Глава 11: Запретный Архив

Квартира Аль-Хайтама существовала в идеальном равновесии. Каждый предмет здесь занимал строго отведённое место, каждая линия интерьера подчинялась незримой геометрии, будто сам воздух в этих стенах следовал математическим законам. Мягкий свет солнца струился сквозь полупрозрачные шторы, отбрасывая на пол тёплые золотистые квадраты. Стены были окрашены в оттенок пустынных дюн. На одной из них висели чертежи, сложные схемы механизмов со стрелками, помеченными аккуратным почерком Аль-Хайтама. Рядом – старинные карты с потрескавшимися краями, на которых когда-то были нанесены маршруты забытых экспедиций. В углу, у окна, стоял массивный письменный стол из дуба, с выдвижными ящиками, каждый из которых украшала подпись латинскими буквами. Но главными хранителями тайн в этом доме были книги. Высокие стеллажи, упирающиеся в потолок, словно древние колонны храма, заполняли пространство гостиной. Книги стояли на их полках в строгом порядке: каждый том был поставлен ровно, без единого выступающего корешка. Здесь соседствовали трактаты по алхимии с пожелтевшими страницами, современные исследования квантовой физики в твёрдых переплётах и технические мануалы с чертежами машин, которые уже давно стали историей. Аль-Хайтам никогда не загибал углы у страниц, поэтому между листов некоторых фолиантов виднелись закладки – тонкие полоски бумаги, отмечающие важные места. На одной из полок, будто невзначай, лежали предметы, собранные за годы исследований: обломок амфоры с едва различимым узором, бывший когда-то частью сосуда для вина, принадлежавшего знатному роду, бронзовый перстень с выгравированным именем забытого фараона, найденный в песках близ Луксора, свёрнутый в трубку папирус с треснувшей печатью, чьё содержание до сих пор не было полностью расшифровано… На первый взгляд эти вещи казались разрозненными, но для Аль-Хайтама каждая из них была частью единого пазла, который он медленно собирал годами. Здесь не было ни пылинки на мебели, ни случайно брошенной вещи. Даже воздух казался особенным, густым от аромата старых книг и кожи переплётов. Хайтам часто ловил себя на мысли, что это пространство стало продолжением его разума. Таким же структурированным, предсказуемым, безопасным. Но иногда, в редкие моменты, когда свет за окном становился слишком мягким, а тишина – слишком громкой, эта маниакальная точность начинала раздражать даже его самого. Он не мог иначе. В мире, где всё было так изменчиво, эти стены оставались его крепостью. Кухня хозяина была такой же упорядоченной, как и остальная квартира, но здесь царило особенное тепло. Утренний свет, просачивающийся сквозь узкое окно, падал на столешницу из тёмного дерева, подчеркивая идеальную чистоту поверхностей. В воздухе витал густой запах топлёного масла и цветочного мёда. Хайтам стоял у плиты, его движения были точными. Лопатка в его руках равномерно распределяла мёд по поверхности фатир мишалтет – тонких слоёных лепёшек. Тесто жарилось на сковороде, приобретая золотистую корочку, а мёд, впитываясь в слои, создавал хрустящую карамельную глазурь. Он не обернулся, когда услышал за спиной шаркающие шаги. Но его плечи, обычно расслабленные в безупречной осанке, слегка напряглись. Краем глаза он уловил знакомый силуэт в дверном проёме. Кавех. «Опять моя футболка». Та самая, тёмно-зелёная, с вышитым у ворота, едва заметным узором. Подарок на день рождения лет пять назад. Она была немного велика даже для Аль-Хайтама, а на Кавехе и вовсе висела мешком, сползая с одного плеча. Почему Кавех всегда выбирал именно её? Неужели не понимал, что это… слишком личное? Особенно после произошедшего три года назад. После тех слов, которые так и повисли между ними невысказанным вопросом. – Извини за футболку, – криминалист потёр затылок, виновато сморщив нос. – На моей вчерашней то ли вино, то ли ещё какая-то дрянь прилипла. Неудобно было в таком идти. Ты же не против? Аль-Хайтам не ответил. Его пальцы чуть сильнее, чем нужно, надавили на лопатку, и тонкий слой теста слегка порвался. «Против? – пронеслось в голове. – Я против того, что ты в ней выглядишь так, будто только что с моей кровати. Я против того, что ты пахнешь моим стиральным порошком и своим дешёвым одеколоном одновременно. Я против этого всего». – Делай что хочешь, – наконец произнёс он, не оборачиваясь, и его голос прозвучал чуть хриплее, чем планировалось. – Ты сегодня встал позже обычного, – сказал Кавех, будто и не слышал прошлого ответа. – Сайно и Тигнари будут через час, – произнёс Аль-Хайтам, игнорируя предыдущую фразу и не отрывая взгляд от сковороды. Кавех зевнул, потянувшись, как кот, и уселся за кухонный стол. Его волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, сегодня рассыпались по плечам. – Вчера... Я, наверное, переборщил с алкоголем, – он положил голову на скрещенные руки и прикрыл глаза. – Спасибо, что забрал. Молчание. Аль-Хайтам