Вернутся к фанфику

Пол (2)

23 июля 2025, 19:49
             6        Лидд резко сорвал последний кусочек скотча, и плакат с Мэрлином Мэнсоном ринулся вниз. Он свернул его в трубочку и положил в спортивную сумку, к остальным вещам.       Подумать только! Эта маленькая жирная сучка Долорес разболтала всем, якобы он до неё домогался после уроков. Конечно, никаких доказательств. Но в кабинете учителя физкультуры не висели камеры, и в администрации старшей школы нашли миллион причин, чтобы поверить сучке на слово. По-хорошему, камеры вообще висели только в длинным широких коридорах, напротив шкафчиков учеников, и по периметру красно-коричневого здания. И, спасибо, Господи, если ты существуешь, что Билл Хант – его горячо любимый Билли, лейтенант из полицейского управления, - как следует поработал над смягчением финального приговора для Лидда. Всего-то увольнение. Подумаешь. Лучшее, на что мог рассчитывать Лидд днями ранее, было долгим следствием и судебными разбирательствами, потому что окружной прокурор, его «горячо любимая» Линда, не упустит шанс надрать ему зад.              Он догадывался, жирная сучка не остановится на одних только домогательствах. Пройдёт, может, неделя, и она придумает что-то ещё. Якобы разок мистер Лидд почти её трахнул.              «Как же, — думал Лидд, — только этого мне и надо – совать свой член в какую-то малолетнюю…»              Вся эта история была очень, очень отвратительным сценарием и ни в коем случае не подходила под светлое начало свободной жизни без жены и ребёнка, пусть сын и учился в университете и жил в общежитии. Не так он себе это представлял. Ему, вообще-то, ещё предстояло выплатить ипотеку за дом, который Линда спихнула на него. А деньги на голову не сыпались. Сыпались только новые и новые проблемы, но всё же Лидд был благодарен Биллу, иначе история могла приобрести совсем иной оттенок, хотя они оба и, может, даже сторона обвинения, поняли бы в скором времени, что жирной сучке Долорес просто захотелось от него избавиться. Чёрт знает, какие мысли вертятся в голове у девушек в семнадцать лет. Большинство из них (Лидд мог судить по собственному опыту) так и остаются тупоголовыми до двадцати пяти, а то и до тридцати лет; некоторые – на всю жизнь. Поэтому мир принадлежит мужчинам. Простая правда жизни.              На всякий случай он завернул плакат с Мэнсоном в плёнку. Вдруг ещё помнётся. Затем настал черёд грязных кружек из-под кофе, которые Лидд наплодил за время упорной работы учителем. Да, ему стоило признать, что учитель из него вышел откровенно говоря никакой, но он старался изо всех сил. Он старался.              Что же, теперь путь в другие школы закрыт, не говоря уже о прочих учебных заведениях в городе, догадывался Лидд. Его ждали прежние занятия: стройка, простейший монтаж сантехники, служба охраны в ближайшем Уолмарте, а если повезёт, он составит кривенькое резюме и отправится в частное охранное агентство, пользующееся большим спросом среди собственников «особняков» из богатого белого района.              Лидд застегнул спортивную сумку и забросил на плечо.              «Ничего, — думал он, — всегда можно найти другую работу, где малолетние придурки не будут трахать мне мозги. Через год-два эти ребята отправятся наводить порядок в очередной банановой республике и забудут всё, чему их учили в школе и в колледже. Если они дойдут до учёбы в колледже.»              Он коротко усмехнулся.              Занятия в старшей школе уже кончились. Кто-то оставался на факультативы, но сейчас – а время перевалило за четыре часа дня – вряд ли школьники сидели за партами и упорно учились. Он надеялся обойти стороной случайные встречи с бывшими коллегами. Как они будут на него смотреть? Ясное дело, как на извращенца, и именно таким был прошлый учитель физкультуры, и они должны были перестать удивляться, ведь всё предсказуемо… Но какая-нибудь миссис Стерва, учитель английского или, чего хуже, иностранного языка, обязательно выскочит из-за угла и не упустит шанса презрительно посмотреть на него исподлобья. Таких здесь работало предостаточно. Даже тренер местной бейсбольной команды – и тот был сукиным сыном. Чего уж говорить о других его бывших коллегах.              Широкими шагами Лидд вышел из здания школы и принялся осторожно пересекать дорогу до ворот. Его «хёндай соната» девяносто третьего года терпеливо ждал на стоянке для сотрудников. Сколько из-за него было скандалов! Линда настаивала на экономии денег, ведь им, в конце концов, ещё платить ипотеку, а покататься они могут и на второй машине её отца. Лидд не послушал. И чёрный кореец определённо стоил того. Всяко лучше, чем ездить на развалине тестя, который всегда смотрел на него, как на дерьмо.              В отличие от машины, скандал Долорес не стоил свеч. Она просто была маленькой сукой, вот и всё. Лидд не припоминал конкретного случая, после чего Долорес могло прийти в голову так с ним обойтись. Да, иногда у них возникали разногласия. В старшей школе человек становится придурком сразу же, Лидд знал это по себе, потому что в свои годы не отличался большим умом и блистательным характером. И Долорес тоже оказалась дурой. Только слишком напористой дурой. Замечание там, замечание сям, Лидд не успел обернуться, как директор вызвал его на ковёр и принялся допрашивать в присутствии нескольких дамочек из администрации. Ужасно унизительная процедура, особенно когда человек на сто процентов уверен в собственной невиновности.              Справедливости ради Долорес сама давала повод, чтобы вставлять палки в колёса. Она наотрез отказывалась участвовать во всех спортивных мероприятиях. Её даже выгнали из команды поддержки. (Всё из-за другой мисс Стерва, догадывался Лидд.) И что ему оставалось делать? Свалить воспитательную работу на другого учителя физкультуры? В отличие от него, у мистера Коула действительно была работа, которая не исчерпывалась заполнением бумажек по форме. А у двух тренеров бейсбольной команды – тем более. Лидд бездельничал больше всех, хотя получал почти столько же, как мистер Коул.              И в конечном итоге чаша терпения Долорес с треском лопнула. Нет, скорее взорвалась, и взрыв было слышно даже в полицейском управлении города, в кабинете лейтенанта Ханта. Спасибо, Билл. Ты настоящий друг. Существовало полно историй, когда очевидно невиновных мужчин какие-нибудь дамочки упекали в тюрьму за домогательство или изнасилование, и Лидд точно не хотел опробовать участь этих счастливчиков. Конечно, у Долорес ничего бы против него не нашлось. Никаких доказательств. Только громкие слова. Поэтому его уволили (на всякий случай, мистер Лидд, вы же должны понимать, нам важно держать репутацию, к тому же мы не способны наверняка убедиться в вашей э-э благонадёжности, и подумайте сами, разве можем мы дальше держать в педагогическом составе человека, против которого падают обвинения? Нет дыма без огня, мистер Лидд, удачи вам найти новую работу, бла-бла-бла…), и никакого следствия, нет, ни в коем случае. Ни за что.              Лидд уселся в машину, закинув сумку на переднее сиденье. Погладил руль. Провернул ключ, и «хёндай соната» третьего поколения, снятый с ручника, двинулся с места в сторону шоссе. Лидд мысленно перебирал возможные варианты трудоустройства. Перебирал так, словно на рынке труда уже выстроилась очередь из желающих отхватить себе невероятно способного сотрудника. Кого ты строишь из себя, Джейкоб? Неужели ты стал первым профессионалам в сантехнике или, может, в укладывании коробки на коробку на складе? Неудачник, вот ты кто. Линда бы обязательно так сказала, но её здесь не было, и Лидд мог наслаждаться грёзами о новой хорошей работе в гордом одиночестве.              «Всё обязательно наладится, — думал он. — И я со всеми поквитаюсь.»       