Глава 4.

Конец мая и начала июня - всегда душная пора в их землях. Жгучее солнце выпаривает весеннюю влагу, и всё вокруг как будто в дымке от этого горячего пара, к которому присоединяются ароматы буйно цветущих деревьев и кустарников, молодой травы и сырой ещё почвы. У Матюши и так каждый год в это время кружится голова и горит аллергическими пятнами вся кожа, но в этом году весной он мучается ещё больше. Каждый вторник и четверг Эдд провожает его один домой на своём мотоцикле (уже даже шлем для Матюши купил) и остаётся у него в комнате на несколько часов. Эдд забросил баскетбол: у него выпускные экзамены и серьёзный роман с первокурсником, с Мэттом. А Матюша, сам Мэтт не знает, что это у него такое. Он ходит целыми днями осовевший: всё время хочется спать, кружится голова и мутит. Ещё ему больно внутри, там, иногда горит, иногда щиплет, но Матюша никому не хочет в этом признаться, а самое главное - себе. Ему не нравится всё происходящее с ним. В музыкалке учитель, знающий Матюшу с семилетнего возраста, заметил, что он изменился: под глазами - густые лиловые тени, на шее видны спрятанные под воротничок рубашки красные пятна засосов, руки дрожат. И без того он всегда немощь бледная, а сейчас так и почти обморочная. Но самое главное: Матюша стал плохо слышать, и не только музыку, но и другие звуки. Он стал закрываться в себе, существовать в своём тревожном мире, снова стал таким, каким был, когда его привели впервые в музыкальную школу. Ноэбауэр решил, что после последнего учебного дня, до которого осталось три недели, он созвонится с родителями Матвея и пригласит их на беседу поговорить и о нынешнем состоянии их сына, и о возможных перспективах для него в музыкальном мире. Все перемены между уроками в лицее Эдд проводит с Мэттом, и его команда уже не сопровождает их, потому что неприлично и некомфортно находиться рядом с парнями, которые в любой момент могут начать взасос целоваться. Вернее, целовать начинает Эдд, а Мэтт либо робко пытается отстраниться, - всегда безуспешно, - либо поддаётся и отвечает на поцелуи. Иногда Эд просто гладит по лицу, по шее Мэтта, сильно прижимает его к себе, даёт почувствовать свой каменный стояк и шепчет ему в волосы или уши: — Ты такой потрясный!.. Ты нереальный!.. Ты лучше всех!.. Ты моя сладкая детка!.. Мой омежка!.. Чувствуешь, как у меня стоит на тебя?.. На Матюшу наконец обращает внимание весь лицей: и учителя, и учащиеся всех курсов, и даже персонал - охранники и уборщицы. Он чувствует их взгляды, чувствует их внимание, видит, как они шепчутся, но его накрыло такой глухотой, что он ничего, кроме этого горячего шёпота Эдда, больше не слышит. Как-то в один из дней, когда они с Эддом уже отдыхали у него в комнате после секса и Матюша сказал, что пора уходить, альфа усмехнулся: — Не хочешь меня познакомить со своими? Матюша понимал, что родители, оба сверхчувствительные омеги, наверняка ощущают присутствие незнакомого альфы в их доме и без их ведома. Однажды Матюша поймал на себе долгий и тяжёлый взгляд отца, когда они ужинали и Матвей пытался затолкнуть в себя хоть что-нибудь из еды, размазывая по тарелке картофельное пюре со шпинатом. Отец не спрашивал ничего: ни словами, ни взглядом. Он видел, что происходит с Матюшей! И Мэтт тогда испуганно потупился, а потом и вовсе ушёл, сославшись на плохое самочувствие, в свою комнату. Родители всё видели, всё понимали, наверное, говорили друг с другом об этом и ждали, когда Матюша сам всё расскажет. — Нет, не хочу, - ответил тогда Мэтт и почувствовал, да и увидел, как по лицу Эдда