Вернутся к фанфику

Римус Люпин. Экстра (счастливый конец)

18 июня 2026, 14:28
Май 1998 Он стоял на автобусной остановке и не узнавал себя. В витрине аптеки напротив отражался человек, которого Римус Люпин не видел двадцать с лишним лет. На нём не было драной мантии. Не было застарелой вины, прибившей плечи к земле. Не было взгляда затравленного зверя. На нём был простой маггловский свитер — не по размеру свободный, всё ещё скрывающий худобу, но чистый, без единой заплатки. И он ждал. Не прятался. Ждал. Первые лучи майского солнца позолотили вывеску «Расписание автобусов». Римус помнил наизусть каждый автобус этого маршрута. И тот, на котором она приехала в июле 1974-го. И тот, на котором уехала в августе 1977-го, оставив его смотреть вслед, пока солнце не напекло макушку. Тогда он думал — навсегда. Тогда он писал в дневнике: «Пусть она будет счастлива. Пожалуйста». И отпустил. Он не знал тогда, что у вселенной на них другие планы. Война забрала двадцать один год. Двадцать один год глухого молчания через океан. Двадцать один год потерь — Джеймс, Лили, Сириус в Азкабане, Питер-предатель, и одиночество, от которого выворачивало наизнанку в каждое полнолуние. А потом — возвращение Сириуса, второй Орден, Тонкс... При мысли о Нимфадоре в груди привычно защемило. Чудесная, смелая, яркая Нимфадора, которая полюбила его таким, какой он есть, которая родила ему сына. Он похоронил её вместе с Андромедой, стоя у свежей могилы и думая, что теперь его очередь. Что он так и не узнает, каково это — жить без войны. А потом Гарри Поттер пошёл в Запретный лес. А потом Волдеморт пал. А потом наступило утро — первое утро без страха. И Римус, стоя посреди разрушенного Большого зала, вдруг понял, что у него есть будущее. И тогда он написал письмо. Одно-единственное. Через старый канал бабушки Магги, через знакомого контрабандиста в Лландидно. «Элис. Я жив. Если ты тоже — приезжай». Просто и без надежды. Он даже не знал, жива ли ещё бабушка Магги, работает ли канал, помнит ли Элис его вообще. Прошла целая жизнь. Но ответ пришёл через три дня. Одна строчка на маггловской бумаге, тем же летящим почерком, что и двадцать лет назад: «Pant-y-Drive. 5 утра. Встречай. Э.» И вот он стоял. И сердце колотилось так, будто ему снова семнадцать. Далёкий шум мотора заставил его вздрогнуть. Из-за холма показался автобус — старый, дребезжащий, с облупившейся краской на боках. Точь-в-точь как тогда. Римус замер, не в силах отвести взгляд от дверей. Они открылись. Из автобуса вышла женщина. Она была старше — морщинки у глаз, серебряные нити в тёмных, всё ещё собранных в небрежный хвост волосах. Потёртый чемодан, видавший лучшие времена, был обклеен новыми наклейками. Она огляделась, заметила его и застыла. Мгновение они просто смотрели друг на друга. Автобус заурчал и уехал. — Jeez, — хрипло выдохнула она. — Ты поседел. — А ты всё так же громко ругаешься в пять утра, — ответил он, и голос предательски дрогнул. Она сделала шаг. Ещё один. Чемодан с глухим стуком упал на гравий. А потом она уже бежала, и он бежал тоже, и они столкнулись где-то на полпути. Он сгрёб её в охапку так, что кости затрещали. — Живой, — прошептала она, уткнувшись лицом в его свитер. — Ты живой, Люпин. — Тоже живая, — выдохнул он в её волосы, всё ещё пахнущие американским клёном и чем-то лунным, как те цветы из бабушкиного сада. Они стояли так целую вечность, пока солнце не поднялось над холмами. А потом она отстранилась, вытерла слёзы — свои и его — и спросила: — У тебя есть сын? Мне написала эта ваша МакГонагалл. Сказала, что ты теперь отец. — Тедди. Ему месяц. — Римус помолчал и добавил, глядя ей в глаза. — Его мать... Нимфадора. Она погибла в битве. Мы сражались вместе. Элис кивнула. На её лице не было ни ревности, ни боли — только светлая грусть. — Я знаю. МакГонагалл написала и об этом. Хорошая женщина, кстати. — Она усмехнулась. — Значит, ты теперь папа. И у тебя нет никого, кто помог бы с пелёнками. — Вообще-то есть. Андромеда, бабушка Тедди... Но она уже немолода. — Тогда тебе повезло, — Элис шагнула обратно к чемодану и подняла его. — Я, конечно, не спец по младенцам, но я научусь. Зато я умею варить зелья от колик и знаю заклинание, которое заставляет пелёнки менять самих себя. Ильверморнийская разработка, между прочим. Римус смотрел на неё и чувствовал, как к горлу подступает смех. Или слёзы. Или всё сразу. — Ты... ты готова к такому? — Люпин, — она ткнула его пальцем в грудь, и это было так знакомо, так по-элисовски, что у него ёкнуло сердце, — я ждала тебя двадцать лет. Твой сопливый младенец меня не напугает. А теперь веди меня к своему дому. Мне нужно увидеть этого легендарного Тедди. Он взял её за руку. Шрамы на его пальцах сплелись с её тёплой ладонью. И они пошли по дороге прочь от остановки — туда, где над холмами вставало солнце. --- Из дневника Элис Дэй (2 мая 1998, восстановленная запись): «Он жив. Седой. Худой, как узник Азкабана. С новыми шрамами и сыном на руках. И улыбается — так, как не улыбался никогда. Мы сидели на крыльце его дома и смотрели на звёзды. Он сказал: «Прости, что не писал». А я сказала: «Заткнись». И он заткнулся. И мы просто сидели. Тедди спал у меня на руках. У него волосы меняют цвет, как у матери. Я, кажется, снова влипла. Кажется, у меня теперь есть семья». --- Из дневника Римуса Люпина (3 мая 1998): «Она вернулась. Спустя двадцать лет, войну и целую жизнь. Она сидит на моей кухне, пьёт чай и спорит с Андромедой о том, как правильно пеленать Тедди. Смотрит на меня своим прежним взглядом — без страха. Спрашивает о шрамах. Смеётся. И я впервые за долгое время думаю, что, кажется, у меня всё будет хорошо. Элис Дэй, моя американская ведьма. Теперь уже навсегда».

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!