Вернутся к фанфику

Следуй за мной, и я позволю тебе получить то, что ты хочешь

4 апреля 2024, 21:56
Пыль медленно кружилась в столбе света, падающего сквозь дыру в потолке. Серебрилась зеркальная гладь воды. Умин лежал на узкой каменной скамье. От такого сна тело ныло, но Умин не осмеливался лечь туда, где раньше покоился Его высочество. Раны постепенно затягивались. В серебряной посуде он заваривал травы и составы, которыми раньше лечил Се Ляня, и небрежно наносил лекарства на себя. Большую часть суток Умин спал. В таком состоянии он был бесполезен в битве. Оставалось лишь равнодушно заботиться о себе и надеяться, что тело быстро восстановится и позволит отправиться на поиски Безликого Бая и Се Ляня. Смертное тело пришлось бы лечить не меньше трех месяцев. Тело демона, наполненное темной ци, почувствовало себя лучше через десять дней. Для тренировки Умин разбивал камни, упражнялся, превозмогая боль, в прыжках и отжиманиях. Небо заволокли тяжелые низкие облака, порывистый ветер растрепал листву деревьев. Умин проснулся, будто его подбросило. Открыв глаза, он вскочил на своем каменном ложе. Перед ним стояла тонкая, прямая и неподвижная фигура в маске радости и скорби. Единственным оружием, которым располагал Умин, были заостренные колья из бамбука. Он схватил один из них, прекрасно понимая, что против Белого бедствия любое оружие будет бесполезным. Раздался мелодичный смех. Даже не видя лица демона, Умин понял, что у него сегодня отличное настроение. Связано ли это с Се Лянем? Бай подошел ближе. Умин сел, прижавшись спиной к скале, и выставил вперед бамбуковое острие. Если ему суждено умереть, то он попытается нанести хотя бы один удар. Однако Безликий Бай был настроен дружелюбно, если это слово вообще применимо к Белому бедствию. Он спокойно взялся двумя пальцами за бамбуковую палку и легким движением переломил ее. Твердый как камень стебель в руке Умина превратился в ворох щепок. В руках Бая же появилась еще одна маска. Она улыбалась, и прорези для глаз на ней походили на половинки растущей луны. Маска неумолимо приблизилась к лицу Умина, и он приготовился к последней, отчаянной атаке, как вдруг пальцы Белого бедствия легко и быстро ткнули его в грудь. Тело застыло, как будто мышцы все разом отказались слушаться приказов головы. Умин открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог произнести ни звука. Маска повисла перед его лицом. Бай говорил, что он хочет видеть Умина генералом Се Ляня и потому не спешит отнимать его жизнь. Значил ли этот визит, что время пришло? Что Бай добился своего и убедил Се Ляня отомстить Юнъани? Сердце Умина слабо кольнуло. В его памяти образ принца отпечатался как пример невероятной, безграничной доброты и милости. Конечно, у Се Ляня были причины мстить за гибель своего королевства. И всё же внутренний свет, непреклонная вера в справедливость, в созидание и милосердие — сама суть Се Ляня — были так далеки от изощренно-жестокого образа Белого бедствия! Умин останется предан Его высочеству в любом случае. Но видеть Се Ляня в роли, навязанной Безликим Баем, будет больно. Может, истинное предназначение Умина как раз в том, чтобы взять на себя грязную работу и оставить руки Его высочества, похожие на цветки лотоса, незапятнанными? Прежде чем надеть маску на Умина, Безликий Бай провел по шелковой ленте, до сих пор намотанной на его лицо. Лента была грязная, серая с коричневыми пятнами, которые так и не удалось отстирать, сколько бы Умин ни полоскал шелк в озере. Ледяные пальцы, странно мягкие, источали слабый аромат земли, похожий на запах леса после дождя. Казалось, Бай поглаживает его лоб и висок, чтобы успокоить. Но когда Умин