе через два квартала. Помнишь? Мы еще ошивались рядом. А он еще стоит, черт бы его побрал. «Конечно, не играешь, так я тебе и поверил», − подумал Лидд, а сам сказал: − Ну и что там? − Бокс. − Так я никого не знаю. Как мне ставить, наугад? − А почему нет? – Мэтт развел руками. – Как будто ты так раньше не делал. И всегда проносило. Тыкал пальцем в небо, помнишь, а? − Вот именно, что пальцем в небо… Буду потом себя собирать по обочине. То же мне, бизнес-план, − надулся Лидд. − Ну ты совсем в себя верну потерял, старина. Лидд отвернулся и посмотрел на телевизор. По ящику шла реклама зубной пасты. Девять из десяти дантистов рекомендуют! В голову полезли мысли об ипотеке, Линде, которая не собиралась отправлять ему ни цента, о сыне, чей день рождения он рисковал пропустить, если не найдет денег на подарок, о пустом холодильнике, о нескольких долгах и придурошной работе за копейки. На горизонте не мелькало огонька надежды. Судьба у Лидда была ясна, как день – сдохнуть от цирроза печени через несколько месяцев, раз так и будет продолжаться, ведь не просто так врачи запрещали ему пить всю жизнь. У вас плохая наследственность, мистер Лидд. Вы рискуете закончить, как ваш отец. В сравнении с отцом он, конечно, меньше завидовал матери. От одного раза он беднее не станет, правда? А если он выиграет… − Ладно, черт с тобой. Поехали, − сказал Лидд, и на лице Мэтта расцвела жуткая улыбочка. Он глубоко застрял в этом дерьме. Бывших бетторов не бывает. Они как наркоманы. Мэтту повезло, что он всего-то азартен, ведь ставки не вредят здоровью, пока ты не оказываешься в полной заднице. То есть в чьем-то багажнике. Ну или что-то в этом роде. Древний пикап Мэтта (Лидд долго думал, откуда он его достал) закатился одним колесом на тротуар и с большим трудом заглох. Мэтт предупредил, что назад им, возможно, придется шагать на своих двух, и Лидд попытался пошутить, мол, твоя развалина все равно не пройдет за две сотни. Мэтт посмеялся. Атмосфера в клубе была знакомая до жути. Куча людей, кто-то нервничал, другие старались этого не показывать. Особо мажористые вообще ни о чем не волновались. Люди, которые играют на огромные деньги, обычно держат их в руках каждый день и не испытывают трепета перед цифрами. Ждать бегуна они решили в чуть более уединенном месте, чем в проходе, и оказались за заплеванным круглым столиком. Такой же Лидд тысячу раз видел в «Кимпи», когда пил с Биллом. Сейчас Билла отправили на задание, и их встречи временно прекратились. Мэтт нетерпеливо постукивал пальцами по столику. Лидд внимательно за ним следил. Чужие глаза старательно выискивали кого-то в толпе, и Лидду было самую малость интересно, спекулянт ли это окажется или очередной знакомый беттор Мэтта. Вскоре к ним вырулил сухой старичок в дорогом костюме и шляпе. Старик встал рядом и тоже вперил глаза в толпу. Мэтт иногда косился на него с подозрением, потому что на лице у старика едва ли не было написано «я еврей». Он им не особо доверял, потому что в детстве отец пугал его жадными жидами, и Лидд как никто другой знал об этом. Старик еще немного постоял рядом и скрылся в стороне служебного выхода. − Кого тут только нет, − недовольно проворчал Мэтт. Он глянул на наручные часы. – Еще полчаса. Поторопились немного. Хочешь кое-что услышать? Лидд насторожился. − Что? − Знаю я этого типа. Пару дней назад он сказал мне, что сегодня в шестом раунде ляжет боец его приятеля. − И ты поверил? Мэтт удивленно посмотрел на него. − Почему нет? Говорю же, я знаю этого старика. Да, еврей и