Глава 3

Матвей приехал на такси в бар не на самой окраине Гамбурга, но всё-таки этого места он не знал. Классический, но небольшой затемнённый бар, больше похожий на заведения, которые обычно есть в каждой пятизвёздочный гостинице: работают до утра, собирают посетителей отеля и тех, кто хочет чего-то от них, например - секс работников обоих полов и всех подвидов. Матвей это помнил по времени своих похождений в молодости, чего давно уже не делал и даже вспоминать не хотел. Клауса, пригласившего Матвея сюда после многочисленных отказов последнего сходить вместе на выставку, на концерт, на тусовку, он заметил сразу: тот сидел не за барной стойкой, а за столом, поставленном торцом к окну, выходящего на небольшую, красиво освещённую узкую улицу старого города. Клаус сидел спиной к выходу, значит - не хотел встречать каждого нового входящего посетителя бара. Матвей вздохнул. Самым простым было отказаться и от этой встречи. Для себя он уже всё решил: Клаус - слишком навязчив. Понятно то, что он хочет от Матвея - встречи, свидания, отношения. Но они так или иначе принадлежат к одному творческому кругу в Гамбурге - среди моделей Клауса были и политики, и журналисты, и писатели, и музыканты встречавшиеся Матвею и по своей деятельности, и у родителей. Матвей уже проходил через это несколько раз. С Генрихом, с ОБрайеном, даже с Фройляйн. Потом не знаешь куда глаза девать при столкновениях на тусовках или от бестактных вопросов общих знакомых. Тем более, что просто на секс Клаус явно не был согласен. Ему нужно больше! Нужно вместе куда-то ходить, проводить время друг с другом, показываться окружающим людям, общаться. Нет. Точно нет. Матвей и в бар согласился прийти только для того, чтобы не обманывать альфу. У них был уже три раза секс. Всё было отлично. Но если Матвей в начале знакомства конкретно с этим альфой хотел только секса, то теперь и это было ему не нужно. Слишком хлопотно, энергозатратно, отвлекает. Об этом он и собирался сказать Клаусу. Матвей обошёл стол, сел на лавку напротив Клауса. Как всегда и со всеми - не говоря никаких слов приветствия, одним своим присутствием обозначая: я - тут. Клаус приподнял голову, до этого глядя в невысокий широкий бокал, явно с крепким алкоголем на дне. Руки покрытые красивыми татуировками и оргомные как у борца армрестлинга, альфа держал сложенными на столе и сам навис над ним и бокалом. Он после того раза с раздражением кожи Матюши побрился и на все остальные свидания приходил гладким, но даже без бороды и щетины Клаус выглядел каким-то звероподобным. Матвей внимательно посмотрел на альфу и понял, что Клаус уже пьян. Тут же захотелось просто встать и уйти. Разговаривать с человеком в таком состоянии бессмысленно, да и не было у Матвея никакого желания вообще разговаривать. Так даже лучше. Теперь если Матвей будет не отвечать, игнорировать сообщения и звонки от Клауса, то это будет выглядеть объективно правильно: омега пришёл на встречу, а альфа был по-скотски пьян, общение на этом закончилось. – Я и не ждал, что придёшь... - тихим, совершенно не изменившимся голосом проговорил Клаус. – Не опоздал же, - немного с вызовом заметил Матюша. – Пить будешь? – Нет, не пью алкоголь, - напомнил Матвей, не понимая, зачем он всё ещё тут сидит. – Они могут и зелёного чая принести, - хмыкнув и пожав нависшими глыбой плечами предложил альфа. – Стакана свежевыжатого сока будет вполне достаточно. Альфа посмотрел насупленно на Матвея, немного развернулся корпусом к трущему бокалы салфеткой бармену за стойкой, подозвал его и заказал для Матвея апельсиновый сок с мятными листиками. Матвей заскучал. Предстоял совершенно неинтересный ему разговор с альфой, с которым ему интересно было только