До дома он добрался к пяти. Загнал машину в гараж, затем вышел к почтовому ящику у крыльца, чтобы собрать почту – всякий хлам, накопившийся за последние несколько дней. Обычно в ящик бросали рекламу того или другого только что открывшегося ресторана через квартал. Или листовки с сообщениями об акциях и распродажах. Когда через две улицы открывался магазин тёплых курток, каждый промоутер считал своим долгом сунуть бумажку в тёмно-синий почтовый ящик. Едва переступив порог, Лидд ловко забросил листовки на прозрачный журнальный столик у дивана.              Он включил телевизор. Шло «Шоу Джерри Спрингера» - тупая развлекательная передача, которую Линда искренне ненавидела и запрещала смотреть с ребёнком, даже после совершеннолетия сына. Лидд был с ней согласен в отношении к шоу, но всё равно смотрел. Когда день за днём смотришь на абсурдные и чудовищные скандалы в чужих семьях, невольно начинаешь ценить свою беззаботную жизнь. Кому-то всегда хуже. И Лидд находил повод порадоваться этому.              В сегодняшнем выпуске, совсем свеженьком, несчастные родители пытались восстановить отношения с дочерью-подростком, желающей сменить пол. Лидд заглянул в холодильник. Кроме жестяных баночек пива и двух упаковок сливок, неизвестно с какой целью купленных, там ничего не осталось, а желудок настойчиво требовал ужина. На ум пришёл мексиканский ресторанчик неподалёку. Лидд пообещал себе сходить туда сразу же, как только пропустит баночку – расслабить нервы. За просмотром тупых передач у него всегда поднималось настроение.              Девочка-подросток (частично мальчик, насколько можно было судить по её внешнему виду) отчаянно кричала родителям что-то о принятии и понимании, но мать, первая праведная христианка, отказывалась её слушать. У неё нашлось ровно столько же аргументов «против». Лидд терпеливо ждал момента, когда гости программы начнут драться. Интересно, кто победит? У матери, очевидно, преимущество, но и девочку нельзя списывать со счетов.              Откупорив банку, Лидд уселся на диван, вытянув ноги на журнальный столик. На сцене уже замелькали первые проблески насилия: мать вскочила с места и бросилась к дочери, но отец умело удержал её в двух шагах от девочки. Взгляд упал на неразобранную почту. Возможно, ему всё же следовало поискать среди рекламы какой-нибудь конверт, скажем, о просрочке платежа по ипотеке – Лидд не был так уверен, хотя знал, что со дня на день должен был внести платёж. Вот незадача – его с позором уволили как раз в конце месяца, и никакой зарплаты бывший начальник не обещал.              Лидд закряхтел, вытягиваясь. Первые пять листовок сразу полетели в мусорку. Следом попалась маленькая картонная «визитка», ещё одна реклама, на этот раз предлагающая займы под фантастически маленькие проценты.       «НЕЧЕМ ВОЗВРАЩАТЬ ДОЛГ? ОБРАЩАЙТЕСЬ К НАМ! НА СТАНЦИЯХ «МИДПОИНТ» И…»              Что-то в визитке показалось Лидду знакомым. Он принялся искать конверт с письмом о задолженности и выдохнул, когда в стопке его не оказалось.              Тем временем мать отвесила дочери громкую пощёчину. Зрители, как по команде, громко вздохнули и задержали дыхание. Лидд неосторожно махнул рукой – визитка упала на пол и заскользила под диван. Он не собирался её поднимать. Гораздо важнее был насущный вопрос о срочном поиске новой работы. С нижней полки столика Лидд достал маленький самодельный буклет, склеенный из листовок о долгосрочном поиске сотрудников на пустяковые должности; вместе с буклетом и банкой пива он переместился к обеденному столу, к телефону. И стал набирать номера.              Передача уже разогналась до драки.       — Здравствуйте! Вас приветствует…                     7        С фотографии на него по-прежнему смотрел логист Ян Соболев. Наверняка жил на Брайтон-бич, пока не оказался здесь. Наверняка носил беспонтовый костюм и ходил на работу с дипломатом. И, Пол был уверен, Соболев никогда не улыбался. Как ещё отличить русского человека в толпе? Да легко – у них такие лица, словно каждый день на завтрак они едят не сэндвичи или яичницу, а автоматы Калашникова вместе с патронами. Как-то раз Полу приходилось держать дуло во рту, и он мог поклясться, что тошнило его ещё двое суток, даже не от страха. Просто металл оружия сам по себе не деликатес.       На обратной стороне Тони начиркал круглым почерком внешние приметы Соболева. Рост – примерно шесть футов и один дюйм. Телосложение крепкое. В текущее время года предпочитает пальто дерматиновым курткам (то есть с Лиддом и ему подобным его не спутаешь). Как правило, пальто бежевого цвета. Из характерных поведенческих черт: всегда собран, смотрит прямо, не отвлекается на гудки автомобилей, переходит дорогу строго на зелёный свет. Насколько Тони сам мог судить, о чём упомянул в заметках, Соболев не замечен даже за мелкими правонарушениями. То есть его ни разу не ловили с травкой, он не числился в списке клиентов борделей, на работе не получал выговоров.              «Да ты идеальный человек, приятель, — подумал Пол. — И как тебя угораздило забрести в то кафе? Я, конечно, не собираюсь выносить тебе приговор, но наш неподкупный прокурор Тони Кастро уже завёл на тебя дело. Ничего не поделаешь. Я не стану играть в плохого копа. Работа есть работа. Как там говорят? Dura lex, sed lex.»              Ему было известно, в какой конторе работал Соболев, и во сколько та контора открывалась. В дополнение к заметкам Тони написал его домашний адрес. Соболев жил достаточно далеко от конторы, почти на окраине, где уже начинался пригород, поэтому, разумеется, ездил на работу на метро. Не на машине. Интересно, почему? Пол никогда не задумывался, сколько зарабатывали логисты и хватало ли этого на приличный автомобиль. Итак, Соболев должен был выходить из дома в семь, чтобы успевать на работу к восьми. Всё просто. В разгаре рабочей недели его очень легко поймать.              Но Пол не собирался устраивать Соболеву встречу с ангелами сегодня, завтра или через день, или даже к следующему понедельнику. Соболев ещё походит по земле. Походит, пока анти-детектив Пол Пейдж проводит расследование, и никакие анти-прокуроры ему не помешают.              Пол аккуратно сложил фотографию во внутренний карман плаща.              Это плохо, когда киллер пытается действовать справедливо. В смерти нет ничего справедливого.              Станция «Мидпоинт» на «красной» ветке встретила его – вообще-то их – более чистыми стенами и полом, более опрятными деловыми людьми, более приятной обстановкой вокруг. Злачных заведений здесь было меньше, и Пол чувствовал себя не в своей тарелке. Подавляющая часть его так называемых клиентов проезжала по «синей» или «зелёной» веткам; некоторые отсиживались в грязных клубах и барах на поверхности, некоторых он находил в бегах в самых разных местах вроде заправки, захудалого мотеля или прокуренной лачуги в гетто. Он был молод и не занимался клиентами высокого класса. Босс поручал ему должников Моше и Скотта, короче, мелких рыбёшек, а иногда людей, на которых показывали пальцем близкие знакомые Босса. Например, Лейла. Это она показала пальцем на Лидда, так что парень лишился головы. Больших денег в этом деле не водилось, и всё же Полу стоило быть благодарным за своё нынешнее положение.              Они быстро отыскали одну из контор Моше. Вряд ли он сам отсиживался под землёй, конечно, любой человек предпочёл бы более приличное место, но попытаться стоило. Эл прожужжал ему все уши, пока они добирались сюда. Пол не был намерен сдаться.              На полупрозрачной двери висела табличка «ШАББАТ». По центру красовалась звезда Давида, очерченная тонкими голубыми линиями. Внутри и свет-то не горел. Ничто не свидетельствовало о том, что Моше сидел на месте, и что там вообще кто-то сидел.              — Сегодня даже не суббота! — возмутился Пол в пустоту.              