Вернутся к фанфику

Два призрака, несущие божество

29 марта 2024, 00:22
Вокруг в безумном танце летали призрачные огоньки. Каждый из них был душой умершего. Один, особенно яркий, сверкал своим пламенем, словно пытаясь напасть на того, кто стоял за спиной Се Ляня. Безликий Бай обнял принца. — Бедный... Ваше Высочество, посмотрите, что с вами сделали. Безликий Бай тихо бормотал и гладил Се Ляня по голове, жалея, будто раненого пса или ребёнка. В свете луны маска Скорби и радости наполовину утонула в темноте, осталась лишь плачущая часть. Принц съёжился и застыл, а белая фигура протянула руку и стёрла грязь с его подбородка. В этом жесте Се Лянь ощутил странную милость. Он задрожал ещё сильнее. Призрачный огонёк подлетел к его груди, словно хотел согреть. Безликий Бай отряхнул одежду Се Ляня от грязи и произнёс: — Переходи на мою сторону. ... Принц тяжело упал на землю и потерял сознание. Но прежде он успел увидеть, что Безликий Бай поймал призрачный огонёк. Держа его в руке и посмеиваясь, он произнес: — Призрачная душа, скажешь мне своё имя? Как интересно… *** Огонек бился в клетке пальцев, тщетно пытаясь вырваться. Белому бедствию ничего не стоило сжать кулак и в секунду рассеять его без следа. Поняв, что освободиться не удастся, призрачная душа перестала биться и решилась ответить. В ночном воздухе прозвучало спокойное: — У меня нет имени. — Тогда, умин [безымянный], расскажи, чем тебя так разгневал принц Сянлэ, что ты преследуешь его снова и снова? Безымянный дух ответил не сразу. — Смелее, — произнес демон, — как знать, может я помогу тебе свершить месть. Услышав это, огонек начал биться в клетке пальцев еще яростнее. — Его высочество спас меня. Я защищал его и буду защищать, пока существую на этом свете! Безликий Бай повернул лицо к луне, что осветила смеющуюся часть маски, и тихо захихикал. — Я тоже хочу защитить его, маленький дух, я тоже. Но достоин ли ты защищать Его высочество? Огонек разгорелся пламенем, которое ярко осветило стволы деревьев вокруг и фигуру неподвижно лежащего на земле Се Ляня, вокруг которого вились другие, более мелкие души. — Я хочу знать твой гороскоп. Назови мне дату, время и место своего рождения, — велел Бай. Но ответа не последовало. Бай начал медленно сжимать кулак, и свечение огонька становилось все более тусклым. Рой испуганных душ заметался вокруг, но никто не решился даже приблизиться к пленному собрату. Когда сияние сжалось настолько, что вместо пылающего холодного пламени в руке Безликого остался лишь светлячок, демон остановился. Он достал из просторного рукава своих похоронных одеяний горсть серебристого порошка и бросил на призрака. Огонек издал мучительный крик боли. Зеленовато-синее пламя вспыхнуло и затрепетало, складывались в рисунок созвездий. Засеребрилась луна, зажглось солнце. Внимательно рассмотрев узоры, Безликий Бай кивнул. — Рожденный под проклятой звездой, впитавший зло горы Тунлу. Я так и думал. Рисунки медленно растаяли. Призрачный огонек затих и сиял теперь слабее, чем в начале. — Кто до сих пор верит в Его высочество, кроме бесплотных призрачных огней?.. — произнес Бай. — Но скоро все узнают истинную силу принца Сянлэ. И на новом пути ему будет нужен преданный генерал. Безликий Бай разжал пальцы, и призрачный огонек рванулся к неподвижной фигуре, все еще лежащей возле сломанного ствола дерева. Он повис над Се Лянем, освещая своим мертвенным светом бледное, измученное лицо. Другие огоньки, как будто празднуя и приветствуя его, закружились среди крон деревьев в быстром хороводе. — До встречи, маленький дух, — произнёс Безликий. Плавно, будто не касаясь стопами земли, он шагнул в чащу и вскоре белый саван растворился во тьме. *** Се Лянь пробирался через лес. Видения измучили его. Безликий Бай появлялся в зеркале, у изголовья кровати, даже в отражении темной глади воды в бочке для мытья. Се Лянь отказывался признать это галлюцинацией. Родители и Фэн Синь не верили ему, и всё, что оставалось принцу — мучиться от бессильной обиды и ярости. Он шел, пока путь не преградила плотная стена призрачных огней. «Остановись. Не ходи туда», — шептали они. После нескольких попыток обойти их принц дрожащим от гнева голосом воскликнул: — Даже мелкие духи относятся ко мне как... Как все... Все вы одинаковые! Главный дух, ведущий за собой остальных, повис в