скосил глаз на размотавшийся край ленты, он увидел, что под пальцами Белого бедствия она снова приобретает изначальный цвет. На этом демон не остановился. Ладонь его, белая, как рисовая бумага, опустилась на живот Умина, почти на лобок, и осторожно погладила. Мышцы, и без того застывшие, окаменели. А Бай тем временем шел дальше — раздвинув колени Умина, он коснулся внутренней стороны его бедра и начал разминать плоть. Жуткая догадка пришла в голову Умина — Бай отомстит за нападение, осквернив его тело. Умина охватило отвращение, стыд и страх, и одно чувство было невыносимее всего: не принц станет для него первым! Но Бай уже спустился по ноге ниже, к голени, и тогда Умин распахнул глаза в невыразимом облегчении и изумлении. Бай касался не интимных мест тела, он касался ран. Скованный ужасными подозрениями, Умин даже не обратил внимание, что под ладонями Безликого тянущая боль и жжение растаяли, а мышцы налились новой силой. ...Тучи, слишком высокие, чтобы пролиться дождем, но слишком густые, чтобы пропустить лучи солнца, заволокли, кажется, всю территорию бывшего королевства Сянлэ. Два призрака в масках безмолвно шагали через поля, леса и дороги, со скоростью, недоступной простым смертным, пока перед ними не встали полуразрушенные стены разоренной столицы. Здесь, недалеко от города, произошло последнее и самое страшное сражение повстанцев с армией императора, унесшее с обеих сторон тысячи жизней. Здесь окончательно пала столица, как и вера жителей в могущество и доброту наследного принца. Над полем сражения клубился черный туман. Перемешанная бессчетным количеством ног земля была усыпана обломками оружия, доспехов и обгоревшими остовами ограждений. То и дело попадались кости, части тел или целые трупы, слегка закиданные комьями земли. Ни единого человека не было вокруг, лишь силуэты ворон, привлеченных запахом тления, кружились в воздухе. Умина охватило странное, тревожно-тянущее чувство. Безликий Бай плыл по полю боя, как воплощение смерти, перед которой все равны. Его траурные одеяния и темные волосы развевались под порывами ветра. Умин, одетый в черное, в смеющейся застывшей улыбкой маске следовал за ним молчаливой тенью. Его беспокойное чувство оформилось в уверенность: где-то здесь, среди сломанных копий, мечей и стрел, закончилась земная жизнь Хуна, молодого солдата, сражавшегося за наследного принца. Не понимая до конца цель их пути, Умин знал, что тело, в котором еще недавно жила, сражалась и горела его душа, находится неподалеку. Они остановились возле холма из влажной и рыхлой почвы. Бай протянул руки, меж его ладоней полыхнуло слабое сияние, и слой земли расползся, обнажая массу переплетенных тел, наскоро похороненных в братской могиле. Спокойно и равнодушно, как будто все еще идя по полю, Бай шагнул на возвышение, наступая на окоченевшие спины, ребра и головы. Умин, не в силах преодолеть оторопь, замер. Бай прошелся, чуть опустив голову, будто выискивая что-то. Умин знал, что, и знал, где. Нужно было пройти немного в сторону, и там, в глубине... Бай тоже это почувствовал и вскоре, подойдя к нужному месту, развернул ладонь книзу. Гора пересыпанных землей трупов зашевелилась, будто что-то в глубине пыталось пробиться на поверхность. Бай наклонился и извлек облепленное грязью тело. К горлу Умина подкатила тошнота, но он заставил себя смотреть. Стояли заморозки, а болотистая почва в этом краю содержала много торфа, из-за чего погребенные здесь тела разлагались очень медленно. Несмотря на то, что после смерти этих людей прошло более трех месяцев, их останки поразительно хорошо сохранились. Бай легко взмахнул кистью руки, будто стряхивая что-то, и тело, извлеченное