Вернутся к фанфику

Глава 60. Король Мечей

21 февраля 2025, 04:46
1945 Том удостоверился, что все трансфигурировали свои школьные формы в простые чёрные мантии, как у него самого, а также в плащи с капюшонами и шарфы, удерживаемые заклинанием Приклеивания. Каждому, кто не смог этого сделать, он самостоятельно трансфигурировал их мантии, не обращая внимания на болезненные писки, пока ткань тянулась и закручивалась вокруг чувствительных частей тела. Какой смысл в том, что Том разработал себе отличительный костюм для своих героических занятий, если никто его не носит? Он рассчитывал, что его действия обеспечат ему место на первой полосе завтрашней газеты, а потому нельзя упускать из виду преимущества возможности оставить хорошее впечатление. В конце концов, не каждый день Британию спасают герои. И вот он здесь, делает это в одиночку. Он уже пробовал поклонение на вкус. Аппарация не привела Тома и его товарищей прямиком на вокзал Кингс-Кросс. Том призвал заклинание, представил пункт назначения, забросил себя в кружащийся водоворот великого междумирья, но на другом конце его отбросило обратно, как резиновый мяч. Он покачнулся, и театрально развевающаяся мантия запуталась в его ногах. Он отступил назад, когда громкие трески его попутчиков превратились в одно беспорядочное чёрное месиво, и все вместе они повернулись лицом к выбранному врагом полю боя. Оживлённая магистраль перед величественными арками и запятнанным кирпичным фасадом станции Кингс-Кросс ранним вечером должна быть многолюдной, ведь это конец рабочей смены. По улицам должны катиться трамваи с измученными кондукторами, как можно быстрее пробивающими билеты, а толпы должны перемещаться сквозь густой, вонючий индустриальный смрад, символизирующий научный прогресс британской нации. Но не звучало дребезжания проезжающих поездов, не скрежетали металлические колёса о стальные рельсы, не чувствовалась всеобщая целеустремлённость тех, кто направлялся выполнять жизненно важные обязанности для короля и страны. Вместо этого улицу перед входом на станцию заняли ряды белых палаток, а по тканевым панелям каждой стены шли толстые косые линии, обозначающие эмблему Министерства магии — букву «М». Волшебники в чёрных мантиях Министерства и алых аврората сновали между палатками и жужжали с прилежностью пчелиного улья. Из магически расширенных палаток изредка вылезали волшебники в цветных «гражданских» мантиях и остроконечных шляпах с полными руками мусора. Вскоре оказалось, что этот мусор — разобранный столбик, один из целого ряда деревянных ограничительных тумб с вырезанными рунами, соединённых между собой верёвками. Эти приспособления стояли по периметру всего вокзала, за исключением одного незаконченного зазора, через который аппарировали Том и его компаньоны. Том осмотрелся. Страннейшее дело: отсутствие маглов. За пределами барьера из верёвок и столбов троллейбусы катились вперёд и назад по своим обычным маршрутам, но ни один не задерживался у остановки станции Кингс-Кросс, они проезжали мимо пустых скамеек, будто водители забыли о её существовании. Это было наименее странным, что ему довелось увидеть за сегодня, а потому он предположил, что здесь замешана зловещая магия. С нетерпеливым фырканьем и маша руками, волшебник с ещё одним ворохом столбиков отогнал их в сторону. Он опустил поклажу на землю, распутал верёвку и, постучав палочкой, чтобы связать линии, закрыл за ними проём. Отряхнув руки с довольным кивком, он повернулся на каблуке, чтобы уйти, но затем заметил толпящуюся неподалёку группу Тома, раскрыл рот и принялся заикаться: — В-вы! Ой! — Добрый день, — сказал Том, протягивая вперёд руку в перчатке. — Приятно встретить ещё одного почитателя. Волшебник