воздухе, как будто понял боль и обиду Се Ляня. Он пытался предостеречь его о чем-то, но после этих слов принял волю принца, какой бы она ни была. Огоньки медленно поплыли прочь, больше не препятствуя принцу. Се Лянь добрался до полуразрушенного храма, построенного когда-то в его честь. Туда же пришли люди, которых Безликий Бай заставил заблудиться в лесу. Храм окружили воющие и стонущие безумцы, пораженные Поветрием ликов. И Бай объявил толпе, охваченной ужасом, что единственное спасение от болезни — убийство другого человека. После первых несмелых ударов меча Се Лянь понял, что если это продолжится, то часть души покинет его и уже никогда не вернется. Реальность оказалась в тысячу раз хуже. Ему заткнули рот, чтобы душераздирающие крики не смущали людей. Когда меч несколько раз пронзил горло и разрезал сосуды и трахею, он больше не мог кричать. Стук металла о шейные позвонки отдавался в ушах оглушительным скрежетом. Умрет ли он, когда голова полностью отделится от тела? Разбушевавшиеся горожане не стали этого проверять. Се Лянь нужен был им живым, чтобы каждому хватило места для смертельного удара. Призрачный огонек, пойманный цепкими пальцами Безликого Бая, надрывно, мучительно кричал. Хотя звук был очень тихим, Се Ляню казалось, что этот крик заменил ему голос. От этого ему стало на сотую долю легче. Ни одно создание в трех мирах не способно долго вынести такие муки. Рассудок Се Ляня раскололся. Потеря сознания стала единственным милосердием. А люди все продолжали и продолжали вонзать в его тело меч. Вдруг отчаянный, но тихий крик духа в руках Безликого перешел в оглушительный рев. Клубящейся массой вспыхнуло и развернулось пламя, за секунды превращая возбужденную толпу в остовы из черных обгоревших костей. Мужчина, что закрывал рот Се Ляню, женщина, что кланялась ему, перед тем как ударить, ребенок, на чьей маленькой руке появились первые волдыри поветрия ликов. Всех поглотил и уничтожил огонь. Зараженные безумцы за стенами храма даже не успели закричать. Не ушел никто. Пламя стихло, а у возвышения, на котором стоял Безликий Бай, появилась фигура молодого человека в красной тунике. Согнувшись, он стоял на коленях, руками упираясь в землю. Его пальцы сжались, хватая камни и комья земли. Из горла вырвался оглушительный, опустошающий вопль запредельного страдания, сильнее которого не может вынести сердце ни человека, ни призрака. По лицу текли слезы — слева прозрачные, справа кроваво-красные. Белое бедствие, стоя на возвышении неподвижно и равнодушно, издало смешок. Была ли то насмешка добившегося своего чудовища или нервный возглас, определить было невозможно. Медленно и плавно Безликий Бай направился к выходу. Юноша, скорчившийся у алтаря, продолжал кричать, схватившись руками за голову. Он не смел поднять взгляд и посмотреть, во что превратилось тело на каменной плите. То, что лежало там, больше не было похоже на человека. *** Черные тучи заволокли небо и будто гигантский медленный водоворот кружились над разрушенным храмом. Порывы ветра разметали древесные листья и мелких лесных духов. Обретший плоть демон в красном лежал, скорчившись, на покрытой пеплом земле. Его ладонь сжимала край белой ленты, свисающей с алтаря. Вой, похожий на звериный, рвал его охрипшее горло. Когда сзади послышались шаги, он заставил себя сесть. Бай подошел, молча встал рядом и принялся распутывать руки принца. Край шелковой ленты, все еще зажатый в ладони демона, скользнул вверх. Тот дернулся в попытке удержать его, но не успел. Сделав усилие, демон в красном поднялся и отошел на несколько шагов, все еще не в силах взглянуть на алтарь. Длинные спутанные черные волосы закрывали его лицо. Но даже сквозь эту завесу было видно, что правый глаз его светится красным. Алая радужка горела зловещим, как вулкан, пламенем, а зрачок сузился в узкую вертикальную щель. Безликий Бай стоял у алтаря. По храму разнесся аромат изысканных и дорогих благовоний — смесь ладана, мирры и кедра. Дым нес в себе мощный поток исцеляющей энергии — сильнее, чем в самых почитаемых храмах божеств. — Ты, — прозвучал холодный голос, — Умин. Его высочество надо отнести в безопасное место. Красный глаз демона вспыхнул убийственной яростью, в воздухе задрожал алый дым. Больше всего на свете ему хотелось подхватить черный меч, брошенный среди обгоревших