не ответил, но его плечи снова напряглись, лишь на секунду – едва заметная реакция, которую Кавех тем не менее научился считывать за годы их знакомства и жизни вместе. Лопатка в руках Хайтама снова слишком сильно вдавилась в тесто. Он глубоко вдохнул. Вчерашний вечер оставил после себя неприятный осадок и не только из-за того, что пришлось тащить пьяного Кавеха. «Нервничаешь,» – прошептал внутренний голос. Особенно после того, как Кавех, пьяный и едва стоящий на ногах, в машине пробормотал: «Ненавижу, когда ты так смотришь на меня. Как будто я – твоя самая большая ошибка». Хайтам так и не ответил. Просто отвёз его домой, уложил на кровать и ушёл спать в гостиную на диван. А теперь Кавех сидел на его кухне, в его одежде, и всё вокруг снова пахло корицей, мёдом и чем-то неуловимо горьким. Как утром три года назад. Дверной звонок прозвучал резко, нарушив утреннюю тишину. Хайтам только успел снять сковороду с плиты, когда раздался второй, более настойчивый. Он вытер руки о льняное полотенце, висевшее на крючке у мойки, и направился к входной двери. Но та распахнулась прежде, чем он успел до неё дотронуться. На пороге стоял Сайно. Его золотистые глаза мгновенно просканировали прихожую, словно ища слабые места в обороне. – Вхожу без приглашения, – губы следователя растянулись в привычной усмешке, когда он переступил порог, оставив за собой шлейф табачного аромата. – И тебе здравствуй, – Аль-Хайтам слегка нахмурил брови, но шагнул назад, давая пройти. Его взгляд на мгновение задержался на наручных часах Сайно – ровно 11:45, как и договаривались. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Сайно прошёл в квартиру, его взгляд скользнул по книжным полкам, письменному столу и остановился на Кавехе, всё ещё полулежавшем на столе в кухне. – Ну и картина, – Сайно скрестил руки на груди, облокотившись о дверной косяк. Его голос звучал, как тёплый мёд с ядом внутри: – Прямо как в академии, когда я заезжал за вами перед лекциями. Кавех поднял голову от стола, его глаза блеснули озорным огоньком даже сквозь похмелье: – Ты тогда был единственным, у кого была машина, – он хрипло рассмеялся, – и вечно ворчал, что мы опаздываем. Помнишь, как однажды ты... – Не надо, – Сайно поднял руку, но в уголках его глаз заплясали смешинки. – Я помню. И мне до сих пор стыдно за то, что пришлось объяснять патрульным, почему у меня в багажнике два пьяных студента и украденный дорожный знак. Аль-Хайтам вздохнул и вернулся к плите. Его пальцы автоматически поправили рукава рубашки, закатав их на три оборота. Он чувствовал, как густеет воздух из-за повисшего между ними напряжения невысказанных слов. Раньше они были неразлучны, но потом произошёл раскол. После того момента прошло уже достаточно времени, они снова начали общаться, и всё вроде бы было хорошо. Но иногда, когда друзья оставались наедине, всех троих посещало странное ощущение недосказанности. Хайтам почувствовал, как Кавех за его спиной замер. Наступил один из тех неловких моментов, когда шутки заканчиваются, а настоящее, о котором они не говорят, лезет наружу. Аль-Хайтам молча разложил по четырём тарелкам фатир мишалтет, аккуратно поливая каждую порцию оставшимся на сковороде мёдом. Тонкие слои теста хрустели под ножом, распадаясь на треугольники. Он чувствовал на себе взгляд Сайно – тот всё ещё стоял в дверном проёме, изучая квартиру, как следователь изучает место преступления. Взгляд Сайно на мгновение задержался на зелёной футболке на Кавехе, затем скользнул к Хайтаму, и в его глазах мелькнуло мгновенное, почти молниеносное понимание. Кавех, воспользовавшись паузой, вдруг встал со стула. – Кто-то должен сварить кофе, а вы всё стоите, как статуи, – проворчал он, шатаясь. Аль-Хайтам хотел остановить его. Он знал, что бывший сосед не умеет обращаться с туркой, но Сайно опередил: – Давай, бармен, – и ухмыльнулся, – только не спали кухню. Кавех ответил ему неприличным жестом и начал шарить по шкафам, громко гремя посудой. Хайтам стиснул зубы. Вид Кавеха, возившегося с его туркой, в его же футболке, которая пахла теперь не им, а чужим парфюмом, вызывал странный спазм в груди. Нечто среднее между яростью и тоской. «Он всегда так лезет на рожон, – пронеслось в голове у Аль-Хайтама. – На прошлой неделе – погони по пустыне, вчера – десант в бар, сейчас – спор. И всегда эта безупречная улыбка, будто он неуязвим...» Хайтам резко отвернулся, принимаясь мыть уже чистую тарелку. Ему нужно было чем-то занять руки, чтобы не схватить Кавеха за плечи и не потребовать наконец начать беречь себя. Через несколько минут на плите уже шипела медная турка, а Кавех, прищурившись, насыпал в неё кофе «на глаз». – Ты хоть воду отмерил? – не выдержал Аль-Хайтам. – Ну-у... примерно, – криминалист лениво махнул рукой. Следователь закатил глаза. Кавех зевнул и, щурясь от утреннего света, попытался сосредоточиться на турке. Но взгляд его всё