Никто его не слушал. Разве что Эл, но тот был занят своими проблемами, а их за последние тридцать минут у него прибавилось. Он посеял телефон в вагоне. Это означало, что мобильный уже канул в небытие.              Пол принялся стучать по стеклянной двери, опасаясь, как бы она не разбилась, и стучать приходилось с особой осторожностью. Лёгкое тук-тук-тук. Почти вежливое и дружелюбное. Вместо настойчивого бам-бам-бам, как он привык поступать, когда очередной должник Моше не открывал дверь в свою халупу. Парадоксально, как порой убийство должника помогало закрыть долг. Пол этого не понимал. Такое случалось редко, и в основном клиентами становились ближайшие родственники должника, а это уже поддавалось логике.              — Может, у них нет таблички «Закрыто?» — сказал Эл.              Предположение звучало разумно. По крайней мере в духе Моше.              — Вероятно, — медленно произнёс Пол. — Но там должен кто-то быть. Не представляю, чтобы этот старый еврей позволил своим сотрудникам передохнуть. Они работают двадцать четыре часа в сутки. Собирают имущество в залог. Иначе не на что будет покупать новые кашемировые штаны.              Эл не оценил его шутку, зато сам Пол хохотнул. Мимо быстро-быстро пробегали люди. Возможно, прямо сейчас в толпе бежал на работу Соболев в бежевом пальто с дипломатом и не подозревал, что чей-то ствол скоро будет в него целиться.              Дверь всё ещё оставалась закрытой, в конторе царил мрак. Пол снова постучал. Тишина. И темнота. Его начинала раздражать нелепость ситуации. Подумать только, он тратил своё личное время на возню с загадками вокруг какого-то призрачного свидетеля, которого сам едва видел, зато стал козлом отпущения вместо тех же Моше и Лейлы – они-то во все глаза смотрели на силуэт в углу, но не сочли нужным задуматься! Он ни в чём не виноват. Он сделал всё правильно. А Тони раскрутил такую трагедию, будто Пол случайно промахнулся и попал в его мать.              Пол нахмурился. Он постучал ещё раз, теперь сильнее. Дверь мелко задрожала на петлях, раздался тихий стекла. Ну, неужели закрыто?              И тут замочная скважина испустила щелчок. Стеклянная дверь осторожно приоткрылась, и наружу выглянула тёмная голова, показались белый воротник и безупречно завязанный чёрный галстук. Пол узнал парня – это был Йен Цинман. Еврей-младший. Впрочем, никакого отношения к Моше он не имел, за исключением работы в его конторе. Пол немного разочаровался.              — Привет, приятель. Что-то хотел? — миролюбиво спросил Йен.              — Хотел узнать, где Моше.              — Ума не приложу. Но могу узнать. А ты заходи, — он отошёл от двери и пропустил его внутрь. — А это кто такой?              Пол обернулся, глядя на Эла.              — А это мой напарник, — сказал он. — Знакомься, Йен, Эл Ковальски. Эл, это Йен Цинман.              — Очень приятно, — сказал Йен, — Давайте, заходите. Видели новое покрытие, а? Зеркальные стёкла. Снаружи не подсмотришь, зато изнутри всё по-прежнему. Моше хотел заменить стёкла на пластиковые перегородки, но пока только так.              Он не мог согласиться, что это называлось «зеркальные стёкла» или вообще было похоже на зеркало, потому что снаружи создавалось впечатление, будто изнутри на стены наклеили светопоглощающие обои. Но возражать не стал. В конторе горели линейные лампы на коротких тонких тросах, у рабочего места – настольный светильник. В углу стоял холодильник с газировкой. Самая обычная обстановка мелкой конторы Моше.              Вместе с Элом он опустился на кресло-стул, обтянутый мягкой зелёной тканью; Эл присел на соседний. Напротив примостился диванчик, такой же зелёный, прямо за дверью, а разделял их низкий деревянный столик с попсовыми журналами и свежими номерами газет. И с кувшином воды, само собой. Пол закинул ноги на столик и вцепился в подлокотники, словно собирался свалиться. Это было старой привычкой.              — Хотите выпить? — предложил Йен. — Один клиент занёс мне очень хороший коньяк, и Моше разрешил оставить себе. Только один я бы не стал. «Пьер Ферран». Что скажешь, Пол?              — Я бы глотнул чего-то полегче. Типа «Кока-Колы».              — Ну как хочешь.              Он мельком скосил взгляд в сторону и увидел, что Эл облизывает губы, как если бы у него пересохло во рту и язык прилипал к нёбу. Наверняка хотел пить. Или нервничал. Или всё вместе. Пол бы на его месте дрожал как осиновый лист, а парень держался хорошо. Почти расслабленно.              — И мой… напарник, — он кашлянул, запнувшись, — тоже хочет пить. Да, Эл? Что ты будешь, «Спрайт»? Или «Фанту»?              Эл поджал губы.              — Да я непривередлив. Что дадите, то и буду.              — Конечно. Одну минуту.              Йен вылез из-за перегородки стола и отправился рассматривать ассортимент автомата. Под каждым рядом банок, жестяных и стеклянных, иногда пластиковых, висели завышенные ценники, но приятелям полагалось бесплатно. С тихим щелчком автомат раскрылся, потом закрылся. Йен погладил рукой чёрную кипу на макушке. Он обернулся и вопросительно уставился на Пола и Эла.              — Извини за вопрос, Пол, но зачем вы…              И прежде чем Йен успел оформить мысль в слова, Пол вдруг вспомнил, что пара наручников прочно скрепила их с Элом руки. Цепь висела на виду. Легенда про напарника начала трещать по швам, а кроме неё он не мог предложить Йену иной правды. Надо было срочно что-то сочинить.              — Не обращай внимания. Просто я фетишист, а Пол проиграл мне желание в, э-э…              — В покер, — кивнул он.              — Да, в покер. — Эл облизнул губы, снова, глядя на Йена со всей убедительностью. — Если тебя это смущает…              — Нет, нет, всё в порядке, — заверил Йен, хотя по его лицу сразу становилось ясно, что он смущён.              Он протянул им красные жестяные банки. Несмотря на очевидную жажду, Эл не торопился пить.              — Я позвоню секретарше Моше, — он кивнул на стационарный телефон. – Она должна знать, куда он отправился, если не сидит у себя в офисе.              Пол показал ему палец вверх. Йен дружелюбно улыбнулся и стал набирать номер. Пи-пи-пи. Цифра за цифрой. Наконец, он снял трубку, и в конторе раздались протяжные гудки. Секретарша сняла трубку. Пол решил не подслушивать их разговор, а заняться тем, чтобы куда-то деть цепь и браслеты наручников, иначе Йен не удержится от ещё большей кучи вопросов. Этот парень любил поболтать. Он, конечно, был предельно вежлив, но зачастую любопытство в нём брало верх.              — Эй, что ты делаешь?              — Да-да, он сейчас занят. А у вас срочное дело, мистер Цинман?              — Нет, что вы, просто интересуюсь. Мой друг хотел бы встретиться с ним.              — Я не хочу, чтобы Йен смотрел на нас и думал, что я вожусь с извращенцем, — прошептал Пол. — Он серьёзно к такому относится. Да ты же его видел, парень. У него на лице написано: «Я посещаю синагогу каждую субботу и ем только кошерную пищу». А я не хочу портить с ним отношения и всё такое прочее.              Эл усмехнулся.              — Ты дружишь с евреем? — вполголоса произнёс он. — Я думал, ты тот ещё антисемитист.              -— Я знаю Йена с тех пор, когда нам было по пятнадцать. Он хороший парень. Не то чтобы ангел, но получше других моих… товарищей.              Последнее слово слетело с его губ как бы невзначай. Эл снова усмехнулся и посмотрел на тёмное стекло, за которым были видны постепенно рассасывающиеся силуэты людей. Час-пик уже подходил к концу. В туннелях метро становилось легче дышать, если местами, конечно, успел выветриться запах дерьма и мочи.              — Ну хватит возиться. Просто отстегни меня. Дверь всё равно закрыта, и я никуда не денусь, — шепнул Эл.              Пол нахмурился. Йен продолжал о чём-то болтать с секретаршей Моше.              — Это будет тупо выглядеть со стороны, — возразил он.              — И что? Ты уже выглядишь тупо, приятель. Ты водишь дела с извращенцем. Этого мало? Мне казалось, достаточно.              Что же, Пол оказался вынужден признать его правоту и полезть за ключиком в надёжный внутренний карман плаща. Фотография напомнила о нависшей на носу работе, о которой ему не хотелось вспоминать. Он быстро нащупал короткую отмычку, поковырял в замке, и металлические браслеты поддались, а затем отправились обратно за пояс. Будто он был полицейским. Как же! Анти-детектив Пол Пейдж всегда стоял на страже правопорядка, особенно под землёй.              — Если ты дёрнешься, я тебя здесь же пристрелю, - совершенно серьёзно сказал Пол, глядя Элу в глаза. — И мне не придётся даже извиняться перед Йеном за бардак в конторе.              Эл сделал долгий булькающий глоток.              — Я тебя понял, — отозвался он. — И как вы с ним познакомились?              — С Йеном?              — Ясное дело, с ним.              Пол не горел желанием что-то ему рассказывать. Воспоминания сами пришли на ум: десять лет назад, в синагоге, в одну ясную и мирную субботу… а что произошло за два дня до этой встречи… Пол помотал головой. Кругом тёмный, тёмный лес, и нет никакого желания по нему гулять – за каждым деревцем прятались монстры. Он небрежно махнул рукой.              — Не твоё дело, парень, — сказал он.              — Да ладно тебе. Я просто спросил. — Эл пожал плечами. — Ты сам начал рассказывать про Йена, нечему тут удивляться.              В его словах прощупывалась доля здравого смысла, и Полу не стоило раздражаться на пустом месте. Он виновато опустил голову.              — Ну, Йен тогда был примерным еврейским мальчиком, а я – мелким идиотом. Обстоятельства, понимаешь, парень, — начал Пол, разводя руками. — Понятия не имею, кто его родители, я всегда видел его вместе с Моше и…              Йен попрощался с секретаршей и положил трубку.              — Элейн говорит, Моше сейчас с Боссом в этом итальянском ресторанчике, «Ле Бернардин». — он повернулся к ним, — Я вам помешал?       Натянуто улыбнувшись, Пол покачал головой.              — Нет, нет. А когда он будет, ну… здесь?              — В четверг. Кстати, на следующей неделе начинается Суккот, так что я и Сара хотели бы видеть тебя за обедом. Что скажешь?              «Что-то тут не так.» успел подумать Пол, пока Йен озвучивал своё традиционное приглашение на обед в хижине загородом.              Не то чтобы он противился идее набить пузо в компании его еврейских дружков, которые обычно пускались в обсуждения брокерских и банковских дел после первых пятнадцати минут застолья, но тон Йена, нарочито бодрый, заставил его засомневаться в случайности предложения. Не мог он просто так перевести тему.              — Я обеими руками за, — сказал Пол. — А Моше уже приглашён?              Когда он попытался вернуть разговор в прежнее русло, на лице Йена промелькнуло напряжённое выражение.              - Приглашён, конечно, но он ещё не дал однозначного ответа. Ты знаешь, у него недавно родился внук, и Дебора вряд ли сможет прийти, а Моше не стал бы оставлять её одну дома. Я думаю, они будут держаться вместе.              — Внук?              — И поэтому он сидит в ресторане, — усмехнулся Йен.              — Чёрт, парень, я как-то и не знал, что Дебора вышла замуж. Этот старый пень меня не позвал на свадьбу! Если бы дочь Босса хотя бы намекнула на помолвку, я бы уже вытаскивал из своего ящика приглашение, понимаешь, о чём я?              Йен рассмеялся. Он машинально поправлял бумаги на столе, прежде чем оставить их и сесть на диванчик напротив.              — Не бери в голову, Пол, он даже мне не сказал. Знаешь, кто меня поставил в известность?              — Кто?              Он театрально опустил глаза, словно хотел смахнуть слёзы.              — Помнишь Стэнли? Сын кузена Моше, который скончался в прошлом году. Он работает в патруле. Так вот, когда Стэнли с напарником проезжал мимо синагоги – мы с Сарой как раз собирались на что-то вроде романтического вечера в «Ле Бернардин», — он захотел подбросить меня до родильного дома. А я знать не знал, что Дебора беременна. Мы не встречались после свадьбы. Вот так Моше с нами обошёлся.              Пол захохотал.              — Правда? Патрульный Стэнли? Бог ты мой, да это же настоящее преступление, — произнёс он, пропуская смешки. – И после всего, что я для него сделал…              — Сара тоже была в шоке. Мы, конечно, не держим на Моше или на Дебору обиды – это их дело, когда, что и кому сообщать, — снисходительно сказал Йен. – У него есть причины так поступать, и ты это знаешь.              Ясное дело, Пол прекрасно помнил историю с другой дочерью Моше – покойся с миром, Гэбриела – и её новорожденным малышом, маленькой копией старика. Он стоял у дверей палаты и слушал крики Гэбриелы. А потом радостные вздохи и аплодисменты. А потом быстрые тяжёлые шаги, выстрелы, снова крики, только не из-за схваток. И тишина. Это был первый провал Пола Пейджа, который он до сих пор не мог себе простить. Вероятно, уже никогда не простит. Из-за него Моше прихрамывал на правую ногу, ему приходилось ходить с тростью и посещать могилы дочери и внука, из-за него погибла молодая акушерка, несколько месяцев назад окончившая университет, из-за него, в конце концов, вместе с Деборой две недели назад в палате стояли двое патрульных, у дверей – офицер (все - ближайшие знакомые и приятели Моше), а у входа в родильный дом бродили опытные профессионалы с внушительными пушками. Пол не годился в профессионалы. В тот день он лишился части доверия человека, который был к нему добр, когда он сам за душой не имел ничего, кроме страха и горя, который поставил его на ноги и привёл в надёжные руки. И каждый раз, называя Моше старым придурком, сукиным сыном или даже просто стариком, Пол задумывался, имел ли он на это право. Не имел.              Он неловко кашлянул. Повисла тишина, Йен смотрел на него, курил вонючие «Мальборо Ред». Интересно, о чём думал Эл? Его-то эти истории никак не касались, и Пол почти начал ему завидовать.              Когда чужие ребята дали ему по голове прикладом, он сразу успел попрощаться с жизнью. С сигаретами, с «Джимом Бимом», с Лорин, с Йеном и с другими верными друзьями. Даже с семнадцатым «глоком». Чуть позже металлический друг побывал у него во рту, только вот чужие ребята почему-то не стали нажимать на спусковой крючок – может, хотели заставить его мучаться от укоров совести. Пол об этом не задумывался, ему было не до вопросов бихевиоризма. Да он едва не отдал концы от страха!              Вы знаете, доктор, в первый раз ствол во рту ощущается совсем иначе, чем во второй. А в третий это уже становится рутиной. Как выкурить сигаретку перед сном. Понимаете?              Правда? Мистер Пейдж, я, если честно, не имел подобного опыта, но вы можете рассказать мне всё в подробностях.              Ничего, доктор, сейчас узнаете, каково оно.              БАМ! И семнадцатый «глок» вышибает кончик спинного мозга, или где он там находится. Пол надеялся, в крайнем шейном позвонке, если он так назывался, потому что на уроках биологии в старшей школе он спал крепким сном. И мистер Доктор Врач упал замертво. Это было легко, очень легко, точно также, как получить по голове прикладом и облизать дуло собственного пистолета, своего верного напарника и друга. Точно также, как было легко нашептать на ушко чужим ребятам, когда и в какой палате рожает дочь их горячо любимого еврея-кредитора.              Пол не жалел об этом ни секунды своей жизни.              — Пол?              Йен всё ещё смотрел на него, а сигарета всё ещё выпускала тоненькую струйку дыма.              — Слушай, я не хотел тебе напоминать о Гэбриеле. Не вини себя, ладно? Моше никогда не считал тебя виноватым. И я тоже, — осторожно сказал Йен. — Заберёшь «Пьер Ферран»?              В мастерстве переводить тему в этой стране ему не было равных.              — Давай. Конечно, давай. Эй, напарник, ты пробовал коньяк, или мамочка не разрешает? — он хохотнул. — Ладно, парень, один шот тебе можно.              — Ублюдок, — улыбнулся Эл. И снова облизнул губы. Пол на короткое мгновение отшатнулся, как от огня, но потом всё-таки решил, что пора прекращать пугаться тени от гладильной доски.              — Отдам вместе с подарочным пакетом, ты не против? — спросил Йен.              — Ни в коем случае.              Он отошёл к столу, чтобы из надёжного места – Пол знал, у него там точно есть тайник для таких запасов – достать бумажный пакет с какими-то радушными надписями. Нечто вроде «СПАСИБО, ЧТО ТЫ ЕСТЬ» или «ПОЗДРАВЛЯЮ». Что ещё печатали на подарочных упаковках? Пол взвесил за плетённые ручки – увесистая бутылка – и представил, как вечером растянется на диване, достанет снифтер, включит по телеку тупую передачу или, если повезёт, попадётся интересный фильм, и будет отдыхать как в свой последний день. Никаких пятых, никаких Соболевых. Только он и «Пьер Ферран». Прости, Джим, сегодня ты не при делах.              А ты, Йен, замечательный парень, ты знал об этом? И жена твоя – писанная красотка. Передавай привет Саре.              — Спасибо, Йен, — сказал Пол.              8        В «Ле Бернардин» подавали в основном морепродукты, и у них не было кошерного меню. Пока Босс за обе щеки уплетал устриц, Моше довольствовался малым – потягивал лёгкий коктейль. За новорожденного Вениамина и его мать успели опрокинуть три тоста. По-хорошему стоило пожелать здоровья самому Моше, и он этого стойко ждал, но на сей раз Босс решил обойтись потоком лестных слов для его родственников. И пришёл без подарка. Да Моше был готов простить даже сотню баксов! А ему ещё предстояло заплатить за обед.       «Бог с тобой, Риччи, ты неисправим» — думал он.              Моше побарабанил сухими пальцами по столу. Надо бы проведать, как там дела у Джека из той страховой компании, а вечером заглянуть к Йену – нашлось для него несколько поручений. Стоило бы напроситься к Деборе на ужин, но её муж-католик явно будет против. Моше вдруг обнаружил, что ему совершенно нечем было заняться на досуге, словно все дела сами себя исчерпали. Ему это не нравилось.              Проглотив последнюю устрицу, Босс подозвал официанта и попросил унести чашу.              — Как дела у Пейджа? Давно ты его видел? — спросил он как бы невзначай.              — Две недели назад, не больше. А что? Я думал, ты и Тони иногда его… ну, даже не знаю, навещаете.              Босс поджал губы, откинулся на спинку диванчика.              - Я не интересуюсь его личной жизнью и понятия не имею, чем он занят в свободное время, хотя мне хотелось бы иметь представление. Ты понимаешь, почему. – Он прищурился. – Скоро пойдёт четвёртый месяц. И я до сих пор не слышу ни о каких продвижениях. Знаешь, что на днях сказал мне Тони?              - Что?              Он поманил его пальцем, и Моше наклонился к столу.              — Тони считает, что наш Номер пять психически больной. Вот уж немудрено, да? Человек пришёл посмотреть, как кончают его…, да кто ж знает, друга, может, члена семьи. Молча. Ничего не сделал. Я, конечно, там не был, но ты-то можешь подтвердить – всё было тихо.              Моше кивнул.              — Вот о чём и речь, — деловито произнёс Босс. — Не успеем оглянуться, как нам к горлу приставят нож. Или что ещё похуже. Никто не хочет ещё одной истории с Гэбриелой. Там, ясно, иная ситуация, но если у человека чёрт знает что творится в голове, возможно всякое. И я хочу, чтобы Пейдж разобрался с нашей проблемой как можно быстрее.              Лишь сейчас Моше заметил, как дёргается нога Босса – просто ходит ходуном. Он держал руку на пульсе. Он нервничал. Моше не удивлялся, потому что знал, что для Риччи совсем недавно кончились тёмные времена, и он не хотел сталкиваться с проблемами лицом к лицу в ближайшее время. Строго говоря, никто из них не хотел. Но дамоклов меч – мистер Номер пять – уже давно висел над их шеями. Моше прекрасно понимал его тревогу.              Когда в последний раз они, в частности Риччи, столкнулись с неприятностями, это дорого им обошлось. Погибли Гэбриела и её сын. Босс положил нескольких своих хороших людей. Моше едва не лишился одного полезного друга – окружного прокурора, а потом исчез другой его друг, судебный пристав. До кучи Буш лишился глаза, но его жертва мигом утонула в тёмном океане общих потерь.              На счёт мистера Номер пять и Джейкоба Лидда они разделяли одно и то же подозрение, которые грызло их изнутри, но до сей поры никто не решался произнести его вслух.              Моше провёл пальцами по седой бороде. Босс смотрел на него, ожидая комментариев по делу, как будто Моше мог заставить мозг Пола работать быстрее. Он мог на него только повлиять. И Риччи едва ли желал слышать такой неоднозначный ответ.              — Вот что, — начал Моше. — Вот, что я думаю. Разговоры нашему делу не помогут, а всё таки я тебе скажу кое-что. И хорошо, если Тони тоже будет это знать.              Прищурившись, Босс медленно покивал головой.              — Тебе это не понравится, Риччи.              — В нашей проблеме мало приятного, - сказал он.              — Ну хорошо. Хорошо. Вот, что я думаю: у Лидда могла быть серьёзная крыша. Прошу прощения за такие бульварные фразы, но велика вероятность, что так оно и есть. И это не пустые страхи, Риччи. Это серьёзное дело. Что, если Номер пять всё ещё следит за кем-то из нас? Буш тебе ничего не рассказывал?              Босс заметно напрягся. Он ссутулил толстые плечи, наклонился вперёд, и его галстук почти нырнул в полупустую тарелку из-под тайского супа с морепродуктами. Моше принял это за «нет».              — В последнее время Буш постоянно видит одного и того же парня. Везде, куда бы он ни шёл. Может, ему просто кажется, как это бывает после потери глаза, но он бы не стал жаловаться попусту. И Буш отнюдь не параноик. Я думаю, этот парень и есть Номер пять.              — А если в ближайшее время Буш умрёт, ты будешь прав…              — Вот именно, — тихо сказал Моше.              — Пейдж знает? — спросил Босс.              Моше нахмурился.              — А ну-ка постой. Разве не тебя Буш просил заняться Соболевым? Я слышал, Тони и его приятели нарыли на него несколько интересных эпизодов, а теперь, когда Буш узнал в нём своего «преследователя», им займётся Пол.              — Странно это всё, — сухо отозвался Босс. — С Тони я не общался с прошлой среды. Не знаю, где он. Но раз работает над нашей проблемой, пусть работает.              «Разумно,» — подумал Моше, а сам сказал:              — Странно, странно. Я было подумал, ты велел Тони напрячь свою задницу, — он хохотнул. — Тони тот ещё бездельник.              — Кто такой Соболев?              — Кто ж знает. Первый раз о нём слышу, веришь или нет – действительно в первый раз. Но я, правда, надеюсь, что мы наконец схватим мистера Номер пять и решим, что с ним делать. — Моше потёр руки. — У меня такой вот план действий. Если он не имеет отношения к… ну не знаю, Джиенелли, кончаем его на месте, и пусть Пол так и поступит. Если имеет, придётся потолковать с его хозяевами. Но мы можем не успеть на беседу.              — Когда Номер пять до нас доберётся, будет уже не до светских разговоров, — мрачно сказал Босс.              — Ну разумеется. На твоём месте, Риччи, я бы не произносил слово «когда».              На лице Босса заиграла тусклая улыбка, словно он хотел рассмеяться, но не мог.              