костей, и разрубить фигуру в белом на сотни мелких кусков. Однако шансов не было — рожденный из величайшей боли и страдания, демон был еще слишком слаб и едва достигал ранга «свирепого». Услышав, что речь идет о помощи принцу, он проглотил клокочущую ненависть и хрипло произнес: — Я готов. В других обстоятельствах любой из них мог бы поднять Се Ляня на руки и отнести, куда угодно. Но сейчас о том, чтобы тронуть изуродованное тело, не могло быть речи. Оно бы просто развалилось на куски. Даже если бы Се Ляня удалось поднять, половина плоти осталась бы прилипшей к залитому кровью камню. Безликий без видимых усилий пошевелил толстую алтарную плиту и она отошла от основания. Демон молча указал Умину на край, собираясь нести камень, как носилки. Умин повиновался, но стоило ему бросить взгляд на плиту, как его мертвенно-белые руки задрожали, а с губ сорвалось рыдание. По щекам снова покатились тяжелые слезы. Красные капли смешались с прозрачными, огибая подбородок, и упали на алтарь, в лужу густой потемневшей крови. — Ничтожество. Это так ты собрался помогать своему принцу? — произнес Бай. Умин еще раз попытался взяться за плиту, но недавно обретенное тело предало его. Воля не могла преодолеть страдания души. На лбу выступил холодный пот, а голова закружилась. Безликий, не говоря больше ни слова, оторвал часть от белой ленты Се Ляня. Он шагнул к Умину, но тот отшатнулся и потянулся к поясу в попытке выхватить отсутствующий меч. Бай тихо и мелодично засмеялся и кинул ленту ему в лицо. — Завяжи глаза, — сказал он. — Ты же не хочешь из-за своей слабости уронить Его высочество? Поколебавшись секунду, Умин намотал на голову повязку, причем сделал это ловким жестом, как будто всю жизнь только и занимался тем, что перематывал себя бинтами. Лента в три слоя закрыла оба его глаза. С правой стороны быстро расплылся яркий след от красных слез. Умин протянул руки и на ощупь взялся за край плиты. Безликий подхватил противоположную сторону, и два призрака, несущие божество и его черный меч, медленно направились к выходу из храма. На улице уже светало. Легкая изморозь покрыла траву и листья. Камень был тяжелым, но Умин держал его железной хваткой, ни на миг не допуская, что может поскользнуться и выпустить свою ношу. Стылый воздух холодил лицо. Но от губ призраков не поднимался пар, потому что ни один из них не нуждался в дыхании. Только слабое едва видимое облачко дрожало над залитым кровью лицом Его высочества. Туман плавно стелился над хрупкими стеблями замерзших трав. Высокие замшелые стволы деревьев поднимались к светлеющему небу. Где-то среди вершин запела птица, но тут же осеклась, едва на тропе под ней появилась зловещая процессия. Они шли долго. Шаги Безликого были спокойны и уверенны. Умин, идущий на ощупь, почти не чувствовал своих пальцев, но не решался шевельнуть даже мизинцем. Его не заботило собственное изнеможение. Единственное, чего он боялся — не донести плиту. — Куда мы идем? — спросил он спустя несколько часов. Безликий не ответил. Оставалось только надеяться, что слова “безопасное место”, произнесенные им ранее, были не пустыми. Спустя еще некоторое время они оказались возле подножья скалы, среди густых зарослей кустарника. Пройдя через расступившиеся ветви, призраки вышли на тропу, которая привела их ко входу в пещеру. Трава под ногами сменилась скалой, покрытой песком и каменной крошкой. Воздух стал упругим и плотным — они преодолели завесу охраняющих чар. Длинный извилистый коридор вел в обширный сводчатый зал. В потолке зияло большое круглое отверстие, сквозь которое проникал дневной свет. Растущие на поверхности деревья придавали столбу света нежный золотисто-зеленый цвет. Он отражался в глади неподвижного озера, занимающего половину пещеры. Было тепло, как будто сами каменные стены грели воздух. Должно быть, в этой пещере когда-то был храм, но сейчас широкий каменный алтарь стоял пустым. Безликий подошел ближе и опустил ношу на алтарь. Умин помог ему устойчиво поставить плиту и снял с себя повязку. Он осмотрел пещеру, медленно повернувшись вокруг. Безликий возжег благовония, расставив их на широком выступе вдоль стены с алтарем. Умин непроизвольно вдохнул дым и почувствовал, что его потемневшие пальцы перестали болеть и снова начали гнуться. Он сделал несколько шагов, держа белую ленту, намереваясь