Решение

      После секса — сытный ужин. Юнги подходит к лестнице, крича на второй этаж: — Чимин-а, всё готово.       Судя по звукам, Чимин ещё не ходил в душ. А может, ещё даже не встал с постели. Он стал таким капризным и наглым после армии, жуть. Словно в армии ему не давали разговаривать с людьми вообще, а на мемберах он отыгрывается за все два года. Ну ничего, Юнги вовсе не против. Он после армии стал ещё терпеливее, а его молчание обрело новое значение. Правда, только для Чимина. Чем дольше молчание Юнги, тем хуже Чимину придётся в постели. Вот и весь секрет семейного счастья. Ему бы эти знания шесть лет назад...       Юнги присаживается за стол, накладывает себе еду, открывает соджу. У него была мысль проверить, жив ли Пак, но вот он уже сам спускается по лестнице, медленно, измождённо, словно отбивался от крокодила в пустыне. Он надел длинный бархатный халат тёмно-красного, бордового оттенка. На любом другом этот халат бы выглядел, как неотъемлемый атрибут извращенца-сутенёра, но на Чимине... На его стройном, гибком теле, в сочетании с его капризным, почти детским лицом — Юнги каждый раз кажется, что в армии он состоял в омолодительных войсках — этот халат выглядит, как самая дорогая вещь в мире. Подчёркивает его талию и нежнейшую кожу груди, контрастирующую бордовыми засосами; верхняя часть свободного халата провисает, открывая вид на его грудь едва ли не полностью, и Юнги невольно облизывается, снова замечая у себя встающие мысли. Стройные ноги мужа открываются при каждом неторопливом шаге в грациозной походке, кошачья стать тела проглядывается в каждом микродвижении, и Юнги засматривается, не моргая, пока Чимин не спускается на первый этаж.       До этого лишь бросая мимолётные взгляды, теперь Чимин закрепляет взгляд на муже и неспешно, лениво и измождённо подходит к столу на кухне. Они любят этот дом ещё и за то, что могут ужинать за этим уютным столиком перед панорамным видом на спальный район Сеула. Солнце садится, сумерки медленно обнимают город, и Чимин, садясь за стол, задерживает на окне взгляд. Скоро взойдёт Луна. — Ты опять наготовил три порции, м? — негромко возмущается Чимин шутливым голосом. — Я точно растолстею к камбэку. — Ты отлично выглядишь. Даже сейчас. Приятного аппетита, котёнок.

