Глава 10: Когда ревность пахнет виски

Серые будни окутали город плотной пеленой, сквозь которую с трудом пробивался бледный свет. Тигнари вздрогнул, когда очередной порыв ветра, пахнущий городской копотью, проник под воротник его рубашки. Сайно рядом стоял неподвижно, его стройная фигура казалась почти невесомой в потоке ветра. «Как он может оставаться таким невозмутимым?» – подумал Тигнари. Они стояли перед домом Сетоса, массивным зданием из потемневшего от времени камня, с окнами, тускло отражавшими хмурое небо. Ветер шелестел обрывками газет, прижатых к стенам, словно город пытался стереть следы того, что произошло здесь неделю назад. Зайдя в подъезд, они поднялись к квартире археолога. Воздух здесь был спертым. На входной двери красовалась бумажка с печатью и надписью «Опечатано». Тигнари дернул дверь за ручку, но она не поддалась. – Как попадем внутрь? – пробормотал он, разглядывая обшарпанную дверь с потрескавшейся краской. Сайно молча достал из внутреннего кармана тонкий металлический инструмент. Его длинные пальцы, такие точные в движениях, сейчас играли с отмычкой с почти хищной грацией. – Ты серьёзно? – Хочешь дождаться официального разрешения? – голос Сайно звучал спокойно, но в его глазах мелькнула тень раздражения. – Профессор, если Вы ещё не поняли, то мы уже второй день нарушаем закон. Дверь перед ними покорно открылась с тихим щелчком. Внутри квартира выглядела ещё более мрачной, чем в прошлый раз. Воздух был тяжёлым, пропитанным химическим ароматом, возможно, от порошка для снятия отпечатков. Прихожая оказалась узкой, с вешалкой, на которой всё ещё висел потертый плащ Сетоса. На полу – следы обуви следователей, грязь, размазанная по старым половицам. Тигнари осторожно ступил вперёд; разбросанные бумаги мягко хрустнули под его ботинками. Он наклонился и поднял один из листов – чертежи какого-то древнего механизма, испещрённые пометками на древних языках. Дверь слева вела в главное место хаоса – кабинет: книги с вырванными страницами, карты с пометками красным карандашом, словно кто-то торопился что-то стереть... В углу комнаты стоял небольшой обшарпанный диван с пятнами от кофе и пролитых чернил. Стена над диваном была увешана потрёпанными рамками. Десятки застывших моментов из экспедиций Сетоса: пыльные пустыни, полустёртые надписи на камнях, улыбки перед раскопами... Тигнари рассеянно скользил взглядом по снимкам, пока одна фотография не зацепила его внимание. Групповой портрет в углу – несколько человек сидели за столом в палатке. На стуле слева – девушка с синими волосами, собранными в беспорядочный пучок, и широкой улыбкой. Тигнари сразу узнал недавнюю знакомую – Лайла. В руках она держала сигарету, а на столе перед ней лежала металлическая зажигалка с причудливым узором из веточек. Валука шуна нахмурился. Где-то он уже видел этот узор... В центре сидел сам Сетос. На его лице – такая же счастливая улыбка. Плечи парня были уверенно расправлены, стол перед ним – усыпан картами и свитками. А справа... Третьего человека не было. Точнее, был, но кто-то загнул угол фотографии, аккуратно заправив его за рамку. Видна осталась лишь рука, закинутая на плечо Сетоса. Сайно остановился у книжной полки. – Если здесь что-то и было, полиция уже забрала, – пробормотал Тигнари. – Или не заметила. – длинные пальцы следователя скользнули по корешкам, пока не наткнулись на деревянную шкатулку. Он открыл её. Внутри лежали бумаги, а поверх них – небольшой бронзовый ключ с навершием в виде сокола. Валука шуна наклонился ближе: – Что это? Сайно медленно повертел ключ в руках, его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы слишком плотно сжимали металл. – Не знаю. – Серьёзно? – В Египте их тысячи – брелоков, колец и ключей с соколом – продающихся на