вернуть ее. Но на шелке расплылись уродливыми красно-коричневыми пятнами следы его засохших слез. Подобало ли возвращать ленту в таком виде? Умин не решился. Он наконец опустил взгляд на Се Ляня. К горлу подступил ком, зрение затуманилось. Безликий тем временем осторожно, не прикасаясь к телу, водил над ним изящными ладонями. Пропитанные кровью ошметки одежды медленно сползали в стороны, оставляя поблескивающие влагой обнаженные искромсанные мышцы и белеющие кости. Зловещая маска повернулась к Умину. — Запоминай, — послышался голос, и демон в красном вздрогнул. — Мумие. Горькая полынь. Ромашка, розмарин. Он назвал еще несколько видов трав и зелий. Затем махнул рукой в сторону выхода: — И побыстрее. Умин стиснул зубы. Но ради принца он был готов выполнять приказы Белого бедствия, сколько потребуется. Кивнув, он бросил еще один взгляд на Се Ляня и зашагал к выходу. Возле озера он на миг задержался и взглянул на свое отражение. Растрепанные волосы, бледное до прозрачности лицо и тлеющий как уголь глаз. Еще хуже, чем при жизни, когда радужка была просто красной. Умин быстро намотал ленту на половину головы, умыл лицо, пригладил волосы мокрыми руками и вышел наружу. Яркое солнце резануло глаза. Кожу на лице и кистях рук стало неприятно пощипывать. Демоны, создания ночи, не любят дневной свет. Но Умин шагнул вперед без раздумий, только расправил ленту, чтобы та лучше закрывала лицо, и сильнее натянул рукава. Он несколько раз обернулся, запоминая местность и шепотом повторил список лекарственных растений. Его следовало записать, чтобы точно не ошибиться. Ничего похожего на чернила у него не было, поэтому Умин прокусил губу, чтобы с помощью пальца и собственной крови нанести записи на предплечье, вокруг татуировки. Кровь оказалось очень темной и вязкой. Она не текла, а как будто нехотя падала сгустками. Часть растений он нашел по запаху. В новом теле и зрение, и обоняние обострились. За другими ингредиентами пришлось заглянуть в лекарскую лавку в ближайшей деревне. По иронии судьбы, она располагалась по соседству с оружейной лавкой — как инь и ян. Из-за двери тошнотворно тянуло порохом, и Умин вспомнил последнюю битву под стенами столицы. У него не было денег, но чутье подсказало, что если он представит свое тело прозрачным, то люди вокруг не будут обращать на него внимания. Пожилой аптекарь разглядывал что-то в свитках, лениво развалившись за прилавком. Он не заметил ни Умина, ни исчезновения нескольких баночек. Умин торопился, как только мог, и все равно, когда он снова добрался до пещеры, день клонился к закату. Внутри стоял густой аромат благовоний. Бай сидел возле стены на возвышении в позе для медитации. Умин молча сложил лекарства на камень возле алтаря и остановился перед Се Лянем. Ранее его лицо было полностью покрыто запекшейся кровью, но Бай омыл его. Оно почти не пострадало и сейчас казалось потусторонним чудом на фоне ужасающего состояния тела. Белое, как нефрит, оно будто светилось в темноте. Дыхание вырывалось сквозь разрезанную шею со свистящим хрипом. Губы мучительно скривились. Слева их уголки приподнялись, как будто Се Лянь улыбался во сне, а справа клонились вниз, выражая муку и печаль. Завороженный видом этого лица, Умин застыл, а потом вдруг вздрогнул. Волосы Се Ляня были бережно расчесаны и теперь волной обрамляли лицо и стекали по грубому алтарному камню. Как будто изящный гребень из дорогого дерева бережно прошелся по каждой пряди, в то время как белые с оттенком синевы руки держали эти волосы, перебирая их и заставляя струиться сквозь пальцы. Умин резко обернулся к Безликому. Тот сидел неподвижно, и под маской в полутьме нельзя было даже сказать, открыты ли его глаза. Что мог сделать Умин? Стиснув зубы, он направился в противоположный угол и точно так же, как Белое бедствие, сел в позу для медитации. Снаружи стемнело, пещера погрузилась в почти полный мрак. Умин, однако, все еще хорошо различал обстановку, алтарь и белую фигуру у стены напротив. Иногда его голова клонилась и сознание медленно уплывало в сон, но это было лишь привычкой, а не реальной потребностью. Так прошла ночь. С наступлением утра Безликий Бай поднялся. Умин сразу же почуял движение и раскрыл глаз. Фигура в погребальных одеждах принялась колдовать с травами; над возникшим из ниоткуда огоньком в серебряном