Не тот, кем ты кажешься

Pov Такииши

Дождь только начинался, когда они столкнулись в пустом коридоре школы. Окна дрожали от ветра, но внутри царила напряженная тишина. Сакура стоял прямо, кулаки сжаты, взгляд — открытый, твердый. Он был один. Без Умэмии. Чика не сразу понял, что его зацепило. Возможно, именно это — пустое пространство за плечом Сакуры. Там, где раньше всегда стоял Умэмия. Сдержанный, идеальный, безупречный — и слишком мертвый внутри, чтобы дожить до финала. — Ну что, теперь ты сам по себе? — лениво спросил Чика, шагая ближе. — Твой великий Умэмия исчез, и ты решил стать героем? Сакура выдержал паузу. Его голос был тихим, но без дрожи: — Я не герой. Он посмотрел прямо на Чику. — Но я — живой. Такииши замер. Не из-за слов — из-за того, как он их сказал. Не как ученик. Не как верный пес. А как человек, стоящий на обрыве. Не ради кого-то. Ради себя. — Ты пойдешь с нами, если предложу? — спросил Чика почти насмешливо, будто испытывая. — Пойду, — сказал Сакура. Без пафоса. Без сомнений. И — без надежды. — Потому что здесь мне больше нечего защищать. Потому что Умэмия ушел. И ты наконец выбрал себя. Чика ощутил внутри что-то новое. Не простое возбуждение охотника. Не азарт игры. Удовлетворение. Глухое, странное, почти чужое. Как будто он увидел, как кто-то, кого считал «прилежным фоном», вышел на свет и оказался огнём. — Тогда пошли, — сказал он и повернулся, чтобы Сакура не видел его лица. Харука шагнул за ним. Тихо. Но с достоинством. И Чика вдруг подумал: «Умэмия умер, но ты почему-то живее всех. Вот это — интересно.»

***

Дом оказался в разы больше, чем Сакура ожидал. Не особняк, но нечто из той жизни, которую он видел только в журналах. Прямые линии, стекло, черный мрамор, полированный паркет. Все тихое, стерильное — как будто эмоции здесь не живут, только дизайн. Сакура снял обувь в прихожей и невольно замер. Стены были украшены дорогими постерами, один из них — автографированный. Музыка играла вдалеке — джаз, будто из старой пластинки. — Проходи, — бросил Чика и скрылся за углом. В гостиной его уже ждал Ямадо — в домашнем, но все равно опрятный, в светлом кардигане и с кружкой кофе в руке. — Ну привет, новенький, — сказал он с ленивой улыбкой. — Ты первый, кого он привел домой. Это честь или проклятие — сам решишь. Сакура кивнул в ответ, напряженный, как тетива. Ямадо налил воды, поставил перед ним на столик. — Еда будет минут через десять. Тут все по расписанию — повар, ужин, тихие вечера. Утомительно, если честно. — У вас… тут красиво, — выдохнул Харука. Он чувствовал себя будто в музее, где нельзя трогать стены. — Красиво, но холодно, да? — Ямадо усмехнулся. — Это Чика так живет. Идеальный порядок, чтобы никто не мешал думать. А я просто прижился. Он меня почти не замечает, но я и не против. Удобно. В это время Чика появился снова — уже в домашней рубашке, босиком, с мокрыми после душа волосами. Он молча прошел мимо них и сел за стол, не взглянув ни на Ямадо, ни на Сакуру. — Вон, — сказал Ямадо, кивая. — Живой айсберг. Но если ты здесь, значит зацепил его. Хотя бы чуть-чуть. Сакура сел рядом, не зная, что сказать. Он чувствовал себя лишним, но в то же время — впервые заметным.