Глава 2

Как и все только выпущенные дипломированные специалисты, Матюше надо было думать о работе. Пролетело пять лет студенчества, времени беспечности и вольности, больше не будет стипендии и грантов, закончился период легальной жизни на шее у родителей, хотя и в купленной ему отцом квартирке, где в кухне-столовой-гостиной едва поместился стол, диван и пианино. Матвею вот-вот уже должно исполниться двадцать четыре годы. Он умел играть на фортепиано, выступать со сложными сочинениями, композиторствовал сам, стал мульти музыкантом и даже играл в рок-группе. Но он абсолютно не понимал, как со всем этим опытом, навыками, проектами и талантами можно зарабатывать деньги на полное свое обеспечение. Отец предупредил уже давно, что после окончания Консерватории у Матвея есть три месяца, после чего поступление денег на карту и оплата счетов по коммунальным платежам и налогам со стороны родительской семьи прекратится. Надо было что-то думать. Искать работу. Рассылать свои резюме и демо-записи по различным студиям, смотреть на сайтах даже преподавательскую работу, искать возможность выступать хотя бы по клубам или небольшим концертным залам. Надо было крутиться и суетиться. А Матюша уже вторую неделю сидел в швейцарских горах, в красивом шале, играл в гостиной на огромном концертном рояле всё, что приходило в голову, пару раз в день ел, но больше всего проводил время с самой большой спальне из трех имеющихся в доме - спал до полудня, просто валялся в кровати, нежась и ленясь. Потому что у Матюши начался головокружительный роман с женщиной альфой, с его обожаемой Фройляйн Натали Шваргард, взрослее его, Матюши, почти в два раза, но такой молодой и страстной и в жизни, и в работе, и в любви. Поэтому Матюша и думать не думал, на какие деньги он живет здесь и сейчас в июле, и на что он будет жить уже с сентября этого года. Почти всё время они были вдвоём. Им было хорошо вместе не только в постели, но и на открытой террасе днём, когда они валялись на шезлонгах, и вечером на прогулке, когда они выходили из дома и долго бродили, держась за руки, по тропинкам и дорожкам, любуясь открывающимися видами на горы и долины, и за столом во время позднего завтрака или раннего обеда, и за роялем, когда Матвей играл, а Натали либо сидела рядом, либо стояла в изгибе инструмента и смотрела на него сквозь закрывающие лицо пальцы. Пару раз они выбирались в город - за едой и там же обедали в небольших семейных ресторанчиках. Матвей несколько раз перехватил то, как Натали смотрит на других альф-мужчин, рассматривающих его, омегу, но сам он ни на кого, кроме своей прекрасной Фройляйн не смотрел и почти ничего и никого не замечал. Так хорошо, сразу полностью доверительно и безопасно он не чувствовал себя очень давно. Определенно, он может жить только с альфами, и альфами значительно старше его по возрасту! И, как выяснилось, пол альфы ему не важен, в этом плане он оказался бисексуален, что для самого Матвея оказалось полной неожиданностью. Правда, даже с женщиной он чувствовал себя больше пассивом, позволяя ей полностью доминировать и в сексе, и в быту, сам же с радостью выполняя все её пожелания, ублажая свою партнершу и ликуя от того, что у него получается всё! Какие мысли о взрослом будущем, когда он растворился в настоящем, как школьник на каникулах, когда кажется, что лето будет бесконечным, что так свободно и радостно будет теперь всегда, до конца дней, что он обречён на беспечную и несерьёзную вечность! В середине июля выбрались в Женеву на три дня отпраздновать день рождения Матюши. Погуляли по городу, сходили в музеи, сидели в ресторане и кафешках, когда уставали. Матюша краем сознания вспомнил, что здесь живут родственники Фройляйн - старушка мать и, кажется, брат, но решил, что его им не представляют чтобы его не ставить в положение жениха, тогда как они совсем ещё не обсудили всё, что связано теперь с ними, как с парой, не назвали то, что было между ними - отношениями или чем-то другим. И Матюша понял деликатность Натали, но внутренне улыбнулся: он-то уже всё для себя решил. Они будут вместе. Да, это шок для окружающих и повод не только к сплетням, но и к некоторым разбирательствам, но Матвей готов защищать свою возлюбленную от любых подозрений, они ни в чем и ни перед кем не виноваты. Надо будет потом, когда они вернуться в Гамбург, обсудить, как