сосуде закипал отвар. Было бы бесполезно вливать его в губы принца, чье тело было так сильно разрушено. Должно быть, он предназначался для омовения снаружи. На улице было солнечно. Первые лучи упали сквозь подмерзшие, но все еще зеленые листья и осветили алтарь потоком золотого света. Бай поднял серебряный сосуд и встряхнул его. Над горлышком фонтаном поднялась жидкость, разбитая на множество мелких, как пыль, капель. Она вспыхнула в снопе солнечного света красным, желтым, зеленым и синим, как радуга в ненастный день, и медленно опустилась на алтарь, покрывая тело принца легчайшей водяной вуалью. Умин против воли завороженно следил за этим зрелищем. Прекрасное лицо Се Ляня, влажное и оттого еще более нежное на вид, уже не казалось прозрачно-мертвенным. Безликий Бай, казалось, любовался этим лицом так же, как и Умин. А затем присел на край алтаря, склонил голову, взял своей белой рукой еще более изящную и тонкую кисть Се Ляня и прижал ее к прорези маски на месте рта. Умин, не выдержав этого, вскочил. — Что ты делаешь? — резко спросил он. — Не трогай его так! Бай сделал легкий жест свободной рукой и Умина отбросило к стене. Сверху посыпались мелкие камни и песок. Борьба с Белым бедствием казалась абсолютно безнадежной, но Умин бы бросился на него, если бы губы Бая и руку Се Ляня не разделяла маска. Он с трудом смог сдержать себя. Умин не умел врачевать, а Безликий Бай все же лечил Его высочество. Совершенно неожиданно для Умина Се Лянь издал тихий стон. Это был первый звук его голоса за все время, что они пробыли в пещере. Бай поднялся и некоторое время смотрел, склонив голову набок. Потом кивнул — то ли принцу, то ли самому себе. Казалось, что маска, несмотря на перекошенный рот, улыбается. Перед тем, как покинуть пещеру, он достал из рукава тончайшее белое полотно. Оно было почти прозрачным и казалось невесомым, но способным держать форму. Безликий Бай укрыл им Се Ляня от шеи до колен. После чего молча, неслышно и невесомо двинулся к выходу. Как только он скрылся из вида, Умин метнулся к принцу. Полупрозрачная ткань немного скрывала страшные раны. В переплетении нитей изредка вспыхивал бриллиантовый блеск. Стон принца остался единственным — больше он не издал ни звука. Но мертвое сердце Умина затрепетало от надежды и радости. ...День прошел в безмолвии. Умин обошел пещеру, обнаружив небольшие ответвления в дальней ее части — что-то вроде хранилища. Там лежали ритуальные предметы, серебряная посуда, свитки. Ничего, похожего на еду не было. Но голод тоже был лишь привычкой, а не проблемой. Основное время Умин проводил, стоя у ложа Его высочества. Порой он бесцельно бродил по пещере, порой сидел у стены в медитации. Бай не оставил никаких инструкций, и в этом была злая ирония — Умину не хватало приказов Белого бедствия. Он лишь держал благовония горящими, обнаружив, что легко может сам зажечь огонь, щелкнув пальцами. Ему казалось, что Се Лянь страдает от жажды. Он понимал, что принц не способен ни есть, ни пить, и не смел коснуться его. Единственное, что пришло ему в голову — это зачерпнуть в озере немного воды и позволить каплям с пальцев упасть на приоткрытые губы Се Ляня. Безликий Бай вернулся на следующий день. Снял тонкую ткань, осмотрел раны и провел у алтаря небольшой ритуал, напоминающий богослужение. Потоки ци пронизывали воздух, как маленькие синие молнии. Они искрились вокруг алтаря и отскакивали во все стороны, отражались от стен пещеры и задевали обоих демонов. Тело Умина вдруг стало легким и сильным, все следы усталости и тревоги будто смыло свежим дождем. И снова Безликий прикладывал губы под маской к руке Се Ляня, а Умин лишь в бессильной злости смотрел. Состояние Се Ляня заметно изменилось. Сквозь тонкую ткань было видно, что раны больше не кровоточили и не блестели от сукровицы; они подсохли и начали затягиваться. Оставшись один, Умин молитвенно сложил руки и мысленно обратился к наследному принцу, поблагодарив его за силу и выносливость и желая как можно скорее излечиться. Прошел еще день. Умин сидел, бродил, стоял подле алтаря. Новое тело оказалось куда более сильным и стойким, чем смертное, и очевидно, умело быстро восстанавливаться. Оно было не против еды и сна, но не нуждалось в них. Изучая новые возможности, Умин без труда сломал руками несколько крупных булыжников в дальнем углу