Вернутся к фанфику
Римус Люпин. Часть 1/3
8 марта 2026, 17:49Часть 1. Иностранка, которая задаёт слишком много вопросов.
Июль 1974 — Август 1974
Римус Люпин ненавидел лето в Уэльсе сильнее, чем полнолуние.
Полнолуние было честным — оно просто причиняло боль и заканчивалось. А здесь, в поселке Криук-Поуис, приходилось три месяца притворяться обычным подростком перед соседями-маглами, носить дурацкие рубашки с длинными рукавами в тридцатиградусную жару и придумывать новые легенды для каждого свежего шрама.
В то утро он сидел на скамейке у автобусной остановки, делая вид, что читает «Историю Хогвартса» (мать заставила обернуть книгу в обложку от детектива Агаты Кристи, «чтобы люди не думали, что ты ненормальный»). Римус думал о том, что Джеймс и Сириус сейчас, наверное, гоняют на мётлах где-нибудь в Девоне, и завидовал им чёрной завистью.
Автобус приехал с опозданием в двадцать минут — обычное дело для этих мест. Из него вывалилась девица с огромным потёртым чемоданом. Чемодан был обклеен маггловскими наклейками: американский флаг, эмблема военно-воздушных сил и какой-то дурацкий значок с улыбающимся орлом. Девица громко, на весь поселок, выдохнула:
— Jeez! Finally! I thought I'd die in this rattletrap!
Римус поднял глаза. Девица была его возраста, в ярко-синей джинсовке, с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. Она огляделась, заметила его и направилась прямо к скамейке, волоча чемодан по гравию.
— Hey, you! You speak English, right? Не, тот водитель — полный псих, я ему три раза сказала Pant-y-Drive, а он привез меня сюда. Слушай, это вообще Уэльс или меня уже в Ирландию увезли?
Римус моргнул, переваривая поток американского акцента.
— Это Уэльс. Пант-и-Драйв — вон там, — он махнул рукой в сторону холмов. — Только автобус туда будет через три часа.
— Three hours? You're kidding me. — Девица плюхнулась на скамейку рядом, даже не спросив разрешения. Чемодан жалобно звякнул. — Ладно, бывало и хуже. Я Элис. А ты?
— Римус.
— Римус? — она присвистнула. — Cool name. Как у того парня, который основал Рим. Только там их два было, Ромул и Рем, да? Ты, получается, Рем? Основал что-нибудь?
Римус растерялся. С ним никто и никогда не говорил так легко — без опасливых взглядов на шрамы, без неловкого молчания.
— Ну... вообще-то Рим основали Ромул и Рем, но я не из их компании.
— Жаль, — Элис вытянула ноги. — А то я как раз ищу кого-нибудь, кто поможет основать тут цивилизацию на ближайшие три часа. Чем тут вообще заниматься?
Она повернулась к нему, и её взгляд наконец сфокусировался на его лице. Римус внутренне сжался, готовясь к привычному: «Ого, а что это у тебя?» или испуганному отведению глаз.
Но Элис просто смотрела. Без страха, без брезгливости — скорее с любопытством, как смотрят на странную архитектуру или необычную книгу.
— Несчастный случай? — спросила она буднично.
— Что?
— Шрамы, — она кивнула на его лицо. — Несчастный случай или драка? Если драка — ты мне скажи, я сразу пойму, с кем тут лучше не связываться. Отец учил: в новом месте сначала выясни, кто местный psychopath.
Римус не знал, смеяться ему или плакать.
— Несчастный случай, — выдавил он.
— Tough luck, — Элис пожала плечами. — Ладно, пошли искать приключения. Три часа — это целая вечность. Тут есть где-нибудь река?
---
Река была. И холмы. И старые развалины норманнского замка. И три часа превратились в три недели, а потом в четыре.
Элис Дэй, как выяснилось, приехала к бабушке, которая жила в старом каменном доме на отшибе. Бабушка оказалась высокой сухой старухой с седыми волосами, собранными в пучок, и глазами, которые, казалось, видели тебя насквозь. Она разводила в саду странные цветы, которые пахли лунным светом, если верить Элис, и никогда не выходила из дома в полнолуние.
Римус заметил это на второй неделе знакомства. Сердце его тревожно ёкнуло, но он отогнал мысли: мало ли старух-затворниц в Уэльсе.
Элис говорила без остановки. Она рассказала про отца — полковника ВВС, «сухарь ещё тот, но я его люблю», про мать — учительницу истории, «мама у меня огонь, она меня учила, пока папа на базе пропадал», про школу — «интернат в горах Мэн»
Римус слушал и боялся спросить. Боялся признаться, что волшебник. Боялся, что она спросит про его школу, и придется врать.
Но Элис не спрашивала. До поры до времени.
Однажды они сидели на холме за её домом. Солнце садилось за горы, раскрашивая небо в оранжевый и розовый. Элис вдруг замолчала на полуслове и уставилась на него.
— Ты чего? — насторожился Римус.
— Слушай, Люпин, — она говорила в своей манере — в лоб, без предисловий. — Ты ведь из Хогвартса, да? Из этих, из волшебников?
Римус замер. Сердце ухнуло вниз.
— С чего ты взяла?
— А с того, — Элис закатила глаза. — Ты книжки читаешь с картинками, которые шевелятся, и даже не прячешь их особо. Думаешь, я не замечаю? Я полжизни среди магглов прожила, научилась отличать магию от ерунды. Мама говорит, у меня нюх на своих.
Римус молчал, лихорадочно соображая, что сказать.
