Вернутся к фанфику
Гидеон Пруэтт. Часть 3/3
20 июня 2026, 23:29Глава 3: И не осталось никого
За день до операции Гидеон пришёл в церковь. Не раненый. Просто пришёл.
Нора удивилась, увидев его на пороге. Он редко появлялся без повода.
— Что случилось? — спросила она, вытирая руки о пропитанный кровью фартук.
— Ничего. — Он мялся в дверях, что было на него совсем не похоже. — Завтра операция. Крупная. Фаб и я идём.
Нора кивнула. Она уже знала — связные приносили сводки.
— Опасно?
— Всегда опасно. — Он помолчал. — Но в этот раз... чувствую себя паршиво.
Она отложила фартук и подошла ближе.
— Что именно?
— Не знаю. — Он потёр лицо ладонью. — Просто... Нора, я хотел...
Он запнулся. Смотрел куда-то в стену, потом на неё, потом снова в стену.
— Пруэтт, ты меня пугаешь, — тихо сказала она. — Говори.
Он шагнул ближе. Остановился в полушаге.
— Я не знаю, как это называется, — начал он медленно. — И не хочу знать. На войне нельзя давать имена таким вещам. Но если завтра меня убьют, я пожалею только об одном.
— О чём?
— Что не сказал тебе. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Ты — то, ради чего я хочу возвращаться. Ты — причина, по которой я стал осторожнее в бою. Ты... чёрт, Нора, я не умею это говорить.
Она молчала. Смотрела на него так, будто видела впервые.
— Ты влюбился в меня, Пруэтт? — спросила она тихо.
— Не знаю, — честно ответил он. — Может быть. Я никогда не был влюблён. Но когда я не вижу тебя несколько дней, мне кажется, что мир стал серым. Когда ты ранена, у меня сердце останавливается. Когда ты дерзишь — я улыбаюсь как идиот. Фаб говорит, это оно и есть.
Нора шагнула к нему. Оказалась совсем близко.
— Ты дурак, Пруэтт, — прошептала она. — На войне нельзя любить. Это делает слишком больно.
— Я знаю.
— Я тоже... — она запнулась. — Я тоже не знаю, как это называется. Но когда ты приходишь с царапинами, которые мог бы залечить сам, я радуюсь. Когда ты сидел со мной в кладовке после смерти отца — это единственное, что меня удержало. Когда ты дерёшься спина к спине, я знаю, что сзади никто не ударит.
Он осторожно поднял руку и коснулся её щеки. Она не отшатнулась.
— Значит, — тихо сказал он, — завтра мы идём на операцию. И если...
— Не смей, — перебила она. — Не смей говорить «если». Ты вернёшься. Мы вернёмся. Оба.
— Нора...
— Я пойду с вами.
Он отдёрнул руку.
— Нет. Ты нужна здесь.
— А я говорю — да. Там будут раненые. Я нужна там.
— Это ловушка, Нора. Я чую.
— Тем более. Если это ловушка, вам понадобится целитель в поле.
Он смотрел на неё долго. Потом сдался.
— Ты самая упрямая женщина из всех, кого я встречал.
— Я знаю. — Она чуть улыбнулась. — Ты поэтому меня и...
Она не договорила. Он наклонился и поцеловал её. Коротко. Осторожно. Будто пробуя на вкус.
— Завтра, — сказал он, отстраняясь. — Завтра мы вернёмся в штаб… нет, завтра мы сразу после операции трансгрессируем на море. Я знаю одно место в Ирландии. Там скалы и дикий пляж, куда маглы не добираются. И там, на закате, я скажу это правильно. При свечах. С цветами. Как полагается.
Нора улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему.
— Ты собрался тащить меня на море в марте? Там же холодно.
— Я согрею, — серьёзно сказал он.
Она посмотрела на него долгим взглядом, запоминая каждую чёрточку.
— Договорились, — тихо ответила она. — Море. Закат. И никакой войны.
— Никакой войны, — эхом отозвался он.
Он ушёл, а она долго стояла у двери, прижав пальцы к губам, и пыталась убедить себя, что всё будет хорошо. Что завтра они будут сидеть на холодном ирландском берегу и смотреть, как солнце падает в воду.
Операция пошла не по плану с самого начала.
Их встретили не двое Пожирателей, а десяток. Беллатриса Лестрейндж лично руководила засадой.
— Милые пташки попали в клетку, — пропела она, когда круг сомкнулся.
Люди падали один за другим. Фабиан держался рядом с братом, прикрывая спину. Нора вытаскивала раненых из-под обстрела, перевязывала на бегу, ставила щиты. Она видела, как Гидеон и Фабиан работают слаженно, как единый механизм — годы тренировок, годы жизни бок о бок.
