Вернутся к фанфику

Божество принимает своего последователя

20 апреля 2024, 20:08
Белые лепестки рассыпались по ладоням. Умин встал с колен, не поднимая взгляд, шагнул к алтарю и бережно положил цветы под ноги статуи Его высочества. Се Лянь подошел и внимательно всмотрелся в его лицо. Протянув руку, он взял Умина за подбородок, приподнял его и повернул в сторону света. Красная от волнения и желания щека; губы, покрытые подсыхающими полупрозрачными потеками, глаз в окружении слипшихся от влаги ресниц... Се Лянь разглядывал его, наклонив голову набок. — Я знаю тебя? — наконец спросил Се Лянь, отпуская его. Умин молчал. — Я знаю тебя, — утвердительно повторил Се Лянь. — Пещера цветочных оборотней. Ты и тогда прятал лицо. Умин зажмурился, но продолжал стоять с прямой спиной. Бесцеремонный жест Се Ляня казался ему желанной лаской. Там, где коснулся принц, чувствовалось тепло. Умину хотелось еще раз вложить подбородок в эти прекрасные пальцы. Се Лянь придвинулся к нему почти вплотную, как будто желая лучше рассмотреть и склонил голову на другой бок. — Как тебя на самом деле зовут? — спросил он. — Когда-то меня звали Хун. Но я отказался от этого имени, — ответил Умин. — Тебе бы подошло имя Хуа, — сказал Се Лянь, вполоборота взглянув на цветы у подножья статуи. Умин почувствовал, как внутри поднимается тихое счастье, озаряя светом каждую частицу его души. — Возможно, — прошептал он и, едва осознавая, что делает, потянулся к Се Ляню. В последний момент, когда между их лицами оставалось меньше цуня, он остановился. Губы приоткрылись, он задышал — что еще случалось с ним в минуты волнения. Се Лянь отодвинулся и хмыкнул то ли насмешливо, то ли застенчиво. Повел головой, как будто хотел рассмотреть юношу с разных сторон или даже понюхать. Ноги Умина едва не подгибались. — Ты, должно быть, хочешь, чтобы я тоже потрогал тебя? — спросил наконец Се Лянь и кивком указал вниз, на бедра Умина. Под натянутой тканью угадывались очертания твердой плоти. “Да!” — хотелось закричать Умину. Завороженный Се Лянем, он не обращал внимания на свое возбуждение, но оно не исчезло. От слов принца он вспыхнул. Желание стало ярким и мучительным. Но слова не могли покинуть его губ. Он жаждал прикосновений и разрядки, но касания рук казалось недостаточным — и одновременно недостойным Се Ляня. Это было бы полумерой, не способной вместить всю безграничную любовь и преданность, которые подобно пожару пылали в нем и требовали выхода. — Ваше высочество, — вмиг пересохшими губами произнес Умин и снова опустился на одно колено. — Мой бог, прошу вас, войдите в меня. Наступившее молчание было оглушительным. Стало слышно, как потрескивая, горит фитиль масляной лампы. Умин никогда в жизни не чувствовал себя настолько бесстыдным. Но здесь и сейчас, после огня и смертей, после страданий Се Ляня, ужасных деяний Безликого Бая, среди воплей неотмщенных душ — что значил стыд? Се Лянь опустился на корточки рядом с Умином и заставил его поднять голову. — Ты нравишься мне, Хун... Хуа. Если я сделаю это, то окончательно нарушу свои обеты. Но я не вернусь к своему прежнему пути и больше не обязан оправдывать ничьи ожидания. Будь что будет! Я исполню твое желание. Но тебе придется начать самому. Умин порывисто схватил руку Се Ляня и поцеловал. — Не беспокойтесь, Ваше высочество, — прошептал он, обдавая дыханием сухую, обветренную и всё равно нежную кожу. Циновка, на которой принц ранее сидел в медитации, лежала неподалеку. Умин подтянул ее к алтарю и тронул плечи Се Ляня, предлагая ему сесть и опереться спиной на каменный постамент. Не смея поднять взгляд, но не в силах терпеть промедление, он лег на живот рядом с Се Лянем. Раздвинув одежды, он потянулся туда, где под тонким слоем ткани всё было до сих пор теплым, влажным и манящим, при этом уязвимо мягким и необычайно приятным на ощупь. Спрятавшись под полами одежды и зажмурив глаза, чтобы не смущать себя и принца, он обхватил плоть губами. В считанные мгновения член Се Ляня снова затвердел и поднялся. Умин ласкал его, одновременно потираясь бедрами о пол, чтобы дать себе хоть какое-то облегчение. Жажда внутри росла — до дрожи в пальцах, до слез на глазах. Тронув головку языком и нёбом напоследок, Умин поднялся. Вытер внешней стороной ладони припухшие мокрые губы, а потом быстро встал и, не теряя времени на раздумья и смущение, стянул с себя штаны и верхнюю куртку, оставшись в красной тунике длиной до колен. Он присел на корточки перед Се Лянем, внимательно наблюдавшим за ним. Хотя принц был в маске, а