пещеры. Бить в полную силу он опасался, чтобы не потревожить принца, но, очевидно, он был способен обрушить свод пещеры, если бы хотел. Сидя у стены, он водил по полу острым камнем, вырисовывая среди пыли и песка черты лица. Мягкие полные губы, пушистые ресницы, прямые брови и собранные в высокий пучок волосы со свободными прядями, спадающими по спине. Умин рисовал наследного принца в парадном одеянии Воина, радующего богов, старательно выводя ленты, пряжки и орнамент на поясе. Результат вышел неказистым — в рисунке не было красоты и грации оригинала, и Умин хотел было стереть его. Но это все равно был образ наследного принца и рука демона не поднялась его уничтожить. Вместо этого Умин еще раз подошел к алтарю и долго, пристально рассматривал дорогие черты. А потом принялся рисовать еще один портрет на полу. *** Кривая, наполовину плачущая и наполовину смеющаяся улыбка маски коснулась ладони Се Ляня. — Зачем ты это делаешь? — не выдержал Умин. Его голос звучал почти спокойно, напряжение едва чувствовалось в последнем слове. Безликий не ответил. Он сидел на краю алтаря, склонившись, и держал приподнятую руку Се Ляня в своих бледных пальцах. Лишь закончив странный ритуал, медленно поднял голову и повернулся. — Ревнуешь? — спросил он. — Глупо. Я делюсь с ним духовной энергией. — Научи меня, — тут же сказал Умин. Безликий тихо засмеялся. — Не всем позволено касаться Его высочества. Знай свое место. Впрочем, — его голос стал тихим и таинственным, — возможно однажды Его высочество сам попросит тебя коснуться его тела определенным образом. Ты мечтаешь об этом? Умин отшатнулся. На бледном лбу появилась капля пота. — Его высочество следует своим обетам. Оставь грязные намеки! — Его путь самосовершенствования исчерпал себя, — ответил Бай. — Он свернет с него. Фигура в белом поднялась с алтаря и легко скользнула в сторону Умина. Тот сделал было шаг назад, но усилием воли остановился. Нечитаемый взгляд маски встретился со взглядом единственного открытого глаза. Капля пота потекла по виску. Бай остановился на расстоянии вытянутой руки. — Сними это. Прими себя как есть, — сказал он, махнув рукавом в сторону закрытого лентой правого глаза. Медленно развернулся и направился к выходу. Умин выдохнул, не в силах сдержать постыдного облегчения. А потом в ярости сжал кулаки: нацарапанные им на полу портреты принца оказались растоптаны ногами Бая. *** Он пытался отмыть кровь с алтаря. Оторвал подол своей рубахи, набрал воды в найденную в храме чашу, протер несколько раз. Вместе с кровью к каменной плите прилипли куски плоти, кожи, одежды. За несколько дней они высохли и сморщились. К горлу подступила тошнота, он положил руку себе на грудь и глубоко вдохнул. Реальность вокруг задрожала маревом, как во сне. Он прижал ладонь к глазу, надавил, чтобы прийти в себя. И продолжил работу. Плоть небожителя может восстанавливаться невероятно быстро, особенно, если к благословению свыше добавить магию непревзойденного демона. Тело Се Ляня уже выглядело заметно лучше, но то, что осталось на камне, тоже было его телом. Умин закончил через час. Черный меч с серебряной полосой, до сих пор лежащий на алтаре, тускло поблескивал в полумраке. Плита была почти чистой, только следы крови так и не удалось убрать полностью. Умин застыл, держа в руках чашу с грязной водой. Потом опустился на колени, поставив ее наземь, и прижал руки к лицу. Хотелось плакать, но слезы не шли. Хотелось кричать, срывая горло, но нельзя было тревожить наследного принца. Он подошел к подземному озеру, к самому дальнему его краю, где вода уходила под скалу. Солнечный свет из отверстия в потолке едва достигал этой части. Мягкий зеленый мох ютился среди камней и тонкого слоя ила. Отсюда вода из озера вытекала неведомо куда в темные каменные глубины. Умин встал на колени, прочитал краткую молитву и вылил содержимое чаши у берега, надеясь, что подземная река унесет его. Зрение снова затуманилось — казалось, что на поверхности воды кружат лепестки розовых цветов, а не то, что было в чаше на самом деле. Ощущение сна и иллюзии не отпускало. Лепестки медленно скользили на зеркальной поверхности. Он протер глаз, потом склонился над водой. Раздвинул ленту-повязку и уставился в озеро обоими глазами. Перед ним плавали цветы и лепестки, подобные тем, что изображали на картинах с