Часть 24

И снова тишина.  Он то и дело смотрел на неё в зеркало заднего вида: она, не таясь, ловила его взгляд, улыбаясь так, что внутри всё замирало. Ехать минут пятнадцать по вечернему городу, набитому светофорами. Внезапно она слегка сдвинулась на сиденье, подалась чуть вперёд: ничего не значащий жест, но он снова, уже, похоже, по привычке, нашёл её в зеркале заднего вида, на миг замерев прямо за рулём движущейся машины: наблюдая за его реакцией, улыбаясь едва заметно вкупе с пронзительным взглядом из-под ресниц, убедившись, что он смотрит, она чуть шире раздвинула ноги. Шёлковая ткань юбки легко заскользила по ногам, между разведённых бёдер, но тут же сминалась под её пальцами, стоило ей только повести ткань чуть вверх.  - Чёрт! – он резко затормозил, едва не въехав в переднюю машину на светофоре. – Тейя! – он и сам не знал, к чему призывал её. Вероятнее всего, ни к чему: спорить с ней было бесполезно, а сейчас не очень-то и хотелось. - Смотри на дорогу, детектив! – она проговорила наигранно строго, продолжая задуманное. Стоило только ему поднять глаза на зеркало в следующий раз, как она издевательски медленно, дразня, спустила лямку платья с плеча – это было нетрудно: глубокое декольте позволяло. Его пальцы крепче сжали руль, её пальцы, почти не касаясь, скользнули по собственной груди.  - Тейя, - он почти прошептал, уже ничего не пытался добиться, просто наслаждаясь. Следующие несколько светофоров она медленно касалась своего тела: груди, шеи, ключиц, убирая с них густые волосы, подставляя его голодному взору всё. В тех местах, где хотела бы его прикосновений. Он же смотрел, уверенно и спокойно двигаясь в городском трафике, мысленно благодаря своих инструкторов в Академии и радуясь, что знал обычные места расположения патрульных, с которыми сейчас точно не хотел встречаться.  Оставался один квартал. Она собрала ткань юбки так, что ноги теперь были открыты почти до бёдер, но скрывая всё, что было между ними. Проследив за его взглядом в зеркале, она, прикусив губу, скользнула рукой под чёрную ткань. Пальцы её свободной руки сжали её же колено, пока вторая рука скользнула между ног, касаясь там. - Кларенс, - она не простонала, не вскрикнула: проговорила, слегка растягивая гласные, полушёпотом. И этот полушёпот разорвал всю его выдержку сильнее откровенного стона. К счастью, они прибыли на место. Припарковавшись вдоль дороги, Кларенс быстро вышел из машины, обошел её, открыл пассажирскую дверь. Тейя уже успела поправить платье, будто всё, что было – лишь его фантазия.  Он, сохраняя последние капли выдержки, чтобы здесь же, посреди улицы, не схватить её, задрав платье, помог выйти из машины. Всё, на что его хватило: - Веди, адвокат! – он нависал над ней, касаясь глазами то шеи, то ключиц, то губ, будто повторяя путь её же пальцев пару минут назад. - Куда? Спасибо, что подвезли, детектив! Спокойной ночи! – она резко развернулась, отошла на шаг и остановилась, снова глядя на него, рассмеявшись: - Видел бы ты сейчас своё лицо! Ему же смешно не было, желваки играли, кровь кипела. И снова хотелось её прибить на месте. До тех пор, пока она не подошла к нему, быстро преодолев те шаги, что разделяли их, взяла за подбородок, притянула, впившись в губы голодным поцелуем. Вторая рука скользнула вниз, дотронулась до его руки, сжимая. - Идём, детектив, - она снова мазнула по его губам языком, потянула за собой, держа за руку.  - Лучше тебе больше так не шутить, адвокат! – он усмехнулся: - У меня доступ к наручникам есть – не до смеха будет. Она же снова лишь улыбнулась так, что внутри всё перевернулось. Молчание сопровождало их до самой двери её лофта. Стоило же только ей войти в квартиру, как он резко подался вперёд, почти налетев на неё со спины, развернул к себе, впиваясь в губы, на ходу закрывая дверь.  