его самого частично прятала лента, Умин не осмелился расположиться лицом к лицу. Под взглядом принца он бы окончательно сгорел от стыда и волнения. Поэтому, поколебавшись, он сел на колени Се Ляня спиной к нему. Влажный член принца коснулся кожи меж ягодиц. Умин затрепетал и сжал себя возле корня, чтобы нечаянно не излиться раньше времени. Переждав нахлынувшую волну, он смочил слюной свои пальцы и завел руку за спину. Масло подошло бы лучше, но приходилось обходиться тем, что есть. Чтобы увлажнить вход, ему потребовалось немного отодвинуть от себя член Се Ляня. Прикосновение к нему отозвалось дрожью. Теперь предстояло самое главное. Умин приподнялся и, глубоко вздохнув, попытался ввести член, но тот только скользнул и наклонился в сторону. Ни у кого из них не было реального опыта. То, что Умин когда-то делал с собой при помощи небольших игрушек, купленных тайно в Призрачном городе, не могло сравниться с настоящей, живой плотью. Смелость вдруг покинула его, и он почувствовал себя уязвимым и беззащитным. То, что он много раз представлял в своих распаленных фантазиях, в реальности сковало его волнением и новой волной стыда. Се Лянь за его спиной молчал, Умин не мог угадать его чувства. Ему хотелось взмолиться: “Ваше высочество, помогите мне”, хотелось попросить хоть немного ласки — но не он ли только что обещал все сделать сам? Его высочество никогда в жизни не делал этих скверных вещей, чем он может ему помочь? Умин добавил еще слюны и онемевшими пальцами нащупал член принца, чтобы направить его в себя. Рука его неожиданно встретилась с рукой Се Ляня. Обе были мокрыми — принц тоже увлажнил себя и теперь помогал с проникновением. Ладони касались друг друга и одновременно — горячего члена. Сердце Умина вспыхнуло от неожиданности, восторга и благодарности. В этот раз у него получилось ощутить нужное направление и он принялся медленно, осторожно опускаться, усиливая давление на мягкий вход. Член раздвинул стенки, сминая их, но за короткой вспышкой удовольствия пришла быстро нарастающая боль. Умин даже не подумал остановиться — он бы скорее предпочел умереть, чем отказаться от близости Се Ляня из-за подобного неудобства. Не изменившись в лице, он лишь зажмурил глаз и приподнял голову, а его идеально ровная спина окаменела. Се Лянь позади него тяжело дышал, но не двигался. Умин еще раз смочил пальцы, прошелся по краям растянутого входа и взялся за свои ягодицы. Надеясь, что эта картина все еще скрыта от взгляда Се Ляня под подолом туники, он оттянул мышцы руками и, не открывая глаз, медленно опустился ниже. Боль пронзала почти как заостренный бамбуковый стебель. Возможно, Умин делал что-то не так. Возможно, он должен был больше тренироваться с гаремными игрушками. Но его член не только не опал, но даже начал подрагивать и источать больше влаги. Умин провел рукой по головке, снимая крупную каплю, и эта незамысловатая ласка немного отвлекла от боли. Он был на полпути к единению со своим божеством. Они стали первыми друг для друга. Умин почувствовал в теле легкость. Всё, что ему осталось сделать — полностью раскрыться для любимого, ради которого он отдал бы свое сердце, жизнь, душу, окропил алтарь своей кровью, навеки отказался от покоя после смерти. Легко и непринужденно, плавно, будто движением в танце, он опустился до конца, сохраняя спокойное лицо и не произнеся ни звука — лишь тихий вздох прошелестел как ветер сквозь листья клена. Вдруг сильные, но изящные руки обвили Умина и потянули, укладывая спиной на чужую грудь. Умин ощутил, как высоко она вздымается, биение сердца и теплоту дыхания на своей шее. Се Лянь прижался к нему сзади и уткнулся лбом в плечо. Умин запрокинул голову. Они оказались щека к щеке, а над ними, отражаясь в единственном глазе Умина, высилась статуя наследного принца. Поврежденная, но все такая же прекрасная, с неуловимой полуулыбкой смотрящая на лепестки возле своих ног и на них с Се Лянем. А сам принц, живой и теплый, обнимал его из-за спины крепко и бережно. Глаза Умина наполнились слезами. Его принц, его наваждение, бог и смысл жизни — принял его тело и его любовь. Они двигались медленно и долго. Сначала Умин лишь немного раскачивал бедра, а Се Лянь вздрагивал внутри него. Потом, когда боль отступила и страсть снова вспыхнула во всю силу, движения стали смелее и шире. Умин поднимался, упираясь в пол ногами и руками, а Се Лянь поддерживал его за бедра, подталкивая вверх. Бог войны мог бы делать это даже на весу. Желание обоих было велико, но они, не сговариваясь, взяли