время блуждал по кухне: то задерживался на ровных плечах Аль-Хайтама у раковины, то на каплях мёда, блестящих на тарелке. Он замешкался, отвлёкшись на то, как мягкий свет золотит прядь волос Хайтама, и не заметил, что кофе стал подниматься. – Эй, осторожно... – начал Аль-Хайтам. Но было поздно. С предательским шипением чёрная жидкость хлынула через край, заливая плиту и капая на идеально чистый пол. – Кавех, – Сайно поднял бровь, – ты эксперт по ядам, а кофе сварить не можешь? – Я не эксперт, – проворчал Кавех, хватая первую попавшуюся тряпку. – Просто знаю, как тебя можно отравить. Их взгляды встретились: золотистые глаза следователя смеялись, а криминалист уже тряпкой размазывал лужу по плите, делая только хуже. В этот момент раздался звонок в дверь. – Спасение, – пробормотал Аль-Хайтам, порываясь идти открывать. Но Сайно опередил его. Пока тот шёл к двери, Аль-Хайтам молча взял из рук Кавеха грязную тряпку и подал ему чистую. Их пальцы на долю секунды – случайно – соприкоснулись, но Кавех дёрнулся, будто обжёгся. – Кто же ещё, если не наш учёный? – донёсся из прихожей голос Сайно. Тигнари, одетый в слегка помятую льняную рубашку и светлые брюки, с перекинутой через плечо сумкой, переступил порог. Он машинально поправил очки, чувствуя, как металлическая оправа врезается в переносицу. Сайно окинул его внешний вид изучающим взглядом. Валука шуна почувствовал этот взгляд, острый, как скальпель. «Он выглядит… безобидно. – мысль пронеслась с ядовитой насмешкой над самим собой. – Странно честные глаза для представителя рода, славящегося своими интригами и предательствами». – Ты хотя бы выспался после вчерашних приключений? Тигнари улыбнулся: – Спасибо за заботу, но, кажется, ты сам выглядишь не лучше. Сайно усмехнулся и пропустил его внутрь. Кавех, сидевший за столом с тарелкой медовых лепёшек, оживился при его появлении. – Доброе утро! – его голос звенел неестественно громко для человека с похмельем. Тигнари кивнул в ответ на приветствие, отмечая про себя, как Кавех избегает смотреть в сторону Аль-Хайтама, а тот в свою очередь слишком сосредоточен на раскладывании еды по тарелкам. – Что будете? – спросил Аль-Хайтам, расставляя на столе тарелки с ещё дымящимися лепёшками. – Каркаде, – ответил валука шуна. – То же самое, – кивнул Сайно. Хайтам бросил беглый, но цепкий взгляд на обоих. Не потребовалось ни вопросов, ни уточнений. Он заметил, как Тигнари недавно машинально добавлял дольку лимона в воду, и как его лицо слегка скривилось от слишком сладкого рахат-лукума. Да и по опыту общения с иностранцами он знал, что они почти всегда жаловались на излишнюю сладость восточных блюд и напитков. Он также помнил, что Сайно предпочитает чай обжигающе горячим и приторно-сладким. Странная слабость для человека с таким характером. Щепотка сушёных лепестков каркаде в два высоких стакана и ломтик лимона – в один из них, в тот, что он поставил перед Тигнари; к другому стакану, с лёгким стуком подвинутому в сторону Сайно, добавил небольшую пиалу с густым, тёмным мёдом и длинную чайную ложку. Вскоре кипяток, залитый в стаканы, окрасился в насыщенный рубиновый цвет. Воздух наполнился терпким, кисловатым ароматом. Тигнари снял очки, чтобы протереть запотевшие линзы, и лишь теперь позволил себе осмотреть стол. Всё было идеально расставлено, даже столовые приборы лежали параллельно друг другу. Валука шуна поймал себя на мысли, что его собственная кухня больше похожа на археологический раскоп после сезона дождей. – Присаживайтесь, – произнёс Хайтам, не оборачиваясь, и в его голосе прозвучала не приглашающая нотка, а констатация факта. Сайно, не дожидаясь второго приглашения, занял стул спиной к стене, откуда ему были видны и вход в квартиру, и окно. Он машинально потянулся за стаканом, щедро положил в него две ложки мёда, не помешивая, и сделал первый глоток, явно наслаждаясь знакомым с детства вкусом. Тигнари тоже глотнул горячего каркаде, чувствуя, как кисловатый привкус сменяется мягкой сладостью еды. – Так что там у нас с перстнем? – спросил он, стараясь перевести разговор в рабочее русло и разрядить странное напряжение, витавшее между сидящими за столом. Кавех оживился, но Аль-Хайтам опередил его: – После завтрака. – в его тоне звучало окончательное решение. Завтрак продолжился в странной тишине, прерываемой только звоном приборов. Тигнари отодвинул пустую чашку, оставив на дне рубиновый след заварки. В кухне повисло тягучее молчание, никто не решался первым заговорить о главном. Кавех нарушил паузу характерным жестом – шлепнул ладонью по столу, заставив звякнуть приборы. – Так, а куда я положил тот перстень? Он вскочил так резко, что отодвинутый им стул заскрипел по полу. Аль-Хайтам даже не успел сделать ему замечание, как криминалист уже исчез в коридоре, направляясь в спальню. Через мгновение оттуда донёсся возмущенный вопль: – Да где он?! Хайтам, не отрываясь от своего