Ключи, клатч – всё из её рук тут же полетело на пол с громким звуком, который никто из них не слышал. Вцепившись в его плечи, шею, лицо, будто была везде и всюду сразу, она потянула Кларенса за собой в комнату, минуя гостиную с кухней. Тёмная спальня встретила их прохладой, которая остро ощущалась разгоряченной кожей, влажной от поцелуев. В следующий миг она отстранилась от него, слегка оттолкнув руками. Шаг назад. Ещё один. Стук каблуков по деревянному полу смешался с его громким, тяжелым дыханием и её словами: - Стой на месте, детектив! – строгий тон: она тоже умела отдавать приказы. – Моя очередь приказы отдавать! – она продолжала отступать от него спиной вперёд: ещё шаг и она медленно села на кровать, разглядывая его в полный рост. «Не думай, что тебе это сойдёт с рук, адвокат!» - вот только вся правда была в том, что он ничего не сказал, позволяя ей сейчас что угодно: слишком очаровался. И слишком устал. От всего. «Я ещё возьму своё, адвокат!» - он прищурился, спокойно улыбнувшись, с видом взрослого, которого забавляла самонадеянность ребёнка, пытавшегося командовать им.  Она лишь изогнула бровь. И перестала улыбаться. - Раздевайся, детектив, - она, сидя почти чопорно, элегантно, чуть наклонилась вперёд, рассматривая его пристально. «Смотри, адвокат» – он снова усмехнулся, не быстро и не медленно – почти буднично – сняв смокинг, откинув его на кресло, стоявшее справа. Следом так же буднично расправился с пуговицами: от него не укрылось, какими глазами она смотрела за его пальцами – свет ночного города вливался в комнату через большие окна: утаить что-то было трудно. «Смотри внимательно». Запонки легко выскользнули из петель, отправившись в карман. Пуговицы рубашки он расстёгивал медленнее, не без удовольствия заметив, как она плотно свела ноги вместе, и то, как они были напряжены. Как она вся была напряжена, поглощена им. Давно он не испытывал подобного. Вытянув полы рубашки из брюк, он отправил её к остальной одежде. Кларенс встал перед ней, позволяя рассматривать себя, хотя обычно всё было в точности наоборот. - Ремень! – она кивнула на аксессуар, продолжая просто сидеть. Почти в полной тишине звякнула пряжка, зашуршала кожа. Выполнив приказ, расстегнув ремень, он застыл, с ухмылкой глядя на неё: - Что дальше, адвокат? - Расстегни брюки! – выполнил, но не без труда – когда руки случайно дотрагивались до члена через бельё, хотелось сорваться. Терпел, не подавая виду: лишь уверенно улыбался – скрывать ему было нечего. И уж тем более – стесняться. – Теперь сними с себя всё остальное! Через минуту на нём не осталось ничего, кроме её взгляда. Она наклонила голову на бок, будто обдумывая, что делать дальше. Вот только она сейчас была возбуждена не менее чем он сам: каждая её мысль легко считывалась на лице. Он видел, что она уже давно всё придумала. Просто дразнила, проверяя выдержку. Она медленно поднялась, подошла к нему, встав на расстоянии вытянутой руки. - Как ты там тогда сказал, детектив? Кажется: «Разведи руки в стороны и не смей ими шевелить!», - она окинула его взглядом, задержавшись на стоявшем члене, хитро улыбнулась. – Давай чуть поменяем: смирно, детектив! – командный тон её голоса заводил ещё сильнее, хотя член начинал уже побаливать. – Вторую часть оставим без изменений: не смей ими шевелить, пока не позволю!  Усмехнувшись, он выпрямился, наблюдая, как она опустилась перед ним на колени. И тут же оценил всю «жестокость» её приказа: сдерживаться и не касаться, не направлять, не запустить пальцы в волосы, уничтожая причёску, пока горячий, мокрый язык заскользил по набухшей дальше некуда головке члена, казалось практически нереальным. Даже прикрыв глаза, он отчётливо мысленно видел чёрный шёлк у своих ног, яркие губы на своём члене.  