попятился прочь, поднимая палочку, чтобы призвать своего Патронуса, и крошечная скалистая ласточка безмолвно поспешила обратно к палаткам. — Почитатель, — шмыгнул Нотт. — Не бежишь ли ты впереди паровоза? Том направился ко входу на вокзал, но короткое прикосновение руки Гермионы о его собственную замедлило его, а её нервный вдох и вовсе заставил его остановиться. — Министерство знает, что вы прибыли, — пробормотал Трэверс, рассматривая приближающуюся группу волшебников в чёрных мантиях, следовавших за трепыхающейся серебристой ласточкой. — Если вы не хотите, чтобы вас приняли за вторгающихся в официальные дела правонарушителей, нужно соображать побыстрее. Я не хочу, чтобы меня арестовали! — Эй вы там, сообщите свои намерения! — приказал аврор во главе министерского патруля, осторожно потянувшись в карман для палочки. Он был высоким и стройным, и прядь перекинутых через его лысеющую голову волос раскачивалась с каждым шагом. Он продолжил бесстрастным от постоянных повторений тоном: — До последующего извещения непервостепенные взыскания должны быть направлены в Министерство. Вы получите номер в очереди и инструкции дальнейших действий. — Отбой, аврор Поффли. Если я не ошибаюсь, это не простой путник. Это Принц Прекрасного во плоти, — с конца патруля раздался невозмутимый командный голос. Министерские чиновники поспешили пропустить волшебника с волосами с проседью и бесстрастным взглядом, излишне задержавшимся на покрытом шарфом лице Тома, чей капюшон был опущен, а из-под струящихся складок выглядывал серебристый жилет из драконьей кожи. — Вы решили прийти на защиту Британии, ну неужели. Да ещё и с подкреплением. — Мистер Трэверс, — вежливо кивнул мужчине Том. — Мы с Вами никак не встретимся при благоприятных обстоятельствах, не правда ли? Защита Британии — лёгкое решение для любого человека высоких моральных качеств. Но, к моему глубочайшему сожалению, возникли неприятные задержки с представлением себя для выполнения задания. — Задержки? Какой природы, смею ли я узнать? — Расследование исчезновения «Хогвартс-экспресса», конечно, — ровно ответил Том. — Я бы не бросил славные острова моей Родины по собственной воле. Британия меня призвала, и вот я здесь. — И что именно, — спросил мистер Торквил Трэверс, — Вы узнали во время своего расследования? Величайшие семьи нации жаждут узнать, что постигло их потерянных детей. — Мой Рыцарь собрал некоторую подходящую информацию, — щёлкнул Том пальцами. С тяжёлым вздохом Нотт протиснулся перед группой, по пути оттаптывая всем пальцы и подолы плащей. Забрав пергамент у Нотта, Том передал бумаги мистеру Трэверсу. — Здесь должны сообщаться координаты места, куда забрали детей, а также транскрибированные отрывки рунического зачаровывания, использованного на механизме портключа. — Мои записи ссылаются на несколько глав из слоговой азбуки «Norsk Runealfabet og Runeinnskriftene», — сказал Нотт. — Особенно интересно использование установленных в день летнего солнцестояния якорных рун солнца для усиления силы. Разве эта книга так кстати не находится в нашем распоряжении, мой Принц? — Полагаю, что да, — проворчал Том. — Даю тебе своё разрешение передать её во временное пользование. Но я рассчитываю, что она будет возвращена в идеальном состоянии! Мистер Трэверс взял книгу у Нотта и передал её одному из подчинённых. Однако пергамент он оставил и пролистывал исписанные аккуратным почерком Нотта страницы: — Где Катчен? Необходимо подтвердить достоверность этой информации, прежде чем действовать. Джеминио, — призвал он заклятие Умножения и отправил копии пергаментных свитков в руки чиновников Министерства. — Сэр, — сказал Поффли. — Он всё ещё устанавливает маглоотталкивающие