— Расслабься, — Элис толкнула его плечом. — Я сама из Ильверморни. Тандербёрд. Так что мы коллеги. Я просто не лезла, думала, ты сам скажешь. Не скажешь — твоё дело.
Он выдохнул. Так, как не выдыхал никогда.
— Я... спасибо.
— За что? За то, что я не дура? — фыркнула Элис. — Лучше расскажи про Хогвартс. Говорят, у вас там привидений больше, чем студентов и огромный кальмар, которому скармливают провалившихся на экзаменах?
---
Из дневника Элис Дэй (28 июля 1974):
«Бинго! Он волшебник. Хогвартс, Гриффиндор. Я знала. Мама всегда говорила, что у меня нюх на «своих», но тут я скорее угадала по поведению. Он вечно дерганый, будто ждет, что его вот-вот поймают на чем-то ужасном. И шрамы эти... Бабушка вчера сказала странную вещь. Сидели на кухне, пили чай, я рассказала про Римуса. А она так посмотрела в окно, на темнеющее небо, и говорит: «У этого мальчика тяжелая ноша, Элис. Ты будь осторожна, но если уж подружилась — не бросай. Такие, как он, больше всего боятся, что их бросят». Бабушка у меня вообще-то экстрасенс еще тот. Интересно, что она имела в виду?»
---
Август подходил к концу. Они виделись почти каждый день — бродили по холмам, купались в ледяной реке (Римус так и не снимал рубашку, и Элис делала вид, что не замечает), спорили о квиддиче и о том, какая магическая школа круче.
Римус ловил себя на мысли, что впервые в жизни ему не нужно притворяться. Элис принимала его целиком — со шрамами, с длинными рукавами, с внезапными провалами в молчание. Она не задавала вопросов, на которые он не мог ответить. Но иногда Римус ловил на себе её взгляд — изучающий, внимательный, словно она складывала кусочки пазла.
За три дня до полнолуния Элис вдруг спросила:
— Ты послезавтра уедешь, да?
Римус поперхнулся чаем. Они сидели на крыльце её бабушкиного дома, пили мятный отвар и смотрели на звёзды.
— Что? Почему ты...
— Бабушка говорит, у тебя в роду были... ну... — Элис замялась, подбирая слово. — Любители полной луны. Она вообще много чего видит. Я не лезу. Просто... ты аккуратнее там, ладно?
Римус смотрел на неё и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Она знает. Не может знать. Но знает. Пусть её информация и немного неверна.
— Элис, я...
— Не надо, — перебила она. — Я же сказала: не лезу. Если захочешь рассказать — расскажешь. Если нет — значит, есть причины. Я умею ждать.
В ту ночь Римус долго не мог уснуть. Лежал в мансарде бабушкиного дома, смотрел в потолок и думал: «Почему она не убегает? Почему не боится? Она же должна понимать. Бабушка ей сказала — значит, понимает. И всё равно сидит рядом, пьёт чай, улыбается».
Наутро он нашёл её в саду. Элис поливала странные сиреневые цветы, которые слабо светились в утренних сумерках.
— Лунолюбы, — пояснила она, заметив его взгляд. — Бабушка просила полить. Говорит, они только в полнолуние раскрываются по-настоящему.
Римус подошёл ближе.
— Элис, я должен тебе кое-что сказать.
Она выпрямилась, вытерла руки о джинсы и посмотрела на него спокойно, без тени страха.
— Ну, давай.
— Я... — слова застревали в горле. — Ты, наверное, уже догадалась. Бабушка твоя... она права. Про любителей луны. Я оборотень, Элис. Раз в месяц я превращаюсь в тварь, которая может убить. Я опасен. Я...
Он замолчал, потому что Элис шагнула к нему и взяла его за руку.
— Я знаю, — просто сказала она. — почти с первого дня здесь.
Римус уставился на неё.
— Но как... почему ты молчала? Почему не убежала?
— А зачем мне бежать? — она пожала плечами. — Я прочитала про оборотней всё, что нашла в бабушкиной библиотеке. Вы не монстры. Вы больные люди. И ты — не монстр, Римус. Ты просто парень, у которого проблемы посерьёзнее, чем у других. И если ты думаешь, что я брошу тебя из-за этого, то ты совсем меня не знаешь.
Она говорила это так буднично, словно речь шла о том, что у него аллергия на пыльцу. Римус смотрел на неё и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди — то, чего он не испытывал никогда. Даже с Джеймсом и Сириусом, которые приняли его, но сначала напугали до полусмерти своим «розыгрышем» с Гремучей ивой.
— Я... спасибо, — выдавил он. Глупое слово. Ничтожное. Но других не было.
— Да ладно тебе, — Элис смущённо улыбнулась. — Пойдем лучше лунолюбов досматривать. Бабушка говорит, они счастье приносят.
Из дневника Римуса Люпина (29 августа 1974):
«Я рассказал ей. И она осталась. Просто взяла за руку и сказала: «Я знаю». Четыре года я ждал этого момента — когда смогу быть честным с кем-то, кроме Мародеров. Но я думал, что это будет пытка. А это оказалось... легко. Она не смотрит на меня как на монстра. Она смотрит как на человека. Элис Дэй, американская ведьма, которая поливает лунолюбов и говорит с дурацким акцентом. Я, кажется, пропал».
Из дневника Элис Дэй (30 августа 1974):
«Он рассказал. Бедный, бедный мальчик. Он так боялся, что я убегу — у него руки дрожали. Я чуть не разревелась, честное слово. Бабушка права: такие, как он, всю жизнь ждут, что их бросят. Ну уж нет, Римус Люпин. Меня так просто не испугаешь. Матерь драконья, я влюбилась в оборотня. Папа бы охренел».
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!