неторопливый темп, будто желая прочувствовать каждое движение и каждый миг близости друг с другом. Дыхание Се Ляня на шее казалось благословением небес. Но когда Умин почувствовал, что не только дыхание, но и губы принца теперь касаются его кожи ласковыми поцелуями, тело его затрепетало, будто тысячи сияющих бабочек. Веки снова увлажнились, он прижался спиной к Се Ляню, едва не задыхаясь, хоть и не нуждался в дыхании. Оглянулся, насколько возможно, и увидел, что маска принца сдвинута на бок, а в затуманенных глазах светятся нежность и вожделение. Умин вцепился пальцами в бедра Се Ляня, чтобы обнять его хотя бы так. Принц в ответ обхватил Умина под грудью и бедром и стал приподнимать еще выше — чтобы еще глубже входить в горячее, ноющее, пульсирующее нутро. Умин знал, что стоит ему коснуться себя спереди, как он тотчас же закончит, и специально избегал этого прикосновения. Он хотел бы продлить близость настолько, насколько это вообще возможно, даже если начнет истекать кровью. Се Лянь после первого извержения держался стойко, но удовольствие переполняло и его. Стоны и вздохи говорили о том, что он может излиться в любой момент. Умин пытался не сжиматься так сильно, чтобы не приближать Се Ляня к краю, но это было выше его сил. Припухшие мышцы тесно обхватывали твердый член, безжалостно скользящий по ним. Член терся внутри о чувствительное место, отчего Умин едва не кричал вслух. Судороги удовольствия прошивали живот, заставляя вход против воли сжиматься и еще сильнее обострять ощущения обоих. Последним, что помнил Умин, была скорость их движений, которая постепенно нарастала и вдруг превратилась в беспорядочную тряску. Се Лянь стонал почти непрерывно, из горла Умина рвался хрип. Он вжался в Се Ляня, будто хотел вплавить его в каменный постамент за спиной, повязка на лице сползла и закрыла второй глаз, а место соединения их тел нагрелось. Умину казалось, что с каждым толчком его дух взлетает и парит в неописуемом блаженстве. Он обхватил себя, уже не думая ни о чем, движимый инстинктом, как зверь — и выстрелил, задыхаясь в своем крике. Мышцы пульсировали, ожившее сердце билось в грудную клетку, будто пыталось прорваться через ребра и оказаться в ладони Се Ляня, обнимающего его. Се Лянь давился стоном, вбиваясь глубоко, уже почти не выходя. Он сорвался сразу вслед за Умином. Тело окаменело, а потом резко расслабилось, стон перешел в протяжный громкий вздох. Едва отдышавшись, Се Лянь потянул Умина за плечи и заставил развернуться. Член выскользнул, потянув за собой нити семени, пачкающие их одежду и бедра. Лицом к лицу теперь, они обнимали друг друга так, что сломали бы кости, если бы были простыми смертными. И Умин заплакал — надрывно, как маленький, пряча лицо в белых одеждах Се Ляня. Он не думал о стыде, не думал вообще ни о чем — пока не очнулся от повторяющихся раз за разом слов Се Ляня: “всё хорошо, дай я посмотрю” и торопливых прикосновений к щекам. Разлепив глаза, Умин встретился с обеспокоенным взглядом принца. И только тогда понял, что его руки перемазаны кровью, сочащейся вместе со слезами из правого глаза, и что Се Лянь пытается размотать ленту на голове Умина, думая, что тот ранен. — Не надо, — прохрипел Умин, невероятным усилием воли заставляя себя прекратить позорные рыдания. Но было поздно — Се Лянь с растерянным удивлением потер меж пальцев ленту, явно узнав ее, а потом дернул за край и освободил оба глаза Умина. Тот зажмурился. Пальцы Се Ляня невесомо касались его век, принц что-то шептал, очевидно уговаривая принять помощь. Его голос был таким встревоженным, что Умин не выдержал. Только что они пережили самый прекрасный и невероятный опыт, который только может испытать живое существо трех миров. Его нельзя было омрачать тревогой Се Ляня. — Я не ранен, — сказал Умин и открыл глаза. — Я таким родился. Се Лянь пару мгновений смотрел на его горящий красным глаз с узким зрачком, а затем с облегчением выдохнул. — Ох, как же хорошо. Я испугался за тебя. Он коротко и нервно засмеялся и обнял Умина. А тот, дрожа и не веря, что это всё, что Се Лянь мог сказать по поводу его ужасающего уродства, смотрел в пространство и шептал одними губами: — Ваше высочество... *** Холодные утренние сумерки заползли в храм сквозь грубые доски на заколоченных окнах. Закопченная лампа давно прогорела. Се Лянь прятал лицо на груди Умина, а тот лежал, положив одну руку ему на талию, а второй прикрывая затылок. Под утро Се Лянь ворочался, вскрикивал и что-то бормотал во сне. Умин гладил его волосы, собранные в