обереги. Нам удалось запутать расписание, но маглы никак не перестанут отправлять полицейских инспекторов для поиска потерянных поездов. А нам и без того необходимо найти другой вокзал для всех пассажиров, которые бы сошли на Кингс-Кроссе для пересадки… — «Достоверность», — перебил Том. — Разве я дал Вам хоть один повод мне не доверять? — Сюда, Поффли, команда установки оберегов должна взглянуть на всё разом. Вы отправили гонца Катчену, или я должен призвать его сам? — отрешённо сказал мистер Трэверс, вытаскивая палочку. От вопроса Тома мужчина остановился и посмотрел на него непроницаемым взглядом. — Авроратской охране железнодорожного состава потребовалось несколько часов, чтобы проинформировать нас об их непредвиденном отклонении. Вы уверяете, что обнаружили их местонахождение и стали посвящены в информацию, — потряс он свитками пергамента для выразительности, — которую могли разузнать, только если видели поезд своими глазами или получили напрямую от зачаровывателей. Мы отправили в Шотландию наряд и обнаружили место, куда переместился поезд. Рельсы пропали, их подчистую вырвало из земли. Хотите сказать, что совершили путь туда и обратно в, дайте взглянуть… В шестидесятую параллель северной широты, в какую-то дикую местность Полярного круга в течение нескольких часов? И привезли с собой всего лишь ворох бумаг в качестве доказательств? — тяжело вздохнув, он взмахнул волшебной палочкой и с тихим свистом призвал своего Патронуса. С ушами торчком и размашисто виляющим, как развевающийся серебристый флажок на ветру, хвостом с её кончика на брусчатку у ног мистера Трэверса вылетела эльзасская гончая. — Приведи мастеров оберегов. Если Катчен занят, пригони наёмных рабочих. Пора им отрабатывать своё жалование. Патронус-собака поскакал прочь, а за ним поспевали три серебристых фигуры других Патронусов. — Министр полностью доверяет моим способностям, — фыркнул Том. — Я Принц Прекрасного. Не понимаю, почему невозможно поверить, что у меня есть навыки и талант для исполнения невероятных подвигов. — К сожалению, Министр сейчас не может за Вас поручиться, — сказал мистер Трэверс. — Он посылал сову за совой сразу, как мы узнали об исчезновении поезда, уверяя, что Вы, как его преданный союзник, тотчас откликнетесь. После нескольких часов без ответа Визенгамот провёл вотум доверия, и он был отстранён. Спенсер-Мун забаррикадировался в своём кабинете и отказывается его покидать, пока не будет назначена дата нового голосования. Он потерял свою должность за преступление доверия Вам. — И что же, Визенгамот назначил Вас главным? — спросил Нотт. — Что случилось с Огиером Роулинсом? — Директор Роулинс — назначенное лицо Спенсера-Муна, и его перераспределили на роль советника ОМПП, — сказал мистер Трэверс. — Сейчас я исполняю обязанности главы отдела, и я наделён чрезвычайными полномочиями. Мне сообщили, что я должен быть объективным руководителем, ожидающим, что официальные процедуры будут соблюдены. Таким образом, Вы же понимаете, почему я должен с осторожностью относиться к Вашим довольно неслыханным заявлениям, Принц. Ничего личного. Это просто политика. — Заявления Принца ничуть не неслыханные, — сказал голос позади Тома. — Я за него ручаюсь. Квентин Трэверс выбирался из массы плащей позади Тома, и всё это время до него доносился непрерывный поток тихого бормотания Гермионы: — Пс-ст! Ты что творишь? Он узнает, кто ты. Без шансов, что он не опознает тебя с одного взгляда, пусть твои капюшон, шарф и одежда и трансфигурированы… Мистер Трэверс напрягся: он едва заметно приподнял палочку, но затем осёкся и опустил её, хоть Том и заметил, что его ноги всё же остались в позе для дуэли. — Я видел собственными глазами, куда