базарах. Считается, что символ Гора дарует защиту, – следователь бросил ключ обратно в шкатулку, но Тигнари заметил, как Сайно, перед тем как закрыть ящик, провёл пальцами по гравировке на крышке, будто узнал её. «Враньё. Если это просто символ Гора, то почему Сайно исследует его как улику?» Тигнари стиснул зубы, ощущая, как недоверие сжимает его горло. Но прежде чем он успел что-то сказать, раздался звонок от Аль-Хайтама. – Нашли кое-что. В личных вещах Сетоса был чёрный перстень с двойным дном. Тигнари замер. Чёрный перстень... В памяти всплыл образ Сайно, стоявшего в саду, его пальцы, держащие сигарету, и чёрный перстень с едва заметным узором, холодно поблескивающий при свете. Голос Хайтама в трубке звучал так, будто он едва сдерживает раздражение: – Эти идиоты из следственного отдела даже не проверили внутренние карманы. Перстень был зашит в подкладку пиджака; кто-то явно не хотел, чтобы его нашли. Тигнари бросил взгляд на Сайно. Его перстень исчез. Совпадение? – И что внутри? – Шифр. Но не цифровой, лингвистический. Твой конёк, профессор. Валука шуна почувствовал, как Сайно напрягся. В трубке послышался шум, затем голос Кавеха: – Эй, а вы там что-нибудь нашли? Тигнари задумался, чувствуя, как напряжение сковывает и его. Следователь ответил за них обоих: – Пока нет. – Ничего страшного! – Кавех, судя по голосу, был в отличном настроении. – Кстати, мне уже раз пять звонила Нилу. Спрашивала, придём ли мы сегодня в «Лотос». Тигнари стал отнекиваться: – У нас работа… – Я уже сказал, что придём! – перебил Кавех. – Мы заедем за вами, а потом поедем вместе. – Кавех… Но тот уже бросил трубку. – Надеюсь, ты не собираешься принести дело в жертву вечернему алкоголизму? – Сайно усмехнулся и бросил взгляд на часы. – Если ты напьёшься и проболтаешься своим коллегам, это будет проблемой. Тигнари фыркнул, а затем язвительно ухмыльнулся: – Может, я иду туда просто потому, что мне хочется смотреть, как ты корчишься от необходимости быть «социальным»? Знаю, как ты не любишь такие места, и мне забавно посмотреть, как ты страдаешь. Сайно приподнял бровь: – Я корчусь? Просто мне не нравится, когда мои напарники теряют бдительность из-за коктейлей. – О, капитан, да Вы просто боитесь, что кто-то увидит, как Вы улыбаетесь. Ты слишком серьёзный, и это иногда смешно. Уголок губ «капитана» едва заметно дрогнул. – Если я улыбнусь, ты умрёшь от шока. Мне тебя жалко. Пойдём, – сказал он, разворачиваясь к выходу из квартиры, – похоже, нас ждёт весёлый вечер.

***

Тёплый янтарный свет «Лотоса» лился сквозь матовые стёкла витражей, окрашивая тротуар перед входом в багровые и золотые пятна. Тигнари задержался на пороге, втягивая носом густой воздух, пропитанный ароматами выдержанного коньяка, дорогого гаванского табака и кардамона или корицы, смешанными с запахом воска, которым натирали старинные дубовые панели стен. Внутри царила оживлённая атмосфера. За центральным столом собралась группа профессоров. Один, седовласый, с орлиным профилем, оживлённо чертил что-то вилкой на скатерти, расплёскивая красное вино. Двое других, уже изрядно навеселе, спорили о чём-то, размахивая сигарами. Нилу заметила их первой. Она вскочила со своего места, и её платье цвета спелого граната заколыхалось вокруг стройных ног, как волны кровавого заката. – Кавех, Тигнари! Я уже начала думать, что вы не придёте! Она бросилась к криминалисту. Тигнари не мог не заметить, как её пальцы, длинные, ухоженные, с тёмно-бордовым лаком, впились в рукав Кавеха с такой силой, что на ткани остались заломы. Её духи – сложный букет с нотами бергамота и пачули – ударили в нос, перебивая даже запах алкоголя. Кавех лишь ухмыльнулся, позволяя увлечь себя к стойке, где бармен уже доставал бутыль текилы с яркой мексиканской