Часть 8 В деле

— Так, с охранниками я уже договорился, — говорит мне Дейв следующим рассветным утром, когда мы многозначительно выходим покурить. — Что? — непонимающе трясу я головой. Сотни идиотских идей и предположений проносятся у меня перед глазами за секунду, прежде чем Дейв добавляет нетерпеливо, раздосадованный моей непонятливостью: — Ну, товарищеский матч. Через два месяца. Как раз будет декабрь. Рождественские каникулы. Все дела. Администрация согласна выделить средства для приза победителям. И мы устроим тотализатор. Соберем свою параллельную сумму. Конечно, придётся делиться с начальством. Но это интересный шанс. «А если ребята не согласятся?» — в ужасе хочется закричать мне. Но я сдерживаюсь, представляя на себе испытующий взгляд Драко. Мерлин, как же мне хочется, чтобы он гордился мной. — Тренироваться будем каждый день? — буднично интересуюсь я. — Завтра начинаем? — Зачем завтра, сегодня же, — снова огорошивает меня Дейв. * * * Когда Поттер с Дейвом возвращаются, я вижу, что разговор у них был серьезный. Поттер встрепанный, как после драки, Дейв же довольно щурится, как сытый лоснящийся от масла кот. — Тренироваться будем здесь, во дворе. Мистер Поттер пообещал помочь с конспирацией. А из оснащения нам много и не надо. Ворота сымпровизируем. Форма не обязательна. Плохо только, что нас некомплект, — задумчиво заявляет Дейв. Поттер растерянно смотрит на него, а Дейв, картинно возводя глаза к небу, добавляет: — Ну, вас шестеро, со мной семь, а должно быть хотя бы одиннадцать. Но попробовать можно. Глядишь, с их стороны тоже не наберётся много народу. — С чьей с их? — обалдело сипит Гойл. — Как с чьей? — теряя терпение почти вопит Дейв. — Со стороны охранников! Вы же не собирались тренироваться впустую? Игра должна быть с настоящим противником, азарт, победа, проигрыш, ставки и тотализатор. А иначе — к чему все это? Слабый лепет безногого калеки. Мы же не в детском саду, черт возьми. Ребята недовольно переглядываются, в их взглядах ясно читается: опять они все решили без нас. А я вдруг начинаю догадываться за что здесь загорает наш азартный тренер. Вот ведь маглы. Да и не только они. Везде им нужно найти свою выгоду и сугубо материальный интерес. Послать бы этого дельца куда подальше. Но я вижу, как горят глаза у Поттера. Да и ребята, похоже, немного ожили. Хотя бы вот сердятся на нас вполне живо. Что ж, любую пакость можно повернуть себе на пользу. Так, если не ошибаюсь, формулируется девиз Малфоев. — Ну, чего сидим? Идемте, — машет рукой Дейв, и к моему удивлению, ребята подчиняются его нетерпеливому приказу, один за другим выползают из тепла ставшего почти домашним бара в холод предрассветных сумерек. — Да, со светом мы что-нибудь потом придумаем. Пока так даже полезней, — бормочет Дейв, встав на середине двора. — Правила, надеюсь, знают все? — буднично спрашивает он. — Э. Не совсем — тянет Блейз, и я ловлю тень паники на его лице. — Гм. Ну, тут всё просто. Пинаем мяч ногами. Он должен как можно чаще попадать в ворота противников. Драться на поле нельзя. Вроде всё. Я всматриваюсь в озадаченные лица ребят. Никто из нас не ожидал, что все будет развиваться настолько стремительно. Это они мало дел с Поттером имели, хмыкаю я. С этим лохматым олухом непременно и мгновенно вляпаешься в какой-то кошмар, стоит только начать общение. То Василиски у него, то драконы. Теперь вот футбольными тренировками решил вытряхнуть из нас пыль. На нас озадаченно смотрит хмурое предрассветное небо, ожидаемый промозглый холод и неожиданно вернувшаяся молодость, закипающая неуместным азартом в крови. — Для начала физподготовка. Совсем вы обленились на вашей рыболовецкой ферме! — весело провозглашает Дейв, словно не замечая хмурые лица ребят. — Не дрейфь. Всё это может пригодиться где-нибудь в другом месте, — бодро заявляю я и первым выхожу на беговую дорожку с препятствиями, которую неизвестно когда уже успел соорудить для нас этот любитель тотализатора. Конечно, поначалу игра не клеится. Ребята не знают, что делать с руками, да и с ногами тоже. Бегать по грязной земле, вместо того, чтобы над ней летать — это вообще верх идиотизма. Но Дейв носится с нами по полю как угорелый. Иногда кажется, что он присутствует одновременно в пяти местах сразу. И играет и за вратаря, и за загонщика, то есть нападающего. И еще за пару других игроков, судью и зрителей вместе взятых. Мокрая густая грязь летит из под ног. Когда ботинок опускается в очередную лужу, нет времени даже поморщиться от холодной