Глава 3.

Целый почти месяц Эдд ходит по школе за Мэттом, а за Эддом ходит его команда. Как-то они позвали Мэтта посмотреть на их игру, но Матвей отказался: выходные он проводит с семьей. И к тому же он видел, как они тренируются: физкультуру один раз перенесли на улицу, погода была хорошая, и по расписанию четвёртый курс занимался в одно и то же время с первым, а Мэтт в тот день, как и всегда раньше, сказал, что ему плохо, и оба урока физкультуры провёл на скамейке рядом с баскетбольной площадкой, смотрел на их тренировку. Эдд тогда весь искрутился перед ним, показывал себя, был в ударе. А потом обнаружил, что Мэтта нет на месте. Он ушёл, потому что на солнцепёке ему и вправду стало дурно. Эдд постоянно на переменах трогает Мэтта. Приобнимает, переплетает пальцы, убирает Мэтту волосы за ухо, иногда даже касается его лица, но осторожно и никогда, если рядом команда. Они, эти альфы, уже знают все места, где можно найти Мэтта, даже в библиотеке, да и расписание всех занятий всех курсов висит внизу, в свободном доступе. Сначала к Мэтту подходит Эдд, а потом и вся команда. Обычно все рассаживаются так, что Мэтт, всегда до этого сидящий где-то в углу и сзади, оказывается в центре, рядом с Эддом. Они, команда, разговаривают о своём, об игре, прошлой или предстоящей, об экзаменах, о грядущих поступлениях - всё-таки они выпускники. Никто, кроме Эдда, не обращается, не разговаривает и ни о чём не спрашивает Мэтта. А Эдд его спрашивает постоянно. В основном это вопросы, связанные с самочувствием Мэтта или его желаниями: «Хочешь пить?..», «Не жарко здесь?..», «Не дует?..», «Почему не ешь?..» Этого всего слишком для Мэтта. Даже очень слишком! Но самое плохое во всём этом то, что Мэтт в присутствии Эдда перестал слышать. Нет, он слышит, о чём все переговариваются. Но он перестал слышать либо музыку, которая всегда звучала в нём и которую он уже привык считать своим внутренним голосом, либо звуки в пространстве, которые он тоже воспринимал как музыку того или иного места. А теперь Матвея так сильно окружили вниманием, что он не слышит ни себя, ни мира. Когда он понял это, ему стало почти физически больно. Видимо, он застонал, прикрыв глаза, потому что все альфы, сидящие вокруг них и разговаривающие до этого с Эддом, замолчали. — Мэтт, - осторожно позвал Эдд. - С тобой всё в… — Нет. Плохо, - тихо, но резко перебил Матвей и встал, покачнулся. Эдд хотел подхватить, но Мэтт выставил обе руки в знаке «оставь меня!» и пошёл один по коридору. Эдд всё-таки догнал его, но уже с бутылочкой минералки, купленной в коридоре в автомате. Сам открыл и подал стоящему у окна и глядящему куда-то вдаль Мэтту. — Слушай, Мэтт, - заговорил не обидевшийся на всё это Эдд, тихо и с участием. - У тебя течки регулярные? Когда будет ближайшая? Течки!!! Нет, только не это. Как он мог опять забыть? Та была первой, но не последней. И теперь надо ждать, когда выстроится цикл. Отец тогда рассказал, что у него в юности долго не мог нормализоваться цикл. Сколько прошло с той течки? Месяц. Так что течка может наступить хоть сейчас! От этой мысли стало совсем плохо, хотя не так как при течке тогда. А наоборот - бросило не в жар, а в холод, да так, что руки свело, как в ледяной воде. Видимо, он и внешне изменился. — Эй, малыш, ты что? - уже испуганно позвал Эдд. - Давай-ка в медкабинет, а? Мэтт выдохнул и… коротким кивком головы согласился. Получив разрешение на выход из лицея на двоих, - родителям Мэтта так и не дозвонились, а в чат «Семейка», куда Матюша написал, никто не зашёл ещё, - Эдд с Мэттом вышли и сели в такси, вызванное Эддом. Это ведь не течка, да? Просто Мэтт понял наконец, что рядом с Эддом ему… как? Душно? Скучно? Тошно? Нет. Ему глухо рядом с альфой. Подъехали к дому. Матвей думал, что выйдет и пойдёт один, но за ним