им на поверхность, очистилось от следов земли и грязи. Умин, оцепенев, смотрел на собственное лицо – потемневшее, иссохшее и заостренное, но не тронутое тлением. Лицо, даже после смерти обмотанное бинтами, выглядело спокойным, но брови были сведены к переносице, а тонкие губы сжаты. Из груди торчали обломки стрел. Хун умер быстро, не страдая. Но он не хотел умирать. Умин опустился на колени возле тела. Маска Безликого кивнула, и Умин протянул руки к вороту умершего. Под нагрудником и рубахой из грубой ткани на простом кожаном шнурке висела драгоценная коралловая жемчужина, чистая и яркая, сияющая, как в тот день, когда Его высочество наследный принц поймал на улице Шэньу несчастного ребенка, упавшего со стены. Хун, ныне Умин, помнил, как начался тот далекий день. Он правда хотел умереть. После особенно жестоких побоев накануне что-то в его душе сломалось. Он знал, что церемонию нельзя прерывать и верил, что сорвав ее, он покончит не только с собственной жизнью, но и с ненавистной мачехой, жестоким отцом и всем их семейством, а заодно и с равнодушным и безжалостным населением Сянлэ. Но эти мысли вылетели из его головы, едва он увидел фигуру Воина, радующего богов — самое прекрасное и завораживающее зрелище за всю его короткую и безрадостную жизнь. Засмотревшись, он случайно сорвался вниз. Умин разорвал шнурок и сжал в ладони жемчужину. Глядя на собственное тело, он не испытывал ничего, кроме равнодушного пренебрежения. Он был жалок, как бы ни старался при жизни стать сильным. Умер, не справился — а мог бы помогать принцу после падения государства и изгнания с небес. Мог бы зарабатывать деньги, готовить пищу, защитить, не допустить... Волна отвращения к себе накрыла Умина. Как бы он не допустил появления Белого бедствия и ста ударов мечом? При жизни он не мог ничего. Безликий кивком указал на мертвеца и мотнул подбородком в сторону небольшой рощи за болотистым ручьем. Умин равнодушно и безучастно поднял тело и последовал за белой фигурой. Среди невысоких деревьев был сложен огромный прямоугольный очаг из матового черного камня, в центре которого лежала поленница из хвороста и дров. Бай принял ношу из рук Умина и, сохраняя безупречную осанку, медленно подошел к очагу, чтобы уложить тело поверх хвороста. Пламя взметнулось и в мгновение ока охватило умершего. Умин смотрел на тонкий профиль, стремительно темнеющий в огне. Лицо оставалось серьезным и сосредоточенным. Бинт, закрывающий половину лица, лопнул от жара, и последним, что увидел Умин, прежде чем все уничтожил огонь, были спокойно сомкнутые веки. Очень быстро фигура почернела и сжалась, превратилась в уголь, напоминающий обгоревшую деревянную статую. Огонь продолжал бушевать, и форма стала распадаться, осыпаясь золой. Вскоре в кострище остался лишь холм пепла. Демонический огонь превратил в пыль даже кости. Когда пламя прогорело, Безликий Бай легко взмахнул руками, и прах взлетел в воздух, отделяясь от остатков дерева. Бай начал вращать ладонями, как будто лепил снежный ком; черная пыль заклубилась и тоже приняла округлую форму. Бай сжал руки, и зола, что осталась после сожжения тела, уменьшилась до размера яблока. Еще одно движение ладоней — сильнее давление, и черное яблоко превратилось в кусок каменного угля с орех размером. Бай стиснул его в кулаке так, что вздулись вены на руке, меж пальцев вспыхнул свет, пахнуло жаром. Когда демон раскрыл ладонь, вместо каменного угля на ней сверкал крупный, шероховатый алмаз. Даже в пасмурный день в его неровных краях переливался свет, будто исходящий изнутри. В демоническом теле интуиция Умина невероятно обострилась. Многие вещи он как будто понимал