— Нора, уходи! — заорал Гидеон, отбиваясь от двоих.
— Не уйду!
— Я приказываю!
— А я не подчиняюсь!
Она метнула проклятие в Пожирателя, заходящего ему в спину. Попала. Тот рухнул.
Гидеон обернулся на секунду, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке, и в этот момент зелёная вспышка ударила Фабиану в грудь.
Он упал.
— ФАБ!
Гидеон рванул к брату, забыв обо всём. Нора крикнула ему вслед, но он не слышал. Он упал на колени рядом с Фабианом, тряс его за плечи, заглядывал в лицо.
— Фаб! Фаб, вставай! — голос срывался на хрип. — Ты не можешь! Ты не... ФАБИАН!
Фабиан лежал с открытыми глазами, всё ещё удивлёнными. Мёртвый.
Гидеон закричал. Так, как Нора никогда не слышала. Это был не человеческий крик — вой раненого зверя, крик человека, у которого оторвали половину души.
Он схватил брата за грудки, прижал к себе, будто пытался вдохнуть в него жизнь. Потом отпустил, вскинул палочку и с диким рёвом бросился на Пожирателей.
— ГИДЕОН! — заорала Нора, но он уже ничего не слышал.
Он сражался как одержимый. Не прикрываясь, не думая о защите — только атака, только убийство. Он пробивался сквозь ряды врагов, но их было слишком много. Они теснили его, заставляли отступать... к телу Фабиана.
Он встал над братом, раскинув руки, как щит.
— Не подходите! — заревел он. — НЕ ПОДХОДИТЕ К НЕМУ!
Нора отбивалась от двоих, но краем глаза видела, что Гидеон теряет контроль. Он не думал о выживании — только о том, чтобы защитить мёртвое тело.
— Гидеон! — закричала она, отшвырнув одного Пожирателя заклинанием. — Гидеон, очнись! Фабиана уже не вернуть! Нам нужно уходить!
Он обернулся на её голос. На секунду в его безумных глазах мелькнуло узнавание.
— Нора... — выдохнул он.
И в этот момент Беллатриса, усмехаясь, подняла палочку и направила её прямо в спину Норы.
— НЕТ!
Гидеон рванул вперёд быстрее, чем можно было представить. Он врезался в Нору, сбивая её с ног, и заклинание — не зелёное, а алое, режущее — попало ему в бок.
Он рухнул на неё, прижимая к земле.
— ГИДЕОН!
Нора выбралась из-под него, перевернула на спину. Боже, сколько крови... Режущее проклятие вспороло бок от рёбер до бедра. Кровь хлестала фонтаном, заливая землю, её руки, её лицо.
— Нет-нет-нет-нет... — зашептала она, накладывая заклинания одно за другим. — Только не ты, только не ты, пожалуйста...
Гидеон смотрел на неё. Глаза уже мутнели, но он смотрел.
— Нора... — прошептал он. — Ты цела?
— Молчи! МОЛЧИ! — она давила на рану, пытаясь остановить кровь, но пальцы скользили в горячем. — Я тебя вытащу, слышишь? Я тебя вытащу, мы пойдём на море, ты обещал, ты мне обещал...
Над ними раздался смех. Беллатриса стояла в двух шагах, наблюдая за происходящим с наслаждением кошки, играющей с мышью.
— Какая трогательная сцена, — мурлыкала она. — Лекарь и её пёсик. Жаль, что собачка уже не встанет.
— ЗАТКНИСЬ! — заорала Нора, не оборачиваясь. Она продолжала колдовать, но проклятие было слишком сильным, а сил почти не осталось.
Гидеон поднял руку и коснулся её щеки. Пальцы были холодными.
— Нора... — еле слышно. — Море... помнишь... ирландское...
— Помню! — она уже не сдерживала слёз. Они текли по щекам, капали на него, смешиваясь с кровью. — Мы пойдём туда вместе, ты слышишь? ВМЕСТЕ! Ты не можешь меня бросить, ты не имеешь права, я тебя только нашла, я тебя только...
— Люблю, — закончил он за неё. — Я тоже... люблю...
Его рука упала. Глаза остекленели, остановились.
— НЕТ! НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ!
Нора трясла его за плечи, била по щекам, пыталась заставить сердце биться снова. Она знала все реанимационные заклинания, все приёмы — но это было режущее проклятие, и она всё равно пыталась, потому что не могла остановиться, потому что если она остановится, то признает, что его больше нет.
А Беллатриса смеялась.
— Хватит, — сказала она наконец. — Надоело. Лестранж, добей эту истеричку.
Нора подняла голову. В её глазах больше не было слёз — только пустота и ледяная решимость.
— Не подходи, — тихо сказала она.