пробежала какая-то короткая волна досады, но он взял себя в руки и в тот раз, быстро собравшись и нежно поцеловав на прощание Мэтта, ушёл. А в следующий их свободный вечер Эдд потащил Матвея ни в койку, а в кино. Матюша привык уже с раннего детства посещать с родителями концерты, спектакли, выступления и лекции. Ну и кинопоказы, конечно. И поэтому Матвей считал, что надо ходить в кино, чтобы смотреть кино. Для него было большим удивлением узнать, что поход в кино - это такая форма тусни для его сверстников. Кинозал, куда его потащил Эдд, был не отдельным кинотеатром, а находился в торговом центре на последнем этаже рядом с фудкортом. В зал с собой Эдд взял им большое ведро солёного попкорна (он уже знал, что Мэтт не ест сладкое) и два больших стакана с напитками: спрайт для себя и для Мэтта холодный зелёный чай. На экране после блока рекламы, от которой заложило уши, пошла третья часть какого-то культового фильма, первые две части которого Мэтт не смотрел и даже не знал, что такая трилогия есть. Пытался изо всех сил вникнуть в происходящее, но скоро просто забил на это и наслаждался необычной для него картинкой на экране и… музыкой. Матюша как-то до этого не замечал музыку в фильмах или спектаклях: она как будто терялась за визуальным рядом, насыщенном ситуациями и диалогами. Здесь же, конкретно в этом фильме, музыка выступала главным проводником в мир эмоций персонажей, сыгранных актёрами максимально скупо. И картинка вся была под стать этой скупости: монохромная, песочно-серая, неподвижная. Поэтому музыке отведена была роль наиважнейшая! И это было интересно! И, наверное, Матюша бы глубоко погрузился в этот фильм, сидел бы и с радостью замечал, что кто-то, как и он, может раскрывать содержание и рассказывать историю без помощи слов и кривляний лицом актёров, он бы, Матюша, уже тогда что-то для себя приметил, наметил и решил, если бы… не хруст попкорна справа, сербанье напитка и сопение Эдда. Когда в какой-то момент все эти мешающие звуки закончились и Матюша вновь увлёкся своими наблюдениями за происходящем на экране (то есть Эдд ненадолго перестал издавать какие-либо шебуршания), Матюша почувствовал распространившиеся феромоны Эдда. А затем и его руки, мнущие ему бёдра. В итоге Эдд полностью перетянул Мэтта к себе в кресло, усадил к себе на колени и стал целовать, мять его за ягодицы, гладить его наливающийся член, а потом засунул свой палец в рот Мэтта и стал там водить им по внутренним сторонам губ, по зубам, по дёснам, по языку. Его желание и намерения стали очевидны. — Эдд, - тихо позвал, останавливая втирающегося в него Эдда, Матюша. - Не здесь, Эдд. Эдд ссадил с себя Матюшу, встал сам, взял его за руку и вывел из тёмного зала под звуки какой-то космической битвы на экране. Оказавшись в коридоре, Эдд повертел головой и повёл за собой Мэтта, идущего за ним как-то обречённо, к туалетам. Показал при входе служительнице их билеты и пропустил, мягко подтолкнув в спину, Мэтта вперёд. День был рабочий, четверг, в торговом центре если и были люди, то в зоне кинотеатров их было совсем немного. В туалете так и совсем никого не было, и Эдд сразу продолжил мять Матюшу, сильно сжимая и растирая его везде, как будто хотел сам в него влезть, проникнуть под кожу, а при этом уже вовсю орудовал у него во рту своим языком. Когда он стал расстёгивать Мэтту ремень на джинсах, омега взял его за руки, положив свои ладони сверху кистей Эдда. Посмотрел в глаза, потом отвёл их. — Не хочу в туалете, - спокойно, но твёрдо произнёс Матюша. Эдд, до этого прижимавший омегу к