кофе, спокойно ответил: – Проверь карман в брюках. Последовало шуршание ткани, а за ним – довольное: «Вот!» Кавех положил находку на стол с таким видом, будто только что добыл священный артефакт. Все замерли в ожидании. Тигнари заметил, как Сайно непроизвольно потёр палец, где должен был быть такой же перстень. Криминалист открыл двойное дно перстня и вытащил бумажку с древними символами. Она разворачивалась с шелестом, похожим на шуршание песка в древних гробницах. Когда бумага развернулась, Тигнари почувствовал знакомое щемящее чувство, то самое, что заставляло его годами изучать древние тексты. Но в то же время где-то глубоко внутри шевелился холодок страха. Перед ними предстали строки: «Там, где знания спят под песками веков...» Слова повисали в воздухе, словно заклинание. – «Там, где знания спят под песками веков,» – валука шуна сразу предположил, что речь идёт о древней библиотеке «Аль-Азхар», известной своими архивами, часть которых была засыпана песком. – «В чертогах безмолвных, где правит мудрец,» – заметил Аль-Хайтам. – В этой библиотеке есть зал, посвящённый древним философам, а в центре стоит статуя Тота – бога мудрости – с закрытыми глазами. – Эта строчка: «Ищи путь среди львов и богов...» Если я не ошибаюсь, то в одном из коридоров стоят две каменные статуи: одна с головой льва – Сехмет; другая, с головой сокола – Гор, – произнёс Сайно. – А та, последняя строчка: «Найдёшь то, что скрыто в руке у слепца,» – начал Кавех. – Возможно, это метафора, и слепец – это статуя Тота, в руке которой может быть что-то спрятано. Но Тигнари уточнил: – Нет, ещё в этой библиотеке есть старая карта с изображением «Слепого Мудреца», аллегорической фигуры, держащей свиток. Возможно, книга, которую мы ищем, спрятана среди тех, что стоят рядом с этим изображением. Однако предпоследняя строчка: «Под светом, что меркнет, в тени наконец...» – оставалась загадкой. Сайно сложил листок обратно и встал: – Значит, едем в библиотеку.

***

Их машина нырнула в хаотичный поток Каира, где столетия смешались в пёстром калейдоскопе. Запылённые фасады особняков с резными деревянными балконами-машрабия соседствовали с ультрасовременными стеклянными небоскребами. Воздух гудел от бесконечного клаксона такси, смешанного с криками уличных торговцев, расставлявших свои лотки с финиками, сладостями и яркими тканями. Где-то впереди, ослепляя белизной, высились минареты Аль-Азхара, а прямо под их колесами трескался асфальт на разбитой дороге, помнящей еще конные экипажи. Город жил, дышал, шумел. Яростный, древний… и вечно молодой. Массивные дубовые двери с коваными ручками поддались с характерным скрипом, впуская их в просторный вестибюль. Тигнари первым переступил порог; его глазам открылась знакомая, но давно не виденная панорама: главный читальный зал библиотеки, освещённый мягким светом из высоких арочных окон. «Сколько лет здесь не был...» — подумал валука шуна, вдыхая знакомый запах старых книг. В воздухе витала особая библиотечная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и редкими шагами по паркету. Зал был построен в традиционном арабском стиле: высокие потолки с резными деревянными панелями, стены, украшенные геометрическими узорами. Вдоль стен тянулись массивные стеллажи, заполненные книгами всех размеров и цветов. На втором этаже располагались открытые галереи с коваными перилами, куда вела широкая лестница с резными балясинами. – Вот это размах, – свистнул Кавех, задирая голову к потолку. – Хотя не слишком отличается от квартиры Аль-Хайтама. Его голос гулко разнёсся под сводами, заставив нескольких читателей поднять глаза от книг. Тигнари поправил очки, его взгляд скользил по указателям. «Отдел истории... философии... точных наук...» – мысленно отмечал он. Сайно тем временем уже осматривал помещение взглядом профессионала: его глаза отмечали камеры наблюдения в углах зала и их слепые зоны, а также график обхода охранников. Тигнари шёл первым, его шаги были почти бесшумны на старом паркете. Коридор, ведущий вглубь библиотеки, сужался. Стены здесь были украшены портретами учёных прошлого, их строгие лица в полумраке казались живыми, будто наблюдающими за незваными гостями. Они медленно продвигались глубже, минуя ряды читальных столов с зелёными ламповыми светильниками. Тигнари невольно замедлял шаг у особенно интересных полок, пальцы сами тянулись к знакомым корешкам. – Ты что-то ищешь? – спросил Аль-Хайтам, заметив его задержку. – Нет, просто... – валука шуна покачал головой. – Многое здесь мне знакомо. В студенческие годы я проводил здесь дни напролёт... Они свернули в узкий коридор, ведущий к научным отделам. Звуки здесь были тише, а свет – приглушённее. Тигнари остановился: – Это не просто служебное помещение, – прошептал он, проводя пальцами по резной поверхности двери. Кавех наклонился, разглядывая детали: – Ну, кроме таблички «Вход запрещён», что здесь