воды, проникающей внутрь, нет времени почувствовать холод, потому что через секунду нога выныривает из лужи и вновь взлетает в воздух. Это очень похоже на первые наши дни здесь, когда от кровавых мозолей пузырились руки, когда каждый шаг и вздох давались с трудом и болью. Но тогда мы были счастливы, что судебное разбирательство осталось позади, как и ненавистные стены Азкабана. Мы надеялись, что нас уже оставили в покое и мы можем просто спокойно сдохнуть. Спокойствие, как оказалось, нам только пригрезилось. Неусыпные наручники следили за нашей жизнью и старательно отравляли ее, а иногда удалые авроровцы в составе серьезной комиссии навещали нас лично. Знали б мы, как все будет — сдохли бы еще в Азкабане. Но теперь уже как-то поздно сходить с дистанции. Я мрачно ухмыляюсь: видимо физическая встряска способствует медитации. Во всяком случае, я как будто выпадаю из реальности. Меня возвращает обратно бодрый окрик: — Ну что, на сегодня достаточно, — тянет Дейв вечность спустя, и я понимаю, что вокруг уже ясный день. — Мерлиновы кальсоны, мы же опоздали к приходу лодок! — в ужасе понимаю я. — Не дрейфь, — слышу я рядом шепот Поттера. — Сейчас что-нибудь придумаем, не впервой. Мысленно передавать сообщения он ещё не научился, но вот читать происходящее в моей голове уже может. Эрудит хренов. Я даже не стану вникать в то, что придумает Поттер. Слишком я устал и, наверное, впервые за много лет мне настолько спокойно. Серое предрассветное небо, мокрое поле и мяч, и мы снова одна команда. Ноги опять мокрые. И странное чувство в груди. Особенно когда вижу, как Поттер совсем по собачьи отряхивается от дождя. С того самого дня на излете ночи мы, как полные идиоты, собираемся во дворе бара и принимаемся гонять мяч. Сперва получается совсем хреново. Во-первых, оказалось невероятно трудным запомнить, что этот тупейший мяч руками не берут. Маглы вообще сильны в придумывании ограничений. Мама сказала бы, что это от ограниченности ума. Так или иначе, может, в силу моего нынешнего круга общения, но я склонен с ней согласиться. Хотя бы в части про добровольное возведение границ в самых неожиданных местах. Маглы обожают запреты и правила, они восхищаются порой их нарушением, но чаще слепо и уныло следуют нарисованным самими себе рамкам. Насколько удобнее было бы ловить этот мяч руками, дохлые пикси. Самое главное, чего не хватает, это, конечно, метлы. Полет, ветер, холодящий спину. Облака, такие близкие, что кажется, их можно потрогать рукой. Сушеные боггарты, какое же это было счастье! Тогда мы даже не подозревали о том, насколько мы счастливы. Тоска в груди рвется острой болью, сдохнуть ы уже. И тогда я закрываю глаза и стараюсь освободить свою голову от чувств и эмоций, как учил нас декан. "В неприятностях чувства — самый дурной советчик. Слушайте разум ", — так говорил он нам... Я вижу, что ребята тоже истосковались по полету. Вижу и ничем не могу им помочь. Не отсюда и не сейчас. Полетаем ли мы ещё когда-нибудь — кто знает... А ещё я вижу: Поттер все пытается хоть что-то вспомнить. Расспрашивает о жизни здесь. Долго молчит, а иногда уходит куда-то. Сейчас, когда ребята заняты футболом, ему стало как будто легче. И в то же время Поттер что-то упорно, отчаянно ищет — в своих куцых воспоминаниях, в моих коротких и отрывистых фактах о прошедшем, в бесконечных книгах в моей голове. Ну, конечно, он же у нас герой. Он же не может пустить все на самотек, ему важно спасать, искать, найти и не сдаваться. И почему я уверен, что все это имеет очень небольшое отношение к возвращению памяти? Он ищет что-то другое. С каждым днем все ясней ощущение, что все мы немного воспряли духом. А это еще раз доказывает, какие невыразимые идиоты мы на самом деле. Можно подумать, нас угнетало бездумное сидение в теплом баре. Ничегонеделанье нагоняло на наши тонкие темно-магические души тоску. Зато сейчас — серое предрассветное небо, мокрое поле и мяч. Совершенно идиотский, не магический, магловский мяч, за которым мы гоняемся по нескольку часов под хмурым небом. И мы опять одна команда — это такое странное чувство, как будто тело твое расширяется, и у тебя становится семь пар глаз и ног, семь голов и четырнадцать ушей. Иногда не так важно, что ты делаешь, главное, кто твои напарники и как хорошо вы понимаете друг друга. Ноги опять мокрые. И какая-то глупая, беспричинная радость, особенно когда я вижу, как Поттер шмыгает носом, чешет по собачьи ухо плечом, не вынимая рук из карманов. Иногда я приглядываюсь к нему очень внимательно, потому