растрепанный пучок, и на некоторое время принц затихал. Но когда серый сумрак снаружи посветлел и тихо забарабанил моросящий дождь, принц вдруг вскинулся, торопливо сел и обхватил голову руками. Умин поднялся следом и потянулся, чтобы поцеловать висок, но Се Лянь оттолкнул его — беззлобно, но решительно. — Ваше высочество, — тихо обратился к нему Умин. — Позвольте мне выпустить духов прямо сейчас. Нет нужды ждать три дня, к тому же один из них почти прошел. — Я же сказал, что сделаю это сам, — прохрипел Се Лянь, опуская ладони. Он встал, покачиваясь, и поднял меч. Черный клинок, коснувшись его руки, издал тихий зловещий гул. — Я должен кое-что проверить, — сказал Се Лянь и посмотрел на Умина серьезно. — Дождись меня здесь, пожалуйста. Это приказ. С этими словами он развернул меч острием к себе и с силой вонзил в живот. ...Люди столпились на перекрестке, но никто не спешил помочь человеку, лежащему посреди улицы с черным мечом, насквозь пронзившим тело. Кто-то порывался, но передумал. Кто-то хотел, но боялся. Людям всегда проще надеяться, что проблема решится без их участия. Постепенно жители разбрелись. Се Лянь лежал прямо на дороге, повозки объезжали его по широкой дуге. Горожане быстро убедили себя, что приближаться к богу поветрия и несчастья опасно. Только обитатели близлежащих домов иногда высовывались из окон, глазея на пронзенного мечом человека с безопасного расстояния. Один из таких домов, заброшенный и покосившийся, располагался в глубине улицы. Навесы всех трех его этажей обрушились, но стены и плоская крыша сохранились, возвышаясь над соседними строениями. На крыше затаилась фигура воина в черном, чье лицо скрывала белая улыбающаяся маска. Это был Умин. Глаза призрака прекрасно различали всё, что происходило на перекрестке, вплоть до выражения лиц лавочников, столпившихся вокруг Се Ляня. Толпа рассеялась, а черный меч так и остался торчать из тела принца. Дул ветер, клочья сизых облаков плыли по небу. Похолодало, заморосил дождь. Се Лянь лежал, направив взгляд в небо. Умин, неподвижный, как статуя, глядел на принца, сжав кулаки и стиснув зубы. Распогодилось, выплыло солнце, высушило лужи. Лавочники вылезли из-под навесов, заново раскладывая товар. Се Лянь лежал, прикрыв глаза от слишком яркого света. Умин ждал, скованный надеждой, горечью и отчаянием. Се Лянь запретил идти за ним, и он не смел приблизиться, если только обстоятельства не станут критическими. Глядя на принца, Умин чувствовал тупую леденящую боль в собственном животе. Может, из-за воображения, а может, рассеялись чары, которые наложил на него Безликий Бай перед выходом из пещеры. Внезапно краем глаза Умин заметил какое-то движение на крыше соседнего дома. Дом был ниже и еще более ветхий, вместо окон темнели неровные провалы, стены накренились. Даже демон предпочел бы обойти стороной столь шаткую конструкцию. Умин не стал поворачивать голову, лишь чуть-чуть изменил положение и скосил глаза. Он не ошибся — на соседней крыше кто-то был. Этот кто-то явно не хотел, чтобы его увидели. Он сидел между полуразрушенной трубой и бортиками, сливаясь одеждой с грязно-серым камнем. Его выдал ветер: полы плаща и капюшон раздувались слишком сильно. Умин еще слегка повернулся, сощурился. Фигура была одета в серое, а Белое бедствие в любом случае не стало бы скрываться. Безликий Бай появлялся, когда считал нужным, а если хотел остаться незаметным, то никто не мог его обнаружить. Убедившись, что человек на соседней крыше смотрит только на Се Ляня и не глядит по сторонам, Умин бесшумно и гладко скользнул вниз. Спуститься через проемы, где когда-то были лестницы, заняло несколько мгновений. Затем, перебежками, быстрой тенью Умин ринулся в соседний дом. Он взлетел на второй этаж и следом на крышу — никто не успел бы покинуть засаду быстрее, чем он выпрыгнул из-за каменного бортика. Но возле трубы было пусто. Без сомнений, это было то самое место, те же надтреснутые камни, что Умин видел со своей крыши. Куда мог деться человек? И человек ли это, если он оказался быстрее и бесшумнее демона? Умин исследовал шаткое строение, но никого не обнаружил ни внутри, ни снаружи. Беспокоясь, что это могло быть ловушкой для отвлечения внимания, он поспешил вернуться на свой наблюдательный пост. На перекрестке ничего не изменилось. Се Лянь лежал с лицом, обращенным вверх, а жители Юнъани делали вид, что ничего не происходит. Умин был вынужден снова сжимать кулаки и ждать. Когда же хоть кто-то подойдет к Его высочеству? К боли за Се Ляня прибавилась тревога; Умин