Вернутся к фанфику

Гидеон Пруэтт. Часть 3/3

20 июня 2026, 23:29
Глава 3: И не осталось никого За день до операции Гидеон пришёл в церковь. Не раненый. Просто пришёл. Нора удивилась, увидев его на пороге. Он редко появлялся без повода. — Что случилось? — спросила она, вытирая руки о пропитанный кровью фартук. — Ничего. — Он мялся в дверях, что было на него совсем не похоже. — Завтра операция. Крупная. Фаб и я идём. Нора кивнула. Она уже знала — связные приносили сводки. — Опасно? — Всегда опасно. — Он помолчал. — Но в этот раз... чувствую себя паршиво. Она отложила фартук и подошла ближе. — Что именно? — Не знаю. — Он потёр лицо ладонью. — Просто... Нора, я хотел... Он запнулся. Смотрел куда-то в стену, потом на неё, потом снова в стену. — Пруэтт, ты меня пугаешь, — тихо сказала она. — Говори. Он шагнул ближе. Остановился в полушаге. — Я не знаю, как это называется, — начал он медленно. — И не хочу знать. На войне нельзя давать имена таким вещам. Но если завтра меня убьют, я пожалею только об одном. — О чём? — Что не сказал тебе. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Ты — то, ради чего я хочу возвращаться. Ты — причина, по которой я стал осторожнее в бою. Ты... чёрт, Нора, я не умею это говорить. Она молчала. Смотрела на него так, будто видела впервые. — Ты влюбился в меня, Пруэтт? — спросила она тихо. — Не знаю, — честно ответил он. — Может быть. Я никогда не был влюблён. Но когда я не вижу тебя несколько дней, мне кажется, что мир стал серым. Когда ты ранена, у меня сердце останавливается. Когда ты дерзишь — я улыбаюсь как идиот. Фаб говорит, это оно и есть. Нора шагнула к нему. Оказалась совсем близко. — Ты дурак, Пруэтт, — прошептала она. — На войне нельзя любить. Это делает слишком больно. — Я знаю. — Я тоже... — она запнулась. — Я тоже не знаю, как это называется. Но когда ты приходишь с царапинами, которые мог бы залечить сам, я радуюсь. Когда ты сидел со мной в кладовке после смерти отца — это единственное, что меня удержало. Когда ты дерёшься спина к спине, я знаю, что сзади никто не ударит. Он осторожно поднял руку и коснулся её щеки. Она не отшатнулась. — Значит, — тихо сказал он, — завтра мы идём на операцию. И если... — Не смей, — перебила она. — Не смей говорить «если». Ты вернёшься. Мы вернёмся. Оба. — Нора... — Я пойду с вами. Он отдёрнул руку. — Нет. Ты нужна здесь. — А я говорю — да. Там будут раненые. Я нужна там. — Это ловушка, Нора. Я чую. — Тем более. Если это ловушка, вам понадобится целитель в поле. Он смотрел на неё долго. Потом сдался. — Ты самая упрямая женщина из всех, кого я встречал. — Я знаю. — Она чуть улыбнулась. — Ты поэтому меня и... Она не договорила. Он наклонился и поцеловал её. Коротко. Осторожно. Будто пробуя на вкус. — Завтра, — сказал он, отстраняясь. — Завтра мы вернёмся в штаб… нет, завтра мы сразу после операции трансгрессируем на море. Я знаю одно место в Ирландии. Там скалы и дикий пляж, куда маглы не добираются. И там, на закате, я скажу это правильно. При свечах. С цветами. Как полагается. Нора улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему. — Ты собрался тащить меня на море в марте? Там же холодно. — Я согрею, — серьёзно сказал он. Она посмотрела на него долгим взглядом, запоминая каждую чёрточку. — Договорились, — тихо ответила она. — Море. Закат. И никакой войны. — Никакой войны, — эхом отозвался он. Он ушёл, а она долго стояла у двери, прижав пальцы к губам, и пыталась убедить себя, что всё будет хорошо. Что завтра они будут сидеть на холодном ирландском берегу и смотреть, как солнце падает в воду. Операция пошла не по плану с самого начала. Их встретили не двое Пожирателей, а десяток. Беллатриса Лестрейндж лично руководила засадой. — Милые пташки попали в клетку, — пропела она, когда круг сомкнулся. Люди падали один за другим. Фабиан держался рядом с братом, прикрывая спину. Нора вытаскивала раненых из-под обстрела, перевязывала на бегу, ставила щиты. Она видела, как Гидеон и Фабиан работают слаженно, как единый механизм — годы тренировок, годы жизни бок