вышел и Эдд, отпустив такси. Матюша, взглядом проводив машину, тем же взглядом спросил Эдда: «Что?» — Ну, я должен же убедиться, что ты дойдёшь до дверей и не потеряешь сознание в лифте, - весело ответил на непрозвучавший вопрос Эдд. - Но мог бы и сам в гости пригласить, - не сдержав упрёка, так же весело высказался альфа. Матюша пожал плечами и, развернувшись к нему спиной, пошёл к своему дому на набережной в стиле индустриального конструктивизма. И вот они сидят на кухне у стойки и пьют чай. Матвей даже выставил корзиночку с булочками-улитками с корицей под салфеткой и большую железную коробку с печеньем. Уже отписался в чате «Семейка», что он дома и с ним всё хорошо. Про Эдад не написал. А Эдд крутится на высоком стуле, рассматривая причудливую и очень просторную двухуровневую квартиру с панорамными окнами с видом на реку и город на первом уровне в кухне-столовой и гостиной, посреди которой стоит небольшой рояль. Везде, даже на лестнице, полки с книгами и много всякой экзотической сувенирной ерунды, и крупной, и мелкой, а также практичных, но явно купленных на барахолках всего мира вещиц: расшитых разнокалиберных подушечек на диванах и креслах, каких-то ковров, то там, то здесь, всевозможных ваз, огромных блюд и мисок по углам, столикам, комодам. Даже сундук есть, настоящий! — Богемненько, - делает заключение после своего осмотра Эдд. - Но… и богатенько. Матюша на это даже не пожимает плечами, он никогда не задумывался, сколько стоит вся их тутошняя жизнь. Родители оба всегда работают, много, самозабвенно, постоянно что-то пишут на своих лэптопах, общаются со всякими знаменитыми и важными людьми, у отца ещё и ученики, у обоих - огромная куча коллег, ездят по работам своим по всему цивилизованному миру, но это как будто и не работа для них, а… игра, да, но очень важная игра, важная не только для них, для их семьи, а для всех, для всего мира. Никогда никто не говорит про деньги в доме: про то, сколько заработали, сколько потратили, сколько стоит та или иная вещь. И уж тем более, никто не говорит в их семье детям, а детей у них по итогу немало, сейчас целых пять, двое несовершеннолетних брата Мелани, Матюша и Алексашка, и трое её собственных детей, да ещё и четвёртый вот-вот родится - итак, никто из взрослых никогда не говорил ни детям, ни при детях, сколько стоит их обучение, развлечения, лечение, содержание. У Мэтта, как у всех ребят, с четырнадцати лет есть банковская карта, на неё приходят пособия и туже отец ежемесячно кладёт небольшую сумму денег, только-только её хватает на перекусы и одну-две покупки в месяц, в основном ноты или книги. Или он копит, не тратит несколько месяцев, чтобы купить, например, винтажную гитару, потому что до дня рождения или Рождества далеко, а большие подарки детям дарят только на большие праздники. Киндергельд он уже несколько лет тратит на целый месяц, две смены летнего лагеря в Великобритании, и то - родители ему билеты туда и обратно покупают. Он впервые подумал о деньгах в их семье и не знал: богатые они или нет? А потом до Матюши дошло: для них это не важно. А вот для Эдда - важно, важно, раз он заметил и оценил их уровень жизни. — На этом ты играешь, да? - Эдд уже встал и пошёл в гостиную, отделённую от кухни несколькими металлическими столбами-балками. - Сыграешь. Нет, играть не хотелось. Всегда хотелось, независимо от того, есть кто-то в помещении или нет, а сейчас не хотелось. И Мэтт уже понял, почему. Вернее, из-за кого. Наверное, Эдду не особо-то и интересно было послушать, как Мэтт играет. Потому что, не дождавшись ответа, он вернулся, подошёл к нему вплотную, встал сзади и спросил на ухо горячим шёпотом. — А свою комнату покажешь? Гости не ходят по спальням и личным комнатам. Но, вопреки правилам, Мэтт пошёл к лестнице и наверх, а за ним