Воином, радующим богов. Он выловил один и поднес к лицу, внимательно рассматривая. Поднялся, шагнул к Се Ляню и осторожно положил цветок на край плиты. Провел рукой по камню, который ему так и не удалось полностью отмыть от крови. Под пальцами, скользящими по бурой поверхности, появились лепестки. ... — Бог войны, увенчанный цветами, — насмешливо протянул Безликий. Цветы покрывали идеально чистый камень и черное с серебром лезвие меча. Умин стоял в углу, напряженный, как струна, но не опускал взгляд. Безликий помахал ладонью, будто отгоняя назойливое насекомое, и цветки посыпались наземь. Привычным жестом он поднял покрывало и откинул его в сторону. С каждым днем Се Ляню становилось лучше. На его тело теперь можно было смотреть без содрогания, хотя оно и оставалось изрезано страшными красными шрамами, занимающими большую часть груди, живота и шеи. Разорванная на полосы одежда лежала по бокам грязными бурыми лохмотьями. Безликий взмахнул рукой, скрытой в удлиненном рукаве погребальных одеяний, и на каменной поверхности появился новый комплект белоснежно-белых даосских одежд, простых по крою, но сшитых из дорогой и качественной ткани. Пропитанные кровью тряпки одна за другой упали на пол. Открылась совершенная линия плеч, руки, острый локоть. Белая, как слоновая кость, кожа там, где она осталась нетронутой безжалостным лезвием, мягко светилась в полумраке. Умин вспыхнул и отвернулся. Он хотел было уйти, но разве жестокий, ненавистный Безликий Бай, воплощение беды и смерти, должен стать единственным, кто смотрит на это тело? Кто касается его? Умин подошел ближе, передвигаясь на ватных ногах, будто во сне. Медленно, завороженно протянул руки и раздвинул волосы Се Ляня, помогая освободить шею от остатков ворота. Глубокие красные рубцы на ней переплелись с черными знаками проклятой канги. Верхние одежды были сброшены. Страшно израненное, но все еще сохранившее великолепную форму тело лежало перед ними. Безликий Бай тут же, не показывая сомнений или стыда, потянул завязки штанов Се Ляня. Умин не мог этого вынести. Он подавил крик, понимая, что стоит ему возразить, и его снова впечатают в стену пещеры. Грязная ткань скользнула, обнажая тазовую кость и складку кожи, а потом исчезла вовсе. То, что Умин видел одно мгновение, запечатлелось на дне его глаз будто выжженная картина. Он резко отвернулся. Взметнулись волосы, собранные в хвост. Смех Безликого сжигал его, ногти впились в ладони, раздирая кожу до крови. Он не мог ни уйти, ни смотреть. Застыв в мучительном напряжении, он вслушивался в шорох ткани и лишь по звуку понимал, что происходит за его спиной. Только когда Безликий Бай закончил с облачением принца, Умин, покрасневший и взмокший, развернулся вновь. — Прибери, — кивнул ему Бай. Умин опустил взгляд. Рваные испачканные одежды лежали у подножия алтаря вперемешку со сброшенными цветами. Лепестки, несколько минут назад свежие и светлые, теперь высохли, потемнели и издавали гнилостный запах. Умин молча наклонился, тщательно собрал все и отнес на берег озера. На его ладони вспыхнул огонь и мгновения спустя пропитанные кровью одежды и засохшие цветы почернели, охваченные пламенем. Умин поднял взгляд. Безликий Бай склонился над Се Лянем, и прорезь маски касалась мраморно-белого лба. Между их лицами, почти прижатыми друг к другу, струились светящиеся нити, похожие на дым. Серебряно-белые, травянисто-зеленые и огненно-алые, они переплетались и сливались, но каждая сохраняла свой цвет. Вытекая из кривой прорези маски, они впитывались в лоб принца и исчезали, оставляя после себя слабое свечение. Умин застыл. А потом прикрыл ладонью правый глаз. Светящиеся пряди исчезли. ...На следующий день Безликий Бай не явился. На закате Умин ходил по пещере кругами, испытывая одновременно радость и тревогу. Не явилось Белое бедствие и на другой день. Умин воскурил благовония, разжег огонь, налил свежей воды в серебряный сосуд и вскипятил травы. Снял тонкую вуаль, ненадолго замер. Потом протянул дрожащие руки и раздвинул ворот одежд, обнажая грудь и живот Се Ляня. Тщательно и осторожно, по каплям, он нанес целебный отвар на раны и немного влил в рот. Он опустился на одно колено и, глубоко вздохнув, коснулся губами кончиков ногтей на руке принца. Слегка подул, невесомо поцеловал. Нахмурил брови, сосредоточился, и... перед