изначально, чувствовал, умел предвидеть. Глядя на то, что Бай делал с его физической оболочкой, Умин оцепенел, и всё же в глубине души он знал, что происходящее правильно. Но увидев в ладони демона алмаз, Умин вздрогнул и запаниковал. Его охватила тревога и предчувствие беды вместе с уверенностью, что этот камень ни за что, ни при каких обстоятельствах не должен остаться у Белого бедствия. Не успев осознать свой порыв, он бросился вперед в попытке выхватить драгоценность. Безликий Бай легко, переливчато засмеялся и в долю мгновения спрятал алмаз под краем широкого рукава. — Чтобы убить демона, надо уничтожить его прах, — сказал он. — Всегда помни, что твоя жизнь в моих руках. И когда я ее уничтожу, то назад ты уже не вернешься, сколько бы ни тосковал по принцу Сянлэ. Ты, рожденный под Звездой одиночества, в день своего появления на свет впитал силу гнева и ненависти, исторгнутую горой Тунлу. Ты создан, чтобы разрушать. Я дал тебе новое тело, позволив наблюдать, как Сянлэ пронзают мечом. И я буду тем, кто заберет твою жизнь, когда ты закончишь служить новому Белому бедствию, непревзойденному наследному принцу. О... ты уже слышишь это? В миг, когда эти слова прозвучали из-под маски, Умин, дрожа от гнева и отчаяния, услышал зов, который заставил его забыть о Безликом Бае и собственном прахе. Это был голос Се Ляня, холодный и равнодушный, лишенный скорби и радости. — Вы ненавидите? — гремел он над полем, отражаясь, казалось, в самих облаках и раскатом эха распугивая ворон-падальщиков. — Они позабыли о вас, погибшие, позабыли от вашей жертве. Вы ненавидите их? Над усыпанным останками и оружием полем раздался стон, переходящий в оглушительный рев. Умин развернулся и, не глядя больше на Безликого Бая, бросился на зов. *** — Ваше высочество… За его спиной возник юноша в чёрном облачении воина, который сейчас стоял перед принцем на одном колене, почтительно склонив голову. ... Воин в чёрном наверняка тоже полон ненависти к народу Юнъань. Так что Се Лянь сказал: — Следуй за мной, — он протянул руку. — И я позволю тебе получить то, чего ты хочешь. Юноша тоже носил маску, и принц не мог угадать его реакцию. Они оба не видели лица друг друга. Получить то, чего ты хочешь... Это звучало так, что щеки Умина под маской вспыхнули жаром. Если бы Се Лянь знал, о чем на самом деле мечтает этот воин! Не о мести за разрушенное королевство и собственную отнятую жизнь. Но только о мести за Его высочество наследного принца — и о благосклонности с его стороны. Он коснулся лбом протянутой руки, принося клятву верности, и последовал за Се Лянем. На ночлег расположились в полуразрушенном храме принца Сянлэ, пыльном и заброшенном. Судя по обстановке, сюда не заходили уже больше года. На алтаре сохранилась статуя, покрытая зарубками и трещинами, с отколотыми частями костюма. Эти повреждения возникли не от времени — их явно нанесли специально, со злостью колотя по статуе оружием и камнями. Умин ощутил тяжесть на месте своего неподвижного сердца. Пять лет назад он часто прятался и ночевал в маленьком храме, где однажды услышал голос своего бога. Он мечтал изваять для того храма другую статую и даже практиковался в работе с глиной и резьбе по камню. Та статуя была неказистой и грубой, а эта, мастерски выполненная, сияла великолепием, не утраченным даже сейчас. Как бы ему хотелось заделать сколы и восстановить сломанные детали! Пока он размышлял, завороженно стоя перед изваянием, Се Лянь проследовал мимо и повалился на циновку в углу, даже не взглянув на статую. Он принял позу для медитации и затих. Но руки и плечи его иногда вздрагивали, а дыхание было тяжелым и рваным. Духи, жаждущие отмщения, не давали ему