последовал Эдд, прихватив и свой рюкзак. Наверху три спальни, вернее, просторные детские комнаты, одна из которых теперь пустует: Мелани живёт сейчас в своей квартире, и из её комнаты сделают гостевую. Между комнатами - широкий холл, в котором устроена была когда-то детская библиотека и общая игровая, но сейчас никто здесь не играет. Мэтт вырос, вечерами он либо в музыкалке, либо в гостиной за роялем, младший брат Алексашка, альфа, тоже загружен занятиями, - греблей, английским, репетиторами, - но не по собственной воле, как Матюша и Мелани когда-то, а по требованию родителей. Мэтт входит в свою комнату, наполненную тоже клавишными, но электрическими, а также гитарами, всякими этническими барабанами и ещё много-много чем, и, конечно же, есть и шкаф, и кровать, приставленная торцом, а не боком к стенке - места хватает. Входит, впускает за собой альфу и закрывает дверь. И сразу же после этого Эдд срывается. Он хватает Мэтта за плечи, прижимает к этой же двери, замирает на секунду, как бы проверяя: можно? - но так как никакой реакции, кроме пары раз моргнувших глаз от Мэтта, нет, Эдд начинает сначала медленно и тягуче, а потом жадно и глубоко целовать, просовывать внутрь него свой язык и там хозяйничать. Матвей не сопротивляется, но и не равнодушен, даже начинает гладить Эдда по голове и плечам. Эдд в какой-то момент разрывает поцелуй и чуть отстраняется от Мэтта, но лишь для того, чтобы стащить с себя свитшот, отбросить его, взять руку Мэтта и положить к себе на грудь, как бы приглашая: трогай. И Мэтт начал трогать, невесомо касаясь кончиками пальцев красиво накаченной груди, бицепсов, кубиков на животе Эдда. — Нравлюсь? - без какой-либо хитринки или вызова, абсолютно серьёзно спросил Эдд, будто мнение Мэтта о его теле его действительно интересует. Матюша ничего не отвечает, но переводит одну свою руку на лицо Эдда. Он разглядывает лицо, торс, руки Эдда и ещё исследует это всё своими руками, пальцами, а сам прислушивается к себе: «Где музыка?..» Эдд снова не выдерживает и, потеревшись и поцеловав гладившую его лицо ладонь Мэтта, срывается на поцелуи, начинает кружить по комнате Мэтта, подводит к кровати, садится сам на край и ставит Мэтта между своих коленей. — Сам разденешься или хочешь, чтобы это сделал я? - без каких-либо издёвок спрашивает очень по-взрослому Эдд. С него вообще сошли все его ухмылочки, разговор сквозь оскал и вечные подмигивания. Он стал серьёзен, но при этом не мрачным или грубым, а… вдохновенным. Да-да, Эдд сейчас выглядит очень… Внимательным?.. Бережным?.. Влюблённым?.. Это странно для Матюши, но, именно потому что Эдд сейчас такой беззащитный и открытый, смотрит на него с таким восхищением и мольбой, Мэтт, сглотнув волнение, решает: пусть всё случится. Когда-то же это должно было произойти в его жизни? Пусть сейчас. Здесь и сейчас - и с этим альфой. Мэтт, так ничего и не ответив, тоже сам снимает рубашку, расстёгивает пуговицы - сначала на манжетах, потом сверху вниз. Эдд сидит и смотрит на него снизу вверх, глаза в глаза, только дышать начинает всё громче и прерывистее, кончиками пальцев касается белого впалого и мягкого живота Мэтта, а по лицу, шее и груди пошли пятна. Когда рубашка отброшена и Мэтт начинает расстёгивать джинсы, Эдд помогает ему, освобождая его тело быстрее для себя. Для того чтобы потом, прикрыв глаза и подтянув к себе Мэтта поближе за бёдра, начать тереться об его мягкий живот и стонать от наслаждения. И тут Матюша задрожал. Но не от страха, а от возбуждения, но очень явно мелко задрожал, и ему стало стыдно, что он так реагирует на ласку. Эдд стал трогать уже полувставший член Мэтта, сделал его головке вакуумный поцелуй, но не стал брать глубоко, как в первый раз, а продолжил целовать и гладить его везде, дышать на кожу горячим дыханием