отправился «Хогвартс-экспресс», — продолжал Трэверс. — Я там был. Я помогал разрушить оберег вокруг поезда, который удерживал учеников, как скот в загоне. У показаний Принца нет никакого другого объяснения, кроме того, что он говорит правду. Отрицать это — оспаривать моё имя и честь. Может, для Вас моя честь значит немного, сэр, но моё имя нельзя списывать со счетов столь же быстро. Между бровей мистера Трэверса залегла складка. Не обращая внимания на шёпот своих подчинённых, он сделал шаг вперёд и сократил расстояние со своим сыном. Он отчётливо осознавал, что одетый в плащ молодой человек перед ним — его собственный сын, Квентин, ведь пальцы пожилого аврора дёрнулись от желания схватить мальчика за плечи и потрясти за его дерзость. Они смотрели друг на друга, два волшебника схожего роста и манеры поведения, с общим нравом, который Том втайне считал нравом человека, воспринимающего отвод хромых лошадей в сарай и щенков к реке как неприятную — но неизбежную — обязанность. Никакого благоговения перед глубокими тайнами жизни и смерти, только неутешительное чувство практичности. — Если Вы не самозванец, покажите мне своего Патронуса, — приказал мистер Трэверс. Трэверс взглянул через плечо, вытащил свою палочку и глубоко вздохнул: — Экспекто Патронум. Над плечом Трэверса зависла большая пушистая пастушья собака, и нити слюны на её вываленном языке сияли, как роса. Мистер Торквил Трэверс уставился на неё со сжатыми в ниточку губами, а его пальцы крепко сжали палочку. — После их первой встречи аврор Макклюр назвал Принца «безбородым мальчиком», — отрывистым голосом, так тихо, что Том едва мог его расслышать, произнёс мистер Трэверс, и его взгляд метнулся со своего сына на Нотта, затем на Эйвери и Розье в ряду позади. — Хотите сказать, что Макклюр был прав? Что армия, которую Принц собрал сегодня на поле боя, состоит не более чем из горстки мальчишек-школяров? — Вообще-то мы закончили школу, — сказал Нотт. — А я не мальчишка, — добавила Гермиона, выглядывая из-за плеча Нотта. — Даже если подозрения Макклюра верны, — тихо сказал Трэверс, — они были неуместны перед лицом нужды. Ему требовалось сотрудничество Принца. — И Вам оно тоже требуется, — сказал Том. — Если только у Вас в рукаве не припрятан ещё один ведьмак. Нет? Так я и знал. Их кот наплакал даже в хороший день. И не забывайте, что, поскольку Вас наделили полномочиями лишь ввиду неотложности, их могут отозвать в любой момент. Мои полномочия Принца Прекрасного, в свою очередь, выдаются мной самим. Следите за тем, как разговариваете со мной… или с моей королевской свитой. Остальную критику прервало возвращение Патронуса-овчарки мистера Трэверса, а за ним и целого косяка других зверей-Патронусов, которых послали вперёд профессиональные мастера оберегов и зачаровыватели, отозвавшиеся на призыв. Ласточка — крошечная птичка, которая поместится в чайной чашке, — орангутан с сияющей, как луна, плоской мордой, трепыхающаяся рыба-меч и стрекоза, которая порхала вперёд-назад по какой-то хаотичной, но всё же малоразличимой поисковой траектории. — Мистер Трэверс, — сказал нервный на вид волшебник, который к этому времени, к счастью, разобрался со своими тумбами. — Вы послали за нами, сэр? — А, мистер Мартин, — ответил мистер Трэверс. — И внештатные волшебники, которых Ваш отдел счёл подходящими для привлечения к действиям моего чрезвычайного дискреционного фонда. Мне необходимо перевести эти документы. Позаботьтесь о том, чтобы подготовить стихотворный перевод, литературный перевод и версию в трёх экземплярах с кратким изложением основных моментов на разговорном английском. — Откуда у Вас эти бумаги? — спросил один из зачаровывателей — мужчина, который надел волшебную