о бок. — Нора, уходи! — заорал Гидеон, отбиваясь от двоих. — Не уйду! — Я приказываю! — А я не подчиняюсь! Она метнула проклятие в Пожирателя, заходящего ему в спину. Попала. Тот рухнул. Гидеон обернулся на секунду, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке, и в этот момент зелёная вспышка ударила Фабиану в грудь. Он упал. — ФАБ! Гидеон рванул к брату, забыв обо всём. Нора крикнула ему вслед, но он не слышал. Он упал на колени рядом с Фабианом, тряс его за плечи, заглядывал в лицо. — Фаб! Фаб, вставай! — голос срывался на хрип. — Ты не можешь! Ты не... ФАБИАН! Фабиан лежал с открытыми глазами, всё ещё удивлёнными. Мёртвый. Гидеон закричал. Так, как Нора никогда не слышала. Это был не человеческий крик — вой раненого зверя, крик человека, у которого оторвали половину души. Он схватил брата за грудки, прижал к себе, будто пытался вдохнуть в него жизнь. Потом отпустил, вскинул палочку и с диким рёвом бросился на Пожирателей. — ГИДЕОН! — заорала Нора, но он уже ничего не слышал. Он сражался как одержимый. Не прикрываясь, не думая о защите — только атака, только убийство. Он пробивался сквозь ряды врагов, но их было слишком много. Они теснили его, заставляли отступать... к телу Фабиана. Он встал над братом, раскинув руки, как щит. — Не подходите! — заревел он. — НЕ ПОДХОДИТЕ К НЕМУ! Нора отбивалась от двоих, но краем глаза видела, что Гидеон теряет контроль. Он не думал о выживании — только о том, чтобы защитить мёртвое тело. — Гидеон! — закричала она, отшвырнув одного Пожирателя заклинанием. — Гидеон, очнись! Фабиана уже не вернуть! Нам нужно уходить! Он обернулся на её голос. На секунду в его безумных глазах мелькнуло узнавание. — Нора... — выдохнул он. И в этот момент Беллатриса, усмехаясь, подняла палочку и направила её прямо в спину Норы. — НЕТ! Гидеон рванул вперёд быстрее, чем можно было представить. Он врезался в Нору, сбивая её с ног, и заклинание — не зелёное, а алое, режущее — попало ему в бок. Он рухнул на неё, прижимая к земле. — ГИДЕОН! Нора выбралась из-под него, перевернула на спину. Боже, сколько крови... Режущее проклятие вспороло бок от рёбер до бедра. Кровь хлестала фонтаном, заливая землю, её руки, её лицо. — Нет-нет-нет-нет... — зашептала она, накладывая заклинания одно за другим. — Только не ты, только не ты, пожалуйста... Гидеон смотрел на неё. Глаза уже мутнели, но он смотрел. — Нора... — прошептал он. — Ты цела? — Молчи! МОЛЧИ! — она давила на рану, пытаясь остановить кровь, но пальцы скользили в горячем. — Я тебя вытащу, слышишь? Я тебя вытащу, мы пойдём на море, ты обещал, ты мне обещал... Над ними раздался смех. Беллатриса стояла в двух шагах, наблюдая за происходящим с наслаждением кошки, играющей с мышью. — Какая трогательная сцена, — мурлыкала она. — Лекарь и её пёсик. Жаль, что собачка уже не встанет. — ЗАТКНИСЬ! — заорала Нора, не оборачиваясь. Она продолжала колдовать, но проклятие было слишком сильным, а сил почти не осталось. Гидеон поднял руку и коснулся её щеки. Пальцы были холодными. — Нора... — еле слышно. — Море... помнишь... ирландское... — Помню! — она уже не сдерживала слёз. Они текли по щекам, капали на него, смешиваясь с кровью. — Мы пойдём туда вместе, ты слышишь? ВМЕСТЕ! Ты не можешь меня бросить, ты не имеешь права, я тебя только нашла, я тебя только... — Люблю, — закончил он за неё. — Я тоже... люблю... Его рука упала. Глаза остекленели, остановились. — НЕТ! НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ! Нора трясла его за плечи, била по щекам, пыталась заставить сердце биться снова. Она знала все реанимационные заклинания, все приёмы — но это было режущее проклятие, и она всё равно пыталась, потому что не могла остановиться, потому что если она остановится, то признает, что его больше нет. А Беллатриса смеялась. — Хватит, — сказала она наконец. — Надоело. Лестранж, добей эту истеричку. Нора подняла голову. В её глазах больше не было слёз — только пустота и ледяная решимость. — Не подходи, — тихо сказала она. — Что ты мне сделаешь, девочка? — усмехнулась Беллатриса, вскидывая