Она же издевалась, то помогая себе руками, то, практически не касаясь, проводила по всей длине горячим языком. А какой же взгляд у неё был в этот момент! Какой вид открывался ему! Как же хотелось заставить её уже, наконец, снять треклятое чёрное платье! Декольте открывало взору достаточно, особенно с такого ракурса, но безумно хотелось касаться. - Губами! - слова прозвучали стоном, будто отдельно от него. И она это поняла, поняла, что он не контролировал это, смотрела теперь серьёзно: усмешек больше не было.  Последующее прикосновение вышло обезоруживающе нежным, осторожным. Глубоким. И снова неосознанное движение – подался вперёд: двигаться хотелось нестерпимо. Особенно сейчас, когда она почти полностью взяла его член в рот, то и дело скользя языком по головке. Он рвано выдохнул, когда она резко сбавила темп, отстранилась от него, улыбнувшись мягко. Почти покорно. Ласково коснулась губами низа живота, почти рядом с основанием члена. Вместе с этим её руки коснулись его бёдер, провели по ним, касаясь напряжённых мышц, аккуратно избегая повязки, скрывавшей незажившие ещё швы. Затем она коснулась его кистей, направляя к себе, опуская на голову, позволяя контролировать всё.  Предлагать дважды не было нужды: порывисто, почти грубо он запустил пальцы в густые волосы, притягивая к себе так, как хотелось ему. Она же выполняла всё, полностью доверившись, отдавшись его желаниям, ощущениям, чувствам. - Агх-х, - из его горла вырывалось что-то нечленораздельное, пока темп и глубина всё нарастали. – Я же не… Твою же… - всё, что он пытался выдавить сквозь сжатые от нарастающего напряжения зубы, выходило стоном. Почувствовав, что осталась всего пара движений, он, придерживая её затылок, потянул на себя, заставляя подняться, тут же накрыв её рукой пульсирующий член, направляя своей, показывая, как именно ему сейчас хотелось. Языки снова сплелись. Ненадолго: в момент, когда кончил, все тело сосредоточилось лишь на её руке, практически лишая других моторных функций: горячая жидкость растеклась по их пальцам, которые всё ещё совершали движения, теперь уже успокаивая.   Холодный шёлк платья казался обжигающим, когда он притянул её, вжимая в себя, абсолютно наплевав на то,  что прямо сейчас он пачкал её платье, волосы, кожу. Ей тоже было плевать: она сама прижималась к нему, обхватывая шею. Им хотелось одного: целовать, ласкать, касаться.  Не разрывая поцелуя, он подтолкнул её к кровати, оторвавшись от неё: - Ложись на живот, - дыхание начало выравниваться – он ненадолго сбросил напряжение. Ровно настолько, чтобы почти сразу возбудиться вновь. По крайней мере, сейчас к нему вернулась способность хоть немного мыслить. И все мысли сейчас были направлены лишь на неё.  Он мягко, нежно, повернул её к себе спиной, проведя ладонями от затылка до талии, едва сжимая шёлк. Стоял неподвижно, пока она выполняла его просьбу. Просто смотрел. Она же легла, приподнимаясь на локтях, повернувшись к нему через левое плечо, нашла его глаза: растрёпанные густые волосы из-за этого движения упали на правое плечо, оголив шею, треугольный низкий вырез платья со спины. Он развел ей ноги, устраиваясь между ними, пальцы тут же смяли надоевшую уже ткань, коснулись горячей кожи ног – в чувствительном месте под коленом; затем – чуть выше, по бёдрам, слегка сжимая; после ладони накрыли ягодицы, сминая, поглаживая. Иногда пальцы касались неровностей шрамов, которые, казалось, были на её теле почти везде.  Она с возбуждением отвечала на каждую его ласку, каждое касание, слегка выгибаясь, будто хотела прижаться сильнее. Почти через силу он отнял от неё руки, нависая теперь над ней. Пальцы быстро нашли бегунок молнии, потянув вниз. Ещё пара движений и он, наконец, избавился от надоевшей ткани, лаская взглядом обнажённую спину. Наклонился сильнее, опёрся на левую руку, правой надавив на лопатки, призывая лечь. Затем, дразня то невесомым поцелуем, то дуновением, то едва уловимым касанием, он убрал отбившиеся от основной массы волосы: теперь её спина была полностью открыта в темноте комнаты и в ночном свете города за окном.  