этикеткой. Тигнари и остальные последовали за ними. – Что будете? – спросил бармен. – Мохито, – ответил Тигнари. – Виски, – коротко бросил Аль-Хайтам. Бармен, мужчина лет сорока, с усами, которые явно были гордостью его жизни, скользнул оценивающим взглядом по Сайно. – А Вам… сколько лет? Сайно медленно поднял взгляд. В нём не было ни капли эмоций, но мужчина вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Двадцать восемь. – Мне бы… паспорт. Сайно неспешно достал удостоверение и положил его на стойку. – Капитан Сайно. Следственный комитет. Бармен замер, увидев печать. Его пальцы слегка дрогнули, когда он наливал виски. Тигнари, наблюдавший за этим, не удержался: – Дайте ему двойную порцию. А то вдруг он решит проверить, насколько хорошо Вы моете стаканы. Сайно повернул голову и уставился на него. – Если я начну проверку, профессор, первым делом спрошу, почему ты так уверенно раздаёшь советы в заведении, где мы впервые. Тигнари усмехнулся: – Опыт общения с барменами. Они либо моют стаканы хорошо, либо не моют вообще. Третьего не дано. Бармен нервно протёр уже чистый бокал: – У нас всё в порядке с санитарией! Сайно взял свой виски, не сводя холодного взгляда с бармена. – Рад это слышать. Тигнари хмыкнул и отхлебнул мохито. – Для сеньориты, – произнёс бармен, ставя перед Нилу широкий бокал с солью на ободке, – а это – для её молодого человека. Кавех и Нилу засмеялись. – Мы просто знакомые! Аль-Хайтам, стоявший рядом, слегка сжал бокал с виски, заставляя льдинки позвякивать тревожными колокольчиками. – Тигнари! – Нилу вдруг переключилась на него, придвигаясь так близко, что её колено коснулось его ноги. – Где ты пропадал? Весь отдел шепчется, что тебя завербовали в какую-то секретную миссию. Она наклонилась ещё ближе, и её тёплое дыхание, пахнущее текилой и мятной жвачкой, коснулось его щеки. – Подработка, – он сделал глоток мохито, чувствуя, как холодная влага обжигает горло. – В одном из управлений нужны были переводчики. – О! – Нилу захлопала в ладоши, и её браслеты – тонкие золотые цепочки с крошечными скарабеями – зазвенели, напоминая кастаньеты. – Вам тоже Дотторе предлагал работу? Он такой странный... – её голос внезапно стал шёпотом, губы почти коснулись его уха, – но платит чертовски хорошо. Сайно и Аль-Хайтам мгновенно переглянулись. Быстрый, почти незаметный обмен взглядами, но Тигнари уловил в нём что-то опасное, как вспышка кинжала в темноте. – Дотторе? – голос Хайтама звучал ровно, однако в нём появилась стальная нотка. – Ты работаешь на него? Нилу кивнула, не замечая напряжения: – Он говорил про скорую командировку в Луксор. Я согласилась. Сайно наклонился к Тигнари, якобы взять салфетку: – Возможно, этот Дотторе и возглавляет тот отдел следователей. Тигнари едва заметно кивнул. В этот момент один из коллег Нилу, подвыпивший профессор с седеющими висками, громко заявил: – Эй, а правда, что Сетос перед смертью работал над каким-то проклятым артефактом? За их столом резко повисла гнетущая тишина. – Кто тебе это сказал? – Аль-Хайтам повернулся к нему, и его глаза стали холодными, как лезвие. – Наш отдел тесно работает с археологами, у нас все учёные шепчутся! – профессор махнул рукой, расплёскивая вино по скатерти. – Говорят, он вёл себя странно: всё время оглядывался, бормотал что-то на древнем языке... А потом... Бац! И мёртв. Нилу резко вскочила, чуть не опрокинув стакан: – Ой, хватит болтать глупости! – её смех прозвучал неестественно высоко, почти истерично. – Давайте лучше выпьем! Но пальцы девушки дрожали. Капля текилы упала на запястье, и она дёрнулась, будто обжёгшись. «Она знает больше, чем говорит. И это её не просто пугает – это её ужасает,» – решил для себя Тигнари. Нилу, продолжала болтать, метаясь от валука шуна к криминалисту. Выпив