особенного? – Видите этот орнамент? Это стиль пятнадцатого века. Такие двери ставили только в особых местах. – его пальцы нащупали едва заметную гравировку в углу дверной панели – латинскую надпись, почти стёртую временем: «Sapientia sola libertas» – «Только знание – свобода», – перевёл Аль-Хайтам, склонившись ближе. – Девиз старейшего университета, – пояснил Тигнари. – Но это ещё не всё. Он указал на потускневший портрет седобородого старца, висящий над дверью: – Ибн аль-Хайсам. Величайший мудрец одиннадцатого века. Сайно прищурился: – В чертогах безмолвных, где правит мудрец. – Именно, – кивнул Тигнари. Его взгляд скользнул к дверной ручке с двумя бронзовыми головами: лев с гривой и сокол с пронзительными глазами из полудрагоценных камней. – Сехмет и Гор, – пробормотал Кавех. – «Львы и боги». В воздухе повисло напряжённое молчание. Криминалист первым нарушил его: – Значит, нам туда. Вопрос: как? Сайно уже изучал дверь: – Замок уровня музея, электронный контроль, камеры... – он указал на маленький купол под потолком. Аль-Хайтам скрестил на груди руки. – Прямой взлом – слишком рискованно, – констатировал он. – У меня есть идея, – неожиданно сказал валука шуна. Все повернулись к нему. – В студенческие годы я работал здесь помощником библиотекаря. Тигнари достал из сумки картхолдер, а после, немного поискав, вытащил из него потрёпанную пластиковую карточку и продолжил: – Старый пропуск. Вряд ли он ещё работает, да и если охранник помнит меня в лицо, одного пропуска будет недостаточно. Нужен отвлекающий манёвр... Взгляд Сайно скользнул между Кавехом и Аль-Хайтамом: – Значит, нам нужна пара «профессор и нерадивый студент», – его губы искривились в усмешке. – Хайтам, надеюсь, ты помнишь, как выглядеть солидно? Аль-Хайтам вздохнул, но уже поправлял воротник рубашки: – Кавех, попробуй выглядеть хотя бы на треть так же растерянно, как утром. – Вообще-то я прекрасно умею изображать студента! В прошлом году меня даже пустили на закрытую лекцию по... – начал возражать криминалист. – Неважно, – прервал его следователь. – Профессор и я пройдём в архив. У вас ровно пять минут, чтобы отвлечь охрану, до следующего обхода. – А если что-то пойдёт не так? – настороженно спросил Тигнари. – Тогда мы делаем вид, что не знаем друг друга, – ответил Сайно. Валука шуна нервно сглотнул. Они стояли на пороге тайны, и теперь оставалось только сделать шаг вперёд. И Кавех шагнул. В центр читального зала, нарочито громко шаркая ногами. Он намеренно принял расслабленную позу: одна рука в кармане, плечи сутулые, голова слегка наклонена – идеальный образ нерадивого студента. Его голос, когда он заговорил, стал на октаву выше обычного: – Профессор Аль-Хайтам! Вот Вы где! – он намеренно коверкал имя, растягивая гласные. Аль-Хайтам, шедший на два шага впереди, сжал челюсти. Его одежда – идеально отглаженные брюки, строгий жилет поверх рубашки с застёгнутым на все пуговицы воротником – кричала «академик» без единого слова. – Тише, – пробормотал он сквозь зубы. Но Кавех уже разошёлся: – Вы не представляете, какая у меня проблема с курсовой! – он размахивал руками, «случайно» задев стопку журналов на ближайшем столе; бумаги с шумом рассыпались по полу. – Ой! Охранник, пожилой мужчина с седыми висками и уставшими глазами, уже направлялся к ним. Хайтам воспользовался моментом: – Прошу прощение за моего... аспиранта, – его голос прозвучал сухо, с лёгким раздражением, которое даже не нужно было изображать. – Мы с кафедры Древней Истории. Вы, кажется, работали здесь ещё при ректоре Аль-Фаруке? Глаза охранника оживились: – Ох, Вы помните старину Аль-Фарука? Тем временем Кавех снова «случайно» опрокинул ещё одну стопку книг, на этот раз рядом с компьютером охраны. – Господи! Сегодня всё валится из рук! Охранник вздохнул и потянулся к рации на поясе. Аль-Хайтам быстро вмешался: – Не беспокойтесь, мы сами всё уберём. – голос его зазвучал мягко, но сдержанно, как у профессора, привыкшего подчинять аудиторию интонацией: – Вы, наверное, устали за смену. Здесь сегодня проходила проверка фондов, и, боюсь, мы с моим аспирантом немного задержались. Тем временем Кавех с театральной искренностью подбирал бумаги с пола, через слово извиняясь. Пока охранник был отвлечён, Сайно и Тигнари скользнули вдоль стены к двери с орнаментом. Валука шуна вытащил старый пропуск и приложил его к замку. Светодиод мигнул красным. – Не работает, – прошептал он, в голосе сквозило разочарование. Сайно прищурился, оценивая дверь и окружающее пространство. – Старый доступ заблокировали. Обычное дело. Он уже хотел потянуться к набору отмычек, но Тигнари схватил его за руку: – Подожди. Если взломаем, то сработает сигнализация. Это библиотека, а не склад. Тут всё под охраной. Валука шуна нервно провёл пальцами по латунной ручке. И вдруг заметил: – Видишь? – он указал на узор под самой табличкой «Вход воспрещён»: – Это не просто декор. Это