Как же ему нравилось, как она замерла под ним, ожидая его действий. Когда его губы и язык коснулись задней поверхности шеи, она рвано застонала, ту же резко выгнувшись, натыкаясь на его тело над ней. - А-кх, - стон оказался настолько возбуждённым, что он довольно улыбнулся ей в спину, проверив дальше основание шее, верхнюю часть лопаток – каждый раз она постанывала так, будто была готова кончить в любой момент, а он ощущал вновь и вновь накатывавшее возбуждение: член уже давно стоял, готовый повторить, так что стоны её отзывались ощутимой пульсацией в паху.  - Значит, задняя часть шеи, - он снова уткнулся в это место носом, теперь зная, что его ожидает: она снова простонала, выгнувшись, будто пыталась подняться, прижаться к нему. Этого хватило, чтобы он успел приобнять её правой рукой, коснувшись груди, ощутив, наконец, её тяжесть; остроту сосков и мурашки вокруг.  Он снова и снова касался твёрдых сосков пальцами, сжимая, поглаживая; спешно избавил от белья, прижав к себе, позволив ощутить своё возбуждённое тело, стоящий член у её ягодиц, продолжая целовать места, от прикосновения к которым она стонала всё громче и громче. - Или… - стон, - вставь… или я сейчас… кончу… без тебя. В тумбе… Он оторвался от её груди, тут же, без прелюдий, коснувшись её между ног: горячо, мокро, напряженно: клитор, половые губы набухли, ожидая его. Едва ощутив его касание в нужном месте, она то ли застонала, то ли заскулила. И этот стон был для него самым губительным. Он быстро достал презерватив из тумбы, помогая рукой, вошёл сразу: глубоко, горячо… Она глухо застонала, замерев, стараясь расслабиться. «Неужели… больно? Так давно не было секса?!». И тут же в голове всплыли её слова: «Никого не было. Давно». «У меня тоже, Тейя» - хотелось прошептать ей на ухо. Дождавшись, пока она расслабится достаточно, он, подхватив её под низ живота, поставил перед собой на колени, вынудив опереться на руки – обожал эту позу. Череда глубоких амплитудных толчков вызвала лишь глубокий расслабленный стон, предоставляя ему полную свободу действий.  Придерживая её одной рукой за бёдра, другой он поглаживал её спину, неосознанно всё сильнее прогибая в пояснице под каждый его новый толчок в ней. Вот только в этом не было необходимости: всего через пару минут она прогнулась в пояснице достаточно, чтобы лечь грудью на постель, создавая идеальный угол. Он же двигался и наблюдал за тем, как её пальцы сжимали постель; как начали прилипать к спине волосы; как покрывалась испариной кожа; как напряжены её ноги; как капли пота, сорвавшиеся с его волос, остались на её коже. Каждое движение в ней сопровождалось нарастающим напряжением в нём; ощущал каждое сокращение её мышц – от одного этого хотелось кончить тут же, а ведь были ещё и стоны. - Вот так, – она снова поскуливала от возбуждения. – Только не… Она резко застонала, кончая, сжимая его со всех сторон, пока он старался продержать ещё немного, продлевая удовольствие. Не особо вышло: кончил почти следом, прорычав что-то ей в мокрую спину. Тело, привыкшее к нагрузкам, расслабилось тут же.  Быстро избавившись от презерватива, он, не дав ей ничего сделать, не дав двинуться, просто лёг сбоку, придавливая собой сверху, обнимая, притягивая к себе. Она зашевелилась под ним, но лишь для того, чтобы повернуться к нему, глядя на него до сих пор затуманенным взором. Не дав ей ничего сказать, он поцеловал, нежно касаясь лица пальцами. Теперь было не горячо – просто тепло. Хотелось и дальше просто лежать: голова была ясной, но удивительно лёгкой. Думать о серьёзном не хотелось. Хотелось расслабиться полностью.  Будто прочитав его мысли, она, приподнявшись на локтях, глядя на него хитро, заговорила: - Любимая поза? - Эта, - он улыбнулся, только сейчас заметив, как забавно растрепались её волосы. – Твоя? Она улыбнулась, не ответив прямо: - Сработаемся, детектив! Эта фраза расслабляла сильнее алкоголя. - Уже сработались, адвокат! – он резко дёрнул её на себя, подминая, снова целуя.  