Вернутся к фанфику

Рабастан (часть 2)

8 ноября 2025, 22:58
Солнечный свет, казалось, стыдился освещать опустевший особняк Розье. Он робко пробивался сквозь высокие окна, ложась на паркет пыльными прямоугольниками. Тишина после заседания в Св. Мунго была иной — не гнетущей, а выжидающей. Абби стояла посреди коридора, всё ещё в своём тёмном платье, и смотрела на дверь кабинета отца. Ту самую дубовую дверь, у которой она замирала от страха прошлой ночью. —Я не могу больше откладывать, — сказала она, поворачиваясь к Рабастану. Её голос звучал ровно, но в нём слышалась сталь, добытая в горниле общественного презрения. — Поможешь мне с кабинетом отца? Он видел напряжение в её плечах и тень боли в глазах. —Конечно, ma chère, — мягко ответил он. Он взял её за локоть, и они медленно направились к роковой двери. Но едва его пальцы коснулись медной ручки, на его левом предплечьи вспыхнула знакомая обжигающая боль. Призыв. Немедленный и не терпящий возражений. Рабастан замер, его лицо на мгновение стало непроницаемой маской. Он отпустил её локоть. —Абби... Мне нужно уйти. Немедленно. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло понимание, смешанное с новой волной страха. Она знала, что это значит. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. —Я вернусь, как только смогу, — пообещал он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему торопливость. Он погладил её щёку большим пальцем и оставил целомудренный поцелуй на её лбу. Развернувшись, он быстрым шагом направился к камину и, схватив пригоршню порошка из стоявшей на полке вазы, скрылся в зелёном пламени. Абби осталась одна перед дверью. Страх вернулся, удвоившись. Но теперь он был смешан с гневом. На войну. На долг. На всё, что снова и снова отнимало у неё близких. Этот гнев и дал ей силы толкнуть тяжёлую дверь и переступить порог. Воздух в кабинете был спёртым, пахнущим старым пергаментом, дорогим коньяком и едва уловимыми нотами духов отца. Абби медленно обошла комнату. Она открывала ящики, просматривала бумаги — счета, деловую переписку, заметки о тёмных артефактах. Всё это было ожидаемо, правильно, и от того — невыносимо. Это был портрет фанатичного Пожирателя, каким его все знали. Но не портрет отца. «Где же ты настоящий?», — думала она с отчаянием. - «Где человек, который читал мне сказки и учил меня езде на лошади?» Отчаявшись, она опустилась в его кресло. Взгляд её упал на лепной герб Розье — сова, сжимающая в когтях змею. В памяти всплыли слова отца: «Наш девиз: «Sub umbra floreo» — «В тени процветаю»». —В тени... — прошептала она. Её пальцы нащупали на изнанке подлокотника крошечную, почти невидимую неровность. Нажим. Тихий щелчок. И одна из панелей под книжными полками отошла, открывая потайной отсек. Сердце Абби заколотилось. Внутри лежала небольшая, изящная шкатулка из тёмного дерева. Она вынула её дрожащими руками. Шкатулка была заперта. Абби повертела её в руках, и её взгляд упал на крышку. Там был вырезан изящный узор, на первый взгляд — просто виноградные лозы. Но присмотревшись, она заметила, что некоторые выпуклости на ветвях были расположены особым образом, напоминая... ноты? Она провела пальцами по ним, пытаясь уловить последовательность, но ничего не вышло. Нетерпение взяло верх. Она достала палочку. —Алохомора! Ничего. Древесина даже не дрогнула. —Ревело! — более мощное разблокирующее заклинание. Снова ничего, лишь слабый отблеск магии поглотился тёмным деревом. —Да откройся же ты! — она уже почти кричала, тыча палочкой в замок. Бесполезно. Ярость, горячая и слепая, захлестнула её. Волны ненависти ко всему — к войне, к смерти, к этому молчаливому кабинету — подкатили к горлу. «Почему?