они теперь будут жить - встречаться или съедутся вместе? Но даже эти мысли, волнительные и головокружащие, приходили в голову Матвея и точно также уходили из неё, не давая их ему обдумать, нарисовать картинку будущего, проговорить самому себе все возможные сложности и назвать вещи своими именами. Матвей жил в это время только моментом, только настоящим и был счастлив этим! На день рождения Натали подарила Матвею банальный, но очень дорогой подарок - новенький смартфон, последняя самая улучшенная модель с прекрасной камерой и отличным диктофоном, вещь, которую Матвей точно не смог бы себе сам купить в ближайшее время. Но это был не основной подарок от Фройляйн. Когда они вернулись в шале и снова устроились отдыхать в тишине и покое вдали ото всех, в один из дней позвонил кто-то Натали. Они как раз валялись в широкой гостиной на угловом диване и неторопливо гладили друг друга - сил на ласки уже не было, с утра у них уже был дважды страстный секс, сначала в постели, а потом в столовой. И сейчас Матюша, растянувшись вдоль тела Натали, положив свою голову ей на плечо и целуя её левую руку, рассматривал на этой же руке, на ребре от запястья до локтя набитую у неё татуировку - нотный отрывок из оперы Генделя, где герой спрашивает: “Perche?.. perche?..”. Натали не меняя позы и не освободившись из объятий Матюши, приняла звонок и недолго разговаривала по телефону, а потом, для начала отключив звук, обратилась к Матюше: – Вообще-то, это тебя, – погладила его ещё раз по чёрным шёлковым волосам, дождалась, когда Матвей поднимется и сядет на диване, хмуро и вопросительно посмотрев на неё. – Это мой бывший однокурсник, он музыкальный продюсер, я ему выслала твое резюме, свой отзыв и твои композиции в записях. – Алло? – тихо спросил Матвей, взяв мобильник из рук Фройляйн. С ним поздоровался и представился ему человек на том конце провода – Ганс Циммерманн, рассказал, что прослушал присланные ему Натали записи его, Матвея, сочинений, прочитал резюме, отзыв о нём от Натали и даже связался с его другими преподавателями, получил и от них отзывы о Ларском - тут Ганс хохотнул - и готов встретиться в сентябре с Матвеем в Гамбурге, хотя сам обитает в Берлине, пообщаться и, возможно, кое-что интересное предложить, если это будет уместно для Ларского. Матвей немного подзавис. Да, конечно, он готов встретиться и пообщаться, сейчас время отдыха и может быть Герр Циммерманн что-то ему расскажет заранее или пришлёт какие-то материалы, чтобы он, Матюша, был подготовлен к разговору? В ближайшие дни Ларский вместе с Натали изучали то, что прислал ему Герр Циммерманн: сайт его продюсерского агентства, устав и положение фонда, с которым чаще всего они взаимодействуют, работы тех музыкантов, которых продюсирует это агентство, типовой договор, который агентство заключает с группами, оркестрами и композиторами одиночками. Стало понятно, что продюсерское агентство “Г.Циммерманн и Ко” скорее предложит Ларскому работу композитора над созданием саундтреков к фильмам в киноиндустрии или работу над оркестровками чужих произведений. В первом случае - это риск, но и возможность славы, денег и независимости, во втором - стабильность, но, скорей всего, полная безвестность. – Не люблю рисковать, – признался Ларский, когда они сидели вечером с Натали в гостиной и обсуждали перспективы его карьеры. – Был готов после диплома даже в учителя идти. Мне достаточно того, что я пишу и играю для себя. – Ларский, ты просто не имеешь право прятаться со своей музыкой у себя дома в крохотной квартирке, – Натали свернулась в ароматный клубочек в кресле, укутавшись в плед и потягивала белое сухое вино из бокала на длинной ножке. – Я понимаю, что тот разнос, который тебе устроили мои коллеги, – мои бывшие коллеги! – в Консерватории на выпускном экзамене, тебя настолько расстроил, что ты готов уйти в подполье, но… – Ничего подобного! – Матвей хотя и вел этот разговор, но на самом деле больше любовался красивой женщиной альфой, казавшейся сейчас в сумерках такой молодой и свежей, хотя в последнее время он стал замечать, что она очень быстро устает, у неё может резко подняться температура, иногда она просит её не беспокоить и отдыхает в своей спальне почти сутки. – Отзывы совсем ни при чём! Просто… не думаю, что то, что пишу, это… ну, как бы, достойно внимания большого количества