палочку. — Крикну «Авада» — и ты присоединишься к своему дружку. — Не крикнешь. Нора медленно поднялась. Она стояла над телом Гидеона, вся в его крови, и смотрела на Беллатрису так, что та вдруг перестала улыбаться. — Знаешь, Белла, — голос Норы был тих и страшен. — Мой отец был целителем. Лучшим в Мунго. Он оставил мне записи. Про магию крови. Про то, что тело человека — это просто механизм, который можно остановить. Она вытянула руку. — Стоит только захотеть. Пальцы сжались в кулак. Беллатриса захрипела. Её глаза расширились, она схватилась за грудь, палочка выпала из ослабевших пальцев. — Что... что ты... — прохрипела она, оседая на колени. — Отец всегда говорил, что целитель должен уметь калечить, а не только лечить. — Она выдохнула сквозь сжатые зубы. — Твоё сердце у меня в кулаке, — всё так же тихо сказала Нора. — Одно усилие — и оно остановится. Ты умрёшь прямо здесь, Беллатриса Лестрейндж, и никто тебя не спасёт. Из носа Норы хлынула кровь. Тонкой струйкой побежала по губам, по подбородку, закапала на грудь Гидеону. Сердце в её груди споткнулось — раз, другой. Она чувствовала, как жизнь уходит, но продолжала сжимать кулак. Лестрейндж замер в нерешительности, не зная, что делать. Остальные Пожиратели отступили на шаг, глядя на свою предводительницу, корчащуюся на земле. — Сдохни, — прошептала Нора, сжимая кулак сильнее. Беллатриса захрипела, закатывая глаза. Ещё секунда — и... Нора посмотрела вниз. На Гидеона. На его лицо, такое спокойное теперь. «Мы пойдём на море вместе», — всплыли его слова. Она разжала кулак. Почему она это делает? Потому что смотрит на Гидеона и понимает: если убьёт Беллатрису, останется одна. Беллатриса рухнула лицом в грязь, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Лестрейндж бросился к ней, подхватил на руки, забормотал что-то. А Нора уже не видела их. Она опустилась на колени рядом с Гидеоном, легла щекой на его грудь. — Я не могу тебя убить, Белла, — тихо сказала она куда-то в пустоту. — Потому что тогда я останусь одна. А я не хочу одна. Она обняла его одной рукой, прижимаясь всем телом. — Мы пойдём на море, — шепнула она ему. — Прямо сейчас. Ты и я. И Фабиан пусть тоже... он бы обиделся, если бы мы его не взяли... Где-то далеко, сквозь шум в ушах, она услышала ветер. Или ей показалось? Прохладный, солёный, пахнущий водорослями и свободой. Она улыбнулась и закрыла глаза. «Завтра мы сразу после операции трансгрессируем на море. Я знаю одно место в Ирландии. Там скалы и дикий пляж, куда маглы не добираются». — Мы уже там, — прошептала она. — Чувствуешь? Ветер... море... Её рука, обнимавшая его, расслабилась окончательно. Сердце остановилось. --- Май 1977 года. Та самая поляна. Аластор Муди стоял над двумя могилами. Их похоронили вместе — тот, кто нашёл тела, сказал: «Она лежала на его груди, обняв рукой. Я не стал их разнимать. Да и зачем?» Фабиан лежал рядом. Братья должны быть вместе. Муди сжимал в руке помятую фотографию. Гидеон и Нора. Кто-то щёлкнул их в штабе, когда они не видели. Гидеон смотрел на неё, а она чинила чью-то порванную мантию и улыбалась чему-то своему. На обороте чужим почерком: «Пруэтт и его целительница. Февраль 77-го». Старый аврор спрятал фото во внутренний карман, ближе к сердцу. — Море она хотела, — хрипло сказал он. — Ирландское. Говорят, там скалы красивые. Надо будет съездить, когда всё закончится. Рассказать им. Ветер трепал траву на холмиках. Где-то далеко гремели взрывы — война не кончилась. Но здесь, на маленькой поляне, было тихо. На камне, который Муди поставил сам, было выбито: «Гидеон Пруэтт и Элинор Селвин. Они ушли вместе, потому что не умели жить друг без друга. Они обещали друг другу море — теперь оно у них есть. Спите спокойно, герои». С моря вдруг потянуло солёным ветром. Муди поднял голову — откуда здесь, в глубине леса, морской воздух? — но ветер уже стих. А над могилами кружили две бабочки. Кружили, кружили, а потом полетели в одну сторону — туда, где за горизонтом плескались волны.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!