ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ: АННА. Глава 1

– Прыгай, давай, прыгай сюда! - Анна залезла в фонтан Обсерватории и была уже вся мокрая, так что сквозь тонкую ткань летнего платья хорошо было видно, что из нижнего белья на ней только узкие зелёные трусики. Матвей, стоял у бортика фонтана хохотал и оглядывался: в любой момент мог появиться полицейский и им точно влепят штраф. Но было так весело, так легко, так по-детски интересно, что Матюша не выдержал и, скинув свои сандали, сняв с плеча сумку с лэптопом и нотами, поставив её рядом с сумкой-корзинкой девушки, переступил невысокий борт фонтана на Quatre Parties du Monde и тоже залез в воду. Край его длинных льняных бридж тут же намок, но учитывая жару наступившего сегодня лета, мокрая одежда да и прохладная вода были приятны для тела. Матвей пошёл по скользкому дну к Анне, а она стала убегать, хохоча и брызгаясь, зачерпывая воду руками или направляя струи льющейся вверх воды на Матвея, от чего сама промокла ещё больше. Матюша, заслонясь руками, всё-таки дошёл, полностью промокнув, до убегающей от него с хохотом девушки, схватил её мокрое, скользкое, прохладное гибкое тело с спины, сжал настолько, насколько он мог и стал целовать волосы, шею, плечи Анны. Они оба затихли, перестали ржать как кони, девушка-омега повернула голову к Матвею и, закинув назад руку, обхватив ей голову парня, сама притянула его и стала целовать в губы, раздвигая их и вводя в рот Матюши свой горячий, юркий язык. Уже третью неделю Матвей уже в Париже. У Анны. Они познакомились на необычной записи оркестра старинных инструментов, куда Матвей время от времени заходил и даже иногда работал то дирижёром, то пианистом, то приглашал кого-то из музыкантов в свои проекты. И через Матвея нынешний руководитель некогда созданного Фройляйн оркестра договорился с продюсером Циммерманном о студии для записи нескольких оперных арий оркестра вместе с обладательницей одного из самых красивых колоратурных сопрано, француженкой, Анной Лефилл. Там они и повстречались. Матвей пришёл к Циммерманну после новогодних каникул по делам на запланированное собрание, и после того как их представили друг другу, остался до позднего вечера на весь день в зале для звукозаписи. А когда музыканты уже расходились, он, выйдя из задумчивости, кое-как вспомнив французский язык, проронил проподошедшей к нему Анне, что никогда не думал, что голос может быть настолько совершенным музыкальным инструментом. Сказал Матвей это искренне, нисколько не флиртуя и даже не особо рассматривая вставшую перед ним, развалившимся на диване в зоне отдыха, девушку. А вот Анна о откровенно рассматривала Матюшу - спокойно, ровно, серьёзно. На следующей день Матвей снова пришёл в студию уже к самому началу работы, хотя не было у него тут никакой надобности. Даже наоборот - необходимо было дома работать, писать новую серию композиций для мини сериала. В обеденный перерыв он присоединился к Анне, её импрессарио и Циммерманну. Они вышли из здания, где был и офис агентства, и студия звукозаписи и, перейдя дорогу, заглянули в небольшой ресторан европейской кухни. – Конечно, хотелось бы попробовать что-то немецкое, национальное, каких-нибудь жареных колбасок с капустой, но боюсь, что это добавит несколько лишних нот в моё сегодняшнее пение, - глупо пошутила с невинным видом хрупкая девушка и сама рассмеялась - громко и открыто. Была она светленькая, но не блондинка, с длинными волнистыми волосами, которые закручивала небрежно на макушке в узел, с небольшими серыми глазами, немного птичьим острым носиком и узкими губами огромного рта. Матвей весь день смотрел на эту невысокую и с узенькой спиной, грудью и бёдрами девушку во время её пения под аккомпанемент его любимого оркестра и не мог понять - как в этом тельце могло быть столько силы для такого красивого голоса. Анна была омегой, но ещё она была выносливая, эмоциональная, резкая, голос свой в отличии от большинства вокалистов не берегла, пела несколько часов, а потом ещё и хохотала во время обеда над шутками Циммерманна. Он был, кстати, очень доволен. Запись нескольких арий с оркестром была не его проектом, он просто сдал в аренду пустующий в ту неделю зал и студию звукозаписи, но ему нравилась и группа оркестрантов, и Анна, и её импресарио. Последний тем, что не крутился под ногами, а уходил сразу после обеда куда-то и появлялся лишь под конец рабочего дня. Матвей так и не понял, почему и зачем пришёл и на следующий день, уже завершающий для этого небольшого проекта. Анна записала две оставшиеся арии, а дальше она с дирижёром и на этот раз никуда не ушедшим импресарио, прослушивала, что они уже записали, несколько раз переделали уже сыгранные вещи. Обычный рабочий день, по окончании которого импрессарио Анны напомнил всем, что завтра у них будет прощальный обед в ресторане, после чего Анна Лефилл со своими помощниками улетит домой, в Париж. – А вы придёте с нами попрощаться? - спросила Анна и Матвей получил приглашение на обед от своего продюсера, который признался, что