Часть 3

В Оазисе все ощущения будто обострялись до предела – будто он снова оказался в академии, где денно и нощно их тренировали, держали в напряжении, чтобы курсанты вечно были готовы к действию.  Что ж, стратегия рабочая: почти все шестьдесят семь выпускников академии его года состоят на службе – кто-то остался на рядовых должностях, кто-то повысил образование, совмещал учёбу с работой и теперь пожинал плоды в виде персонального стола детектива и горы ответственности. Лишь девять выпускников больше не на службе.  Трое ушли в смежные сферы – в частную систему и службу телохранителей. В приставы. Четверо погибли при исполнении долга. Одна – вышла замуж, засела в бесконечных декретах. Что ж, девчонкам в академии все старшие офицеры это в уши вдалбливают чуть ли не с первого дня: вам это всё не нужно, муж, семья, дети, рожайте и т.д. В их выпуске – двадцать одна девчонка. И лишь одна выбрала семью. Остальные либо посвятили жизнь карьере, либо совмещали. Его невеста – совмещала. Они начали совместный путь ещё в полицейской академии – им тогда едва исполнилось по восемнадцать. Нет, сначала были просто друзьями, а потом он влюбился. И понеслось.  Выпустившись, вдвоем, вместе погрузились в учёбу – подготовки в академии хватило, чтобы поступить в одну из лучших юридических школ по стипендии от министерства юстиции.  Учились, служили в полиции, любили.  К двадцати четырём у них на руках были дипломы. И, что важнее для него, безупречная репутация и звание – дослужился до офицера третьего ранга ещё до завершения образования. Подавал большие надежды, начальство ценило – молодая толковая смена! Невеста, Эйвери, Эйвер, Эйвпомогала во всем, была поддержкой и опорой. Напарником по жизни.  Всего в двадцать четыре ему предложили попробовать сдать экзамены на звание сержанта. Но он отказался – решил, что перекладывание бумажек, составление расписаний смен, постоянный контроль за новичками и остальными офицерами – не для него. Пошёл в полицейские детективы, по сути, немного отбросив карьеру назад. Оказалось, не так страшно – Эйверпошла в детективы вслед за ним. Всё шутила, что будут напарниками и на службе. Но так не бывает – новички не работают в паре. Всегда с наставником, старшим детективом.  Так случилось и с ними. К двадцати восьми годам – он уже детектив второго ранга, капитан предлагал начать готовиться к лейтенантским экзаменам. После очередного громкого убийства, с которым он виртуозно справился в паре с новичком, пока напарник залечивал ранение, им заинтересовались в других структурах.  А вот у Эйвер дела шли не так хорошо – карьера её всё никак не желала подниматься выше детектива первого ранга, что к двадцати восьми годам её, лучшую в выпуске, талантливую и амбициозную, начинало беспокоить. Его же беспокоило, что они всё никак не могли определиться со свадьбой. Каждый раз, когда он начинал эту тему, она злилась и замыкалась в себе. Он же пытался не давить, хотя беспокойство начинало терзать. Себя же он успокаивал тем, что Эйвер просто боялась погрязнуть в семье и детях, отказаться от карьеры и стать ещё одним примером копа-домохозяйки. Однако ситуацию это никак не меняло – он перестал спрашивать, перестал давить, но лучше не становилось. В конце концов, он даже не стал бить по больному, не стал рассказывать о предложении, поступившем из ФБР. Такими предложениями не разбрасываются – интересная работа, интересные дела, другая зарплата, другой статус. Высшая лига. Элита.  И он тянул до последнего – ему позволили подумать несколько месяцев. И как же круто эти несколько месяцев изменили его жизнь.  Десять лет они знали друг друга. Девять с половиной были вместе. До одного случая. В разработке любого участка, на территории которого есть банды или шпана, всегда есть несколько дел по наркотикам. И всегда есть несколько «полевых» – этакое мягкое, нейтральное наименование «крыс», доносивших на своих же. Вроде как полевая мышь – родственник крысы, но не так обидно. Да и под «полевым» можно понимать тех. кто работает «в поле» – на участке в штатском.  Как правило, если таких «полевых» вяжут вместе с остальными, им предлагают мягкий срок, выгодные условия, да ещё и тюрьму отдельную. В довесок ещё и прячут следы дел и приговора, чтоб «полевым» в тюрьмах было не так опасно. Одной такой бандой и одним таким «полевым» информатором и занималась Эйвер – дело обещало быть громким, ставки были высоки: капитан намекнул, что «если все выгорит, то ей в звании офицера второго ранга будет почётно стать женой агента ФБР».  Стоит ли говорить, какой разговор ожидал его дома? Он ведь так ей ничего не сказал. Эйвер же как с ума сошла – днем и ночью сидела над делом, он её в кровати почти не видел. Хотя бы спящую, не то, чтобы на нём сверху… Ничего, потерпит, если ей так нужно раскрыть это дело. Потерпит и поможет! Вот только она от его помощи отказалась. И они снова поссорились. Ещё и напарник ушел на пенсию, а ему подсунули новичка – Брукса.  А решение о переводе все висело над ним, никак не желало приниматься. Эйвер теперь начала натурально ночевать в участке, постоянно выезжала на улицы, «в поле». Одно радовало – напарник у неё был хороший, опытный. В день, когда из ФБР снова позвонили, Эйвер, наконец, получила ордер на задержание разрабатываемой банды. Точнее, на трёх её членов, пальчики которых засветились на оружие в деле по убийству. В деле намечался прорыв: с такими уликами посадить – раз плюнуть! Да ещё и за убийство в составе группы. Но было одно «но»: «полевого» по этому делу нашли через пару дней – тело уже начало разлагаться. Экспертиза показала – время смерти совпадало со временем задержания. И сразу градом посыпались внутренние проверки. Но настоящим кошмаром для участка стала баллистическая экспертиза – она показала, что убит парнишка был из табельного пистолета, закреплённого за их участком. Страшное пятно на репутации участка и офицеров. Вот только инвентарные описи оружия за последние полгода взяли и испарились – будто арсенал был бесхозным всё это время. А он-то знал, что этого быть не могло – одна из обязанностей, которую он осваивал перед экзаменом на лейтенанта, пока не поступило предложение из ФБР – учёт арсенала. И уж он прекрасно помнил все ведомости – сам составлял. Благо, дублировал. Странно, но на компьютере осталась лишь часть записей – несколько свежих листов, что находились посередине, были удалены.  