— пронеслось в её голове. — Почему ты оставил мне эти загадки, вместо того чтобы просто поговорить со мной? Почему ты ушёл и оставил меня одну разбираться в этом кошмаре?» Мысль о том, что она злится на отца, человека, которого она обожала и чью потерю так горько оплакивала всего несколько часов назад, вызвала у неё новую волну стыда и отчаяния. Но остановить эту ярость она не могла. Она швырнула шкатулку на стол. Это был гнев не на отца, а на боль, на несправедливость, на его молчание, которое теперь стало вечным. Ей нужно было успокоиться. Выпить воды. Что угодно. Она вышла из кабинета и почти бессознательно свернула в семейную библиотеку — огромную, тихую комнату с галереей. Она потянулась к кувшину с водой, стоявшему на столе, и вдруг услышала тихий, мелодичный голос, говорящий на французском: —Отчаяние и гнев — плохие советчики, дитя моё. Абби вздрогнула и обернулась. На стене, в самом дальнем и темном углу галереи, висел портрет молодой женщины в платье давно ушедшей эпохи. Её лицо было умным и печальным, а глаза, такого же зелёного оттенка, как у Абби, смотрели на неё с бездной понимания. —Бабушка Элионора? — неуверенно прошептала Абби на французском. Она почти не помнила этот портрет, всегда висевший в тени. —В тени, как и подобает тем, кто помнит не только о силе, но и о цене, которую за нее платят, — женщина на портрете грустно улыбнулась. — Я уверена в своей правоте, но всё же понимаю твои эмоции. Они смотрят на нас и видят лишь фамилию и кровь. Но наша история — это не хор, поющий в унисон. Это спор поколений. В моё время не все приняли сторону Грин-де-Вальда. Мой сын, твой отец, был таким. Он отчаянно не хотел принимать насилие над людьми, даже над маглорождёнными. Я в своё время не пожелала его видеть, думая, что он предал чистоту крови... и очень сожалею об этом. Когда я поняла, почему Феликс протестовал, было слишком поздно. Он пытался защитить вас. Обоих. Даже от самих себя. — её взгляд стал пронзительным, она смотрела будто сквозь Абби, но при этом обращалась всё ещё к ней. — Запомни: сила нашего рода в его мудрости и чести, а не в умении убивать. Её слова повисли в воздухе, заставляя Абби перевести дух. Защитить? От самих себя? Она медленно вернулась в кабинет, её гнев сменился тягостными размышлениями. Она снова взяла в руки шкатулку, рассматривая загадочный узор. Ноты... И тогда в памяти всплыло — как отец, глядя в окно, часто напевал одну и ту же простую, грустную мелодию. Он делал это так часто, что это стало фоном её детства. Она снова проиграла эту мелодию кончиками пальцев на крышке шкатулки, нажимая на выпуклости-ноты в той последовательности, в какой звучали звуки. Раз-два-три...Ничего. Она попробовала снова,медленнее. Снова неудача. На третий раз,когда её пальцы, уже дрожа от нетерпения, коснулись последней «ноты», раздался тихий, но отчётливый щелчок. Крышка отскочила. Внутри лежал потрёпанный дневник в кожаном переплёте. И тонкая стопка писем. Сердце Абби бешено застучало. Она узнала почерк брата. Первое же письмо повергло её в шок. «...Отец, я больше не могу притворяться. Эта «чистота крови», за которую мы сражаемся, пахнет пеплом и кровью невинных. Сегодня Роквуд хвастался, что пытал семью магглов «для развлечения». Я видел в его глазах не фанатизм, а животную жажду жестокости. Разве мы за это боремся?» Абби с отвращением отбросила письмо. «Слабак, — пронеслось в её голове. Он носит ту же Метку, что и Басти, но судит о методах? На войне нет места сантиментам». Ей стало стыдно за брата.За его слабость. Но она всё же читала дальше, будто надеясь найти ему оправдание. «...