открытого рта, завёл свои руки за спину Мэтта, помял его мягкие, нежные и гладкие, как у младенца, ягодицы и осторожно ввёл один палец внутрь застонавшего тут же омеги. Тот опёрся руками о широкие каменные плечи Эдда, немного согнулся и в спине, и в коленях, и стал сам насаживаться на его палец, к которому скоро уже присоединился ещё один. Мэтт стонал от удовольствия, его спина пошла небольшой волной, он покачивался, стоя полностью голым перед Эддом между его колен. А Эдд уже вовсю растягивал поющего Мэтта одной рукой, а другой играл с его яйцами. Потом всё остановил и отстранился немного. — Подожди, теперь я разденусь, - сказал Эдд и, не вставая с края постели, расстегнул и стянул с себя джинсы вместе с трусами. Отбросил это подальше. Взял Мэтта за руку и осторожно подвёл и помог лечь в кровать на спину. — Боишься боли, малыш? - целуя его глаза и губы, спросил Эдд, чувствуя сильную мелкую дрожь Мэтта. Боли? Что?.. Должно быть больно? — Ничего, - успокоил, так и не дождавшись ответа, Эдд. - Слушайся меня, и всё будет хорошо. Он взял руки Мэтта, приподнял его бёдра и показал, как тому держать свои ноги под коленками. Приставил к входу головку своего члена, ещё раз посмотрел Мэтту в глаза и вошёл неглубоко. Матвей заорал сразу - дико, не по-человечески, не выдержал и двух толчков в себе, оттолкнул Эдда и отпрыгнул к спинке кровати. Оба они смотрели друг на друга, тяжело дыша. — Как больно! - прошептал, сильно сморщившись, Мэтт, стараясь не смотреть в глаза Эдду. — Так, ладно, давай по-другому, - серьёзно, но быстро принял решение Эдд. Он, сам стоя на коленях, развернул Мэтта тоже на коленях к себе спиной, поцеловал в плечо, поставил его руки на стену, широко развёл ему ноги, немного прогнул в пояснице, развёл ладонями ягодицы и вновь стал входить. Мэтт снова при каждом толчке начал орать. Через три фрикции, так никуда далеко и не продвинувшись, Эдд вышел из омеги. Они оба, тяжело дыша, осели на кровать. Эдд зло отбросил подушку. — Что за… - простонал, так и не договорив, Мэтт. Было очень обидно, стыдно перед этим альфой и до сих пор больно. Эрекция опала, тело продолжало дрожать, но теперь не от возбуждения, а от пережитой боли. А Эдд сидел голый, уперев кулаки в собственные колени и опустив голову. Оба дышат прерывисто. Потом Эдд немного успокоился, посмотрел на сидевшего с подтянутыми коленями в самом углу кровати Мэтта, расстроенного и смущённого, подполз к нему и стал нежно целовать, не обращая внимания на слабые отмахивания омеги. — Всё нормально, - горячо шептал он ему снова в уши и волосы. - Это первый раз, так бывает. Возможно, у Эдда больше сексуального опыта, чем у Мэтта, но Мэтт не дурак: он видит и чувствует, что Эдд сам не понимает, почему не получается. Он, Матюша, весь какой-то не такой, всё с ним всегда не так! Он даже трахаться нормально как омега не может! Настолько с ним всё не так, что альфа не может войти в него, просто лишить его девственности, просто выебать его! — Малыш, ты что? - даже испугался Эдд, впервые, может быть, уловивший ход мыслей и настроение Мэтта. - Слушай, не загоняйся. Давай… давай ещё попробуем, но с некоторой помощью. Он встал, нашёл у дверей свой рюкзак, вытащил из него тюбик. Лубрикант! Ну конечно! Ай да омега! Омега, которого надо смазывать и растягивать для секса! Интересно, а для чего в школьном рюкзаке альфа носит смазку? Ну, ясно же для чего, не такой он, Матюша, и глупый! И явно это было не для него куплено и заготовлено, ведь от омеги ожидается природная смазка. Сколько же у Эда сексуальных партнёров, наверное, в основном бет, и как часто он с ними занимается этим? — Хочу с презервативом, - неожиданно для себя принял решение Матюша. — Без проблем, - спокойно, но, немного замерев от неожиданности, ответил альфа. Снова порылся в рюкзаке