то и дело бросал быстрые взгляды по сторонам. Хотелось бы верить, что на соседней крыше был лишь любопытный житель, который боялся подойти ближе. Но горожанин точно не успел бы спрятаться, да и на развалины вряд ли бы полез. Рана на животе заболела сильнее, лопатка и бедро тупо ныли. Была и еще боль, казалось бы, похожая, и в то же время совсем другая, сладкая; она напоминала Умину о случившемся ночью между ним и Се Лянем. Солнце исчезло за горизонтом, спустились синие сумерки, темные окна домов засветились тусклым желтым светом. Второй день подходил к концу. Белое бедствие приблизилось неслышно, легко ступая по остаткам треснутой черепицы. Умин ощутил его присутствие лишь когда светлый силуэт поравнялся с ним и застыл у края крыши. Он вздрогнул и вскочил на ноги, впившись взглядом в маску, обращенную к нему смеющейся половиной. — Тебе не жалко Его высочество? — негромко, с печальной задумчивостью произнёс Безликий Бай. Тон его голоса не обманул Умина. — Не говори, что тебе его жаль! — воскликнул он. — За весь день никто не поднес ему даже стакана воды. Холодный дождь промочил его одежды, солнце опалило кожу. Кроме того, неотомщенные духи терзают его голову. Такую красивую и такую глупую... — Что ты хочешь сказать? — перебил Умин. Его мертвая кровь начала закипать. Понимая, что Безликий Бай провоцирует, он ничего не мог сделать. — Я хочу спросить: почему же ты ему не поможешь? — ответил Бай и повернул лицо к Умину. Тот молчал. — Почему не избавишь любимого от страданий? Он ничего не дождется. Одного дня более чем достаточно, чтобы понять, чего стоит этот народ. Дай ему воды, перевяжи его рану и помоги поднять меч, чтобы выпустить духов. Умин сделал шаг вперед, будто уже собирался спрыгнуть с крыши и броситься к Се Ляню. Но, сдержав порыв, он повернулся к Безликому Баю и воскликнул: — Его высочество сам принимает решения! Я буду делать только то, что прикажет мне принц. — Разве он не призвал тебя для мести Юнъани? Разве ты уже не сжег для него королевский дворец? А сейчас, на полпути, хочешь бросить свою службу? — презрительно сказал Безликий Бай. — Твоя задача – помогать ему там, где у него не хватает сил и решимости. — У Его высочества на всё хватит решимости и сил, — упрямо ответил Умин. — Он делает то, что считает нужным. — А ты видно бумажная кукла — сам ни на что не способен, зато готов спокойно взирать, как он истекает кровью! — голос Бая был полон крайнего презрения. — Я ошибся в тебе. Я считал, что ты больше никогда не позволишь своему принцу страдать от ран, но ты такой же презренный червь, как эти люди на площади! Умин, не помня себя от ярости, бросился на демона. Отчаяние, стыд и ненависть затмили его разум. Бай легко увернулся и расхохотался. — Какой же ты глупец. Как и твой принц, ничему не учишься. Может это тебя переубедит? — он достал из рукава алмаз, необработанный, но чистый и будто бы мерцающий изнутри. — Сделай так, чтобы он выпустил духов, и получишь свой прах. — Будь ты проклят! — крикнул Умин. — Я выпущу духов, я подниму вместе с ним меч, но только когда мне прикажет Его высочество! — Хорошо, — с деланой печалью сказал Безликий Бай. — А что, если Его высочество передумает выпускать проклятие и позволит духам пожрать его самого? Ты так же будешь стоять и смотреть на это? — Нет! — Ты сам знаешь, что он на это способен. Не лучше ли не ждать и подтолкнуть его к верному решению? Умин снова попытался напасть, не надеясь ни на какой успех, просто чтобы дать выход своей ярости. — Я понял, — ледяным голосом произнес Бай. — Что ж, я буду милосерднее и сам помогу Его высочеству. Зачем тогда мне нужен ты, глупец, рожденный под звездой одиночества? Безликий Бай выбросил вперед ладонь и нанес сокрушительный удар. Удар пришелся в лоб, и черная фигура, взмахнув руками, рухнула с крыши. Последним, что видел Умин, был его прах, зажатый в кулаке Безликого Бая. *** — Проклятье! Это что, новый обычай, с неба падать?! — раздалось в переулке. Двое горожан, спешащих домой после тяжелого дня, остановились, разглядывая распростертое на земле тело. — Того и гляди попросит спасти его, — добавил один. — А тебе не кажется, что он помер? Вон какой бледный, — настороженно спросил второй голос. — Эй, солдат, ты живой? — Нет, — честно ответил Умин. — Пойдем отсюда! Почему власти города до сих пор не разобрались с этими летунами? Двое удалились, тихо переругиваясь. Умин проводил их взглядом и попробовал пошевелиться. Он не чувствовал тела, не чувствовал боли. Кажется, он лежал на спине, потому что