защитный знак, стилизованный под орнамент. Если его правильно нажать… Тигнари провёл ладонью по резной поверхности. Один из элементов, крошечный ромб, чуть прогнулся. Замок коротко щёлкнул, лампочка мигнула зелёным. Сайно изогнул губы в ухмылке: – Ты и раньше так делал? – Когда работал здесь – да, – признался Тигнари. – Неофициальный «ключ». Для сотрудников, которые теряли пропуск от служебных помещений. Я и забыл об этом, пока не увидел орнамент. – Полезное воспоминание. Сайно потянул ручку вниз, и тяжёлая дверь открылась с лёгким скрипом. – Ладно, профессор. В этот раз твои книжные трюки сработали. – А если бы не сработали? – произнёс Тигнари, бросая взгляд на проход, чтобы удостовериться, что поблизости нет охранников. – Тогда бы я поднял такой шум в холле, что охрана сама ушла бы проверять, а мы прошли бы за их спинами, – сказал Сайно. – Хорошо, что ты оказался быстрее. И махнул рукой, пропуская Тигнари вперёд. Валука шуна почувствовал его взгляд в спину, тяжёлый, оценивающий. Не оборачиваясь, он всё же позволил себе тонкую улыбку и заметил вполголоса: – Забавно. Обычно книги и знания открывают двери. Но ты тоже иногда умеешь быть… полезным. Сайно застыл на миг, потом угол его губ дёрнулся. – Аккуратнее, профессор. Из твоих уст это звучит почти как комплимент. – Не обольщайся, – тихо ответил Тигнари. Дубовая дверь закрылась за ними с глухим стуком, отрезая от читального зала. Валука шуна замер, давая глазам привыкнуть к полумраку. – Дышать не забывай, – шёпот Сайно рассёк тишину, заставив Тигнари вздрогнуть. Он даже не заметил, как задержал дыхание. Воздух здесь был другим – густым, пропитанным запахом старого пергамента, с едва уловимыми нотами плесени и металла. Следователь уже двигался вперёд между рядами стеллажей; его тёмный силуэт сливался с тенями. Тигнари поспешил за ним, стараясь не задевать стеклянные витрины с хрупкими фолиантами внутри. Взгляд Сайно скользил по полкам, выискивая нужную книгу: – Если смотреть на вид перстня Сетоса, то лучше поискать что-то в разделе о древнеегипетских артефактах. Где-то в глубине библиотеки раздался грохот, за ним – возмущенный голос Кавеха: – Ну вот опять! Сайно замер. Тигнари почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Они оба прислушались: шаги охранника удалялись в сторону шума. – Работают на совесть, – усмехнулся Сайно, возвращаясь к поискам. Взгляд следователя продолжил методично скользить по корешкам книг. Он двигался целеустремлённо, без лишних движений, как опытный специалист на задании. – Нам нужно найти... Фраза оборвалась, так как за дверью вдруг скрипнул паркет. Сайно молниеносно среагировал: его рука впилась в запястье Тигнари, с силой притянув к себе зажав между своим телом и стеллажом. Одной рукой следователь прижал учёного к стеллажу, а другой прикрыл ему рот. Их тела слились в единую тень между рядами книг. Уши Тигнари поджались, когда Сайно оказался в паре сантиметров от него. Дверь архива открылась, видимо, второй охранник уже пошёл на осмотр территории. Сайно притянул валука шуна так близко, что тот ощутил каждый изгиб его тела через тонкую ткань одежды и дыхание на своей шее. Кожа под пальцами Сайно была тёплой и живой. Слишком живой. В нос ударил сладковатый запах фатир мишалтета, и чего-то ещё... травяного, что ли. «Их запах. Запах валука шуна,» – пронеслось в мыслях Сайно. Тело Тигнари сжалось в его объятиях, сердце бешено колотилось где-то совсем рядом. Древний инстинкт, старый, как песок пустыни, зашипел внутри: «Отомсти». Он почувствовал, как пальцы сами собой сжимаются, и едва успел ослабить хватку, чтобы не причинить вреда. «Что с ним не так? Почему этот конкретный валука шуна вызывает не только ярость, но и... любопытство? Слабость. Это слабость.» – Не издавай ни звука, – прошептал Сайно, и его губы едва коснулись уха Тигнари. Тигнари закрыл глаза и сглотнул ком в горле. «Почему именно сейчас? Почему именно он?» Скрипнула дверь. Шаги приближались. Луч фонарика скользнул по полу рядом с ними. Охранник остановился в нескольких метрах от затаившейся парочки, вслушиваясь в тишину, после чего пошёл глубже в помещение архива, светя фонариком по полу. – Тут кто-то есть? – крикнул он. Тигнари посмотрел на Сайно, но следователь отрицательно помотал головой. Валука шуна чувствовал каждую точку соприкосновения, бедро Сайно, прижатое к его ноге, и ладонь, всё ещё лежащую на его губах. Кожа сквозь тонкую ткань была прохладной, неестественно холодной для живого человека, и этот контраст с собственным телом сводил с ума. Охранник дошёл до середины и, убедившись, что никого внутри нет, направился к выходу. – Должно быть, показалось, – пробормотал мужчина. Когда он ушёл, Сайно не сразу отпустил Тигнари. На мгновение его взгляд скользнул по лицу учёного, заставив валука шуна ещё сильнее затаить дыхание. Когда следователь отстранился, он почувствовал не просто пустоту, а