и нашёл пачку презервативов. Что и требовалось доказать! И вот они снова на кровати. Матюша лежит на спине, а Эдд сидит между его раздвинутых ног, смазывает его и снова растягивает, но уже не двумя, а тремя пальцами, при этом всё время смотрит на Мэтта, пытается поймать его взгляд. А Мэтт лежит, глубоко, но коротко дышит, смотрит в сторону. В какой-то момент, вытерев пальцы об одеяло, Эдд ложится рядом с Матвеем, снова долго и глубоко целует его, раскатывает на своем члене открытый и приготовленный презерватив, а потом предлагает: — Давай ты сверху? Мэтт поднимается, переступает через туловище альфы одной ногой и замирает. Эдд приставляет головку своего члена к анусу Мэтта. — Осторожно, не торопясь, начинай насаживаться, - учит Эдд. Матюша так и поступает. Впускает в себя член буквально по миллиметру, вдыхая носом и медленно выдыхая через губы, сложенные широкой дудочкой. Очень нескоро он расслабился и насадился на член альфы целиком. — Хорошо всё? Что ты чувствуешь? - пытаясь дышать ровно, спрашивает снизу Эдд. — Много, - определяет Матюша свои ощущения. — Много, но не больно? - с тревогой уточняет Эдд. — Не больно, - подтверждает Матюша, впервые с этого раза взглянув в глаза Эдду, как бы подтверждая «я не вру, я не терплю боль ради чего-то или кого-то». — Начинай понемногу двигаться вверх-вниз, - предлагает Эдд. Матюша это делает. Да, ему определённо нужна будет смазка в дни без течки. А может, это только сейчас так? Может быть, из-за того, что это в первый раз? А может быть, всё дело в партнёре? — Мэтт, Мэтт, - зовёт альфа. - Наклонись ко мне. Иди сюда. Матвей наклоняется, нависая над Эддом и оперевшись одной рукой о его плечо. Другую руку он кладёт на свой уже снова стоящий член, начинает насаживаться на Эдда и двигать пальцами по своему члену. Эдд приподнимает голову, смотрит на всё это: на то, как Мэтт прыгает на его члене и дрочит себе. Снова ложится затылком на кровать, хватает Мэта за бёдра и начинает бешено вколачиваться в него снизу. Ещё, ещё, ещё! Мэтт стонет и извивается, насаживаясь и дроча одновременно, потом замирает, глубоко сев на член альфы, распахивает глаза, глядя куда-то в сторону, и, вскрикнув, кончает в три толчка, забрызгав Эдду живот и сильно сжав его внутри себя также три раза. И выдыхает. Эдд ещё не кончил, поэтому, дав вздохнуть Мэтту, тут же продолжает его поднимать и натягивать на себя и уже через несколько фрикций, зафиксировав ослабевшего, едва постанывающего омегу на себе, кончает в него. И тянет Матвея вниз, к себе, к губам, чтобы нежно поцеловать и посмотреть в глаза. — Ты сладкая детка, мой малыш, - лукавый тон и прищуренные глаза снова тут как тут. Мэтт слезает с Эдда, ложится на спину рядом, накрывает себя по грудь одеялом, сбившимся в сторону. Смотрит в потолок. Прислушивается. Внутри всё саднит, это похоже на боль в горле во время простуды. Но это не в горле, а - там… А ещё… Тишина. Эдд, повозившись недолго с презервативом, поворачивается на бок, лицом к Матюше, гладит его по волосам, по лицу, по ключицам. И что-то шепчет ему в ухо, в волосы, в губы. Но Матюша не слышит, только видит краем глаза шевелящиеся губы Эдда и чувствует слабую вибрацию от его голоса. Где звуки?! Где?! Стоп. Надо успокоиться и не паниковать. Это пройдёт. Надо схватиться хотя бы за какие-то звуки в мире. Надо, чтобы звуков было много, как всегда, чтобы не только звуки в этой комнате были сейчас. Почему так тихо везде? Тихо это всё равно что пусто. Неужели он будет теперь слышать только альфу рядом и его возню с презервативом после секса? Если такая избирательная глухота на него будет нападать во время близости и после неё, то стоит ли оно того?.. — Надо собираться, - прерывает своё молчание и перебивает шептания Эдда Матюша слабо двигающимися губами. - Скоро придут мои.