пару коктейлей, девушка стала настойчивее по отношению ко второму. Её пальцы то и дело касались Кавеха. Слишком громкий смех, слишком интимные прикосновения – всё это заставляло Аль-Хайтама напряжённо сжимать бокал. – Кавех, ты такой... загадочный! – Нилу облокотилась на него, и едкий аромат духов смешался с запахом текилы в её дыхании. Кавех почувствовал, как где-то за спиной застыл тяжёлый взгляд. «Хайтам...» – мелькнуло в голове. Он мысленно представил, как тот сейчас сидит, сжав челюсть, как пальцы белеют на стекле бокала. Эта картина почему-то заставила его сердце учащённо биться. – Нилу, – он аккуратно отстранился, чувствуя, как жар разливается по щекам, – мы знакомы только второй день... тем более, у меня есть... Голос внезапно прервался. «Что у меня есть? Обязательства? Чувства? Или просто этот взгляд, от которого становится трудно дышать?» – Уверен, что есть? – Нилу игриво подмигнула, но её глаза скользнули куда-то за его спину, где Сайно тихо направился к Аль-Хайтаму. – Если ты сломаешь бокал, это привлечёт внимание. Хайтам резко разжал пальцы: – Я знаю. – Тогда успокойся. Или выйди. Аль-Хайтам бросил взгляд на Кавеха, который смеялся слишком громко, и резко встал. – Выхожу. Кавех не видел его лица, но знал, что там сейчас та самая холодная ярость, которая появлялась, когда кто-то из них переходил невидимую черту. И странное дело, мысль о том, что Хайтам ревнует, вызывала не раздражение, а какое-то щемящее чувство в груди. Тигнари только сделал глоток мохито, когда услышал знакомый голос: – Ну наконец-то! Мы тебя уже полвека ищем! Перед ним стояла доктор Санура, его бывший научный руководитель. Рядом – молодой ассистент Юсеф, который, кажется, даже в баре не расставался с планшетом. – Вы только послушайте, что нашли в архивах! – Санура тут же уселась, не дожидаясь приглашения, и достала потрёпанный блокнот. – Те самые записи экспедиции 1987 года по ливийским оазисам, те, что считались утерянными! Тигнари заинтересованно наклонился: – Неужели нашли полевые дневники Именада? – Лучше! – Юсеф включил планшет и показал сканы: — Его черновики с анализом диалектов! И там, – он понизил голос, – есть упоминание о том самом «языке ветров», который вы изучали в диссертации. Дальше всё понеслось. Полтора часа пролетели в жарких дебатах о фонетике вымерших языков, о том, почему в оазисе Сива до сих пор находят следы этого наречия, и как это связано с миграционными путями древних кочевников. Санура доказывала, что это отдельная языковая ветвь, Юсеф спорил о влиянии берберских языков, а Тигнари, забыв обо всём, рисовал прямо на салфетке схему возможных заимствований. – Посмотрите на глагольные формы! – Валука шуна тыкал пальцем в салфетку. – Это же явное влияние нубийского, но с элементами… – Нет! – перебила Санура, её глаза горели. – Это не заимствование, это калька! Они не просто переняли слова. Они скопировали структуру! Юсеф встрял, тыча в планшет: – А вот здесь вообще аномалия! Смотрите, корень слова «ветер» совпадает с древнеливийским, но окончание… – Профессор! – окликнул его сзади Сайно. Когда валука шуна повернулся, следователь кивком позвал его к себе. Кавех к этому времени уже едва сидел, облокотившись на стойку. Его обычно аккуратно причёсанные волосы теперь беспорядочно падали на лоб, а рубашка расстегнулась на две пуговицы, обнажая ключицы. Аль-Хайтам подошёл и, стиснув зубы, аккуратно обнял его одной рукой за талию. – Мы уходим. – А как же машина? – спросил Тигнари. – Я поведу, – взгляд Хайтама скользнул по лицу Кавеха, задержавшись на его полузакрытых глазах, – ему утром будет плохо после такого количества алкоголя. Он сегодня переночует у меня. Когда они вышли, Тигнари и Сайно остались вдвоём в шумном баре, где веселье вокруг казалось теперь