Моше последний раз взглянул на меню в надежде, не появилось ли там чего-то другого. Не появилось. Он разочарованно похлопал себя по животу, такому пустому, что хотелось побыстрее вернуться домой в Уэст-Сайд и составить компанию Деборе за обедом. Всё равно морепродукты ему не нравились. Бог с ними.              Немногим погодя Босс расправился с тайским супом, и Моше попросил счёт.              - Как бы то ни было, я поздравляю тебя с рождением внука, - искренне радостно сказал Риччи. – Долгих лет жизни и тебе, и Деборе, и Вениамину.              — Спасибо, спасибо.              — Следи за здоровьем, Моше. Годы берут своё, и ты это знаешь. — он предостерегающе пригрозил пальцем.              Моше снова хохотнул.              — Я здоров как бык, приятель. Вот увидишь, проживу побольше твоего, - весело сказал он. — На следующей неделе мы поедем загород на Суккот. Я, семья Деборы, пара других родственников. Приглашаю тебя составить нам компанию на обеде, Риччи. Бросай дела и поехали дышать свежим воздухом, да?              Риччи, улыбаясь, покачал головой.              — Посмотрим. Дел тут ещё непочатый край, сам видишь: то одно, то другое. Надо бы решить насущные вопросы, пока кто-нибудь не приставил нам дуло ко лбу.              — Как знаешь. Вот ещё что, — официант принёс счёт, и Моше вложил несколько зелёных, — в четверг я закрываю ту контору на «Мидпоинте», будем переезжать наверх, в новое помещение. На этот раз всё законно. Видишь ли, в метро она была как бы неофициально, и в последнее время прибавилось к ней ненужного внимания.              Босс немного подумал.              — Увидишь рядом Пейджа – позови его на разговор. Перескажи ему свои мысли по поводу Номера пять. Пусть покрутит шестерёнками, — сказал он, — Сегодня я найду Тони и узнаю у него по поводу Соболева, мало ли, кого он там собрался ставить под удар. А когда будешь покидать дом, да вообще каждый раз, когда будешь уезжать, оставляй охрану на участке. Я пришлю кого-нибудь.              Моше согласно промычал.              — Неплохо тут кормят, — добавил Риччи.                     9        На следующее утро Лидд проснулся ни свет ни заря – на часах еле доходило семь – и удивился, потому как обычно едва успевал на работу к половине девятого, продирая глаза уже в половину восьмого. Он решил, что безделье плохо на него влияет. Немного поворочался в кровати. Немного посмотрел на белый потолок, местами осыпавшийся. Немного подумал, чем бы заняться в полностью свободный от всякой работы день. Постричь лужайку? Проверить засохшую клумбу Линды? Может, позвонить сыну и попросить встретиться? Он откинул все идеи – все до одной были бессмысленны.       С кряхтением Лидд поднялся и пошёл помочиться. Потом спустился вниз, включил телевизор, поставил чайник. Утренний выпуск новостей на «Си-эн-эн» уже собирался сворачиваться. Он снова заглянул в пустой холодильник, который за прошедший вечер отчаянных поисков работы успел опустеть ещё больше, и вспомнил, что пропустил ужин. Живот скрутило от голода. Лидд поморщился и полез за хлебом для тостов в верхний ящик кухонного гарнитура.              Закинул два куска в тостер, снял чайник с огня. Наспех заварил кофе «3 в 1» в стройной чашке, похоже, принадлежавшей Линде. Он всё ещё мог чувствовать запах её приедающихся духов в доме, хотя съехала она почти месяц назад. И сын вместе с ней. Лидд не мог отрицать, что медленно, как ненавязчивая чесотка, им овладевала тоска по бывшей жене. Такая вроде бы и не мучает днями напролёт, но стоит только остаться с ней наедине, как уже готов содрать с себя кожу, только бы прекратить это.              Тостер щёлкнул. Лидд отыскал в дальнем углу шкафа остатки джема и принялся намазывать его за поджаристый хлеб. Линда бы приготовила ему болтунью. Увы, яйца кончились на прошлой неделе, а до магазина он так и не дошёл – был занят алкогольной терапией натянутых нервов. Помогало, конечно, слабо.              Он уселся на диван за журнальный столик, закинул на него ноги и стал листать каналы. Утром ничего интересного не показывали. Иногда попадались познавательные передачи, вроде туристической поездки какого-нибудь телеактёра в Таиланд или в африканскую страну, которая включала в себя восторг от местной кухни, катание на катере или яхте, короткую беседу с местным старичком, а порой и с женщиной, а также подробный обзор захолустного отеля, где актёру пришлось остаться. Такие передачи раздражали Лидда побольше «Шоу Джерри Спрингера». Кнопки пульта вернули его к «Си-эн-эн».              Немного про политику, немного про экономику. Немного про Ближний Восток. Совсем капельку про Россию. Несколько слов о прошедших природных катаклизмах в соседних штатах – одним словом, скука.              Лидд отхлебнул кофе и понял, какое это всё же было дерьмо. Однако ж вместе с яйцами дома закончился и нормальный кофе.              Тем вечером по всем объявлениям о поиске новых сотрудников ему ответили положительно в службе охраны Уолмарта и пригласили на собеседование, чему Лидд был несказанно рад. Явиться туда в десять не составляло труда. А до тех пор он планировал убивать время напротив телевизора с тостами и вонючим кофе.              Интересно, чем была занята Линда? Наверняка уже сидит в кресле и работает ручкой по бумаге, выписывает кому-нибудь ордер на арест. Или тоже смотрит телевизор, только не новости, а передачи про путешествия. Во сколько прокурор приходит на работу? Лидд не мог себе представить. Почти каждый день Линда уходила в совершенно разное время, и никто из них – ни Лидд, ни его сын – не знали, едет ли она на работу сразу же. Теперь мисс Прокурор штата жила в кондоминиуме в центре с прекрасным видом на оживлённое день и ночь шоссе. В отличие от неё, Лидд не любил городскую суету и постоянный шум, ему по душе приходилось нечто естественное.              Нехотя он осознавал, насколько разными они с Линдой были людьми. Или они стали такими недавно? Наступил кризис среднего возраста, и им пришлось измениться. Но когда-то давно он любил её больше собственной жизни.              В десять часов утра Лидд сидел в жёстком кресле со спинкой напротив седеющей женщины. Классический эйчар-менеджер. Дешёвый костюм, строго собранные волосы, даже очки такие же, как у женщины, принимавшей его на работу в старшую школу. Эйчар смотрела на него исподлобья, прежде чем дружелюбно улыбнуться и сгладить навострившиеся углы.              — Я просмотрела ваше резюме, мистер Лидд. У вас внушительный послужной список. Где только не работали! Говорите, вы уже знакомы с профессией охранника? — начала эйчар.              На бейджике значилось «Сюзанна Гросс».              — Да, я как-то работал в службе охраны одного ювелирного магазина. Не помню, как называется. Вроде бы на Малколм-стрит.              — А-а, да-да, я понимаю, о чём идёт речь. Вы проходили какие-либо курсы, связанные с самообороной? Может быть, были борцом? Занимались боксом или кикбоксингом?              В детстве и юношестве Лидд дрался с членами уличных банд, если это сойдёт за курсы самообороны, ходил в тир и однажды едва не застрелил нигерского мальчика из отцовского пистолета. Чудом промахнулся. И с тех пор оружие в руки больше не брал.              — Мне приходилось заниматься борьбой, так что, да, я владею некоторыми навыками, — уклончиво ответил он.              Они сидели в каком-то странном помещении. Кругом стояли нераспечатанные коробки, у окна – дорогой стол эйчар-менеджера, хотя Лидд не был до конца уверен, что именно это служило Сюзанне рабочим местом. Из пяти потолочных ламп горело две с половиной. Удивительный кабинет.              — Отлично. — Эйчар улыбнулась. — Скажите, мистер Лидд, ваша фамилия настоящая?              — Ну… — он запнулся, — настоящая, ясное дело. Просто я её поменял. Давно, лет так в восемнадцать. У меня была кое-какая ситуация с родителями. Это личное.              — Понимаю, да. Всякое бывает в жизни.              Сюзанна сделала несколько пометок в блокноте.              — Почему вы ушли с предыдущего места работы? До этого вы были учителем физкультуры в старшей школе. Насколько я знаю, просто так люди не стремятся лишиться такой работы. К тому же вас взяли туда без педагогического образования.              О, этого вопроса Лидд ждал сразу, поэтому успел заготовить внятный ответ. Он скрестил под столом пальцы и сказал:              — Понимаете, миссис Гросс, я уже упустил то время, когда человеку хочется общаться с людьми каждый день. Я вообще бы не назвал себя экстравертом. А работа в школе требует постоянного контакта с обществом, с обществом молодёжи.              Сюзанна снова улыбнулась, но тут в её глазах Лидд заметил тихий протест. Она не поверила. Либо просто засомневалась. Этот лёгкий прищур мог означать что угодно, от короткой вспышки злости до разочарования, и Лидду вмиг стало не по себе.              — Вы женаты, мистер Лидд?              — Был женат. Моя жена, она… — он развёл руками в воздухе, — это Линда Джонс, прокурор штата. Ну вы наверняка знаете. Мы в разводе.              — Весьма вероятно, я о ней слышала. Вы знакомы с порядком действий при обнаружении взрывного устройства в торговом зале или на складе?              И Лидд пулемётной очередью выложил ей пункты инструкции, которую его заставили выучить на зубок в ювелирном магазине на Малколм-стрит, будто террористы из ИГИЛ первым делом устремятся минировать дорогущие украшения. Или какие-нибудь другие террористы. В случае с Уолмартом, конечно, и такое могло произойти.              — Замечательно. Вы умеете пользоваться огнестрельным оружием?                    — Да.              — Как обстоят ваши отношения со спиртным? Вы употребляете наркотики или, может, курите марихуану? Вы когда-нибудь получали выговор за нетрезвый вид на работе? И ещё вопрос. У вас есть какие-либо зависимости?              Лидд облизнул губы и ощутил, что во рту сухо, как в пустыне. У него был выбор: соврать или сказать правду. В обоих случаях миссис Эйчар Менеджер его раскусит. Поэтому он выбрал путь, где ему не придётся раскрывать тёмные уголки своей души.              — Нет, нет. Иногда, конечно, выпиваю со своим другом. По пятницам тоже пропускал стаканчик-другой. Курю, но обычные сигареты. С наркотиками дела не имел. И на работу прихожу трезвым, за это не стоит волноваться.              — Отлично. Хорошо. — Сюзанна снова сделала пометки в блокноте. – Видите ли, мистер Лидд, наш прошлый охранник на складе часто выпивал на рабочем месте. Не знаю, как ему это удавалось. Холостые мужчины, особенно после развода, часто запускают себя до немыслимых состояний, ну это вы и сами знаете.              Жирный, очень жирный намёк, миссис Эйчар Менеджер.              — Могу вас заверить, я не такой, — усмехнулся Лидд.              — Буду очень на это надеяться, — медленно произнесла эйчар. — Вам знаком порядок действий при пожаре? Он, конечно, в основном касается торгового зала, но на складе тоже полно сотрудников. Вместе с тем я бы хотела спросить вас о навыках пользования компьютером.              — Да, знаком. Основные положения. Ваш я ещё не читал, знаю только инструкцию ювелирного магазина. Компьютер, да… мой сын, э-э, уехал учиться и оставил свой компьютер дома, так что, да, иногда я пользуюсь им. Иногда. — он старался звучать как можно убедительнее. — Если что вдруг, я легко обучаем. Любым программам.              Сюзанна рассмеялась.              — Хорошо, хорошо, мистер Лидд. У нас есть на примете двое других кандидатов, и мне нужно подумать. Я позвоню вам этим вечером, сообщу о своём решении.              Поблагодарив эйчара за уделённое ему время, Лидд поспешил убраться подальше от Уолмарта. Он мечтал наконец добраться до мексиканского ресторана и как следует набить пузо. Работа у него будет. Разумеется, будет. Кто мог составить ему конкуренцию, беспробудные алкоголики из местных баров, которым лишь бы куда пристроить свой зад? Вот уж нет! Джейкоб Лидд заслуживает тёплого места побольше остальных, он в этом совершенно уверен.              Доходило двенадцать, когда он отыскал последнюю свободную ячейку на парковке и уткнул «сонату» носом в бордюр. Вообще-то он всегда хотел ездить на «фольксвагене». А порой даже думал о «мерседесе», но до сих пор мечты о крутой машине оставались мечтами, и Лидду даже не стоило полагать, что когда-то он будет способен позволить себе хорошую машину. Линда… Линда наверняка ездила на «мерседесе» или «БМВ». Сколько получали прокуроры штата?              Мексиканский ресторан был популярным местом в этом районе за отсутствием альтернатив. В обед сюда стекались все. Каждый столик был занят. Лидд бегло осмотрел зал. Нет, вот же он – пристроился в углу около замаскированного мусорного контейнера. Никому не хотелось сидеть рядом с мусоркой, ясное дело, но Лидд не считал себя привередливым. Он занял деревянный диванчик с тонкой обивкой, глядя на широкую парковку. Номер его «сонаты» отблёскивали в ярком свете летнего солнца. Вскоре пришла официантка (её, кажется, звали Кэрри или как-то на букву «К») и спросила, чего старина Джейк желает на обед. Ему, пожалуйста, чилакилу с курицей и было бы неплохо закусить кесадильей с сыром. И пиво – в обязательном порядке.              В ресторане во всю работал кондиционер, и иногда Лидд чувствовал, как потоки холодного воздуха залезают за шиворот рубашки. Он поморщился. Пересесть бы, да все столы заняты… Стоит кому-то встать, а на его место, только официантка придёт за грязной посудой с подносом, уже усаживается следующая парочка. Или по трое. А иногда – четверо. Лидд отвернулся к окну.              — Прошу прощения, вы не против, если я сюда сяду? Везде занято…              Он поднял глаза. Парень, коротко стриженный блондин, держался за спинку диванчика напротив и показывал пальцем на единственное свободное место. Вроде бы обычный человек. В рубашке и бежевых брюках. Что это, синее поло? Лидд бы не дал ему больше двадцати семи.              — Садись, — сказал он, кивнув на диванчик.              — Большое спасибо. — парень, улыбаясь, приземлился. — Эй, официант!              Что-то с парнем было не так. Лидда охватило странное предчувствие: вот сейчас, ещё немного погодя, с ним обязательно случится нечто плохое. Как будто он собирался умереть.              Но тут Кэрри принесла его обед, и злое предчувствие отступило. Почти. На самой границе сознания оно всё равно колыхалось, как флаг кораблика на ветру, уходящего в открытое море. Он старался не поднимать взгляд выше тарелки и как можно меньше смотреть на парня. Ну действительно, что этот молодой человек мог сделать против него, да на виду у кучи людей? Ничего. Если у него нет пистолета, конечно, но в открытом прикиде тяжело прятать ствол за поясом.              Лидд хмуро жевал чилакилу. Немного островато – именно такая, какая и должна быть. Парень заказал буритто с курицей. Обычный выбор человека его лет. Ничего подозрительного. Парень ел, когда Кэрри снова пришла с подносом, чтобы забрать пустые тарелки. Выглядел он невинно. Даже поблагодарил другую официантку (кажется, Розалину?) и оставил десять процентов чаевых. Деньгами не сорил, но и не то чтобы едва сводил концы с концами, и Лидд мог назвать его человеком выше среднего.              Парень одёрнул ворот поло, отряхнул брюки, поднялся и пошёл к выходу. Лидд за ним проследил, пока тот не покинул стоянку на неприметной чёрной тачке. Что это, какая-нибудь «тойота»?                     10              — Эй, нет, нет, я же говорю тебе. «Блэк Сэббэт» слишком переоценены, ясно? Никто не отрицает, хорошая музыка, но ведь есть полно других достойных групп. Просто, чтоб ты знал – у меня хороший музыкальный вкус, парень. Ещё никто с этим не спорил.       