покоя. Умин приблизился и осторожно сел на колени неподалеку, вглядываясь в белую маску. Он помнил лицо наследного принца до мельчайших деталей, поэтому маска даже не мешала — он словно смотрел сквозь нее, любуясь дорогими чертами. Внезапно Се Лянь вздрогнул и резко повернулся. Сделал вдох, как будто собирался разразиться гневной тирадой из-за того, что подчиненный посмел смотреть на него так пристально. Умин растерялся. — Ваше высочество!.. — тихо воскликнул он. — Не смей называть меня так, или я развею тебя по ветру! Умин мог сделать для своего бога что угодно — убить врага и умереть сам. Но отказаться от обращения “Ваше высочество” казалось тем же, что и отказаться от драгоценного образа, составляющего смысл жизни Умина. Хуже того — это означало признать Се Ляня тем, кем хотел его видеть Безликий Бай. Поэтому Умин только молча склонил голову. ...Дворец правителей Юнъани превратился в пепел, но Се Лянь до сих пор не запятнал своих рук кровью. Лан Ин умер, иссушенный поветрием ликов, которое принял на себя. Умин разрубил его тело на куски и выступал вперед всякий раз, когда надо было разделаться со стражей. Это выглядело так, будто он просто делает грязную работу за своего господина. Но в глубине души Умин отчаянно не хотел, чтобы Его высочество окончательно отказался от себя-прошлого, своими руками совершив непоправимое. — Осмотри окрестности реки и отыщи самое подходящее место для высвобождения духов, — велел тем временем Се Лянь, успокоившись. *** Умин ответил кивком и бесшумно удалился. Се Лянь вновь сомкнул веки. Неожиданно за его спиной послышался ехидный смешок. Резко повернувшись, он увидел позади на божественном постаменте белоснежную фигуру в маске cкорби и радости. Безликий Бай внимательно посмотрел на него и мягко произнёс: — Как я и думал, этот образ тебе весьма подходит. Начиная с этого момента, больше ничто тебя не сдерживает, никто не возлагает на тебя излишних надежд, и более того, никто не узнает, кто ты такой. Поэтому тебе дозволено творить всё, что душе угодно. Вот только… ты в самом деле сможешь уничтожить Юнань? Се Лянь вскинул меч и ринулся в атаку, однако оказался повален на пол одним пинком. Каким-то образом демону удалось отнять у принца чёрный меч, мягкость и сердечность в голосе мгновенно обернулись презрением: — Ты похож на маленького ребёнка, который всё делает назло. Но решимости в твоих действиях нет ни капли. Он приложил силу, и из горла Се Ляня под маской скорби и радости брызнула кровь. Но напугав его, демон, вновь сделался доброжелательным. Се Лянь почувствовал, как ледяная рукоять чёрного меча вновь легла в его ладонь, а возле уха прозвучало: — У тебя нет шанса повернуть назад! *** Едва вернувшись, Умин сразу понял, что что-то случилось. Взгляд Се Ляня был расфокусированным и жутким. На криво замотанных бинтах, скрывающих шею, расползалось пятно крови. Обстановка храма, и до того бывшая в беспорядке, сейчас казалась перевернутой с ног на голову. Умин бросился к принцу и лишь в последний момент остановился, удержав себя от того, чтобы протянуть руки. Его взгляд под маской судорожно метался от шеи к груди принца, по бедрам, ногам и рукам в попытке понять, есть ли другие раны. Се Лянь отпрянул. Угадав направление взгляда Умина, он торопливо запахнул ворот одежд, раскрывшийся больше положенного, и попытался плотнее замотать шею лентой. Затем вдруг резко опустил руки, будто устыдившись своей суеты, и гневно шагнул к Умину. — Что ты уставился? Ты нашел подходящее место? — Нашел, — ответил Умин. Подождав немного, он решился спросить. — Ваше высочество, Безликий Бай был здесь? — Тебя это не касается! — отрезал Се Лянь. Умин склонил голову