И тело снова стало распаляться, да только усталость за последние насыщенные дни брала своё.  - В душ, - не вопрос и не приказ: просто факт. Она снова уловила его мысли, сбавляя нарастающее возбуждение. – И лучше по-отдельности! – она, будто издеваясь напоследок, игриво потянулась, шлёпая босыми ногами в комнату, примыкавшую к спальне. Он кивнул, отпуская её. Ждал своей очереди недолго, но мысли в это время роились в голове. «Спросить?», - он слушал, как шумит вода в душе, пытаясь найти ответ. «Или не стоит?». Когда же он вышел из душа сам, смывая с себя всё, что произошло за последние дни, она лежала на постели на животе головой к изножью, приподнявшись на локтях, согнув в коленях ноги, слегка покачивая ими, пристально наблюдая. И снова в глазах и у него, и у неё повис один вопрос:  «Что дальше, детектив?». «Что дальше, адвокат?».  Она молча наблюдала, как он подошёл к одежде, не произнося ни слова.  Он тоже молчал, не зная, что сказать: поднял штаны, ощутив в них тяжесть телефона.  «Спросить?». Раньше, после Эйвер, он никогда никого не спрашивал. Просто уходил.  Она, устав ждать, так, будто его уже не было в комнате, вытянула руку, кисть которой свисала с кровати, опустила на неё голову, легла поудобнее, глядя теперь в окно, на блики проезжавших машин. Волосы свешивались с кровати, едва не касаясь пола. Он смотрел на неё, любуясь тем, как фары проезжавших под окнами машин бросали отблески света, падавшего на неё сквозь большое, почти во всю стену и наклоненное внутрь, повторяя форму покатой крыши, окно лофта; наслаждался тем, как эти отблески скользили по коже, по простому домашнему белью, в котором она, очевидно, спала; любовался изгибом бедра; любовался формой кисти, которая расслабленно свисала с кровати… «Спроси, идиот!» – трепет он вообще испытывал редко, а из-за такой ерунды – и подавно, но всё никак не мог решиться на этот шаг. Это – уже совсем другое. Для него – серьёзное.  «Я никогда не ночую!» - снова пронеслись в голове его же слова. Его же принципы. «Это глупо! Ты же хочешь! Так просто останься!». Лицо её было обращено к окну, он мог видеть лишь часть её лба, нос, часть скулы. Взгляд поймать не получалось. Поэтому он не мог видеть почти панический страх, в широко распахнутых глазах. Она почти не моргала, превратившись в слух: она ловила каждый звук, гадая, что он делал. Ловила и отчаянно боялась, что услышит шуршание ткани, звон металла, удаляющиеся шаги. С другой стороны… С другой стороны, услышать обратное тоже было страшно. Позволить кому-то спать рядом – чудовищно страшно! Для неё – полная капитуляция. Перед прошлым, которое всё никак не отпускало. «Прошлое… Настоящее… Будущее…» - она перебирала в голове времена, будто на уроках родного языка. На что сделать ставку? Она не знала: до сих пор боялась, что настоящее, искалеченное прошлым, не сможет создать будущее; что его настоящее не примет её прошлое… И тогда всё снова пойдёт прахом. «Прошлое… Настоящее… Будущее…» - выбор невелик. Если б дело было только в женской гордости, она бы наплевала – Кларенс стоил того. В конце концов, «это такой пустяк – гордость переступать» … Вот только дело было в страхе – глубоком, старом, жестоком. «Прошлое… Настоящее… Будущее…». «Решай! Быстрее!» - вопило всё внутри. - Останешься? – она так и не решилась посмотреть на него, ощущая, как страх расползается под кожей, сжимая тело. Шелест одежды, шаги. Она почти вздрогнула, когда матрас продавился под весом, а рядом, прижимаясь к спине, оказалось горячее тело детектива. Он подсунул руку ей под голову, будто подушку, вторую руку перекинул через её талию, прижимая крепче. - Я обещал не спрашивать ни о чём, – он поцеловал её в затылок, устраиваясь поудобнее. – Не буду. Слова должны были подбодрить, но только пробудили чувство вины и страх – она знала, что всё зашло слишком далеко. Пора было дать детективу шанс сделать осознанный выбор.