И тут сомнений быть не могло – завелась крыса. Конечно, к компьютеру был свободный доступ, да и пароли друг друга многие в участке знали. Последовало служебное расследование. Наказали участок. И капитана. Но хуже всего то, что капитан прикрыл его. Врать он не любил, сразу сказал капитану, что именно он вёл пропавшие ведомости, хотя на момент пропажи на складе даже не числился. Но все бумаги заполнены его рукой. Службе внутренней проверки капитан сказал, что лично курировал Кларенса на каждом этапе, что не посчитал нужным принять под акт сводную ведомость, так как подобного в участке никогда не было.  Подставился под удар перед пенсией. Прикрыл его светлое будущее в ФБР.  Он тоже прикрыл. Вот только не капитана.  Врать он не любил. Врать и не стал. Просто умолчал, не сказал, что подозревал, как из табельного оружия, снова благополучно оказавшегося на складе, оказался убит сопливый пацан.  Убит при задержании, но тело попытались спрятать – полиция так не делает. И почти получилось – мусоровоз пришёл позже на сутки из-за крупной аварии, жуткая воньзаставила жителей ближайших фавелов вызвать копов. И тело с полицейской пулей в затылке нашли.  Пропали страницы журнала арсенала, внезапно оказались неправильно взяты смывы пороха с рук подозреваемых – а эту экспертизу повторить невозможно. А с одежды подозреваемых криминалисты, отчего-то образцы не взяли, хотя божились, что ничего не забывали. И вот тут-то в игру вступил «полевой», которого вёл другой участок – конкуренция за раскрытие дела подтолкнула два участка к непрофессиональной борьбе. В банде оказалось сразу два «полевых». И один начал активно двигать дело, сдавая всех.  Самое интересное, из того, что он сказал: верхушка знала о втором «полевом», ему хотели слить ложную информацию, вычислить и убрать. Похоже, получилось. Вот только откуда узнали? И вот… И вот за некорректный сбор и содержание улик подозреваемых было решено отпустить. За что? Они указали на убийцу – того самого «полевого». Глаза парнишки в этот момент нужно было видеть – договорённость с полицией у «полевых» действовала только на определённые статьи. Убийства, сексуальное насилие, разбой в эти статьи не попадали. Стало быть, паренька ждал полный срок в самой обычной тюрьме и без прикрытия статей и материалов дела – стукачи долго не живут. Мальчишка ещё и несовершеннолетним оказался – пары месяцев до восемнадцати не хватало. И числился он всё ещё за детским домом.  Как только на парнишку указали, дело сдвинулось с мёртвой точки, начало раскручиваться. Да, наркоторговцы ушли на этот раз, но ничего – зато есть дело об убийстве!  Эйвер больше не пропадала на работе, они хорошо поговорили. И хорошо помирились после. Он согласился на перевод в ФБР – осталось сдать дела, закрыть дело Эйвер, и они в статусе почти молодожёнов собирались переехать ближе к головному офису штаба ФБР в штате Вашингтон. Эйвер нашла работу, он нашёл им на первое время уютную квартирку. И тут всё полетело к чертям! Дело «полевого» просто для адвокатского сопровождения, оформления всех бумажек и представления в суде интересов детского дома, который всё ещё нес ответственность за Тима («полевого») и не мог позволить себе хорошего адвоката, отдали стажерам, которые едва получили адвокатскую лицензию. Дело проигрышное – все улики против, нужно только в суд сопроводить да попробовать выторговать на пару лет меньше: для стажера уже достижение.  Сторону защиты нехотя, так как была затронута честь участка, пустили к материалам, через губу позволили поговорить со свидетелями.  И вот явилась она – Тейя Баллард.  Тогда они просто посмеивались над ней всем участком – вроде, на сопливую выпускницу не похожа, уже лет пять как должна практику вести при какой-нибудь адвокатской фирме, но диплом и совсем свежая лицензия говорили обобратном. Новичок, получивший первое дело. Хмурая, отрешённая, молчаливая. Они решили, что волнуется и боится до жути. Посмеивались, подшучивали. А она не отвечала, просто смотрела исподлобья как на глупых детей.  И выполняла свою работу. Беседу сторона защиты провела со всеми: с каждым офицером, с капитаном, с Эйвер, с ним. Только раздражала – и без того бумаг куча: столько дел нужно было подготовить, передать, дооформить, а тут ещё это! Да было бы дело стоящее: было бы спорным, была бы понятна возня с ним, а тут – мёртвая петля.  - Как вели журнал арсенала? – она склонилась над листами с собственными пометками, убрав прядь за ухо, за которым виднелся никотиновый пластырь. «А девочка-то хулиганка!» - одним насмешливым взглядом и игрой бровей просигналил ему Брукс, стоявший у дверей в переговорную. Весь его вид говорил: «Люблю плохих девочек». Недвусмысленная игра бровей подтверждала всю суть его мыслей.  - Ручкой, - он ответил грубо: времени на пустую болтовню не было вовсе. - А в электронном виде? – если она и уловила сарказм в его голосе, то вида не подала.  - Дублировал. На рабочий компьютер. В деле мои показания есть. - Это те записи, из которых пропали 3, 6 и 7 листы из 12? - Те самые, - он хмурился: читать-то уж она умеет.  Прочитав его мысли, Брукс пробурчал у неё за спиной: - У Вас же есть диплом, госпожа адвокат! Читать, стало быть, умеете. Вот и прочтите. Не отвлекайте, а? Войдите в положение: мальчишник отгулять нужно!  На её же лице ничего не поменялось.  Холодное. Мёртвое. Пустое.  - А в бумажном виде какие записи пропали?  - Те же. И это тоже есть в деле. К чему все это? – он начинал закипать.  И вот она впервые впилась в него своими цепкими, колючими глазами. - Как давно Вам, детектив Фейн, предложили должность в ФБР? - Я не обязан отвечать на этот вопрос. Я вообще на ваши вопросы отвечать не обязан, как и любой из нас. Мы согласились на беседу со стороной защиты только потому, что капитан попросил. Так что либо задавайте вопросы, которых нет в деле, либо расходимся! А вот теперь на её губах появилась тень улыбки. Нехорошо кольнуло что-то внутри. - Хорошо. Где Вы были 7 февраля?  - Он что, все даты должен помнить? – Брукс возмущенно пытался прожечь дыру в адвокате. - Адвокат здесь я, детектив Брукс! Ещё один адвокат здесь не нужен, - она даже не взглянула на Брукса. – Выйдите вон, иначе нам придётся этот же разговор провести при капитане Тейлоре. Вы верно подметили, что говорить со мной не обязаны, однако капитан Тейлор, желая обелить запятнанное имя участка, - она холодно и властно произнесла последние слова, выделив их, - уверил меня, что все с радостью и желанием ответят на мои вопросы! Отвлекать его не хочется, да только, видимо, придётся. Поразил тон – обычная тихоня, над которой посмеивались все полицейские, сейчас отдавала приказ полицейскому детективу так легко, будто делала это каждый день. Встретившись с ним взглядом, Брукс в сердцах плюнул и вышел, напоследок показав спине адвоката фак. - Так и где Вы были 7 февраля? Не помните? - Отчего же! – он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, стараясь сохранить невозмутимый вид, судорожно перебирая в голове все слова, не понимая, зачем ей эта информация. Благо, он отлично помнил тот день. – Прекрасно помню. Это день рождения моей невесты. Мы взяли выходные, чтоб провести его вдвоём.  - С такой работой это, должно быть, трудно? - Трудно, - он знал, как ведутся беседы. И это была не она. Это был допрос.  И как же ему не нравились вопросы – не хотелось даже мельком касаться Эйвер, не хотелось, чтоб эта адвокатшарылась в их жизни. - И как же получилось так, что у вас с Вашей невестой… детективом Эйвери Адамс? – он кивнул. – Как так получилось совместить выходные? - Уже не помню, - он сохранил лицо невозмутимым, да только внутри все начало леденеть. Она должна задавать другие вопросы, по другому делу! Зачем лезет в это? Было внутреннее расследование. Наказали капитана. А стыдно за это было до сих пор ему, хоть он и знал, что в бумагах за пару недель до инцидента всё было идеально.  - Я Вам напомню, - она достала какие-то листы из своего портфеля, открыла нужный, развернув к нему: - У Вас, детектив, в этот день была смена. По графику. Видите? Здесь подписи всех задействованных. Капитан уже свою подпись подтвердил. Эта – Ваша? – она безошибочно указала на его автограф. Он лишь кивнул. – Отлично! А это, - она разложила перед ним еще один хорошо знакомый любому офицеру график: - График фактического выхода на смены. 7 февраля Вы на смену не вышли. - Может, поменялся. Это не запрещено. - Верно, не запрещено. За Вас, если сопоставить эти графики – к счастью, остальные соблюдают штатное расписание, так что легко вычислить, - на смену вышел офицер Альварес: он единственный согласно графику не должен был работать. - Все верно. - То есть, Вы вспомнили? - Да. - И подтверждаете, что в тот день были дома и в участок не заходили?! По спине прошёл озноб: он понял, к чему она вела. - Был дома. - С мисс… Адамс? - С детективом Адамс! - Хорошо… Так что на счёт участка? Заходили в него? - Нет! Мы весь день провели дома!  Она внимательно посмотрела на него. Только сейчас он заметил, что она снова стала холодной и отстранённой. - Мы закончили! Спасибо, детектив Фейн! Поздравляю с грядущей свадьбой. Идеально вежливо – подчёркнуто, спокойно. Идеально, да только после этих пожеланий хотелось побыстрееотмыться. Она пробыла в участке ещё несколько дней, зарывшись в бумаги с головой, что раздражало всех офицеров – адвокат совала нос не в конкретное дело, а в совершенно другие дела.  На четвёртый день она ушла.    Он сидел в их родной квартирке на диване, откинувшись на спинку, устало глядя в потолок. Эйверсуетилась на кухне, пытаясь приготовить ужин для друзей. - Адвокат с тобой говорила? - Какой адвокат? – она, казалось, его не слушала. - По делу Тима Хоуда.  - А! Да, конечно! Сучка редкостная! Он хмыкнул, обернувшись – всегда любил, когда Эйвгрязно ругалась. Особенно в постели.  - Ой, Клар, не смотри так: «сучка» не грязное слово! – она знала его как облупленного.  Он разочаровано фыркнул, убрав свежевымытые волосы со лба, откинув назад. - Я и погрязнее знаю! – дыхание коснулось его шеи: он не слышал, как она подошла.  Других слов ему и не нужно: он резко перехватил её, перекинув через спинку дивана, укладывая на мягкую обшивку, придавив своим весом, медленно вовлекая в поцелуй.  Оторвавшись, произнёс: - Ты не помнишь, мы 7 февраля в участке были? Вопрос поставил её в тупик: - Чёрт, Клар! Это совсем не возбуждает! - Я сказал, что не были. У тебя спрашивала? Эйв застыла под ним, задумалась, однако руки ловко и привычно запустила к нему в домашние брюки, простым и до боли знакомым движением начав двигаться вверх-вниз по набухшему члену. Он всегда её хотел – долго просить не приходилось. Пару движений, и уже становилось больно, хотелось большего. На всё остальное становилось плевать. - Не помню! – Эйв хитро улыбнулась, целуя. До переезда оставался месяц – ФБР любезно позволило им закрыть дело. Выступить в суде. Этот суд он запомнил надолго. Навсегда. Во-первых, самое важное дело для карьеры Эйвер. Во-вторых, половина участка была приглашена в качестве свидетелей. Они – в том числе. По громкому, но довольно простому делу. Офицеры, снятые с улиц, недовольно ворчали, что пока они в суде занимаются ерундой по очевидному делу, улицы пусты, копы работают без прикрытия.  - Из-за сучки этой! - Не имётся ей! - Скорее, не имеется! - Точнее, не имеется! - Не имеет никто – это точно! Гогот, характерный для каждой «раздевалочной» шутки. - Она ничего! Парни, беру удар на себя! – Брукс, как всегда, был в первых рядах.  Строгий взгляд капитана осадил все смешки. Начиналось все отлично: прокурор представила судье и суду присяжных фабулу, собранные доказательства, озвучила характеристику – «перед нами малолетний преступник с огромными амбициями, собиравшийся подмять под себя всю банду, но не повезло…» и т.д. Выступили свидетели обвинения – они в том числе.  А потом… - Сторону защиты представляет мисс Тейя Баллард. Пожалуйста, мисс Баллард. Первая часть речи адвоката повторяла речь прокурора почти полностью – никаких разногласий с делом. В зале стояла уютная полудрёма. - Это та часть дела, с которой защита согласна и к которой не имеет вопросов! – убаюкивающий и мягкий голос внезапно стал холодным и сильным, приковав к себе всё внимание. – А теперь позвольте доказать, что обвинения против моего подзащитного – необоснованы, так как строятся лишь на свидетельских показаниях ранее обвиняемых по делу.  