в постели. Когда и сок Матвею принесли, и новую порцию бренди для Клауса, избежать разговора не удалось. – Тебе же понравилось со мной? Почему ты бегаешь от меня? – Бегаю? Нет, на месте всё время. – Но со мной никуда сходить не хочешь… – Вот, сейчас тут, в баре, с тобой… – Удивительно! Даже не знаю, как благодарить за такую честь!.. – Клаус, ты хочешь мне что-то по делу сказать? – Вижу, что у нас с тобой что-то не клеится... - Клаус сказал и, поджав губы, раздосадованно опустил голову, но потом снова поднял глаза на Матвея: - Хочу предложить тебе прощальную эротическую фотосъёмку. Матвей на секунду замер, а потом слегка улыбнулся, едва показав зубки, что у него могло считаться как гомерический хохот. – Зачем это? У Матвея уже был печальный опыт с видеосъёмкой эротического содержания, ставшей на сутки очень популярной в соцсетях, особенно среди учащихся всех курсов его первого лицея, из которого пришлось уходить. Больше такого компромата ему не нужно. – Потому что ты себя не знаешь. Матвей уже собиравшийся подозвать бармена, чтобы расплатиться и даже приподнявший для этого руку, завис. – В каком смысле? – Ты не понимаешь, как выглядишь. Насколько ты притягательный. Как ты одним своим поворотом головы можешь вызывать сильное желание. Матвей огорчённо вздохнул. Ах вот он о чём!.. – Клаус… - никогда Матвей никому ничего, кроме как исполнять или слушать музыку, не объяснял, не имел такой привычки и потребности, но тут видимо придётся проговорить очевидные вещи. - Ты - альфа. Ты чувствуешь феромоны и для тебя любая омега будет притягательна. Особенно во время течки. – А ещё я умею смотреть на людей и видеть в них то, что не замечают другие. – Отлично, но той фотосессии для агентства мне было достаточно. – Там было для постеров и рекламы. Я же предлагаю эротическую фотосъёмку, - Клаус сказал и неожиданно взглянул на Матвея острым, абсолютно трезвым взглядом. - Неужели тебе не интересно посмотреть на себя так, как альфа и увидеть себя иным. Матвей шёл в студию Клауса без какого-либо сомнения или страха. Взял с собой несколько своих странных рубашек, в которых не решался выходить на публику, чтобы не создавать помимо музыки ещё какой-то дополнительный свой образ. Была одна белого шёлка рубашка, больше напоминающая блузу или какую-то романтическую рубашку восемнадцатого века - с широкими рукавами, отложным с острыми концами воротником, высокими манжетами на семь крохотных перламутровых пуговиц. К ней полагалась на сайте молодых южнокорейских дизайнеров и удлиненная приталенная жилетка чёрной парчи, которую Матвей когда-то заказал только потому что она продавалась тогда до смешного дёшево. Купить он это всё купил, но носить не планировал. Ещё была у него в чехле чёрная однотонная паплиновая рубашка, с классическими, немного длинней нужного рукавами и воротником, но вот застёжек спереди никаких не было, а был запах, оставляющий открытой верхнюю часть груди и дальше надо было обмотать свою тонкую, как у женщины талию двумя длинными лентами такой же ткани. Эта рубашка подчёркивала и без того очевидную форму фигуры Матвея с хрупкими, но широкими прямыми плечами, змеиной талией, узкими бёдрами и длинными, как у модели, ровными и худыми ногами с едва намеченным мышечным рельефом. Третья рубашка была синего, под цвет глаз Матвея китайского шёлка с едва заметным рисунком каких-то переплетённых в азиатском стиле вытканных трав и цветов. Застегивалась она на традиционные для этой культуры горизонтальные клеванты, но в целом больше напоминала жакет, чем рубашку. Носить её надо было навыпуск. Матвей ни разу их не надевал, всё ещё донашивая свой первый смокинг на концертах, хотя и присматривался к новым для себя вариантам одежды - и для выступлений, и для повседневного ношения. И раз уж Клаусу хочется его пофотографировать, хотя в этом не было нужды, то почему бы не попробовать посмотреть на себя и в других образах. Клаус был на этот раз без помощницы. Матвей усмехнулся, но мысленно, никак это не выразив ни звуком, ни мимикой. Значит, секс будет. Матюша не имел ничего против - фотосессия и секс. Супер! Он мог и без этого фотографирования обойтись. Потрахались бы и разошлись. Зачем все эти церемонии, всё-таки напоминающие ухаживания и попытку обратить на себя его, Матюши, внимание? Матвей первой надел белую рубашку. Клаус удивлённо приподнял брови, но не улыбнулся. Очень быстро они нашли для этой романтической рубашки точный стиль поведения: Матвей то вытягивался в струнку, немного выставляя бёдра в узких чёрных брюках вперёд, то взмахивал руками как тореро, то обхватывал себя, растопырив какие-то паукообразные пальцы положённых на плечи кистей рук, и смотрел в камеру из-под упавших на лицо чёрных волос длинной чёлки. – Раздевайся, - спокойно и тихо скомандовал Клаус. Началось! Матвей долго, не моргая смотрел на альфу, а потом, так же не отрывая взгляда, поднял обе руки к груди и начал медленно расстёгивать правой рукой пуговицы на манжете левого рукава, перебирая своими длинными узловатыми пальцами, унизанными серебрянными колечками разных форм. Такое простое, совсем не эротическое действие. А у Матвея почему-то приоткрылся рот, он стал трепетать ресницами и сбивчиво дышать. – Ты… Ты выпустил феромон, да? - спросил он не глядя на Клауса. – Что, возбуждаешься? - совсем безэмоционально спросил Клаус, не переставая стрекотать своим фотоаппаратом, иногда меняя его на другой, на котором делал уже не так много кадров. - Нет, детка. Ты заводишься сам от себя. Вот это-то и интересно. Матвей в итоге расстегнул все пуговицы на рубашке - и на манжетах, и на груди, но саму рубашку снимать не стал. Он был так возбуждён, что понимал - даже его не самых больших размеров член сейчас встал и виден через ткань аккуратным бугорком в зоне гульфика. И Матвей подумал, что раз у него эротическая фотосессия, то логичным будет потрогать себя. – Нет, не надо, - спокойно остановил его Клаус, когда увидел как рука Матвея поползла вниз. - Наоборот - держи руки либо вверх, либо в стороны. Не прикасайся к себя. Через пять минут такого позирования с заламыванием рук, закидыванием их назад и за голову, Матвей сам почувствовал, что у него начинает расфокусироваться взгляд и был готов уже стонать от страсти. – Хорошо. С этой рубашкой всё. Ты же ещё что-то принёс? Когда Матвей вышел в чёрной рубашке, закутанный и обвязанный длиннющими лентами, он увидел, как Клаус остановился, раздул ноздри и прикрыл глаза, чтобы успокоиться от вида открытой гладкой груди парня-омеги. Но самое удивительное, что в этом образе Клаус предложил Матвею подкраситься. Подвели глаза, накрасили ресницы, намазали прозрачным блеском губы, и обильно припудрили и скулы, и грудь Матвея блёстками. Матвей принимал различные байронические позы, крутясь и поворачиваясь корпусом так, будто у него две части тела, верхняя и нижняя. могут жить отдельно, а голова на длинной шее вообще скручиваться в противоположную сторону от направления туловища. При этом Матвей чувствовал, что с лицом у него творится что-то такое, что обычно происходит во время оргазма: брови заламываются, верхняя губа дёргается, немного выворачиваясь наружу и обножая его ровные зубы, глаза прикрываются или наоборот, резко распахиваются. После этой серии пришлось помыться - Матвей знал свою кожу, а малознакомая косметика и чужие кисточки из гримёрки не внушали ему доверия. Когда он вышел в синей “азиатской” рубашке с мокрыми, зачёсанными