Только для тебя

— Он даже не смотрит на тебя! — раздаётся хохот мемберов на очередном собрании с продюсерами, точнее, в перерыве.       Тэхён смеётся, растягивая свою квадратную улыбку до широт всей США. Хоби-хён уже катается по полу, наблюдая за невозмутимостью Шуги. И всё это... при виде Чонгука, тискающего Юнги за всё, что придётся. За щёки... За волосы, уже взъерошив их так, как укладывали стилисты в дебют. За бомбер и даже залезая под одежду... Юнги будто отключился от этого мира: сидит, улыбаясь своей прямой улыбкой, и ничего с Чонгуком не делает. Чимину... страшно.       Он наблюдает за тем, как макне умилённо играет с его мужем, с самого начала, неотрывно, неосознанно распахнув пугающие глаза. Правда, это обычно они пугающие — от злости. В этот раз же Чимин боится сам. Он напуган до ужаса — но не за Юнги, как можно подумать. За Чонгука. — Не надо, ну хватит... — произносит он тихо. — Чонгуки...       После армии Юнги сильно изменился внутренне. Он стал более терпеливым, более спокойным, мягким. Но это — только внешне. Он может вот так сидеть с милой улыбкой на лице, терпя все издевательства младших над собой — а в один момент как схватить, как утащить в спаль-... Ладно, ни с кем он так не делает, кроме Чимина. Но он в целом стал злее и страшнее! Что он творит с Чимином, когда тот хоть слово не так скажет! Чимин даже не сможет объяснить, почему он так пытается оттянуть Чонгука от Мина — на него даже не обращают внимания, не слыша среди шума, — но Чимин отчаянно тянет Гука за штанину, хотя бы отвлекая его.       Наконец, Чон сдаётся и обращает внимание на своего маленького хёна. — М? — смотрит тот непонимающе. Чимин отвечает ему взглядом самого мягкого на свете моти с глазками. — Не трогай его, он злой... — просит он Гукки, он правда боится за макне, даже если тот самый сильный среди них. Юнги же — самый страшный.       Заметив затишье, на их тихие переговоры обращают внимание и остальные. И Юнги.       Сначала он смотрит на Чимина со своей уверенной, той самой властной ухмылкой, от которой у Мина-младшего уже подрагивают колени. А потом — спокойно отводит взгляд, шлёпая Чонгука по боку — показывая, чтобы продолжал, не обращая внимания на «причуды» Чимина. Тот ведь сам недавно скакал вместе с Джином, а утром говорил, что задница болит. Терпит? Ну, значит потерпит ещё раз.       Чимин остаётся один — среди всего этого балагана, шума и веселья — и все оставшиеся минуты перерыва проводит в задумчивости. Почему... Почему Чонгуку... ничего?

***

      После совещания они возвращаются домой вместе, как обычно. Сидят в авто молча, внешне — каждый занят своими делами. Но Чимин с самого хлопка двери почувствовал, что атмосфера между ним и Юнги теперь накалена. Ну что он опять сделал не так...       Заговаривают только дома. «Поужинаем сейчас или позже?» — «Да, давай, я так голоден!» — «М-м, интересно». «Да я... так... Я не в том смысле». — «Так я тоже». — Ах, всё, отстань от меня.       Только выпалив эту фразу, Чимин сразу же осекается, осознавая, что наделал. Любая его колкая фраза только подогревает Юнги, в последнее время только и делающего, что ищущего, как его оттрахать. В последнее время он делает это так часто, что Чимин, признаться честно, уже... устал. — Подойди ко мне. — произносит Юнги обманчиво спокойно.       У Чимина сердце заходится в бешеном ритме. Ещё чуть-чуть — и он упадёт на колени, умоляя пощадить его хотя бы сегодня. Юнги вообще не пропускает ни одну его колкую фразу, а остальным вон, что позволяет! Как это несправедливо! — Да? — шагнув к Юнги, мягко говорит он совсем тихо, не поднимая головы. — Посмотри на меня, малыш. Всё в порядке?       Руки мужа аккуратно обхватывают талию и плечи, снова поднимая в теле это ощущение, словно Чимин — драгоценная бабочка, которую держит самый лучший на свете коллекционер.       Он поднимает голову, заглядывая в глаза мужа. Тот спросил, всё ли в порядке. Он беспокоится? Сегодня с Чимином ничего не сделают? — Просто... переживал... За Чонгука днём. — говорит он мягко. Однако в осторожно выстроенном спокойствии быстро наглеет: — Боялся, что ты его треснешь за то, что он с тобой делал. Хотел обезопасить макне.       И эта вызывающая ухмылка... Зачем? — думает Юнги. Чимин правда такой глупый или просто надеется, что он бессмертный?       Его хватка на талии тяжелеет, и Чимин вмиг осознаёт, что зря понадеялся на сочувствие Юнги. Или нагрубил ему... — Зачем мне это? — задаёт Юнги обезоруживающий вопрос, и Чимин понимает, в какую ловушку себя загнал.       Его притягивают ближе, и в груди проходится мандраж. — Я знаю, почему они это делают, поэтому не хочу их трогать. — звучит низкий голос Юнги уже над головой Чимина, ведь тот её опустил. — А вот ты... — Юнги наклоняется к его уху, прижимая к себе с силой любимое тело, трепещущее от страха и похоти. — Борзеешь, сколько бы я ни предупреждал. Так что... я такой только для тебя, малыш.       Чимин вздрагивает под укусом его ушка. Юнги опускает руки ниже, начиная тяжело, почти грубо целовать его, медленно углубляясь, и резко сжимает его задницу, от чего Чимин издаёт испуганный стон. — Я... Я устал, Юнги... — полушепчет Чимин, теряясь где-то в складках одежды мужа, будто весь мир закружился вокруг него от этих поцелуев. — У меня болит зад, правда... — Если бы ты действительно устал, ты бы вёл себя приличнее, не думаешь? — отрывается Мин на время, заглядывая прямо ему в глаза.       Он делает это для того, чтобы убедиться, что не заходит против воли Чимина. Иногда тот выражает свои чувства неявно, сам в них не разобравшись, и Юнги важно понять его самому в такие моменты. Минута перепроверки не помешает никогда.       И конечно, в этот момент Чимин явно не настроен негативно: несмотря на то, что он уже и правда боится любых намёков Юнги, он нарывается сам каждый день, в каждой фразе, а сейчас и вовсе смотрит на него так, будто хочет вернуться в пасть дракона. Эти горящие покусанные губы, этот взгляд — полупьяный, почти нуждающийся, и это тонкое тело, прижимающееся к Юнги, даже когда тот ослабляет хватку. Всё это — Чимин. Милый и страстный. Весь из любви и колкостей. И вторая часть заслуживает шлепка по заднице вне очереди. — М! — вскрикивает тот, подпрыгивая. Разнеженный от одного взгляда. — Но я правда... Я боюсь за других из-за тебя! — Бойся за себя, малыш. — сжимая задницу, Юнги вжимает мужа в своё тело снова. — Ты готов? — не медля, узнаёт он. — Нет, я н-не собирался се-... — Бегом. — велит Юнги с мягкой ухмылкой и шлепком отправляет его в сторону ванной.       Когда Чимин, отшагнув, опускает голову и уходит, он тоже идёт в душ, на втором этаже.       Встречая пахнущего цветами мужа, уносит его в спальню. А там, оттрахав до охрипшего голоса, обнимает ласково — когда Чимин вжимается в его грудь сам. Словно прячась.