видел клубы облаков и загнутый угол черной крыши. Вскоре ему удалось разглядеть тускло светящееся окошко. А затем... затем он увидел воина в черном, чье лицо закрывала смеющаяся маска, из-под которой по вискам и шее ползла черная кровь. Если бы он не проводил так много времени у озера в пещере, разглядывая свое отражение, он мог бы еще надеяться. Но Умин понял сразу — это его тело, холодное и по-настоящему мертвое, а сознание теплится лишь в призрачном огоньке, повисшем над землей. Он изо всех сил закричал — но голос его был не громче комариного писка ночью у реки. Он ринулся вниз и принялся биться в лицо, в шею, в грудь неподвижно лежащего — но все безуспешно, вернуться назад было невозможно. Сколько времени он метался вокруг тела, потеряв рассудок — он не знал. Погасло последнее тусклое окошко, меж облаков показались клочки неба с мерцающими звездами, медленно ползущими по небосклону. Призрачный огонек остановился и снова закричал. А потом взмыл вверх и полетел, все больше удаляясь от переулка. На крыше, с которой он упал, на миг показалась и растаяла жуткая фигура в белом, с лицом, закрытым маской скорби и радости. Се Лянь лежал на перекрестке, в той же позе, что и накануне. Своим призрачным зрением огонек мог видеть его так же хорошо, как при свете дня. Глаза наследного принца были закрыты. Меч торчал из его живота под углом, кровь вокруг раны запеклась в черную корку. — Ваше высочество, возлюбленный мой, прости меня! — закричал Умин. Но веки принца не дрогнули. Возможно, Се Лянь спал. Возможно, голос призрачного огонька был слишком тих. Умин уже знал, что не способен дарить тепло, не сможет в холодную ночь согреть Се Ляня. Но он все равно невесомо опустился на его грудь, над сердцем, и тихо заплакал. — Я не смог помочь тебе, я опять проиграл и потерял тело. Я ничтожество, глупец, мусор! Я должен был послушать его, забрать у тебя меч и выпустить духов сам. Ты бы возненавидел меня, и я бы убил себя, чтобы утолить твой гнев... В спутанном сознании Умина вдруг мелькнула мысль. Убить демона можно, только уничтожив его прах. Если бы Безликий Бай сделал это, душа исчезла бы без следа. Но Умин все еще здесь, его душа держится за этот мир. Значит, прах уцелел? Умин пока мало знал про демоническую природу, но внутренний голос, тот самый, что появился у него после расставания со смертным телом, ясно говорил: прах цел и находится неподалеку. Безликий Бай наверняка где-то поблизости, ожидая, когда Се Лянь окончательно сломается. Случайно или специально Бай оставил ему шанс? Или просто не счел его достаточно важным? Чего он хочет? Умин не стал долго размышлять над этим, к тому же в форме огонька разум его работал хуже, чем в физической форме. Решив отложить все мысли до утра, он затих на груди Се Ляня и погрузился в оцепенение, отдаленно напоминающее сон. *** В первой половине дня палило солнце, но ближе к вечеру снова сгустились тучи, обещая проливной дождь. Се Лянь лежал, равнодушно глядя вверх. При свете дня призрачные огни не видны. Сверху хлынула вода. Среди струй возникла фигура в проклятой маске. С усмешкой Безликий Бай вытащил из живота Се Ляня меч, заставив рану вновь кровоточить, и растворился в пелене дождя. На другом конце улицы появился горожанин в конической соломенной шляпе на голове. За спиной он тащил короб с рисом. Очевидно, он был настолько поглощен желанием поскорее попасть домой со своим добром, что поравнявшись с Се Лянем, даже не заметил его. Но что-то зыбкое, похожее на клубящуюся дымку, метнулось ему под ноги — и горожанин, запнувшись, с размаху рухнул на дорогу. Его корзина опрокинулась; упавший поднял голову и почти сразу же увидел Се Ляня, лежащего в яме посреди дороги. — Ах ты, демоны тебя побери! Из-за тебя я рассыпал весь рис! — завопил мужчина. ...Шляпа закрывала лицо Се Ляня от дождя, но по его щекам все равно текла влага. Безликий Бай в ярости вскричал: — Ты зашел так далеко и теперь готов передумать?! — Пошел ты!... — Се Лянь рассмеялся ему в лицо. Первый удар застал Бая врасплох, но несмотря на это, у Се Ляня не было шансов. Безликий схватил его за руки и насильно вложил в них меч, а потом поднял клинок вверх. Гигантская белая молния вырвалась из острия и ударила в небо. Вокруг потемнело. Дождевые облака превратились в серо-сизые бугры. Они были похожи на висящие коконы из паутины, внутри которых копошились уродливые искаженные лица, отрубленные и искалеченные руки и ноги. Жители высыпали на улицу, испуганно и пораженно глядя на небо. Едва толпа услышала про новое поветрие