Эл рассмеялся.              — Хороший вкус? «Блэк Сэббэт» — это классика. Ты бы ещё сказал, что «Квин» переоценены.              — А я и не говорю такого. Ну, что ты слушаешь кроме них?              Они остановились, чтобы обойти справа женщину с двойной коляской для близняшек.              — Ты их не знаешь, — самодовольно заявил Эл.              — Нет такой музыки, которую я не слушал. Выкладывай.              — Что, даже нигерский реп?              Пол покачал ладонью. Туда-сюда. Фифти-фифти. На самом деле, помимо тех пластинок, которые достались ему от сына Тони – пятнадцатилетнего пацана, выпросившего на день рождения граммофон, - он больше ничего и не слушал. Никогда не мешало немного приукрасить действительность, правда же?              — Давай, не переводи тему. Кого ты слушаешь? Элвиса Пресли?              Облизнув губы, Эл качнул головой.              — «Джудас Прист». Да наверняка не слышал. Британская группа. Мне… - он замялся, будто решал, продолжать или нет, — мне один знакомый как-то привёз пластинки из Лондона. Он сейчас учится в Кембридже. Вот мне и зашло.              — Ах, в Кембридже, — вздохнул Пол. – Никогда не понимал, как могут люди так усердно учиться в фешенебельных университетах. Меня не хватило даже на колледж. Чего говорить о высшем образовании, ха-ха.              — А сам ты что слушаешь?              Пол задумался.              — «Смэшинг памкинс», — сказал он и тут же услышал смех. — Что? Что смешного? Обычная группа…              — Да, да, ничего. Я не ожидал. Я думал, может, там какие-нибудь… ну, не знаю… «Металлика»? «Айрон Мэйден»? Что ещё могут слушать ребята вроде тебя? Что-то тяжёлое, вот что. «Смэшинг папкинс» - это не тяжело. Это как Мадонна, исполняющая кантри.              — Полный бред. Самое тупое сравнение, которое я только слышал, - огрызнулся Пол.              Он дёрнул правую руку, и Эл, качнулся в сторону, вслед за короткой цепью наручников.              — Ты ублюдок, ты знал? — усмехнулся он.              — Я стреляю в людей каждую неделю, парень. Конечно, я знаю, кто я такой.              На этот раз Пол не шутил, зато Эл тут же рассмеялся, как обычно смеются люди на выступлениях комиков. Или как в закадровом смехе. Нет ничего смешного в смерти, и Пол это знал. Знал даже получше Тони. А Моше шутки об убийствах и не снились (может, кошмары – иногда, в качестве профилактики).              — Срань господня, — воскликнул Эл, — они разбили всё зеркальное стекло! Интересно, сколько оно стоит? Я бы пожалел денег.              Они как раз оказались около медленно утекающей наверх конторы Моше, где сегодня во всю трудились грузчики и пара парней в костюмах. В одном Пол узнал Йена – его-то видать издалека. Второй не был ему знаком. Костюмчик что-то энергично обсуждал с Йеном, видимо, куда поставить то, куда оставить это, нужен ли им новый компьютер в кабинет и так далее. Костюмчик тыкал пальцем в глянцевый цветастый буклет. Выбирали мебель?              Из-за стола вынырнул Моше. Старик мигом прервал мирную беседу костюмчика и Йена. Пол никогда бы не подумал, что кто-то способен так рьяно обсуждать выбор мебели в банковскую контору.              Грузчики упаковали диванчики и журнальный столик в картонные коробки и понесли их к лестнице. На улице виднелись первые капли ливня – погода обещала быть пасмурной всю текущую неделю. Ещё совсем недавно над городом светило осеннее солнце, а теперь…              Пол аккуратно перешагнул через разбитое стекло.              — Светло-зелёный цвет не имеет ничего общего с деньгами. С чего вы взяли? Он похож на траву в поле, которую едят коровы, вот на что он похож. Но никак не на деньги. Вы когда-нибудь видели доллары? А я видел, и я могу вам с уверенностью утверждать, что они какие угодно, только не светло-зелёные. Вы знаете, с чем исторически у человека ассоциировались деньги? С золотым цветом! Или просто с золотом. Если мои стены станут светло-зелёными, вы крупно пожалеете о своём выборе.              — Послушайте, я ведь уже говорил вам. Светло-зелёный – лучший выбор. Золотой будет смотреться совершенно неуместно.              — А я так не считаю. Йен, мальчик мой, ты так считаешь?              — Ну… не мне решать, конечно, но светло-зелёный, он… как бы вам сказать…              — Разумеется, он не подходит. А вы предлагаете заказать мне светло-зелёную мебель? Я похож на идиота? Скажи, Йен, я похож на идиота?              — Ни в коем случае.              — Вот именно. Поэтому вы сейчас свернёте свой вшивый каталог, — Моше махнул сухой рукой, — и достанете мне нормальный. Вы меня поняли?              Костюмчик, задрав подбородок, поправил галстук.              — Конечно, мистер Абрамс.              — Я рад, что мы друг друга услышали. — Моше снисходительно улыбнулся. — А-а, Пол! Я как раз хотел с тобой поговорить.              Он обменялся формальным рукопожатием с костюмчиком, с Йеном и обнял Моше, похлопав старика по спине. К своим шестидесяти с хвостиком он стал похож на иссохшего беженца горячей зоны: морщинистое лицо, насквозь седые борода и на редкость густые волосы, зачёсанные назад, худые руки и пальцы. Иногда Моше носил очки, но, велика вероятность, зрение у него было отличное.              — А кто этот молодой человек?              — Напарник Пола, — сказал Йен. — Я думал, вы уже знакомы.              — Нет, нет, вижу его в первый раз. Моше Абрамс. — и он протянул Элу руку.              Пол уже успел позабыть свою легенду об удивительном новом знакомом.              — Эл Ковальски, - дружелюбно ответил он.              — А-а, так вы поляк? А так сразу и не скажешь. Я бы принял вас за итальянца!              Моше захохотал, и Эл тоже опустил вежливый смешок.              — Моя мама родом из Польши. Так вышло, что я взял её фамилию. А отец, ну… а я никогда и не думал, кто его родственники. — он почесал затылок. – Всё возможно.              — А ведь я вас где-то уже видел, мистер Ковальски. Надо бы вспомнить, — задумчиво произнёс Моше.              «Момент истины,» — подумал Пол.              Он сглотнул, напрягся, словно выстрелил бы немедля, только бы Моше сказал, что Эл – пятый. Поясница напомнила о заряженном «глоке». Сними предохранитель, нажми на спусковой крючок… И всё кончится… Наверняка детективы на допросах чувствовали то же самое, когда находили ключевого свидетеля. Что ж, анти-детектив Пол Пейдж их понимал.              Йен вернулся к обсуждению цветов интерьера и экстерьера для новой конторы где-то в сердце города. Централь-авеню? Нет, что вы. Может, Малколм-стрит.              В конце концов Моше осенило, и он показался Полу на несколько лет моложе.              — Ага! Вы же были на ярмарке профессий три месяца назад, да? Стояли в очереди до позднего вечера? Я как раз проходил мимо, к станции метро. Какого числа это было?..              На короткое мгновение в глазах Эла промелькнуло удивление.              Пол опустил плечи. Да быть не может!              — Второе июля?              - Да, разумеется. Второе июля. Помню, в какой-то газете объявление о ярмарке было на первой полосе. Я ещё подумал, с чего бы кому-то её проводить – все в стране сыты и трудоустроены. – Моше потёр руки. – Как бы то ни было, вы, похоже, нашли себе место.              Эл согласно кивнул. Тогда старик пожелал ему всего наилучшего и ещё раз напомнил Полу о разговоре, но тот уже ничего не слышал. Второго июля? Где он, говорите, был? На ярмарке профессий до поздней ночи? Вот так номер! Пол готов был убить его прошедшей ночью. Показания ключевого свидетеля только что спасли Элу жизнь. Знал ли он об этом?              Костюмчик продолжал тыкать в буклет и настаивать на светло-зелёной мебели. Переубеждать Моше насчёт стен у него не осталось сил.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!