кафельной стене, отстранился, опёрся одной рукой об эту же стену рядом с головой Мэтта. — А где тогда? - с досадой спросил он. — Нигде, - спокойно ответил Матюша и отошёл от Эдда к раковине, включил воду, подставил руки, а потом умыл лицо. - Не надо уже. Меня отпустило. — Вот как?! - с каким-то возмущением удивился Эдд. - Тебя отпустило! Ну, это, конечно, меняет дело! Ведь только твои желания у нас учитываются, правда? У нас?! Матюша не знал, что ответить на такое: в таком тоне с ним никто ещё не разговаривал. Никогда. И он принял единственное правильное решение: ушёл в самую дальнюю кабинку туалета и заперся там. Когда он вышел, то увидел в кабинке напротив Эдда. Тот стоял, не закрыв дверь, спиной к Мэтту, и было понятно, что он делал: дрочил в унитаз. И Матвей сейчас же и ушёл бы, не стал бы ни присутствовать при этом, ни комментировать произошедшее ни сейчас, ни потом, если бы не услышал что-то странное. Эдд явно что-то стимулирующее смотрел на своём смартфоне, поставив его на крышку сливного бачка. Там было порно. Но только в этом порно был голос Эдда. Голос Эдда и стоны Матюши! «Да, давай, моя детка, ты такой сладкий, мой омежка, мой Мэтт, ещё подвигайся, как ты извиваешься, хочешь меня, да, нравится, да, давай ещё!» - это был тот самый текст, который обычно выдавал очень разговорчивый во время секса Эдд. Во рту у Матюши мгновенно пересохло. А внутри живота неприятно похолодело. Эдд тем временем кончил, сильно засопев. Почти без паузы на восстановление, но через вздох, спустил воду, застегнулся, засунул смартфон в задний карман своих джинсов, повернулся и, совершенно не замечая застывшего рядом с его кабинкой Матвея, прошёл мимо него к раковине, стал мыть руки. Мэтт, как под гипнозом, пошёл за ним и встал сзади и сбоку Эдда. — Что это было? - спросил побелевшими губами Матюша. - Когда снимал? Эдд выключил воду, посмотрел через зеркало в глаза Мэтта, стряхнул воду с рук, повернулся, обошёл его и стал вытаскивать бумажные полотенца из настенного ящика, вытирать руки. — Что это было?! - впервые в жизни попытался крикнуть Матюша, но у него получилось чуть громче сказать только первое слово, а потом все слова снова перешли на шёпот. — Ну, да, я снимал нас, - спокойно, но с каким-то чувством превосходства сказал Эдд, а потом подошёл вплотную к Матюше и сказал ему прямо в лицо, немного наклонившись для этого вперёд: - Себе на память и для вот таких случаев саботажа. Потом Эдд отклонился назад, осмотрел поражённого Матюшу, усмехнулся, развернулся и пошёл прочь из туалета. Матвей засеменил за ним, пытаясь догнать и заглянуть в лицо Эдда. — Зачем? - беспомощно спрашивал Мэтт. - Зачем? Не спросив разрешения! Зачем? Эдд был явно зол, но и доволен тем, что теперь в первый раз за всё это время, за все эти три грёбаных месяца их отношений, Мэтт бежит за ним и чего-то хочет от него. У лифта, ожидая кабинку, Матвей встал перед Эддом, намеренно смотрящим поверх его головы, попытался заглянуть в глаза, но так ничего и не добился. — Удали, - в конце концов потребовал Матюша. — А то что? - медленно, по слову спросил Эдд, наконец-то посмотрев Мэтту в глаза немигающим злым взглядом; усмехнулся прямо в лицо и вошёл в приехавшую кабинку. - Ну, ты едешь? - спросил он громко у Мэтта, но в этот момент в кабинку лифта заскочили две девушки-беты с покупками, обе постарше парней, и одна из них нажала кнопку первого этажа, дверки закрылись, разрывая зрительный контакт Матюши и Эдда. Матвей остался стоять. Впервые за всё это время он брёл, едва разбирая дорогу, домой в полном одиночестве.