ликов, как все в отчаянии и надежде повернулись к Се Ляню. Голос принца звучал поразительно твердо. “Если вы пронзите меня этим мечом, вы не заразитесь!” Безликий Бай пораженно застыл. А к принцу подлетело что-то неуловимое для глаз, дрожащее, будто пламя на ветру, и вцепилось в его руку, протягивающую толпе черный меч. Но Се Лянь проигнорировал неприятное ощущение и сжал рукоять еще крепче. Первым отозвался мужчина, держащий сына за руку — он хотел уберечь мальчика от проклятия. Закрыв ребенку глаза, отец вложил в его руки меч. В толпе возникло движение. Продавец воды решительно выступил вперед. Перепуганная жена схватила его за рукав, пытаясь остановить, но тут же вскрикнула и отдернула ладонь — ее обожгло что-то, напоминающее тусклый сгусток света. Лавочник выбил меч из рук мальчика и воскликнул: — Как вам не стыдно! Жена, пытаясь понять, что именно ужалило ее руку, уставилась на едва видимый призрачный огонек, который дернулся и вдруг взмыл вверх, к набухшим чудовищным тучам. Они уже опустились низко, готовые вот-вот обрушиться на землю. Каждый теперь мог слышать крики и стоны разъяренных духов. Призрачный огонек врезался прямо в гущу туч. Его тут же подхватило и закрутило потоком черного воздуха. Огонек раздулся, потемнел и стал более плотным. В центре его вспыхнуло зловещее ярко-алое пламя. Он закружился вместе с другими духами, неумолимо опускаясь вниз. В толпе раздались испуганные крики: — Оно идёт! Перемешанные с бурлящими облаками уродливые человеческие лица сорвались вниз и полетели к земле! Впереди всех мчался черный шар, пылающий внутри алым огнем. Через несколько мгновений духи обрушились на землю. В перепуганной толпе поднялась паника, все бросились бежать. Но разве они могли обогнать озлобленных духов? Очень скоро всё вокруг заполнили пронзительные крики живых и вой душ погибших! Догнав человека, озлобленные духи, подобно сгустку чёрного дыма, окутывали его с ног до головы, чтобы постепенно проникнуть в тело. Се Лянь пытался защитить людей, но духов было слишком много — принцу не удалось прогнать ни одного. Призраки обрушились на главную улицу, наполненную людьми, и только дух с алой сердцевиной пролетел над крышами и ударился о землю в пустынном закоулке, где лежало бездыханное тело молодого солдата в белой маске. Теперь, наделенный демонической силой проникать в тела, дух окутал мертвого юношу черным дымом так же, как другие духи окутывали живых людей. В следующий миг белоснежные пальцы дрогнули и вцепились в землю. Призрачный огонек, впитавший в себя силу озлобленных духов, смог вернуться в свое тело! *** Потрясённый, Се Лянь повернулся и увидел воина в чёрных одеяниях. А в его руке — чёрный меч. Умин?! Что он делает здесь?! — Стой! Не трогай! Отдай мне меч! Кажется, воин услышал его и чуть приподнял голову. Се Лянь не видел его лица, только нарисованную на маске улыбку. Однако принца посетило странное чувство… Словно под этой маской воин в самом деле улыбался. Но это чувство через мгновение пропало. Неудержимое чёрное течение и волна пронзительного воя обернулись ураганом, который сразу же поглотил юношу. Се Лянь рухнул наземь и закричал, словно его скрутила нестерпимая физическая боль, от которой на лбу выступил холодный пот, а руки и ноги свело судорогой. Но приступ быстро прошел. Руки Се Ляня безвольно упали. Стоя на коленях, он обернулся. Озлобленные духи, преследующие людей, бесследно исчезли. На том месте, где стоял воин, остался лежать только меч, а неподалеку еще маленький белый цветок. Шатаясь, Се Лянь поднялся на ноги, подбежал и поднял с земли цветок и меч. Он принялся лихорадочно озираться, ища взглядом фигуру в черном. — Умин! Хун! Где ты? — закричал он. Голос подвел, сорвавшись. За спиной раздался тихий смех Безликого Бая. — А ты, выходит, успел привязаться к своему последнему, единственному на свете последователю, — издевательски проговорил он. — Как жаль, что душа его рассеялась навсегда. Послышались раскаты грома. В небесах засверкали молнии, сквозь тучи показались необыкновенные, яркие лучи. На другом конце улицы появился Бог Войны в белых доспехах, окутанный ослепительным сиянием. Цзюнь У! *** Когда всё закончилось, Се Лянь сидел на обожжённой дочерна земле и тяжело дышал. На утомлённом лице Владыки Цзюнь У виднелись кровавые следы, оставленные Безликим Баем. Но демону досталось сильнее — до такой степени, что он просто исчез, рассеялся без следа. Осталась лишь маска Скорби и радости, разбившаяся о землю, да странный потемневший кристалл. — Сянлэ. Добро