Её зовут Лиллиан. Она магла. Я никогда не видел такого света. Когда я с ней, я забываю о войне, о крови... Я становлюсь просто человеком». —Нет, — прошептала Абби, — нет, Эван, как ты мог? Жгучая обида подступила к горлу. Он, чистокровный аристократ, опозорил их род, связавшись с той, кого их круг презирал. Он предал их идеалы. Её злость на брата росла, смешиваясь с чувством личного предательства. Но следующие письма, словно прошлись грязными ботинками по её сердцу. «Они убили её. Роквуд убил. Нашёл и убил. Он сделал это на моих глазах. Сказал, что это «очищение». Она не понимала, за что... её глаза...» Строчки поплыли перед глазами. Абби представила эту сцену. Не абстрактную «маглу», а девушку. Девушку, которую любил её брат. Девушку, смотревшую на убийцу с недоумением и ужасом. И её брата, который видел это. Внезапно её гнев сместился. Он больше не был направлен на брата. Теперь он был направлен на Роквуда. На того, кто посмел лишить её брата части его души. И на систему, которая это позволила. «Он убил не просто магглу. Он убил любовь. Он убил часть моего брата. Он превратил его боль в своё развлечение». Вся её злость, всё негодование растворились в леденящем ужасе и новой, яростной правоте. Это было не идеологическое противостояние. Это было хладнокровное, садистское убийство. Убийство, совершённое своим же. Последняя запись в дневнике была короткой: «Я убью его. Если за это меня назовут предателем, то я с гордостью приму это клеймо. Прости меня. И позаботься об Абби. Не дай им сломать и её». Абби осела на пол, спиной опираясь о стол. Она сжимала в руках пожелтевшие листки, и не могла сдержать дрожь, уж слишком резко её пронзила догадка: в тот день Роквуд лично принёс ей послание об убийстве брата мракоборцами. Только вот убили его не мракоборцы, а Роквуд. ** Тем временем Рабастан, склонив колено в салоне Малфоев, слушал тихий, шипящий голос Тёмного Лорда. Собрание было немногочисленным — только самые доверенные. Волан-де-Морт медленно прохаживался перед ними. —Мы понесли потери, — начал он, и его голос резал тишину, как лезвие. — Семья Розье была сильна духом и предана нашему делу. Их гибель — болезненная рана. Он остановился перед Рабастаном. — Лестрейндж. Твоя жена. Как она? «Держится на обломках своей жизни, пытаясь собрать их воедино», — промелькнуло в голове у Рабастана. Но вслух он сказал чётко и холодно: —Она сильна, мой лорд. Горе не сломило её. —Горе... — Волан-де-Морт протянул слово, будто пробуя его на вкус. — Горе можно переплавить. В гнев. В решимость. Её брат пал от руки Грюма. Её семья была уничтожена теми, кто защищает грязнокровных выродков, поощряет их, женится на них. «Ложь» — отозвалось что-то внутри Рабастана. Он знал, как погиб Эван Розье — в скоротечной стычке с мракоборцами, никто даже не знал точно, чьё заклинание его достигло. Но Эван точно погиб не от руки Грюма. Это была удобная ложь, чтобы создать образ мученика. Он использует её боль. Лепит из неё марионетку. —Её боль — наш инструмент, — продолжал Тёмный Лорд, останавливаясь прямо перед ним. — Её гнев — наше оружие. Я не хочу, чтобы она стала очередным солдатом. Я хочу, чтобы её душа, её лояльность, её имя принадлежали нам безраздельно. Ты будешь её проводником. Ты будешь направлять её гнев, лелеять её ненависть. Ты сделаешь так, чтобы она захотела быть с нами. Ты внушишь ей, что только мы даём ей правду и силу для мести. Ты понял меня, Лестрейндж? «Понял. Понял, что ты приказываешь мне отравить единственное, что осталось в моей жизни чистым», — пронеслась в его голове горькая мысль. Но он склонил голову глубже. —Я понял, мой лорд. Ваша воля будет исполнена. —Не подведи меня. Сила семьи Розье не должна быть утрачена. Когда Тёмный Лорд удалился, и остальные Пожиратели начали расходиться, Рабастан направился