ледяную пропасть. Источник холода вдруг исчез. «Как вообще можно быть таким холодным? – промчалась в голове Тигнари бешеная мысль. – Даже в прохладном подвале архива его кожа ощущалась аномально холодной. Не как у живого, замёрзшего человека, а как у мраморной статуи, вечно хранящей температуру гробницы. Это было... неестественно». Тигнари вспомнил старуху из Луксора, её шепот: «Его род – жрецы старого культа... а потом они перестали разговаривать». Может, эти слова не были метафорой? Может, они перестали быть людьми? Сайно усмехнулся: – Ты всю ночь гулял среди мертвецов и духов, но охранника испугался? – Это не страх, – возразил Тигнари. – Это... адреналин. – Тогда зачем уши поджал? Животные так делают, когда напуганы. – Во-первых, я тебе не животное! Тигнари резко замолчал, будто что-то обдумывая. – Стой. Так всё-таки та ночь – не сон? – он поймал следователя на слове, чувствуя, как сердце снова заколотилось, но уже по другой причине. Сайно замер. Его глаза сузились, изучая Тигнари, взвешивая его. Молчание затянулось. – Нет, – наконец коротко бросил он, и в его голосе не было привычной насмешки. – Не сон. – Тогда почему... почему они не должны знать? – настаивал Тигнари, чувствуя, что наконец-то может получить ответ. – Они же твои друзья, мы – одна команда! – Именно поэтому, – голос Сайно стал низким. – Хайтам верит только в то, что можно пощупать и измерить. Он начнёт искать логическое объяснение, полезет проверять воду на галлюциногены, опрашивать прохожих... и привлечёт внимание. А Кавех... Кавех поверит сразу. Слишком сразу. Он полезет в самую гущу, не думая о последствиях, чтобы «разрулить» ситуацию. И станет идеальной мишенью. Некоторые двери, профессор, лучше приоткрывать по одной. Или ты хочешь, чтобы следующую ночь в Луксоре мы провели уже вчетвером, но к утру кого-то из нас не досчитались? Он произнёс это так тихо и так убедительно, что по спине Тигнари пробежал холодок. Это был не просто отказ – это было предупреждение. И в нём была жуткая, пугающая правда. – Понял, – тихо выдохнул валука шуна. Внутри всё холодело. Сайно говорил о Кавехе и Хайтаме не просто как о коллегах, а как о хрупких, уязвимых существах. Словно он сам был чем-то более прочным, более долговечным, что видело бесчисленное количество таких же смертных, погибавших из-за собственного любопытства или принципов. В его голосе звучала не тревога, а холодная уверенность древнего стража, знающего цену жизни и смерти. Кто он на самом деле, чтобы так говорить? – Хорошо, – Сайно резко перевёл тему и произнёс задумчиво, замирая у полки: – Погоди. Его пальцы провели по корешкам, пока не остановились на одном, почти стёршемся от времени. – «Под светом, что меркнет…» Мы искали источник света, а надо было искать его отсутствие, – он указал на глубокую тень, которую отбрасывал соседний стеллаж, падая на ряд книг: – Ищи в тени. И вот он. Следователь указал пальцем на книгу с краю полки. Тигнари подошёл и легко вытянул том с потускневшим золотым тиснением. На корешке, почти невидимый при прямом свете, угадывался тот самый символ, что он видел на перстне. – Спрячь его в сумку и быстрее пошли отсюда, – сказал Сайно. Валука шуна так и сделал. Он аккуратно сложил том в сумку, и они поспешили к выходу из закрытого архива. Сайно шёл впереди, а Тигнари следовал за ним, крепко сжимая ремешок сумки с драгоценной книгой. Последний ускорил шаг, стараясь не отставать. – Мы должны найти Аль-Хайтама и Кавеха, – произнёс он. Следователь лишь кивнул, не оборачиваясь. Где-то в глубине библиотеки раздавался голос Кавеха, нарочито громкий, перекрывающий возмущённые замечания охранника. – Но профессор, я просто хотел узнать, почему в древних текстах так часто упоминается алкоголь! Это же культурологический аспект! Аль-Хайтам, должно быть, стоял рядом, сохраняя ледяное спокойствие. Тигнари издалека видел его скрещенные руки, чуть приподнятую бровь и взгляд, от которого даже у самого смелого студента пересыхало в горле. Хайтам краем глаза увидел Тигнари и Сайно и, не прерывая актёрской игры, быстро скрестил указательный и средний пальцы, а следом лениво зевнул, прикрывая рот тыльной стороной ладони, так, что бы Кавех заметил. – Хватит, обсудим остальное в университете. Я дам Вам список нужной литературы. Кавех сразу узнал этот знак. Когда они были студентами, часто его использовали. Аль-Хайтам отвлекал преподавателя, а Кавех сигнализировал, что шпаргалки больше не нужны. Этот знак имел двойной смысл. Скрещенные пальцы, как символ удачи, «мы справились», а зевок означал «заканчиваем спектакль». Криминалист тут же ответил: – Ох, спасибо, профессор Аль-Хайтам! Тогда я подойду к Вам после завтрашней лекции. Хайтам молча кивнул, и они направились к выходу. Сайно остановился у поворота, прижавшись к стене. – Охранник у центрального входа, – тихо сообщил он. – Кавех и Аль-Хайтам – у восточного выхода. Тигнари кивнул. – Как