мантию поверх костюма. На его жилетке был отличительный узор из красных вышитых цветов. — Они были доставлены мне Принцом Прекрасного, — указал рукой мистер Трэверс на Тома и его приспешников. А потом, под покровом подёрнутого углём вечера, Тому пришлось разделить изысканно неловкий момент зрительного контакта с господином Сигизмундом Пацеком. Выражение лица мистера Пацека было до удивления бесстрастным, но его Патронус-стрекоза с его сияющими хрустальными крылышками взмыл в воздух и камнем упал на землю. В последнюю секунду он спохватился и снова взлетел, а всё, что Том мог распознать в эмоциональном состоянии мужчины, — сухое чувство неодобрения. — Мистер П… Мистер Зачаровыватель? — тишину внезапно прорезал голос Гермионы. — Могу ли я с Вами переговорить? — Что касается текущего положения дел, — сказал мистер Трэверс Тому, — о котором Вам явно не сообщили, — наклонился он ближе и продолжил: — Когда мы только начали своё расследование вокзала, сюда прислали отряд авроров. Они не вернулись. Мы также не видели, что случилось с маглами. В порядке вещей, что Кингс-Кросс забит маглами, но и от них ни слуху ни духу. Маршруты железнодорожной развязки Сент-Панкрас-Кингс-Кросс были перераспределены, но тем не менее не было учтено несколько сотен присутствующих во время захвата вокзала маглов. — Вы не пошли за аврорами? — Было решено, что риск слишком велик. Они бы вернулись сами… Если только не могли, — зловеще сказал мистер Трэверс. — Мало кто может устоять перед уловками, которые творит порочная Тёмная магия. — Правда ли, что Дамблдор отправился на переговоры? — Да, — сказал мистер Трэверс. — Периодически он присылает Патронуса, чтобы напомнить, что ещё жив, но о прогрессе переговоров ни слова, если они вообще состоялись. Том нахмурился: — А какова цель его переговоров? Ученики, ну разумеется, их нужно спасти, но действительно ли Министерство хочет добиться какого-либо соглашения с таким вероломным типом, как Тёмный Лорд? — Министерство, как институт права, возмущает, когда его заставляют использовать рычаги очевидного вымогательства. Вместо этого Дамблдор, как самая близкая и влиятельная независимая сторона, на которую мы могли рассчитывать, и кого не захватят на месте, вызвался выиграть время, за которое мы сможем найти пропавший поезд и вернуть учеников домой… — Значит, это скорее отвлечение, чем настоящие переговоры, — перебил Том. — Понятно. По Вашим личным прикидкам, лучше было бы поторговаться о мире с Тёмным Лордом или полностью устранить проблему? Если бы Вы могли выбрать наилучшее решение, то каким бы оно было? — Когда дело касается подобных предприятий, редко даётся удобство выбора. — Позвольте мне выразиться по-другому, сэр: если бы Вы могли выбрать между жизнями сотен маглов, отряда авроров, Альбуса Дамблдора и Вашего собственного сына, — сказал Том, внимательно высматривая хотя бы след лжи в мистере Трэверсе, — или мёртвого Гриндевальда… Что бы Вы выбрали? В ответ мистер Трэверс удостоил его пытливым взглядом. Его глаза метнулись на раздаваемые зачаровывателям связки пергаментов, на тараторящую своим Лекторским Тоном Гермиону. — А как же ученики в поезде? — Допустим, Вы нашли их, и они в безопасности. Их убрали из уравнения. — Мёртвого Тёмного Лорда. «Хах, — подумал Том. — Никакой лжи». Мужчина говорил правду на протяжении всей их беседы, но в его последнем признании читалась особенно болезненная порция откровенной прямоты. — Предположим, выяснилось, что правила дипломатического перемирия не соблюдались с, ах, надлежащим приличием. Станет ли Министерство, как институт права, осуждать эти действия, несмотря на разумные практические обоснования? — Полагаю, — медленно сказал мистер Трэверс, — в