к выходу. Из тени колонны к нему бесшумно подошла Белатрисса. —Ну что, Лестрейндж, — её губы растянулись в холодной, ядовитой улыбке. — Тебе поручили вдохнуть огонь в эту угасшую ветвь Розье? Лепить из залюбленной дочки грозное оружие? Рабастан попытался пройти мимо,но она блокировала его путь. —Я просто выполняю приказ, Белатрисса. —Смотри, не расплавься сам от её слёз, — она бросила взгляд на его левое предплечье. — Помни, где твоя верность. Или ты уже начал забывать, ради чего мы всё это затеяли? Ради власти. Ради чистоты. А не ради сантиментов к плачущим жёнам. —Моя верность не подлежит сомнению, — холодно отрезал он, наконец встретившись с ней взглядом. — В отличие от твоего понимания субординации. Он резко шагнул в сторону, оставив её стоять с окаменевшей улыбкой, и направился к камину, чувствуя, как её ненавидящий взгляд жжёт ему спину. Рабастан вернулся в особняк Розье с тяжестью на душе, усугублённой ядовитыми словами Белатриссы. Он прошёл в кабинет, мысленно готовя себя к тому, что начинать эту чёртову миссию надо в самое ближайшее время. Он застал Абби за столом, та разбирала какие-то документы, но, увидев его, глубоко вздохнула и нахмурила брови. Её пальцы нервно перебирали бумаги. —Я... нашла письма Эвана, адресованные отцу... — она потёрла виски пальцами, силясь скрыть раздражение. Но поняв, что у неё это выходит с трудом, и злость за брата берёт верх, она быстро отыскала письма, которые уже успела похоронить под документами, разбираясь в них, и кинула их на стол перед Рабастаном. — Вот. Читай. Рабастан в два шага подошёл к столу и взял письма. А Абби почувствовала внезапную духоту и странную слабость, подкатившую к горлу. Резко взмахнув палочкой, она распахнула окно, впуская в комнату поток холодного осеннего воздуха. Нервы были расшатана до ужаса, поэтому отвлечься, просто смотря на пейзаж за окном, казалось неплохой идеей. Пока она стояла к нему спиной, глотая воздух и пытаясь совладать с дрожью в руках, Рабастан вчитывался в строчки и с каждой прочитанной фразой камень в его душе становился тяжелее. «Мерлин, Эван... Ты действительно нашёл любовь и смерть в одном лице». Он всегда считал Эвана слабым,но сейчас видел перед собой трагедию, а не слабость. —Абби... — он с трудом подбирал слова, глядя на её напряжённую спину. — Что... что ты обо всём этом думаешь? Она горько рассмеялась, не оборачиваясь. —Что я думаю? Думаю, что мой брат был идиотом! Влюбиться в магглорождённую... осуждать методы тёмного лорда... он подставил себя под удар! — Она говорила об этом с подчёркнутым холодом. Но потом её голос сломался. Она перешла на шёпот. — Но они убили часть души моего брата, а затем и его самого. И теперь я знаю, чья это работа. Я на стороне Эвана. Она не стала раскрывать всех своих мыслей, не упомянула о Лиллиан, но слёзы, льющиеся по щекам, были искренними. Пусть лучше Рабастан думает, что вся её ярость — из-за любви к брату и ужаса от его гибели руками «своих». Рабастан смотрел на неё, и его разум лихорадочно работал. Она не сломлена. Она в ярости. Но её ярость направлена не туда, куда нужно Лорду. Она винит своих, а не чужих. Приказ Волан-де-Морта казался теперь не просто аморальным, но и невыполнимым. Как он может направлять её ненависть на мракоборцев, когда её брат был убит своим же товарищем? Любая его попытка сделать это будет выглядеть фальшиво и оттолкнёт её. Он стоял на краю пропасти, и почва под ногами колебалась. С одной стороны — приказ, долг, клятва Тёмному Лорду. С другой — его жена, держащая в руках доказательства чудовищного предательства, и его собственная, внезапно проснувшаяся, гнетущая неуверенность.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!