Далее выступали приглашённые эксперты, которые вовсю пытались опровергнуть результаты экспертиз обвинения. Суд всё отклонил, кроме одной – резко отличалась концентрация и состав пороховых газов на орудие убийства и руках подсудимого: дельта была больше критических значений.  - Из этого несоответствия можно сделать вывод, что да, мой подзащитный стрелял в день задержания. Однако неоспоримая разница концентрации веществ говорит о том, что либо он стрелял задолго до выстрела, убившего жертву, либо из другого оружия. Прошу приобщить к делу ещё одну экспертизу… - Ваша честь, протест! – прокурор была раздражена не меньше большей части зала – полицейских. – Прошли все сроки приобщения новых данных к делу! - Защита, объяснитесь! - Так как в деле фигурирует табельное оружие, серийный номер которого закреплён за полицейским участком № 43, мы с экспертом посчитали необходимым перепроверить всё несколько раз, чтобы в таком… репутационно тяжелом деле для участка… - Протестую, Ваша честь! – прокурор снова выразила общее возмущение зала. – Необоснованные доводы и субъективные высказывания! - Принимается! Мисс Баллард, впредь выбирайте выражения. - Да, Ваша честь! – адвокат немного помолчала, будто собираясь с мыслями. - Если защита и дальше будет так долго подбирать слова, мы не управимся и до Рождества! - Принимается! Мисс Баллард, либо продолжайте, либо суд переходит к прениям! - Да, Ваша честь. Экспертиза была проведена несколько раз с идентичными результатами, чтобы ни в коем случае ненамеренно не навредить общественному порядку, поставив под случайный удар один из лучших участков города.  - Протестую! Звучит так, будто есть «неслучайный» удар! - Позвольте, я продолжу: если прокурор и дальше будет цепляться к словам, мы и до Второго пришествия не управимся!  - Принимается! Продолжайте! - Сторона обвинения выдала нам данные материалы по делу всего за три недели до данного слушания…  - И трёх недель достаточно! С нашей стороны вы все получили в срок! И вот Ваши три недели на предоставление дополнительных улик вышли вчера! Сторона обвинения не знакомилась с данными материалами! Смотрите процессуальный кодекс, защитник! - Да, верно, три недели! Вот только обвинение посчитало недели календарные, а в кодексе есть пометка – рабочие. В указанные три недели был Государственный праздник, который является выходным. Стало быть, пятнадцатый рабочий день, или три рабочие недели истекают сегодня. Ваша честь, прошу прикрепить результаты экспертизы к делу! - Принимается! Результаты экспертизы добавлены в дело. Прокурор, можете ознакомиться! Защитник, представьте материала дела суду! - Да, Ваша честь! Согласно записям из журнала арсенала участка №43, не пропавшим из участка, то есть страницам 8 и далее, данный Глок с соответствующим табельным номером, не был использован после дня задержания – был опечатан и изъят для баллистической экспертизы. Экспертиза со смывом пороха и баллистическая экспертиза, проведённые стороной обвинения, свидетельствуют, что стреляли из этого оружия. В баллистической экспертизе указано, цитирую: «в обойме 9 патронов. Десятый патрон, выпущенный из этого же оружия (данные экспертизы №….. об идентичности прилагаются). Пуля, изъятая из тела погибшего, полностью соответствует баллистическим данным. Экспертиза позволяет заключить, что из пистолета был произведён один выстрел, ставший причиной смерти. Отпечатки пальцев как на самом пистолете, так и на патронах, и другой биологический материал отсутствуют». В экспертизе пороха указано, цитирую: «… концентрация пороха на рукояти табельного оружия №…. Свидетельствует о произведённом единичном выстреле…. Концентрация пороха на руках подсудимого свидетельствует, что выстрел был произведён из табельного пистолета № …. . Разность концентрации близится к критической дельте, однако позволяет сделать вывод, что выстрел был произведен подсудимым из данного пистолета». Прошу вызвать в качестве свидетеля эксперта стороны обвинения – доктора Келли.  - Доктор Келли, к трибуне! - Итак, доктор Келли. Вы подписали заключение? - Я! - Вы подтверждаете достоверность сделанных выводов? - Я все указал в заключении! - И Вы не допускаете возможность других выводов? - Ваша, честь! Давление на свидетеля! - Отклонено – суд не усмотрел давления! Доктор Келли, отвечайте! - Не допускаю! - То есть, Вы оспариваете докторов МакТорри и Форка? - Кто это? Ваши эксперты? Я с ними не знаком, но если они утверждают иное, то да! Оспариваю. - Очень хорошо! Ваша честь, доктора МакТорри и… - Я знаю, кто это! Обвинение! Почему ваш эксперт не знает авторов ведущих криминологических методик, по которым должен работать? - Ваша честь… - Суд поднимает вопрос о достаточной актуализированности знаний эксперта и его квалификации по данному делу! Защита, продолжайте! - Благодарю, Ваша честь! Обвинитель, суд, присяжные, ознакомитесь, пожалуйста, с таблицами расчёта дельт концентрации пороховых газов на сопоставляемых объектах. Новейшие методики позволяют сделать однозначный вывод, что результаты доктора Келли значительно выходят за критическую дельту концентрации. Данные экспертизы, которая была проведена стороной защиты, свидетельствует о том, что данная дельта никак не могла появиться, если убийственный выстрел был сделан в то же время, что и выстрел, сделанный моим подзащитным. Данные показывают, что концентрация пороха на руках моего подзащитного свидетельствует о том, что между выстрелом и временем смерти потерпевшего прошло не менее семи часов. Если пули не научились прорывать пространственно-временной… - Протестую, Ваша честь! Суд не место для каламбуров! По залу послышались смешки, настроение присяжных начало меняться. А он все смотрел на происходящее непонимающими глазами – дело сыпалось с каждым словом адвоката. - Протест принят! По делу, защитник! - Пуля, выпущенная сейчас, не может убить человека семь часов назад. Уточню: выстрел, сделанный моим подзащитным за семь часов до смерти потерпевшего, никак не мог убить последнего. Теперь позвольте объяснить, как так вышло, что пороховые газы экспертизы обвинения говорят нам о том, что выстрел был один, а здравый смысл – что два. В подтверждении здравого смысла – заключение эксперта, в котором говорится, что количество пороховых газов не на орудии, а внутри, в стволе, соответствует двум выстрелам, - мисс Баллард замолчала, ожидая возражение. Но их не последовало. – Прошу вызвать повторно свидетеля обвинения лейтенанта 43 участка Чарльза Тёрнера.  