— Что ты мне сделаешь, девочка? — усмехнулась Беллатриса, вскидывая палочку. — Крикну «Авада» — и ты присоединишься к своему дружку.
— Не крикнешь.
Нора медленно поднялась. Она стояла над телом Гидеона, вся в его крови, и смотрела на Беллатрису так, что та вдруг перестала улыбаться.
— Знаешь, Белла, — голос Норы был тих и страшен. — Мой отец был целителем. Лучшим в Мунго. Он оставил мне записи. Про магию крови. Про то, что тело человека — это просто механизм, который можно остановить.
Она вытянула руку.
— Стоит только захотеть.
Пальцы сжались в кулак.
Беллатриса захрипела. Её глаза расширились, она схватилась за грудь, палочка выпала из ослабевших пальцев.
— Что... что ты... — прохрипела она, оседая на колени.
— Отец всегда говорил, что целитель должен уметь калечить, а не только лечить. — Она выдохнула сквозь сжатые зубы. — Твоё сердце у меня в кулаке, — всё так же тихо сказала Нора. — Одно усилие — и оно остановится. Ты умрёшь прямо здесь, Беллатриса Лестрейндж, и никто тебя не спасёт.
Из носа Норы хлынула кровь. Тонкой струйкой побежала по губам, по подбородку, закапала на грудь Гидеону. Сердце в её груди споткнулось — раз, другой. Она чувствовала, как жизнь уходит, но продолжала сжимать кулак.
Лестрейндж замер в нерешительности, не зная, что делать. Остальные Пожиратели отступили на шаг, глядя на свою предводительницу, корчащуюся на земле.
— Сдохни, — прошептала Нора, сжимая кулак сильнее.
Беллатриса захрипела, закатывая глаза. Ещё секунда — и...
Нора посмотрела вниз. На Гидеона. На его лицо, такое спокойное теперь.
«Мы пойдём на море вместе», — всплыли его слова.
Она разжала кулак. Почему она это делает? Потому что смотрит на Гидеона и понимает: если убьёт Беллатрису, останется одна.
Беллатриса рухнула лицом в грязь, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Лестрейндж бросился к ней, подхватил на руки, забормотал что-то.
А Нора уже не видела их. Она опустилась на колени рядом с Гидеоном, легла щекой на его грудь.
— Я не могу тебя убить, Белла, — тихо сказала она куда-то в пустоту. — Потому что тогда я останусь одна. А я не хочу одна.
Она обняла его одной рукой, прижимаясь всем телом.
— Мы пойдём на море, — шепнула она ему. — Прямо сейчас. Ты и я. И Фабиан пусть тоже... он бы обиделся, если бы мы его не взяли...
Где-то далеко, сквозь шум в ушах, она услышала ветер. Или ей показалось? Прохладный, солёный, пахнущий водорослями и свободой.
Она улыбнулась и закрыла глаза.
«Завтра мы сразу после операции трансгрессируем на море. Я знаю одно место в Ирландии. Там скалы и дикий пляж, куда маглы не добираются».
— Мы уже там, — прошептала она. — Чувствуешь? Ветер... море...
Её рука, обнимавшая его, расслабилась окончательно.
Сердце остановилось.
---
Май 1977 года. Та самая поляна.
Аластор Муди стоял над двумя могилами. Их похоронили вместе — тот, кто нашёл тела, сказал: «Она лежала на его груди, обняв рукой. Я не стал их разнимать. Да и зачем?»
Фабиан лежал рядом. Братья должны быть вместе.
Муди сжимал в руке помятую фотографию. Гидеон и Нора. Кто-то щёлкнул их в штабе, когда они не видели. Гидеон смотрел на неё, а она чинила чью-то порванную мантию и улыбалась чему-то своему. На обороте чужим почерком: «Пруэтт и его целительница. Февраль 77-го».
Старый аврор спрятал фото во внутренний карман, ближе к сердцу.
— Море она хотела, — хрипло сказал он. — Ирландское. Говорят, там скалы красивые. Надо будет съездить, когда всё закончится. Рассказать им.
Ветер трепал траву на холмиках. Где-то далеко гремели взрывы — война не кончилась. Но здесь, на маленькой поляне, было тихо.
На камне, который Муди поставил сам, было выбито:
«Гидеон Пруэтт и Элинор Селвин.
Они ушли вместе, потому что не умели жить друг без друга.
Они обещали друг другу море — теперь оно у них есть.
Спите спокойно, герои».
С моря вдруг потянуло солёным ветром. Муди поднял голову — откуда здесь, в глубине леса, морской воздух? — но ветер уже стих.
А над могилами кружили две бабочки. Кружили, кружили, а потом полетели в одну сторону — туда, где за горизонтом плескались волны.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!