таким же фальшивым, как декорации в дешёвом театре. – Ты видел, как она отреагировала на вопрос про Сетоса? – тихо спросил Тигнари. Сайно бросил бармену купюру, затем резко поднялся. – Наш разговор не для этого места. Они направились к выходу из бара. Следователь достал сигарету с металлической зажигалкой, украшенной орнаментом из веточек, аккуратно переплетенных друг с другом, закурил, и дым завесой заклубился между ними. В глазах Сайно отражались блики света, делая их похожими на кусочки полированного обсидиана. – Она знает больше, чем говорит. И боится. – И теперь работает на них. – Или просто пешка в чужой игре, – Сайно выпустил кольцо дыма. – Самые опасные игроки обычно остаются в тени. Тигнари посмотрел на него. – Ты ведь тоже что-то скрываешь. Сайно замер, затем усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный блеск, который Тигнари видел только в самых напряжённых ситуациях. – Все что-то скрывают, профессор. Но не все достаточно умны, чтобы это заметить. И ещё меньше, чтобы понять, когда лучше промолчать. Тишина повисла между ними, густая, как дым от его сигареты. Где-то вдали завыла сирена, и красный свет мелькнул в окнах, окрасив их лица в кровавые тона. – Мне направо, – сказал Сайно, бросая окурок и давя его каблуком с почти излишней силой. – Мне тоже, – ответил Тигнари, не сводя с него глаз. – Тогда пойдём, – следователь повернулся, его тень удлинилась на мостовой, приняв почти демонические очертания, – завтра будет долгий день. И они зашагали в ночь – каждый со своими мыслями, каждый со своими секретами. Пальцы Нилу сжали тяжёлую ткань занавески. За стеклом, в синеве наступающих сумерек, удалялись спины Тингари и Сайно, две решительные тени, несущие с собой неразгаданную тайну. Только тогда она отпустила занавеску, и её лицо, мгновение назад сиявшее наигранной беззаботностью, стало холодным и сосредоточенным. Она прошла в тихую нишу у гардероба, поднесла к уху холодный экран телефона. Два гудка, и на том конце подняли трубку. – Они ушли, – её голос, лишённый всяких эмоций, звучал совсем иначе, чем за стойкой бара. – План сработал. Семя посажено. На том конце наконец раздался гладкий, спокойный голос, в котором угадывалась улыбка: – И проросло ли оно? Или они приняли дождь за случайную каплю? – Проросло. Они знают моё имя и знают, что я с вами. Но я подарила им красивую упаковку для этого знания – легкомысленную аспирантку, купившуюся на большие деньги. Они смотрят на упаковку, а не на то, что внутри. – Хорошо. А их реакция на имя? – голос Дотторе стал чуть более заинтересованным. – Мгновенная. Как удар током. Капитан и тот, другой следователь... – девушка пыталась вспомнить имя, – Аль-Хайтам. Они обменялись взглядами. Они не знают Ваше имя, но оно заставило их нервничать, а нервные люди совершают ошибки. – Идеально. Ты стала для них предупреждением, которое они неправильно истолковали. Они думают, что обнаружили шпиона, но на самом деле они просто получили первую ниточку, которую я позволил им держать. Пусть думают, что ведут игру. – Они не сдаются, – добавила Нилу, и в её голосе впервые прозвучало что-то, похожее на уважение: – Наоборот. Похоже, мой «намёк» только подлил им масла в огонь. Они будут копать с удвоенной энергией. – Так и должно быть, – отозвался Дотторе, и в его тоне слышалось удовольствие. – Следи за тем, куда они пойдут дальше. Мне нужно, чтобы они... выкопали для меня кое-что. – Я понимаю. Связь прервалась. Нилу опустила телефон. Её взгляд снова упал на улицу, где давно уже не было видно её «новых друзей». Она не была пешкой. Она была ферзём, который только что вышел на доску, и её первый ход был сделан идеально. Герои думали, что ведут расследование, даже не подозревая, что кто-то только что начал вести их самих.