что все кажется, что я не извел целиком то проклятие, и Поттер на какую то часть остался псом. Вот-вот обернется. А потом я думаю, что я смотрю на него так долго просто потому, что мне нравится смотреть. Сам не пойму, почему так вышло. * * * Иногда меня охватывает чувство, что я напрасно все это затеял. Я же вижу, какое выражение лица бывает у ребят иногда. Конечно, эта игра воспринимается ими как насмешка, тень от той настоящей игры из прошлого. Когда все были живы и будущее казалось прекрасным. Я не могу не замечать как сжимаются в кулак тонкие пальцы Драко — наверное, он вспоминает, как держался за метлу. Я же уже даже не пытаюсь ничего вспомнить. Память, как всполохи молнии, приходит урывками, неожиданно и не к месту. Пару ночей я вижу сквозь дрему какой-то вокзал. Серое небо. Дым сигарет и тоска в глазах. А потом однажды на рассвете я вижу полную картинку: Гермиона и Рон. Вокзал, отъезд. Гермиона держит за руку мальчишку, Хьюго, вспоминаю я. А у Рона на руках воздушный сверток, недавно родившаяся дочь. — Ты прости нас, Гарри, пожалуйста, прости, — почти плачет Гермиона. И шепчет быстро, быстро. Сбиваясь иногда на крик. — Ты пойми, — она обводит рукой воздух, — здесь уже совершенно нечего делать. Люди, они же ничего не меняют, их все устраивает. После того как Нелвилла… — она беспомощно ловит губами воздух, долго молчит, запрокидывает голову в низкое небо, кусает губу. — Когда он погиб, я поняла, что тут нечего больше делать. Ты прости. — Мы должны дать детям будущее, — сжав зубы, говорит Рон. И не смотрит на меня. — И безопасную среду, понимаешь? — добавляет Гермиона. Кажется, этот аргумент у них в спорах был решающий. Да, безопасной среды тут точно нет… Я выныриваю из сна и понимаю, что теперь я со всем этим один. В смысле, у меня есть Драко и ребята, но вот проблему наручников мне придется решать в одиночку. Наверное, я должен радоваться за Герми и Рона. По крайне мере, за них я могу не беспокоиться так сильно. Надо же, у них уже двое детей. Наверное, они правы: если волшебники не хотят ничего менять, лучше оставить их в покое. Лучше выбрать свою маленькую частную жизнь, чем пытаться в который раз спасти мир. Игра даётся нам не просто. Иногда я просто уверен — нам не то что двух месяцев не хватит на подготовку, но и пары сотен лет. Гойл всё время хватает мяч руками, хоть приклеивай их к нему. Нотт убегает от мяча, как будто боится, что тот его укусит. Блейз пытается выделывать ногами сложные пассы в надежде обмануть противника и отобрать мяч, но в итоге только запутывается сам и падает в холодную липкую грязь. Все наши тренировки представляются тягучей и непрерывной чередой ошибок и провалов. А потом однажды Дейв приносит дополнительные мячи. Так, чтобы у каждого он был свой. — Вы индивидуалисты, — заявляет он. И совершенно непонятно, сердится или шутит. — Я хочу чтобы вы почувствовали свою связь с этим мячом. Представьте, что он ваш друг, брат и сестра, жена и любовница. Просто нарисуйте линию между вами и мячом. И запомните это мгновение — когда вы вместе. В этот раз у каждого свой мяч, и нас никто не подгоняет. Я укладкой смотрю, как ребята общаются со своими мячами. Это так много о них говорит. Блейз будто бы флиртует со своим. Смотрит на него с прищуром, слегка улыбается, одними уголками губ, то стоит как вкопанный, то бросается навстречу со всей дури. Нотт кружит со своим в каком-то странном варварском танце. Глаз с него не сводит, словно завороженный древним действом, как будто вспоминает что-то очень важное в себе. Гойл выпячивает нижнюю губу и хмурит брови. В такие минуты он похож на молодого бычка. Наивного и доверчивого, и у меня каждый раз сжимается сердце. Мерлиновы подштанники, как занесло этих детей в тот кровавый переплет. Как могли взрослые волшебники бросить их на этом холодном, богом забытом острове? А Драко. Он просто стоит и смотрит на мяч. Выражение лица его непередаваемое. То ли хочет захватить его, то ли расцеловать. В детстве я видел у тетушки передачу, как один экстрасенс делал внушение предмету, а потом отвернувшись, заставлял того передвигаться. Сейчас Драко выглядит также. Правда, почему-то я почти уверен, что Драко отворачиваться не будет. Он из тех кто не отворачивается и не закрывает глаза, не прячется в кустах, а решительно встречает опасность, трудности или беду лицом к лицу. Через какое-то время я ловлю легкую усмешку в уголках губ Драко, словно он о чем-то договорился с мячем и теперь напоминает тому "только попробуй меня не послушай".