в поклоне и молча начал убирать с пола обломки разбитой в щепки скамьи и храмовую утварь. Бай снова явился — значит, он боится, что Се Лянь еще может отказаться от идеи мести. Эта мысль наполнила Умина страхом и надеждой одновременно. Но возможно ли повернуть назад? Голодные духи в черном мече не знают покоя, они кричат, требуя возмездия. А наследный принц, каким Умин его знал, скорее позволит растерзать себя, чем направит проклятие против простых людей. Необходимо было избавить его от бремени сомнений. Умин не хотел, чтобы Се Лянь совершал то, что так чуждо его природе. Но еще сильнее Умин не хотел, чтобы Се Лянь жертвовал собой в попытке защитить этих никчемных людей. — Ваше высочество, позвольте обратиться к вам с просьбой. Я бы хотел стать тем, кто поднимет этот меч, — произнес Умин. Се Лянь обернулся. — Почему? — коротко спросил он. Умин пару мгновений колебался. — Вам не нужно делать это своими руками. Вам достаточно только приказать. — Уж не сомневаешься ли и ты в моей способности совершить это?! — воскликнул Се Лянь. — Нет! — тут же заверил Умин. — Просто... у меня есть своя причина мстить. Человек, которого я люблю, пострадал, и теперь его жизнь хуже смерти. Полупризнание получилось скомканными и принц явно не ощутил доверия к его словам. — Ты не похож на мстителя, одержимого ненавистью. Зачем тебе это на самом деле? Умин был готов доказать делом свое стремление и прямо сейчас пойти и убить кого-то из юнъаньцев. Се Лянь остановил его, резко схватив за рукав. — Оставь. Я сделаю это сам. Я могу делать что угодно, ничто меня не сдерживает. Ощутив касание Се Ляня через ткань одежд, Умин вздрогнул. — Ваше высочество... — Я сказал тебе не звать меня так! — воскликнул Се Лянь. — Я больше не его высочество, всё в прошлом: милосердие, обеты, долг — я отказываюсь от них. Я буду делать что хочу. Если я захочу, я убью тебя прямо сейчас. Умин опустился на одно колено. — Я не хотел вызвать ваш гнев. — Не ты ли клялся мне в верности? — продолжал Се Лянь. В его голосе, однако, уже не было ярости, скорее обида и негодование. — Абсолютной! — воскликнул Умин. — Тогда не двигайся, — велел Се Лянь и направил руку к его лицу. Пальцы легли на край маски и потянули ее в сторону. Умин ощутил панику. Под маской он все еще носил ленту, но она не закрывала его алый глаз. Се Лянь приказал ему не двигаться, но позволить наследному принцу еще раз увидеть свое уродство было выше сил Умина. Се Лянь успел лишь немного сдвинуть маску, обнажив край щеки и подбородка. В этот момент Умин, не придумав иного способа остановить принца, приник к его руке с поцелуем. Его губы были холодными, шершавыми и чуть влажными. Се Лянь молниеносно отдернул руку и отпрянул назад. Повисла тишина, в которой Умин обострившимся слухом явственно различал сердцебиение принца. В его груди тоже что-то неприятно и мучительно сжалось, на лице под маской и на ладонях выступил пот. Тишина казалась вечностью, пока Се Лянь вновь не протянул руку. Умин подумал, что принц не оставляет попыток открыть его лицо, и он решился повторить поцелуй, надеясь, что это отпугнет или отвлечет Се Ляня от его намерений. Однако из-под маски скорби и радости раздался лишь короткий смешок. Се Лянь не отдернул руку, но и маску Умина снимать не стал. Он стоял неподвижно, позволяя целовать внешнюю сторону ладони, и Умину ничего не оставалось, кроме как продолжать делать это. Собственная смелость поразила его, несмотря на то, что это было не первое прикосновение его губ к руке Се Ляня. В пещере, пока раненый принц лежал без чувств, именно так Умин передавал ему духовную энергию. Стоило панике немного отступить, как на ее месте стала расти