случае этой конкретной ситуации может быть даровано некоторое милосердие. — Вы полагаете, — сказал Том. — Я хочу, чтобы органы власти — Министерство и Визенгамот — пообещали это. — Власти предоставляют гарантии только тем, кто предоставляет результат. — Понятно, — сказал Том с задумчивым кивком. — Думаю, мы с Вами можем прийти к некоторому разумному пониманию. Патронусы способны свободно перемещаться, несмотря на обереги станции. Если Вы пошлёте своего Патронуса, чтобы подать сигнал, когда будете готовы к тому, чтобы я, хм-м, завершил переговоры, я сделаю всё возможное, чтобы вознаградить Вашу веру в меня. Обернувшись, чтобы собрать свои войска, готовый доказать, что способен произнести спонтанную речь для поднятия боевого духа, Том увидел, что Гермиона увлечённо беседует с мистером Пацеком, с которым она, похоже, перестала притворяться незнакомой. — Вот, — сказала Гермиона, вытаскивая свиток пергамента и горсть резных деревянных палочек из внутреннего кармана мантии, — я сделала это для своего финального проекта. Установка этих клиньев покажет Вам меня на карте — я откалибровала их своей магией, когда создавала руническую схему. Если… Если волшебная подпись исчезнет, пожалуйста, передайте моим родителям, что я очень извиняюсь, но я не могла отказаться от своей воинской обязанности, не в этот раз. Я жалею, что мы так мало провели времени вместе. Скажите маме и папе… — сделала она медленный вдох, потёрла глаза и тихо продолжила: — Скажите им… Именно благодаря тому, как они меня воспитали, когда передо мной встала необходимость решения, я сразу поняла, что нужно сделать единственно верный выбор. Мистер Пацек утешительно похлопал её по плечу: — Вы всё ещё можете уйти. Великий Министр желает говорить с Принцем Прекрасного. Именно Принца он запросил по имени и репутации. — Я не могу позволить То… — эм, сами-знаете-кому, пойти одному! — сказала Гермиона. — Он состоявшийся волшебник, а не беспомощный ребёнок. — Спасибо, — сказал Том, — я рад, что хоть кто-то здесь уверен в моих способностях. Готовы? Они отправились прочь с общим чувством мрачной решительности, и по пути Трэверс бормотал какую-то вербальную формулу на латыни. Переведя её в уме, Том с раздражением понял, что мальчик не призывал защитное заклинание, а цитировал какую-то биографическую околесицу о бросании себя в пропасть реки Рубикон. Что было полной чушью, ведь у Рубикона нет пропасти: она такая мелкая, что её можно перейти вброд, не намочив туники. А он знал, что римляне носили короткие туники. Даже шотландцы превзошли их в скромности. Кирпичные сводчатые проёмы входа на станцию, которые кишели десятками путешественников каждый раз, когда он проходил мимо, были пустынны. От звука эха его шагов по мощёным плиткой полам создавалось зловещее ощущение, ведь другого аккомпанемента, кроме как тяжёлой поступи остальных членов группы, у него не было. Гермиона шмыгнула по проходу, чтобы подобрать газету с заброшенной тележки. По совести истинной Хорошей Девочки она достала из кармана монету и положила её в банку, а затем подошла к ним и показала первую полосу. — «Дэйли Телеграф» всё ещё продаётся, а тележка наполовину полная, — сказала Гермиона. — К этому времени она уже должна быть почти пустой, а где-то через час переходить на «Ивнинг Стэндарт». — Похоже, вокзал захватили вскоре после переноса «Экспресса», — сказал Том. — Это произошло примерно в час пополудни. Это могло произойти с подобным уровнем координации только по тайному сговору. — Что ещё делает металлург, кроме зачаровывания металла? — пробормотал Трэверс себе под нос. — Как часто волшебникам в наше время требуются огромные объёмы металла? — Обычно не требуются. Литейная мастерская в Тинворте