нам… – Через боковой коридор. Они выбрались в узкий, мрачный служебный проход, где пахло сыростью. Через несколько метров коридор вывел их к запасному выходу – маленькой дубовой двери с потускневшей медной ручкой. Сайно надавил на неё плечом, дверь поддалась с неохотным скрипом, выпуская их во внутренний дворик библиотеки. Солнечный свет ударил в глаза. Кавех и Аль-Хайтам уже ждали их у фонтана. Увидев их, криминалист махнул рукой в свою сторону. – Ну что, – он ухмыльнулся, – нашли что-то интересное? Тигнари потянулся к сумке, но Сайно опередил его. – Не здесь, – резко сказал он, бросая взгляд на верхний этаж здания, где в окне мелькнул силуэт. Слишком неподвижный, чтобы быть случайным читателем. Его пальцы чуть крепче сжали ключи лежащие в кармане. – В машине. Аль-Хайтам кивнул: – Пошли. Кавех хотел что-то добавить, но передумал, увидев их лица. Они двинулись к выходу, оставляя за собой библиотеку с её тайнами. Но самая главная загадка теперь была у них в руках. На мгновение Тигнари остановился, чтобы пропустить вперед Сайно. Его взгляд упал на землю у корней старого дерева, растущего у стены. Среди пыли и опавших листьев лежала мёртвая птица – маленький сокол пустельга. Не было видно ни ран, ни признаков борьбы. Она просто лежала на боку, будто уснула, и её перья были идеально гладкими, а глаза, затянутые белёсой плёнкой, смотрели в никуда. – Идём, профессор, – сухой голос Сайно вывел его из оцепенения. Следователь тоже заметил находку. Его лицо не дрогнуло, но в глазах промелькнуло что-то древнее и печальное. Понимание. – Не на то смотришь. Это всего лишь птица. Однако Тигнари было не всё равно. Для него увиденное стало знаком. Предзнаменованием. Сокол – символ Гора, символ защиты. Увидеть его мёртвым... Он поспешил за остальными, но образ бездыханной птицы преследовал его, накладываясь на вес книги в сумке. Сайно, уже садясь за руль, на секунду задержал взгляд на том самом окне. Его лицо оставалось невозмутимым, но в уголках губ залегла тень напряжения. Дверь машины захлопнулась с глухим стуком, отрезая их от внешнего мира. Сайно сел за руль, его пальцы привычным движением вставили ключ в замок зажигания. Аль-Хайтам занял переднее пассажирское сиденье. Кавех и Тигнари устроились сзади: первый развалился на сиденье, второй подался вперёд, будто боялся пропустить хоть слово. Он достал из сумки старый том и протянул Аль-Хайтаму: – Вот. Тот развернул его при свете салонного плафона. Его брови медленно поползли вверх по мере изучения текста. – Это... каталог? – Что? – Сайно вытянул шею. – Дай мне. Его пальцы быстро ощупали бумагу, проверяя толщину, ища возможные следы подделки. – Нет, всё цельно. Никаких вклеек, никаких скрытых слоев. Тигнари потянулся через сиденье: – Может, я посмотрю? – он пролистал все страницы, но тоже ничего не нашёл. Кавех, до этого молча наблюдавший за происходящим, вдруг оживился. – Эй, дайте-ка сюда, – он забрал книгу у Тигнари и начал вертеть её в руках под разными углами. – Вы все смотрите не туда. Аль-Хайтам и Сайно переглянулись. – И на что же мы должны смотреть? – сухо спросил Хайтам. Криминалист прищурился, вспоминая что-то. – Как-то на лекции по криминалистике рассказывали... Да! – его лицо озарилось пониманием: – Современные технологии позволяют делать невидимые записи, проявляющиеся только под ультрафиолетом. – И? – Сайно поднял бровь. – У меня дома как раз есть ультрафиолетовая лампа, – Кавех ухмыльнулся. – Если там действительно что-то есть, мы это найдём. – Логично, – ответил следователь. – Тогда едем ко мне, – сказал Кавех, похлопывая по книге. – Пора узнать, что скрывал Сетос. Двигатель взревел, и здание со «львами и богами» начало уменьшаться в заднем стекле. На пассажирском сиденье Кавех с энтузиазмом рассуждал: – Проверим книгу, и всё прояснится. Сайно сидел за рулём, руки крепко держали кожаный обод. Золотые глаза то и дело скользили к зеркалу заднего вида, но не только ради дороги. Его взгляд и глаза Тигнари пересеклись в зеркале: золотые и карие с зелёным отливом, холод и тепло. Мгновение, и всё вокруг словно потонуло в тишине. Аль-Хайтам заметил эту вспышку. Его пальцы слегка сжались на подлокотнике, но он ничего не сказал, лишь вернулся к созерцанию города за окном. Кавех продолжал увлечённо говорить о лампе, не замечая ни тишины, ни напряжения. А машина мчалась по улицам, разделённая на два поля: тяжёла недосказанность между Кавехом и Хайтамом и опасная, почти неосознанная связь между Сайно и Тигнари. Тигнари посмотрел на затылок следователя. Тот сидел неподвижно, и его профиль чётко вырисовывался на фоне мелькающего за окном Каира. Ни тени сомнения, ни признака усталости. Он был скалой в бушующем море этой безумной истории. И эта мысль представлялась одновременно пугающей и... успокаивающей. Что бы ни скрывалось в темноте, Сайно явно знал правила этой игры. Или, может, он сам был частью этих правил?