эйфория. В душе Умина будто распускался огромный цветок, наполненный теплом и светом. Касаться губами кожи любимого человека оказалось невероятно приятно — ни страх, ни стыд не могли перевесить удовольствие. От осознания, что Се Лянь сам позволяет это, кружилась голова. Губы Умина потеплели, совсем как человеческие, а прикосновение становилось все более влажным и чувственным. Умин невесомо и нежно прихватил губами кожу, спрятав зубы; она выскользнула, и Умин повторил жест еще несколько раз. То, что сделал затем Се Лянь, поразило Умина и заставило снова оцепенеть. Мокрые и теплые прикосновения, казалось, не смутили принца, и он вдруг протолкнул два пальца прямо в рот Умина, запустив руку под нижний край маски. От изумления Умин слегка прижал кончики зубами, но потом раскрыл рот шире и впустил пальцы глубже. В своей смертной жизни он никогда ни с кем не целовался, но назвать себя невинным бы не посмел. Несколько лет назад, когда ему едва исполнилось пятнадцать, он, юный солдат, солгавший в армии о своем возрасте, увязался за Его высочеством и попал вместе с ним в ловушку “нежных объятий” — цветочных оборотней, вызывающих непреодолимое плотское желание. Его высочество, отравленный запахом, отчаянно сопротивлялся. Он укрылся в пещере и приказал безымянному солдату сторожить вход и держаться подальше как от оборотней, так и от него самого. Юный Хун тогда вдохнул совсем немного пыльцы нежных чар. Чувства, которые он осознал и испытал тогда, заставили его мир перевернуться. Он провел множество ночей наедине с собой, касаясь частей тела, о которых не принято говорить. Он искал изображения и тексты, рассказывающие о способах и видах любви. На циновке в разрушенном храме, при свете крошечной лучины он изливался себе в кулак и плакал от понимания, какой испорченной, безнадежной и безответной останется его любовь. И вот он здесь — безымянный дух на одном колене у ног Се Ляня, который держит свои тонкие, сильные, чуть шершавые и при том бесконечно нежные пальцы между его губ. Он никогда не видел такого на картинках, но безошибочно понял, на что похож этот жест. Ладонь принца была ровно на уровне его бедер. Умин закрыл глаза начал осторожно посасывать пальцы. Се Лянь задрожал, но не убрал руку. Умин не смел поднять глаза вверх и не мог остановиться. Он втянул пальцы глубже, до второй фаланги, и осторожно, несмело пощекотал языком кончики. По телу прошла волна жара, внизу живота всё сладко сжалось. Затвердевшая плоть уперлась в ткань штанов. Умин принялся с усилием двигать головой и ласкать языком, как будто вовсе не пальцы находились у него во рту. Бедра его мелко подрагивали, заставляя член тереться об одежду, и даже эти крошечные движения дарили необычайное удовольствие. Наконец, Се Лянь медленно, но настойчиво отнял свои пальцы. Не в силах выдержать потерю и не смея просить о большем, Умин тихо застонал, а потом в отчаянии прильнул к ногам принца, обнимая их. — Ваше высочество, — его голос был полон мольбы. Открытая часть его щеки коснулась бедра Се Ляня. Прямо перед его лицом оказалась определенная часть тела. Слои одежды не скрывали ее твердость. Когда Умин осознал это, жажда, влечение и любовь затмили его рассудок. — Ваше высочество, позвольте коснуться вас, — прошептал он. Ответа не было. Умин, отринув стыд, движимый только надеждой и страстью, поднял голову. На него смотрела маска. И эта маска молча кивнула ему. Умин в тот миг же обхватил ртом выступающую часть тела прямо через одежду. Се Лянь вскрикнул и вздрогнул. Там, под тканью, всё было нежным, но упругим, горячим и пульсирующим, и оно продолжало увеличиваться в размере. Умин провел языком несколько раз, прикусил