По залу пробежал недовольный шепоток. - Лейтенант Тёрнер, если мы хотим узнать историю пистолета из Вашего арсенала, к примеру, как часто и кто его брал, сколько из него было сделано выстрелов и так далее, где можно взять эту информацию?  - В журнале арсенала, мэм.  - По данному табельному Глоку-26 № …. тоже есть данные? - Так точно, мэм! - В полном объёме? Офицер замялся, вскинув глаза на коллег и капитана: говорить или нет? Но под присягой выбор был очевиден. - Нет, мэм! - Данные о дне убийства и ближайших датах есть? - Нет, мэм! - Почему? Что случилось? - Не могу знать! - Но Вы отвечаете за арсенал и за ведение журнала! - В то время я был отстранён от исполнения обязанностей. - Официально? Тёрнер опять поднял виноватые глаза на капитана. Кларенсу же достался сердитый взгляд сослуживца – если капитана Тёрнер был готов выгораживать до последнего, то ради него на такие жертвы был не готов. - Нет. - Почему? Как так вышло, что Вы были неофициально освобождены от этих обязанностей?  - Протестую: давление на свидетеля и необоснованные мнения! - Слово «неофициальный» подразумевает, что такой шаг, как ежедневный допуск к арсеналу и его учету был передан другому лицу в обход инструкций, процедур и законодательства. И при этом данное лицо и его доступ к арсеналу полицейского участка нигде не был задокументирован! По-моему, абсолютно обоснованное мнение! - Протест отклонён! - Спасибо, Ваша честь! Повторю вопрос: как так вышло, что Вы были неофициально освобождены от этих обязанностей? - Капитан… Капитан Тейлор попросил обучить всему сержанта Фейна, который готовился к экзамену лейтенанта. - К экзамену на лейтенанта? - Так точно!  - Экзамен – это не привилегия, освобождающая от закона! Как так вышло, что капитан Тейлор никак не оформил такие полномочия? - Не могу знать! - Хорошо! Следующий вопрос! Все присутствующие, взгляните, пожалуйста, на сохранившиеся страницы журнала. Я выделила для вас все записи, связанные сданным Глоком-26. Видите? Им пользовались регулярно, на сохранившихся страницах записи представлены очень дотошно, очень скрупулёзно… - Эти записи вёл не я. - Кто же? - Детектив Фейн. - Благодарю. Не вижу смысла дальше допрашивать лейтенанта Тёрнера. Прошу вызвать капитана Тейлора для подтверждения услышанного. Капитан был вынужден под присягой подтвердить, что сказанное подчинённым – правда. Отпираться смысла не было, тем более наказание уже было  получено. А далее взгляд колючих, равнодушных глаз упал на него. - Защита просит вызвать свидетеля обвинения – Кларенса Фейна! Кларенс поднялся, поправив форму, которая на нём сидела идеально. Что ж, по крайней мере, женская часть присяжных точно будет на его стороне. И взгляды некоторых это подтверждали – они с Эйвер давно привыкли к завистливым и восхищённым взглядам: парой они были красивой. Так что она точно не будет в обиде, если он пару раз очаровательно улыбнётся какой-нибудь дамочке из присяжных. После присяги в него снова вонзились холодные глаза. - Во-первых, позвольте поздравить Вас с предстоящей свадьбой! Адвокат, будто прочитав его план, разбила его тут же в пух и прах. - Протестую: не относится к делу! - Поддерживаю! Защита, переходите к делу! - Да, Ваша честь! - она посмотрела на разочарованную часть присяжных, пожав плечами, грустно взглянув на него, будто говоря: «понимаю, дамы, обидно, такой красавчик и без пяти минут женат». Часть присяжных была для него безвозвратно потеряна – он их больше не интересовал, зато фальшиво мягкую с ними адвокатшу они теперь воспринимали как подругу по женскому несчастью.  - Вопрос тот же, детектив Фейн: вы вели журнал с 23 сентября прошлого года до 15 марта текущего? - Я, - он даже не пытался скрыть свою неприязнь к адвокату. - Мне повторить, что записи велись… - Переходите сразу к вопросам, мисс Баллард. - Как Вы объясните разницу… - Протестую: мы потратили уже слишком много времени, копаясь в рядовых журналах участка. К чему эта трата времени, защитник?  - Из журнала арсенала этого самого участка пропали данные, касающиеся орудия убийства. Я пытаюсь помочь следствию и восполнить эти данные, собирая информацию по крупицам. Если обвинению история орудия преступления кажется «пустой тратой времени», то я ставлю под сомнение не только квалификацию Вашего эксперта, но и Вашу, госпожа прокурор! - Ваша часть: оскорбление! - Поддерживаю! Защитник, ещё одно подобное высказывание, и Вы будете удалены из зала суда, а слушанье пройдет без Вас. Назначаю штраф. После суда оплатите в кассу. Первый протест обвинения о нецелесообразности данного материала оставляю без рассмотрения! Защита!  Казалось, он на секунду даже позлорадствовал, что адвокатше прилетел штраф за оскорбление прокурора – штрафом она не отделается. Это теперь личное. Однако тут же все веселье сбилось, стоило только ему заметить едва уловимую улыбку на губах мисс Баллард. «Она это специально! Она вывела прокурора, зная, что суд присяжных встанет на сторону защиты – прокурор душная тетка, которая, к тому же, уже успела дискредитировать все дело! Вот только улики… Прокурор лишь интерпретирует. А предоставляли их мы, участок. Она что же, хочет дело полностью развалить?». Внутри всё болезненно сжалось. Предчувствие. Гадкое. - Продолжим. Детектив Фейн, в Ваших скрупулёзных записях наблюдается система: красным я обвела случаи, когда сдавался Глок-26 №…  с не расстрельной обоймой – 10 патронов. Синим – тоже не расстрельный Глок-26 №…  – 10 патронов в обойме и! один в патроннике. То есть, 11 патронов. Как Вы это объясните? Он нахмурился, из последних сил стараясь сохранить спокойствие. Вопрос простой. - Красные, где 10 патронов в не расстрельной обойме – так сдаёт обычно офицер Тан. Синие, где +1 в патроннике – так сдаёт офицер Милль. Отдельно берёт Глок-26, отдельно – патрон. Если все прошло спокойно, не стрелял в течение смены, возвращает пистолет с патроном в патроннике.  - Всё верно, я тоже пришла к этим выводам, сопоставив график дежурств, выделив наиболее частые совпадения по именам и красно-синим сменам.  «Дотошная какая» - он так плотно сжал челюсть, что, казалось, даже внутренние мысли рычали на адвокатшу.  - Если возьмем статистику по сдаче не расстрельного Голка-26 № … и сопоставим график смен, то можем предположить, что вероятность нахождение в Глоке-26 одиннадцатого патрона – крайне высока. Математика не даст соврать: 63 % против 37 %.  - Протестую: это теория! - Защита, аргументируйте! - Эта теория, как выразилось обвинение, показывает, что с большей долей процентов в Глоке-26 №…., из которого убили жертву, было не десять, а одиннадцать патронов. Соответственно, если верить баллистической экспертизе, в Глоке-26 №… на момент обнаружения его в арсенале, было девять патронов. Плюс один из тела жертвы. Моя же теория показывает, что возможность нахождения одиннадцатого патрона и, соответственно, второго выстрела, чтобы из одиннадцати патронов получить девять, крайне высока. - Суд принимает данную гипотезу лишь как косвенный аргумент. Продолжайте, защита. - Теперь позвольте доказать суду, что следствие рассмотрело далеко не всех подозреваемых и не все возможные стороны дела; что не только у моего подзащитного была возможность использовать данныйГлок-26 № … против убитого. Прошу заметить, что он не отрицает, что стрелял из этого Глока: мы утверждаем, что выстрел был сделан за семь часов до смерти. Теперь вопрос, который, почему-то проигнорировала сторона обвинения и следствие, списав на несчастный случай: как вообще табельный пистолет полицейского арсенала мог оказаться у уличной шестёрки, а потом снова попасть в полицейский арсенал?  - У меня нет ответа на этот вопрос, - Кларенс старался быть невозмутимым.  - Не сомневаюсь: вопрос пока риторический. А теперь, детектив, позвольте задать вполне конкретные вопросы. Перед Вами график дежурств участка за 7 февраля – день между днем убийства и днём, когда был обнаружен пистолет. Вы вписаны в график. Как дежурный офицер смены. Вы дежурили в этот день? - Нет. - Верно: это подтверждается журналом фактической явки, - на экране появился очередной журнал их участка. – Надо полагать, произошла замена? - Так точно! - Был какой-то повод? Он с трудом скрывал ярость оттого, что она лезла во что-то настолько личное. - День рождение мой невесты. - Детектива Эйвери Адамс? - Да. - Вы провели этот день дома? Он плотно сжал челюсть. - Да. - Участок в этот день не посещали?  - Нет. Не помню точно! И не обязан помнить – много времени прошло! Глаза её сузились, когда она услышала вторую часть ответа: в глазах явственно читалось надменное самодовольство. Она ожидала от него эту фразу с самого начала. - Правильно, вы не обязаны помнить. Но есть ещё один человек, который может вспомнить. Прошу устроить перекрёстный допрос с детективом Эйвери Адамс. Никакие протесты прокурора, ожидаемо, не помогли.   Как и допрос Эйв – она утверждала, что они весь день были дома. Как и он. Показания сошлись.  Однако адвокатша с каждым вопросом напрягалась все сильнее, будто самая сильная улика должна была вот-вот появиться. - Благодарю за показания. Теперь обратимся к журналу учёта посетителей полицейского участка № 43 за 7 февраля. Обращаю внимание, что это не журнал выхода на смену, а журнал прохода через индивидуальную систему доступа и опознавания. Проще говоря – через индивидуальные пропуска. Каждый вход-выход фиксируется в системе, - на экране тут же появился длинный список посещения участка. - Моего имени там нет! – он облегчённо выдохнул. - Верно, нет. Однако посмотрите сюда, - она указала на несколько групп имен, отведённых красным, которые располагались нелогично рядом, будто бы один и тот же человек то входил, то выходил. И так несколько раз. – Обведены имена, которые потеряются несколько раз подряд, и таких совпадений за день до десяти штук. Повторяются имена дежурных. Прошу провести перекрёстный допрос с офицерами, чьи имена обведены в таблице. Вопрос: объясните, почему система так часто задваивает имена именно дежурных офицеров? Офицеры, которым не повезло попасть в список, поднялись со своих мест. Ответ у всех один – если приходит коллега, офицер вне дежурства, пропуск он не использует – не имеет право быть в участке. Но разве дежурные своих не пустят? Коллеги! Дежурные офицеры пускали своих коллег по своими же именными пропусками. Вот и получалось, что дежурные офицеры то входили, то выходили из участка. А что такого? - Это объясняет недочёты на КПП, но никак не объясняет, при чём здесь я? – Кларенс начинал выходить из себя. - Одну минутку, детектив, - она улыбнулась ему холодно, отстранённо. – Обратите внимание на этот случай дублирования фамилий дежурных: 7 февраля, 20:43. Время после пересменки. И можем сделать вывод, что в указанное время дежурный пропустил кого-то через КПП в участок. - Протестую: домыслы! Дежурный мог покинуть пост, чтобы покурить, к примеру! - Офицер Дуглас не курит, а узнавала! - Это не доказательство. - Суд отклоняет данную улику как доказательство, но засчитывает как гипотезу.  Адвокат кивнула, продолжив: - Теперь на экране представлены данные сисадминов ПУ №43. Внутри всё покрылось коркой льда, сердце перестало биться. - Детектив Фейн, в этом списке Вы достаточно чётко видите свою фамилию? Оглашу: согласно данным системных администраторов  7 февраля в 20:49 девять, то есть через шесть минут после того, как дежурному офицеру внезапно «приспичило покурить», - она взяла последние два слова в кавычки, обозначив жест пальцами, - кто-то совершил вход под персональным кодом доступа, закреплённым за детективом Кларенсом Фейном, с компьютера, закреплённого за ним же.  - В ходе служебного расследования было доказано, что личные пароли в участке знали многие! – прокурор встала на его защиту. – Это упущение администрации участка, но опровергает Вашу теорию! «Лучше б молчала!». Адвокат пожала плечами: - И что это меняет? Бумажный след один, и он гласит, что детектив был в указанное время на рабочем месте! И заходил в базу арсенала – это тоже видно по электронному следу. По залу пошел шепот – никогда он ещё не ощущал такой грязи и унижения. - Вы пытаетесь обвинить детектива полиции в зале суда? – прокурор не сдержалась: - Так судебные процессы не ведутся! Вам простительно: какое это у Вас дело? Третье? Четвёртое? - Первое! – адвокат своей неопытности не стыдилась. Она ею гордилась. Прокурор замерла, слушая судью: - Обвинитель: замечание! Штраф! После заседание оплатите в кассе! - Позвольте, я отвечу прокурору. Я не стремлюсь опорочить или обвинить детектива Фейна – алиби его подтверждается триангуляцией расположения телефона. Бумажка – за, бумажка – против. Однако они доказывают, что не только у моего подзащитного была возможность использовать оружие. Напоминаю: факт использования доказан, однако не объяснена возможность. Помимо детектива и моего подзащитного есть ещё люди, которые могли взять пистолет в арсенале, доставить его на место преступления и после незаметно вернуть. Сложная схема для человека, который бы точно был замечен в участке – член банды просто так на кофеёк в полицейский офис не заходит. Как он мог взять и подкинуть пистолет? Значит, кто-то другой! Представляю вашему вниманию одну из утерянных страниц журнала арсенала, - на экране к его ужасу появился чёрно-белый скан с повышенной контрастностью, что позволяло рассмотреть дополнительные знаки, нанесённые поверх основного текста. – Думаю, процедура дактилоскопии знакома многим. Этот метод – схожий. Была рукописная копия журнала, можно отследить символы, образовавшиеся от нажима ручки при заполнении. Да, целиком записи не видны, однако точно видно, что Глок-26 с указанным номером был выдан с арсенала ещё 6 февраля. Фамилии не видно, однако видно, что его так и не вернули. Обнаружили уже 9 февраля. Детектив, можете ли Вы без экспертизы подтвердить, что в журнале – Ваш почерк?! - Доказательство не прикреплено к делу! Можете не отвечать, детектив! – не сдержалась прокурор. - Обвинение! Второй штраф за неуважение к суду: я решаю, кому отвечать, а кому – нет.  Протест поддерживаю: к доказательствам не относится… Можете не отвечать, детектив Фейн. Адвокат лишь пожала плечами, будто случайно нажав на кнопку пульта: тут же на экране появился образец рапорта, заполненный его почерком, с его подписью под текстом. Рядом – воскрешенный документ. Почерк один, без сомнений! Это увидели все. Не отнесли к уликам? Суду присяжных – плевать. - Адвокат, не слышали? Ваш материал не прикреплён к делу, как улика, к делу не относится! Штраф! И немедленно уберите эти домыслы с экрана! Прошу суд присяжных не учитывать эти материалы.  Остаток судебного процесса прошёл в тумане. Дело было с треском провалено, отправлено на дорасследование. Из-за плохого качества улик обвиняемый был полностью оправдан – его выстрел из табельного оружия никого не убил. Как ему в руки попал табельный пистолет – работа для следствия.  Он же знал. Без всякого следствия.  Пиджак полетел на диван, пальцы вцепились в галстук, ослабляя узел, чтобы потом расстегнуть верхние пуговицы. Кларенс тяжело опустился на любимый диван, на слухопределяя каждое движение Эйвер – она первым делом нашла бутылку виски, налила себе, отпила.  Всю дорогу домой они молчали – суд выбил их из колеи. - Вот сука! – Эйвер с грохотом поставила стакан на деревянный стол, тяжело дыша от слишком смелого глотка крепкого алкоголя, который тут же обжёг ей горло. – Да как она посмела?! И капитана, и тебя… Клар, это же никак не отразится на предложении ФБР? Он пожал плечами, облокотившись на колени – прямо сейчас ему было плевать на ФБР, на участок, на адвокатшу… Только Эйвер имела значение. Хотелось прижаться, обнять… Чтобы она запустила пальцы в его волосы, прижимая к себе, а он бы так и уснул, уткнувшись в неё, дыша ею. Коллеги покинули зал суда – оставаться там никому не хотелось. Офицеры столпились на ступенях, обсуждая дело. Он же отошёл в туалет. Уже возвращаясь, проходя мимо дамской комнаты, дверь в которую была приоткрыта, он услышал опротивевший за сегодня голос: - Да, все отлично, - мисс Баллард говорила с кем-то по телефону. – Нет, не все приняли – прокурор протестовала на каждом слове, - тишина для ответа. – Да, экспертизу приняли, - тишина. - Спасибо за журнал – как настоящий! Не отличили! – тишина. – Нет, суд не принял, но мы ведь и не рассчитывали. Главное, присяжные повелись!  С меня должок…  Дослушивать он не стал: торопился вернуться домой и поговорить.  Он встал, взял бутылку, второй стакан, наполнил. Вернулся на диван. Алкоголь закончился быстро, а смелости начать разговор всё никак не хватало. - Надо подать встречный иск: что она вообще себе позволяет?! Нужно будет… - Мы были 7ого в участке, - он проговорил твёрдо, снова наполнив стакан. Наверное, если бы он курил, как в школьные годы, то курил бы сейчас сигарету за сигаретой.  - Нет, не были. Мы же оба… - Я не спрашиваю. Я утверждаю. Мы были… - он осёкся. Его последний шанс закончить тему, замять вопрос, сохранить всё так, как есть. Но он не мог: нужно было всё выяснить. – Ты была в участке. - Ты о чём? К чему ты ведёшь, Клар?! – в её голосе слышались обида, напряжение… и испуг. Страх, который он столько раз слышал в голосе подозреваемых – страх разоблачения. - Хватит… притворяться, Эйв! Хватит из меня… - он подскочил, повернувшись к ней: ему было необходимо смотреть на неё. Как же он хотел увидеть на её лице лишь обиду: плевать! Он смог бы всё исправить, вымолил бы прощение. Да хоть всю жизнь бы вымаливал… Но видел лишь страх. – Мне-то хоть не ври: я же сам там был! – он и не заметил, как стал говорить громче обычного. - Клар… - Ты в туалет захотела, попросила заехать в участок! Хочешь сказать, Дуглас тебя не пустил? И что ты тогда делала там пятнадцать минут?! Перед КПП светские беседы вела?!  Её глаза забегали, пытаясь ухватиться хоть за что-то. - Представь себе: сходила в туалет и действительно болтала с Дугласом – смена была тяжелой, он жаловался! Про туалет рассказать, что я там делала?!  - Не пытайся нападать на меня, Эйв! Я сам эти приёмы знаю! - Знаешь, уверена! И приёмы сучки Баллард, похоже, тоже – неужели ты поверил в ту чушь, что она несла про КПП?! Это ничего не доказывает – простые совпадения! Суд подтвердил – не учёл! - Ты сама прекрасно знаешь, что так это и работает – Дуглас никогда бы не отказал тебе! Да никто бы не отказал: ты – своя! - Я не собираюсь и дальше обсуждать бредовую теорию адвоката, только получившего лицензию! Суд доказал… - Я – не суд! Пусть это и теория, но она – правдива! - Да?! Позвони мисс Баллард, обрадуй – хоть кого-то её бред убедил! - Да хватит уже о ней! Ты была в участке – это факт! - Ты не хуже меня знаешь, что это не является доказательством! – Эйв начала кричать.  - Это ты зашла под моим паролем?! Ты его знала! – он задал прямой вопрос. - Нет, Кларенс! Я этого не делала! – она ответила слишком быстро, будто ждала этого вопроса. Он сотни раз видел подобное на службе. Сотни раз допрашивал… Ипроклинал всё на свете, что ложь теперь видел сразу. Да, это Эйв – с ней сложнее. Но он видел. Она лгала. Ему. Всё, что ещё стояло на местах после суда, начало рушиться и сыпаться. И его самообладание – тоже. Он заорал, впервые позволив себе так сильно повысить голос: - А журнал арсенала?! Ты видела записи… - Это подделка! Сучка подделала улики! Я подам жалобу – это будет её первое и последнее дело! И он ведь знал, что подделка журнала действительно была, да только было кое-что ещё… - С чего ты взяла, что это – подделка? - Листы в журнале слишком плотные, чтобы их продавить! – она выпалила быстро, ухватившись за новую возможность, которую он намеренно бросил ей – старый трюк детективов. Он замер, задумавшись: об этой детали журнала он не вспомнил, зато теперь то, что должно было оправдать, лишь топило – она была права. Во всем. «Да, действительно плотные листы. Выходит, действительно не побоялась подделку в суд притащить…». - Откуда ты знаешь? Она замерла, подняв на него испуганные глаза: так ведут себя те, кто понял, что взболтнул лишнего. - К журналу ты доступ никогда не имела: я его запирал в сейф, а потом его изъяли. В ходе следствия нам показывали лишь копии, распечатанные на обычной бумаге. Откуда ты знаешь это, Эйв? Глаза её сузились. К его отчаянию, она продолжала гнуть свою линию, всё дальше проходя точку невозврата: - Я вижу, к чему ты клонишь, Клар!  - она отошла к окну. Тон её изменился: стал холодным, надменным: - А ты? Ты сам разве не заходил в участок в тот день? Он опешил, глядя на неё, будто впервые видел. - Ты прекрасно знаешь, что нет – остался в машине! К чему всё это? - Да?! Оставался? А вот если верить адвокатше, то ты запросто мог попасть в участок в это время – ты же тоже там был, уж я-то знаю! И уж я-то знаю, что телефон, триангуляцией которого она тебя «обелила», ты забыл дома – мы за ним и возвращались, если ты заб… - Ты говорила, что вообще этот день не помнишь! А ещё он вспомнил, что она тоже забыла телефон дома, будто специально – обычно из рук его не выпускала, а тогда… Она ещё пошутила, что рядом с ним обо всем забывает… «Забыла ли? Или оставила намеренно? И что было бы, если бы я не забыл, а взял с собой? Как тогда бы адвокатшавсе обыграла?». Теперь же Эйв лишь пожала плечами, глядя на его отчаяние с жестокой, мстительной обидой: - Вспомнила! Бывает такое! Так что, ты мог попасть в участок, и уж точно мог ввести со своего компьютера свой же пароль, - ухватившись за его смятение и удачную, как ей казалось, идею, она продолжила: - Ну, а про журнал, к которому ты имел доступ, я вообще молчу – и улик не нужно, чтоб доказать, что у тебя была возможность исправить его так, как тебе нужно. - Это слишком, Эйвер! – он снова закричал: должно быть, соседи уже могли слышать их. Обычно они жаловались на совершенно другой шум из их квартиры. Крики они слышали впервые – он впервые кричал. – Хватит прикидываться! Ты не хуже меня знаешь, что… - Что? Ну, что я знаю, а, Клар?!  Вот он: самый страшный момент. Её нежелание быть честной с ним убивало, выводило из себя, пробуждало ярость. - То, что это ты 6-ого взяла этот чёртов Глок! – тот самый вывод, который он сделал благодаря «фантазиям» адвоката. Но хуже всего было другое – он помнил… Она замерла, глядя на него распахнутыми испуганными глазами: - В поддельных каракулях адвокатши нет имен, только даты! Ты сам это видел! Не могу поверить, что мы серьезно обсуждаем подделанную улику, Клар! Забудь уже об этом…   - А я и не говорил ни слова о журнале. И он тут ни при чём – я сам вспомнил! Или что, мою память тоже вырвешь, как страницы журнала?! Она замерла с видом попавшегося ребёнка: с лица спала вся игра. Сомнений больше не было. Она обняла себя руками, отвернувшись: выдерживать его осуждающий взгляд было невыносимо. Ещё сложнее было видеть в них боль от её вранья – подобное было впервые за все десять лет их отношений. Они продолжила ругаться – всё накопилось, выплеснулось разом. В тот день он ушёл, больше не вернувшись, перед этим выслушав её жалкие оправдания: она так была измотана расследованием, за счёт которого хотела продвинуться по службе, что на очередной встрече с информатором потеряла пистолет, который позже она же нашла возле обнаруженного тела этого же информатора. Это был бы конец всему.  Весь остальной её рассказ полностью подтверждал бредовые предположения адвоката. Он же услышал во всем этом главное: она так стремилась справиться с ситуацией, что перешагнула через него, не задумываясь.  «- Твоей карьере ничего из-за этого не будет! Тебе даже взыскания не объявили! – они продолжали разговор на повышенных тонах. - А капитан?! Его ты тоже подставила! - Не уволили, пенсии не лишили! А я бы потеряла значок навсегда! Ты же коп до мозга костей, Клар! Ты должен понимать, что это значит – остаться без значка! – она уже плакала, осознав всю безысходность ситуации». Смешно, но через пару лет он и сам узнал, какого это. А вот Эйвер – нет. Он не сдал её. Ничего никому не сообщил, похоронив эту губящую совесть тайну где-то глубоко в себе вместе с чувствами к ней. О работе в ФБР пришлось забыть – он отказался, считал себя недостойным подобной чести. Остался в участке. Работать вместе стало невыносимо, особенно среди людей, которые привыкли к аксиоме, что Кларенс и Эйвернеотделимы друг от друга. Но теперь это было не так. О расставании умолчать не вышло – из суда они ещё уходили вместе, а на утро вышли на работу чужими. И скрывать это не собирались.  Через пару месяцев Эйвер, так переживавшая за карьеру, ушла сама – стала прокурором. А ещё через год вышла замуж. Он же так и остался работать в участке, отправив к чёрту все свои карьерные… да и личные амбиции.  … почти все шестьдесят семь выпускников академии его года состоят на службе – кто-то остался на рядовых должностях, кто-то повысил образование, совмещал учёбу с работой и теперь пожинал плоды в виде персонального стола детектива и горы ответственности. Лишь девять выпускников больше не на службе.  Трое ушли в смежные сферы – в частную систему и службу телохранителей. В приставы. Четверо погибли при исполнении долга. Одна – вышла замуж, засела в бесконечных декретах. Девятый – он. Отстранённый.