людей. – Ларский, тебе уже на чистом немецком языке говорят, – Матвей знал, что это он научил Натали такому выражению – “я тебе на чистом русском языке объясняю!”, переведя его для неё, – Что то, что ты пишешь и то, как ты это исполняешь, это очень интересно! И поверь мне, Ганс не будет браться за продвижения того, кто не обещает ему и его агентству успех и выгоду. Никакого оркестрирования чужого! Только работа над своим! – А почему ты сама не пишешь своё, а интерпретируешь старинную музыку? Ларскому явно давно хотелось спросить Натали об этом. Он пять лет наблюдал, как она руководит своим оркестром старинных инструментов и часто задавался этим вопросом: Фройляйн Шварцгард выискивала по всем библиотекам, монастырям, книжным развалам ноты композиторов прошлых времен, а потом пересоздавала их, но никогда не попробовала, во всяком случае при нём, в эти последние пять лет, написать своё, даже в подражание кому-то из этих безвестных композиторов, хотя могла бы, казалось, написать что-то под выдуманным именем и выдать в мир. Но не было такого. Матвей всегда видел эти чуть ли не рассыпающиеся нотные листы или переписанные ей от руки ноты, первоисточник её необычных композиций. – Почему, Фройляйн? Perche? Натали раскрутила своё тело, связанное чуть ли не в узел на кресле, вытянула ноги, пошевелила голыми пальцами, потянула на себя стопы, а потом сделала ими несколько круговых движений - от всех этих ее ного-пуляций Матюша почувствовал, как вдоль всего его тела прошла волна мелкой дрожи, предвестник возбуждения. А потом Натали поставила свой бокал на чайный столик рядом с креслом, села ровно и неожиданно серьезным тоном сказала: – Потому что я – альфа. – Что?!. Не верю ушам своим! – посмеиваясь завопил Матвей на той громкости голоса, которая для него могла бы считаться воплем. – Мы где и когда живём?!. Какие тут видовые ограничения? Альфы, омеги, беты – это всё пережиток прошлого! Мои родители всю жизнь боролись за права омег в мире, но при этом всегда говорили, что особые права омег не должны ущемлять права альф и бет! Нет разницы в этом, ты что? – Ларский, ты не прав, – спокойно и строго сказала Натали. – Альфы не способны создавать принципиально новое, их природа не заточена на это. Я это очень четко чувствовала с детства и потом уже осознала ещё в студенческие годы. – И что способны делать тогда альфы из того, что не могут беты и омеги? – Альфы прекрасно двигают, продвигают то, что создали другие, – ответила через паузу Натали, в сумерках гостиной внимательно и спокойно посмотрев Ларскому в глаза. – Практически все композиторы, ноты которых я выискивала на протяжении всей жизни по всем закоулкам Европы и Ближнего Востока, были монахами и монахинями, и, скорее всего, они были омегами, от которых семьи старались избавиться, заключая в такие социальные лепрозории, откуда у них, бедных омежек, не было выхода, но где даже в неволи они пытались самовыразиться, поговорить с миром, как и ты, через музыку, через тексты, через живопись. Кстати, думаю, что и девочек альф семьи на протяжении веков также отправляли в монастыри… – Вот видишь!.. – вставил Матвей с воодушевлением. – Да, но они как правило, становились прекрасными игумениеми, руководителями сестринского сообщества и часто даже руководителями, и духовными, и политическими, и экономическими ближайших к монастырям городов, – Натали явно знала, о чём говорит, но не хотела вести дискуссию в этом направлении, поэтому вздохнула и интонационно поставила точку в этой теме: – Каждому виду - своё. Увы, но это так. Матюша встал со своей кушетки, на которой валялся и куда хотел уже давно завлечь Натали, но понял, что у неё сейчас настроение да и самочувствие не для ласк и близости, и сам перешел к её креслу, опустился перед ней и, положив сомкнутые свои руки на её колени, посмотрел ей в глаза из-под своей длинной чёрной чёлки. – Ты ведь будешь со мной на этом пути, правда? Натали очень заметно перестала дышать, задержала дыхание, потом с шумом выдохнула задержанный от неожиданного предложения воздух, почему-то отвела взгляд от такого красивого сейчас омежки, обежала глазами по всему пространству вокруг, закусила губу, вернулась к нему, сглотнула ком, вставший в горле. – Я постараюсь, – сказала почему-то неожиданно охрипшим голосом Фройляйн Шварцгард. – Насколько смогу. Обещаю тебе, Ларский.