***

— М-м, ты правда приготовил это за полчаса? Мой золотой шеф Мин.       Юнги кидает на мужа короткий взгляд, прикидывая: что именно скрывается за его ленивой ухмылкой на этот раз? Желание дразнить даже после секса? Простая шутка? Или всё же чистое восхищение, немного опьянённое по известной причине? Чимин ведь стал непредсказуемым, как Чонгук, с которым и сдружился.       Не объясняя и не продолжая свою загадочную линию разговора, некоторое время Чимин молча ест, дуя губы от наслаждения. — Я всё думаю о нашем камбэке. — заговаривает он чуть позже. Юнги молча жует лапшу, накрученную на палочки, кусочки мяса, которые Чимин ему по привычке подкладывает в тарелку. — О том, каким он должен быть. Мы точно должны сделать акцент на перформанс, раз он символизирует наше возвращение. Нужно повторить наши дебютные хореографии, возможно, добавим что-то из них. Хорошо? Как будет время, скажи мне, можем сделать это вместе. — Хорошо. Можно завтра, у меня свободно пару часов до студии. — Угу. Лично я хочу повторить тот трюк с пушкой, когда мемберы поднимали меня, а ты «стрелял», держа меня за руки. В этом что-то есть. — Чимин хитро улыбнулся, не прекращая жевать. — Не то слово. — хмыкнул Юнги. — Но как пожелаешь, я тоже хотел бы повторить что-то из этого. Наши ранние хореографии были настоящим испытанием на целеустремлённость. Адекватным там не место. — Да брось. — рассмеялся Чимин, проводя ему по плечу. — По крайней мере, у тебя хорошо получалось. — Зато ты был богом пафоса. — Просто замолчи.       Чимин не удерживает недовольный взгляд дольше секунды и заходится смехом. Юнги, ковыряясь палочками на дне тарелки, заражается улыбкой. Под звуки заикающегося смеха мужа он переводит взгляд на окно — закат ярчает. Красиво. Пока солнце садится, они должны выйти во дворик и пить соджу там. Юнги поворачивается обратно к Чимину и успевает только открыть рот, как тот уже ловит его лёгкую отвлечённость с претензией: — Ну какой же ты едок. Доедай, пока не остыло окончательно. Закат красивый, но тебе не следует отвлекаться, пока не закончишь приём пищи, Юнги-я. Ты знаешь это, или тебя нужно учить, м?       Чимин смотрит на него, как на ребёнка в детском саду. Не хватает только засунуть Юнги соску в рот. Какой же всё-таки Чимин контролирующий и гиперзаботливый... Настоящий абьюзер. — Я уже утолил голод. — меняется взгляд Мина за считанные мгновения.       Какое там восхищение закатом, когда муж-капрал снова пытается раздавать команды?       Под его тяжёлым взглядом, словно шипящим языками пламени, Чимин сразу осекается и будто даже становится меньше на своём стуле и в своём сутенёрском халате. Но Юнги уже не остановить. Он встаёт с места и, обойдя стол, наклоняется прямо к нему. — Я говорил тебе не раздавать команды в нашем доме? — гудит он низко, прожигая глаза Чимина, которые тот теперь смущённо, почти испуганно отводит.       Его настораживает этот тон... Складывается впечатление, что Чимин и правда переборщил... Может, ему стоило обратиться мягче, не как к ребёнку, а?.. Обошёлся бы одной фразой, мол «Кушай скорее, не отвлекайся, любимый, я вовсе не делаю тебе замечание, я просто забочусь, ведь я люблю тебя». А сейчас Юнги так давяще близко, что Чимину тесно, становится жарко, он чуть-чуть отклоняется от мужа, а с его плеча спадает халат. Теперь грудь открыта полностью, и Чимин выглядит так, словно он зайчонок с перебитой лапкой перед тигром. А поправлять уже вроде как и поздно... — Я не слышу ответа. — гудит Юнги снова, будто встряхивая Чимина с ног до головы, и у того она вдруг идёт кругом, от неимения ответа Чимин закусывает губу.       Да, они договорились меньше критиковать друг друга в плане их привычек. Да, Чимин знает, что Юнги не любит есть и его аппетит может пропасть на середине блюда. Зачем Чимин указал ему на это? Он не знает. Только если... Увидеть милую сторону Юнги, подчиняющуюся ему... Разве Чимин так много хочет?       Смотря в глаза мужа с невинной жалостью, Чимин хлопает ресничками и просит ними перемирия. Но Юнги — его уже не остановить. Он не любит повторять по два раза, по крайней мере, Чимину, который обычно слушает его с первого. Поэтому Юнги принимает карательные меры: тяжело положив ладонь на его бедро, приближается к губам, и, обжигая их дыханием, шепчет, прежде чем укусить: — Раз ты меня не слушаешь, буду объяснять по-другому.       Чимина накрывает хищническим поцелуем, как тесными оковами. Юнги кусает его губы, всасывает безжалостно и, проникая внутрь бесцеремонно, сжимает руку на бедре, поднимает её выше быстро, словно спеша поскорее проучить негодника. Вот так в современном мире могут сожрать за одну фразу, — думает Чимин с последней каплей юмора, после чего в его упругий зад впивается одна ладонь, вторая — в беззащитную грудь, и его, стянув со стула, тащат на ближайшую удобную мебель. Сегодня это — кресло.       Слабые мычания о том, что Чимин ещё не отошёл от прошлого раза, не принимаются. Чимин буквально нарвался на взрывного Юнги. Он ведь только внешне стал спокойнее — в их доме же, наедине, он готов сожрать Чимина за малейший промах. А если Чимин ничего плохого не сделал за весь день — Юнги будет жрать его просто так. До изнеможения и заплетающегося языка. Зачастую — и не раз. И кто ещё вкалывал в армии два года...