не просто так позволила немцу взять на себя управление предприятием, — сказал Нотт. — Британские маги по металлу по большей мере работают с благородными металлами в ничтожных количествах. Безделушки, ювелирные изделия и всё такое, никакого оружия, иначе они будут наступать на пятки местным гоблинам. И хоть пятки у них крошечные, эго у гоблинов огромное. — Но маглы постоянно используют металл, — сказала Гермиона. — «Хогвартс-экспресс» — редкое исключение, с ним ничто не сравнится по размеру и вместительности. Лифты Министерства и близко не стояли. Вся эта ситуация… Её можно было предотвратить, если бы подсказки заметили раньше! — Говори за себя, — сказал Нотт. — Я это предсказывал. — Ты решил, что это будут дементоры, и ошибся на год, — заметил Трэверс. — Давай, скажи мне, что я ошибся насчёт дементоров! — Мне даже жаль, что я был не так щедр на волчьи ловушки, — сказал Том себе под нос, а затем, прочистив горло, провозгласил: — На этом вокзале двенадцать платформ. Тринадцать, если считать 9¾. Гриндевальд может быть на любой из них. Как руководитель этой экспедиции, я считаю, что нам стоит держаться вместе, а не делиться на пары. Мы не знаем, что нас ещё ждёт, — может, приспешники Гриндевальда, вампиры, дементоры. Или хуже — маглы в истерике. Старайтесь свести убийства к минимуму: наша цель — выставить злодеем Гриндевальда. Внутри вокзала, несмотря на экстравагантные арочные окна над дверями, свет сокращался и тускнел. Его сменял глубокий мрак, который был почти осязаем. Открыв своё магическое происхождение, Том никогда не чувствовал полного спокойствия в магловском мире, но даже он понимал, что что-то… не так. Минуты, указанные на табло отправления, не менялись с часа пополудни, а на табло прибытия были указаны поезда, которые так и не появились. Железнодорожная станция должна бурлить от кипучей деятельности. Сооружения из стали и бетона были физической демонстрацией магловской мощи, ведь без причудливых возможностей магии природа человека заключалась в том, чтобы завоёвывать свой мир другими средствами. Уголь и пар — язык превосходства британской расы, соединившей острова и континенты в империю, над которой никогда не заходило солнце. Но здесь и сейчас рельсы были холодными, платформы — голыми, а по заложенным щелям высоких кирпичных стен стекала мутная тёмная жидкость. Со следующим шагом Том погрузился во тьму. Он чувствовал, как от промозглого ветра идёт рябью его мантия и поднимаются волоски у основания его шеи. Он слышал охи и писки своих компаньонов за спиной. Его палочка проскользнула ему в руку, и, подняв её перед собой, он почувствовал, как кончик упёрся в твёрдый барьер, которого мгновение назад не было. В ушах звучали отзвуки бестелесного хихиканья. Он напрягся, чтобы найти его источник, поворачивая ослеплённое лицо по сторонам, но оно раздавалось отовсюду одновременно, словно эхо перекатывалось по круглой комнате. Смех остановился. Затем заговорил тихий и выверенный голос, его произношение было чётче типичных раскатов оксфордского английского высших слоёв общества, но с самым необычным напевным ритмом. — А, неужели Принц Британии принял моё приглашение? Наконец достойный стимул искать источник всех его трудов. Альбус предупреждал меня о твоём упрямстве… Полагаю, мне следовало поверить ему на слово. У него всегда была поразительная способность распознавать родственную душу. Голос снова засмеялся, звеня в ушах Тома с такой болезненной силой воли, какая могла быть только у магии разума. Том прочистил горло: — Да, я Принц Прекрасного, а это моя свита. Мой Зелёный Рыцарь. Моя очаровательная Прекрасная Дева. И некоторые другие, менее известные. В том-то и беда с приспешниками — хороших ничтожно