назад волосами, он почувствовал, как настроение Клауса от его вида изменилось. Он попросил Матвея сесть на пол, на положенный на него жёсткий чёрный ковёр, но так, как принято думать, что сидят гейши - поджав под себя ноги, вытянув вверх прямую узкую и длинную спину, сложив на коленях руки ладонями вниз и опустив немного лицо, прикрыв глаза. Во время этого сета Матвей не менял позу. Он будто впал в медитацию, уже не контролировал - куда смотрят его глаза и что видят они. Он слышал продолжающееся стрекотание фотоаппарата Клауса, но воспринимал его вместе с доносящимся шумом улицы, гудением световых приборов, звуком начавшегося зимнего дождя как единое целое. Было очень спокойно, неудобная и напряжённая поза не отвлекала. Но в этом спокойствии Матвей чувствовал надвигающуюся бурю желания кружащегося вокруг него альфы. На какой-то момент Матвей выпал из реальности, а когда вернулся снова, то заметил, что вокруг него стоят опущенные штативы с насаженными на них фотокамерами. Весь свет приборов был только на нём, на Матвее, остальные светильники под потолком и на стенах погашены. Клаус опустился рядом с ним на колени сзади, обвил его руками, прохрипел своим басом, обжигая душанием прямо в заалевшее ушко Матвея: – Я поставил на режим видео все камеры. Потом выберу кадры. Меня на них не будет видно, только если руки и торс, - выдержал паузу и спросил чётко, ясно, но также тихо. - Идём дальше? Через неделю Матвей получил фотографии со всей этой фотосессии на личный эмейл. Клаус ещё раз заверил, что у себя он не оставил исходники, никуда не слил ни одного снимка, ему своя репутация фотографа дороже. Но так или иначе, рассмотрев невероятные работы Клауса, - на которых Матвей снова не просто сам себе нравился, а хотелось быть именно таким в жизни, как на этих кадрах, - он отправил на уже известный ему банковский счёт Клауса такую же сумму, как в первый раз, отметив три фотографии в разных рубашках, которые он разрешал Клаусу выставить в своём профиле. На своих страницах в соцсетях Матвей тоже выложил эти три и ещё несколько снимков из последней фотосессии - исключительно в одетом варианте, хотя и в одежде он выглядел более чем соблазнительно, что отлично понимал. Все остальные снимки, а также исходники видео с четырёх камер откровенного порно с участием Матвея и Клауса и небольшой ролик, - в котором альфы не было заметно, но зато была красивая нарезка кадров, на которых омега изгибался, стонал, закусывал губу, заламывал руки, хватал сам себя за волосы и очень узнаваемо двигался в разных позах, всё это было очень эротично, - Матюша внимательно просмотрел и перенёс в отдельную папку на лэптопе, пометив как “ХХХ”. Поставил дату. Решил, что ещё ни раз посмотрит на себя такими чужими ему глазами альфы. Неужели он так выглядит для них?.. Вечером того же дня Матвей, уже забравшись в кровать и разрешив своей ворчливой тощей кошке Клёпе залезть на его вытянутые под одеялом ноги, он зашёл на сайт тех самых южнокорейских дизайнеров и модельеров, выбрал несколько моделей для себя - рубашки повседневные и для выступлений, какие-то кардиганы, пиджаки, напоминающие то сюртуки девятнадцатого века, то камзолы восемнадцатого, но все из современных удобных тканей и с большим количеством невероятно красивых пуговиц и другой фурнитуры, несколько пар классических, но отличающихся нюансами кроя и отделки брюк. Но самое главное, Матвей оставил заявку со своими данными и параметрами - рост, объёмы, длинна - на пошив ему по индивидуальному заказу нескольких концертных смокингов разных фасонов и стилей. Клауса, понимая характер этого странного альфы, Матвей не стал блокировать нигде, уверенный, что тот не будет больше нарушать границы.