губами, оставляя влажные следы на белой ткани. Он развел в стороны полы одеяния и нырнул под них. Сдвинув на бок свою маску, он на всякий случай спрятал правый глаз под ленту и еще раз приник к члену принца, от которого его отделял теперь лишь один слой одежды. Ответом ему был стон и руки, которые легли на его голову и плечи. Стон был полон пылкой страсти. Умин подумал, что это сон — Его высочество в его объятиях, и их желание взаимно. Будто шагая в пропасть, Умин крепко зажмурил глаза и потянул вниз штаны Се Ляня. Его обнаженной щеки коснулось горячее и влажное. Умин, не открывая глаз, прижался теснее, а стоны над ним стали громче и выше, почти жалостливыми. Умин касался поочередно щекой, подбородком, носом, вдыхая свежий запах чистой кожи и сладковато-пряный запах возбуждения, касался лбом и даже ресницами. Звонкий голос Се Ляня наполнял его счастьем, которое, казалось, не помещалось в груди. Насладившись восхитительной мягкостью влажной кожи и редким щекочущим прикосновением волосков, он легко и без малейших колебаний обхватил губами головку и начал повторять всё то, что уже делал с пальцами Се Ляня. Разница оказалась значительной. Он не ожидал, что размер будет так велик — или, может, его рот настолько мал? Умин широко раскрыл челюсть, изо всех сил пряча зубы. В рот помещалась головка и еще чуть-чуть — глубже взять он не мог из-за приступа тошноты. “Почему это тело имеет те же слабости?..” — мысль мелькнула и погасла. Се Ляню, кажется, было достаточно — было много даже того, что Умин мог ему дать. Одной рукой принц вцепился в его волосы сквозь подол собственного одеяния, второй прерывисто гладил плечо и спину Умина. Чтобы Се Лянь мог почувствовать силу его желания, Умин прижался бедрами к его ноге. Его сжигала потребность обнажиться и тереться о принца, но всю силу страсти он направил на то, чтобы сделать приятно Его высочеству. Под веками вспыхивали огненные пятна, зубы то и дело случайно царапали кожу, пальцы Умина впились в плотные мышцы бедер Се Ляня. Стоны наверху стали похожи на крики, кулаки комкали ткань подола и до боли тянули пряди волос. Се Лянь начал дергаться, подаваясь навстречу горячему рту с каждым толчком. Член доходил до горла, вызывая спазмы тошноты, отчего мышцы гортани еще сильнее стискивали его. Эти ощущения, сами по себе неприятные, сейчас дарили Умину восторг и наслаждение. С криком-стоном, долгим, звучным и мучительным, Се Лянь затрясся всем телом и замер. Его чувства перекинулись на Умина, как лесной пожар; волна отраженного блаженства опалила его. В этот момент Умин не хотел ничего другого. В его рот полилось теплое тягучее семя. Когда оно потекло по подбородку, Умин растерялся. Он не мог позволить, чтобы драгоценная часть Се Ляня упала на землю, и подставил свои ладони. Се Лянь продолжал изливаться у его лица, пачкая губы, щеки и одежду. Ладони наполнялись жемчужной жидкостью. Когда Се Лянь затих и торопливо отступил назад, Умин выскользнул из-под завесы его одежд. Демон стоял на коленях, со сдвинутой маской, с замотанным правым глазом, растрепанный и раскрасневшийся. Руки его, раскрытые, как две чаши, держали семя Его высочества. Должно быть, кожа Се Ляня под маской пылала — Умин видел кончик покрасневшего уха. Принц отступил к стене и на миг поднял руки, будто пытался скрыть свое лицо, позабыв о том, что он уже в маске. Сейчас он больше походил на прежнего Се Ляня, стеснительного и деликатного. Явным усилием воли он заставил себя встать ровно и посмотреть на Умина. Умин же, не зная, что ему делать, вдруг соединил ладони, а когда развел их вновь, на пол посыпались маленькие белые цветы.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!