его лицом засияла тонкая прядь серебряных нитей. Сперва очень узкая, она рассыпалась и таяла в воздухе. Но вскоре поток окреп, нити засветились зеленым и красным. Они текли с губ Умина и впитывались в кожу Се Ляня, оставляя легкое мерцание. Он остановился только когда в глазах потемнело, тело покачнулось и губы соскользнули. Встал, шатаясь, желая продолжить во что бы то ни стало. В этот момент слабый стон достиг его слуха. Мгновенно забыв про недомогание, Умин вскочил и наклонился к Се Ляню. Глаза принца были широко раскрыты. В них плескалась такая боль, что Умин сам не сдержал вскрик. Золотисто-карие глаза смотрели на него, но едва ли видели. В уголках собрались слезы, лицо исказилось. Долгий, мучительный стон, совсем как тогда, в разрушенном храме, заставил Умина замереть от ужаса. Своим неуемным вливанием энергии он пробудил Се Ляня и тот теперь чувствовал всю боль от незаживших до конца ран. Умин упал на колени и судорожно приник к руке принца. Он не знал, поможет ли это, не сделает ли хуже — но времени на раздумья не было. Се Лянь снова переживал пытку. Умин потянул серебряные нити на себя, выпивая их, как живую воду посреди пустыни. Силы тут же вернулись к нему, в движениях появилась уверенность. Он забирал обратно то, что отдал, до тех пор, пока стон над его головой не оборвался. Се Лянь снова лишился чувств. *** Дни шли за днями. Безликий Бай появился, совершил уже привычные ритуалы. Смотрел на Умина и, казалось, смеялся над ним за своей маской, но ничего не сказал и снова исчез на несколько дней. Умин дремал у стены, медитировал, упражнялся, тренируя силу и ловкость. Поджигал ароматические палочки, кипятил травы, осторожно и бережно касался губами края одежд или кончиков пальцев Се Ляня. Он продолжал рисовать лики принца на камнях, но теперь использовал вместо чернил кровь. Ранки быстро затягивались. Демоническое тело восстанавливалось не хуже тела небожителя. Из пряди своих волос Умин сделал кисть и погружал ее в воду, разбавляя кровь, как чернила, чтобы добиться легкого, полупрозрачного тона. Портреты постепенно становились изящнее, пропорции точнее. У Се Ляня начали исчезать мелкие шрамы, а глубокие, красные, окончательно зарубцевались. Что, если бы не божественная способность его тела к обновлению? Та, что исцеляла его раны, стирала шрамы и не давала умереть от потери крови. Даже если бы он выжил, то остался бы калекой на долгие годы. Когда Его высочество очнется? Сколько Умину будет позволено находиться возле него? Безликий Бай упомянул, что Се Ляню нужен будет новый генерал. Как бы сильна ни была ненависть Умина к чудовищу, эти слова дали ему надежду. Но были и другие слова, которые Умин желал бы забыть, хотя знал, что никогда не забудет. Злая, непристойная издевка, мучительная и стыдная, вопреки голосу разума тоже давала надежду. Если Се Лянь когда-либо попросит коснуться его... выдержит ли рассудок Умина столько счастья? Сколько времени он провел, распаленный мыслями о ночи в пещере, где они скрывались от цветочных оборотней? Снова и снова он вспоминал прикосновения своих пальцев к влажной горячей коже и стоны Его высочества. Снова и снова после вспышек этих картин руки его тянулись вниз и он резкими рваными движениями доводил себя до предела, заканчивая с именем Его высочества на губах. И сейчас отрывки этих воспоминаний заставили двигаться его мертвую кровь. Умин осознал, что тело демона в реакциях не сильно отличалось от смертного. Странным образом он обрадовался, но не потому, что считал свою мужскую силу главной гордостью, как многие юноши, а потому, что это давало призрачный шанс, что они с Се Лянем могут... Умин помотал головой и сжал кулаки. Се Лянь, переживший страдания хуже чем смерть, лежал перед ним в бесчувствии уже много дней. И это было впервые — если не считать ночи цветочных оборотней — когда в его присутствии Хун, ныне Умин, не сдержал реакцию своей плоти. Какое кощунство! Щеки и кончики ушей нагрелись. Тело и здесь его подвело. Умин яростно уставился на свою ладонь, белую, как мел, и постарался сконцентрировать на ней внимание и ощутить жар. Вскоре жжение на щеках прошло, и все, что ниже пояса, немного успокоилось, зато ладонь стала нежной розовато-бежевой, почти живой. Кажется, он мог научиться этим управлять.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!