забыл передать его одному из лучших у него композиторов. Анна же на этом не успокоилась, а совершенно не стесняясь напросилась к Матвею в гости, сказав, что ей интересно посмотреть как живут немецкие композиторы. – Майтв скорее всё-таки русский по своему менталитету, - недовольно бросил уходя Циммерманн, поняв, что хрупкая, но дерзкая девушка-омега положила глаз на Матюшу, Это явно заметили уже и все, на что большинство оркестрантов переглядывались в эти дни с поднятыми бровями: она что, не видит, что он тоже омега? Дома у Матвея, пока он готовил им зелёный чай, заваривая его в прессе со всякими засушенными листиками смородины и мяты, Анна ходила вокруг рояля, рассматривала книги и ноты на стеллажах, остановилась у портрета Фройляйн, висевшего напротив рояля, не рискнула притронуться ни к одному инструменту, разложенных и висящих у Матвея в крохотной гостиной везде, и в итоге присела на небольшой диванчик, создающий с парой неглубоких кресел и чайным столиком между ними уютную зону отдыха. Клёпа, крохотная облезлая чёрная кошка Матюши, с порога невзлюбила гостью, окинула её презрительным взглядом и ушла в спалью на свои любимые места - лежанку на батарее или корзинку на подоконнике, из которой было интересно рассматривать хмурое небо и кроны ещё голых деревьев. Матвей разлил чай в две широкие чашки с блюдцами размером почти со столовую тарелку. Это был подарок Мелани, купившей как-то две крупных фарфоровых белых чайных пар и разрисовавшую их специально для Матвея ветками ещё по весеннему голых деревьев с небольшими листиками и цветами, а главное - сидящими на этих ветках птицами, собранными из каталога “Die Waldvögel Deutschlands”, издание прошлого века, купленное ей на блошином рынке. Матвей в прошлый год создал несколько музыкальных композиций вокруг записи пения местных птиц, за что получил не только хороший гонорар, но и премию от государства, а также премию от Polar Music Prize в номинации "Лучший саундтрек для документального кино". Семейка была в восторге, особенно от шведской награды, поэтому подарок Мелани на прошлое Рождество и имел роспись в виде сидящих на ветвях нескольких десятков певчих птиц. Вот с этими двумя большими чашками на блюдцах Матвей и подошёл к сидящей на диване Анне, собираясь поставить посуду на отодвинутый столик. Но Анна, до этого сидевшая облокотившись на спинку узкого, тонконогого дивана, неожиданно, но спокойно передвинулась к краю и оказалось, что её лицо находится ровно напротив бёдер Матвея, державшего в каждой руке по чашке. Анна подняла голову и, глядя Матюше в глаза своими серыми острыми глазками, положила ладонь на член парня, тут же дернувшегося под тканью одежды. Матвей задышал часто, облизал мгновенно пересохшие губы, тонкий фарфор задрожал у него в руках, горячий чай мог вот-вот расплескаться. – Надо чашки... Поставить... - почти шепотом проговорил Матвей. Анна не отрывая от него глаз, смотрящих на Матюшу с любопытством, и не убирая руку с члена, свободной рукой взяла одну из чашек, оставив Матвею блюдце, отпила и поставила чашку на чайный столик со своей стороны. Матвей качнулся так, как будто чашки помогали ему держать равновесие и теперь, когда одна была убрана с его рук-весов, он мог вот-вот зашататься и расплескать ароматный кипяток. Он как можно быстрее нагнулся и поставил сначала чашку с блюдцем на чайный столик, а потом, приподняв ту чашку, из которой уже отпила девушка, переставил на блюдце, стёр салфеткой, вынутой из кармана, с поверхности тонкого берёзового столика кружочек теплой влаги. Анна, наблюдавшая это, хохотнула. Да, двадцатишестилетний Матюша был одинокий и аккуратный молодой человек. В его доме было чисто и прибрано, конечно, больше благодаря приходившей раз в неделю помощницы, убирающей небольшую квартиру, перестелающей постель, гладящей бельё и даже готовящей для Матвея соленые и сладкие сырники, единственное что он мог съесть дома. Но и сам Матвей поддерживал чистоту и порядок, а главное - всегда всё клал по своим местам, мыл во время свои чашки и сметал любую каплю или крошку с поверхностей, будь то стол, раковина или пол. И вот сейчас, когда девушка явно начала сексуальную игру, Матвей так глупо спалился с этим своим аккуратизмом. Он выпрямился и уже хотел сделать шаг назад, сесть в кресло напротив, расстроившись из-за своего жеста, но Анна не дала ему это. Вынув у него из ладони промокшую салфетку, она положила её на столик между двух чашек, а потом, не выпуская руки Матвея из своей, она приблизила его пальцы к своему лицу и взяла его большой палец себе в рот. Матвей уже привык к поцелуям рук от партнёров, но ещё никто не начинал его возбуждать, посасывая и покусывая ему пальцы. Анна Лефилл. Она же омега… Что девушке-омеге, примерно одного с ним возраста, надо от парня-омеги? Но ответить на этот вопрос Матвей не успел - Анна, не выпуская изо своего огромного тонкогубого рта большой палец правой руки Матюши, посмотрела на него снизу поплывшим взглядом, и начала медленно расстёгивать ему ремень его классических чёрных брюк.