пожаловать обратно. Се Лянь поднял голову. Владыка стоял над ним и устало, но приветливо улыбался. Се Лянь ответил — и говорил долго, не пытаясь оправдать себя ни в чем. О том, как хотел наслать поветрие ликов, о разрушенном дворце Лан Ина, о гневе и ненависти, терзавших сердце, об отвергнутом пути самосовершенствования и о наказании, которое следует принять за ошибки. Цзюнь У слушал спокойно, не перебивая, лишь на словах о нарушенных обетах немного приподнял брови. Затем вдруг слегка царапнул руку принца кончиком меча и внимательно рассмотрел клинок, испачканный каплей крови. — Да, Сянлэ, ты времени не терял. Только не говори, что ты тоже, подобно Наньяну, отправился по борделям? — Нет, я... — сбился Се Лянь. Его лицо покраснело целиком, вплоть до кончиков ушей. Затем до него дошло: — Подобно кому... Фэн Синь? Что вы имеете в виду?! Император вздохнул: — Наньян связался с женщиной из дома терпимости. И она даже понесла от него ребенка. — Фэн Синь станет отцом?! — глаза принца еще больше округлились. Цзюнь У покачал головой: — Увы. Ей не повезло встретиться с Безликим Баем. Няньян так и не узнал, что она носила под сердцем его дитя. И будет лучше, если никогда не узнает. Се Лянь смотрел потрясенно, лишенный дара речи. — Он быстро восстановит свои духовные силы, служа на Средних небесах, — продолжил Цзюнь У. — А ты на Высших — тем более. Я помогу тебе заштопать дыру в ци. Держи это в секрете и самосовершенствуйся, как раньше, никто никогда не узнает о твоем небольшом проступке. — Это был не проступок, — тихо ответил Се Лянь. — Я... — он замолчал, будто пытался добавить что-то, но так и не нашел слов. — Владыка, — наконец голос его зазвучал твердо. — Я хотел бы, чтобы вы ещё раз низвергли меня в мир смертных. .... — ...Однако, должна быть причина, по которой я мог бы низвергнуть тебя. Се Лянь поднял меч. — Мы с вами, кажется, никогда не сражались в полную силу? И, не дожидаясь ответа, он сделал выпад вперед — такой резкий, что Цзюнь У едва успел поднять клинок, чтобы отразить удар. Лезвия свистели и вспыхивали, выбивая фонтаны искр, мощные удары сотрясали землю. Сражение с участием Небесного императора осталось в памяти горожан на века. Только одна пара глаз не была заворожена этим зрелищем. Жена лавочника, продающего воду, осторожно приблизилась к месту, где лежала сломанная маска Белого бедствия и быстрым движением подняла с земли неприглядный, потемневший кристалл. Но прежде чем она припрятала находку, сверху раздался голос: — Достопочтенная! Кто дал вам право подбирать чужие вещи? Женщина отпрянула, в испуге разглядывая незнакомца. Это был человек в сером плаще с капюшоном, с красивым и молодым лицом, но серебристыми, будто седыми, волосами, заплетенными в небрежную косу. Он протянул руку и ловким движением забрал у горожанки кристалл, а затем спрятал его в рукаве своих фиолетовых одежд, которые носил под серым плащом. — Из-звините, а вы-то по какому праву... — начала было женщина, но молодой человек не стал ее слушать. Повернувшись в сторону сражающихся, он вмиг стал мрачным и серьезным, развернулся и побежал к ним. Но Се Лянь и Цзюнь У в пылу битвы успели довольно сильно удалиться от изначального места. Человек в сером плаще и фиолетовых одеждах крикнул “Ваше высочество!”, но не успел даже приблизиться. С неба упал столп ослепительного света и двое небожителей, не переставая сражаться, взмыли вверх — уносясь прямо в Небесные чертоги. — Опоздал! — воскликнул человек, всплеснув руками. — Бедный Его высочество, ты не понимаешь, кого и о чем попросил! Как ты можешь добровольно отказываться от своей удачи?! Кому же она тогда перейдет?.. Но он в любом случае нашел бы повод тебя изгнать. Не сейчас, так позже. Человек остановился, покачал головой, а потом извлек из рукава алмаз и посмотрел на его тусклые, помутневшие грани. — А ты, маленький демон? Кем был для тебя наследный принц, что ты отдал за него жизнь? Однако, если остался прах... Молодой человек отыскал среди деревьев за главной улицей небольшой зеленый росток. Встав на колени, он бережно закопал у его корней алмаз и прочитал молитву на древнем, никому из ныне живущих не известном языке. — Прощай, маленький демон. Это всё, что я могу сделать для тебя в благодарность за спасение Его высочества, моего бывшего ученика, — вздохнул молодой человек. — Если ты выживешь, то, быть может, мы еще встретимся. Он уже был далеко, когда на ростке, воспрявшем ввысь, появился маленький красный бутон.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!