все такое. Но он порядочный мужик. Обычный. Как мы с тобой. – Хотя Лидд не стремился называть Мэтта порядочным. – Ну так бойца зовут Стоун. Хочешь – верь, не хочешь – не верь, дело твое, старина. Но лишней возможности я терять не стану. − Откуда ты его знаешь-то? Мэтт махнул рукой. − Да так, вынужденное знакомство. Я занимал у него немного. − Немного – это сколько? − Слушай, какое тебе дело? – вспылил он. – Занял и занял. Нечего тут говорить. Я же сказал тебе: не нравится, не слушай. Ставь на кого хочешь. Вон, бежит уже. Он кивнул на приближающегося бегуна и в предвкушении хрустнул пальцами. Лидд не то чтобы ясно соображал, чтобы принимать важные решения, но раз уж у них вышло нормально прокатиться на старой развалине после двух бутылок мутной высокоградусной жижи, то и чутье его подводить не станет. Правда? Чем больше ставка, тем лучше он будет жить. Ему нечего терять. Ни жены, ни детей. Он бы не проиграл. Ни за что и никогда. Коэффициент показался ему вменяемым, только вот Лидд забыл уточнить, капают ли потом проценты после проигрыша. Мэтта это мало волновало. Бегун уже знал, как его зовут и сколько он готов дать, а это говорило о многом. Лидд пожал губы. Ну, десять штук так десять штук. Сегодня он был уверен в своей удаче. Пришло время госпоже Фортуне отдуваться за потерю нормальной работы и более-менее нормальной жены. Двадцать минут он сидел как на иголках, а после начались еще несколько десятков минут мучительного ожидания. Лидда обнадеживало одно – Мэтт тоже не поскупился на деньги, а это как минимум означало, что слабая надежда существовала. Мэтт часто ошибался, но и часто он оказывался прав. Лидд вообще был склонен доверять ему. В этом он убеждал себя с тех самых пор, как они замочили тех ублюдков. На самом деле не только Мэтт там был. Яркие картинки в замедленной съемке прокручивались перед глазами. Мэтт застрелил двух из обреза, выкинул его, а потом взялся за обычный свой пистолет. Те парни обедали в какой-то богом забытой глуши, какие опоясывали Сильвертон по кругу, пили пиво и болтали. Тогда Мэтт и вошел. Выстрелы, крики, слезы-сопли-истерики, и вот все ублюдки смирно лежали на полу. Ну кто-то остался на столе. Мэтт велел ему уезжать, уезжать и бросить его чертов дряхлый пикап – тогда он еще был свеженьким – на первой попавшейся стоянке, поймать такси и укатить к семье. Лидду просто повезло, что малость глуповатые детективы не уличили его во лжи. Где вы были? Вы помогали своему другу? Да вот, смотрел телевизор с женой. Линда тоже не прокололась. Он полюбил ее еще сильнее. Несколько раз после Лидд хотел исповедоваться, но раз за разом ему не хватало на это смелости. Чаще он молил Богородицу за Мэтта, говорил о правосудии и справедливости – те парни все равно бы не понесли наказания по закону. Людской закон ничто перед законом Господа. Да? Но случается, что люди сами себе судьи. Ну и в чем они были не правы? Лидд сам, конечно, не святой, а все-таки… В конце концов все кончилось судом и безапелляционным приговором. Прокурор требовал высшей меры, но адвокат чудом выкрутился. У Мэтта были причины, черт возьми, веские причины, и за восемнадцать лет, назначенных черным судьей, Мэтт, возможно, был по гроб обязан этому белому воротничку. После процесса никто не видел его адвоката. Тот, если верить слухам, укатил в Нью-Йорк. По личным ощущениям Лидда прошел час, прежде чем бой кончился. В тот день госпожа Удача отвернулась от него навсегда, но это было лишь началом.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!