мало. — Хм-м-м, — раздался бестелесный голос. И, словно говорящий положил руку на телефонную трубку, Том услышал шёпот: — Если ты хотел, чтобы я был к нему благосклонен, Альбус, почему ты не сказал мне, что он со своей возлюбленной заодно в причинах и убеждениях? Ты знаешь, что юная любовь делает меня сентиментальным. Я не выношу пустого Sehnsucht от junge Werther, когда могу получить der Liebste Roland, кто обнаруживает, что никакие препятствия не могут противостоять постоянству в любви. Ах, кто может ей противостоять? Не я, нет, точно не я… Голос затих в окружающем Тома мраке. Это была всепоглощающая тьма, которая вбирала не только зрение и слух, но и ощущения. Пальцы Гермионы щекотали его ладонь, а затем её рука переплелась с его, но её прикосновение было слабым и робким, и каким-то образом ему не хватало основательности. Том всё равно сжал руку Гермионы, держась за единственный успокоительный якорь реальности и пытаясь подавить тихую тревогу, которая поднялась в нём, когда он понял, что не чувствует привычного гудения тепла от своей палочки. — Ты хотел со мной поговорить, — сказал Том. — И вот я здесь, готовый вести с тобой переговоры. Если я тебе больше не нужен, множество бюрократов готово общаться с тобой от лица Министерства. — Волшебника, достойного звания протеже, никогда не достанут из общего котла. Надо соблюдать вежливость, — размышлял голос. — Владыка тот, кто поступает как владыка. Хорошо. Следуй по пути, и вскоре мы встретимся во плоти. Тьма отступила, и Том обнаружил, что моргает от маслянистого солнечного света яркого лета, а свежий бриз ослабляет липкость, которой пропитались многие слои его костюма Принца. Под его ногами была вытоптанная в грязи тропинка, сухая и колеистая, настолько явно сельская, что даже жители деревни Литтл-Хэнглтон воротили бы от неё нос. Пусть дороги в деревне Тома не были городскими бульварами, но их залили битумом, поскольку их лендлорд обладал «роллс-ройсом» с белыми шинами, которые он не любил пачкать. Гермиона осматривалась с широко раскрытыми глазами, а Эйвери хмурился и пинал землю тяжёлым ботинком. Мальчик дёрнул головой вдоль обсаженной деревьями тропинки, которая вела в небольшую деревушку с аккуратными соломенными домиками и побелёнными стенами. У черты деревни дорожка была вымощена гладкими округлыми булыжниками. Вдалеке над листвой деревьев возвышалась верхушка высокого шпиля. Эйвери сказал: — Я уже ходил по этой дороге. Это Годрикова Впадина, смешанная деревня в Сомерсете. В здешних болотах можно неплохо пострелять, если держать при себе стаю шишиг, хотя большинство приезжает сюда как паломники, а не как охотники. Говорят, в деревенской церкви есть гробница, возведённая на костях самого Годрика и отмеченная знаком льва. Кстати, так называется деревенский паб. Если он открыт, я бы не отказался пропустить по кружечке. — «История магии» Бэгшот постулирует, что геральдический лев Годика происходит от его древних корней, — сказала Гермиона. — Он был гордым англичанином, потомком датского племени англов, которые осели в Англии после падения Рима. Щит со львом — символ Дании. — А как это связано с Гриндевальдом? Насколько я знаю, мужик — немец, — пробормотал Трэверс. — Он не совсем немец, — поправила Гермиона. — Его немецкий вполне себе беглый для не немца. Я собственными ушами слышал, как он говорит! — Да, конечно, но это не делает его немецким немцем. — Немецким немцем? — спросил Трэверс. — А это делает нас английскими англичанами? — Он скорее швабо-венгр, — продолжала Гермиона лекторским тоном. — Политика на Континенте куда более фрагментарна, чем на наших объединённых Британских островах. Я читала в газете, что Гриндевальд свободно говорит на шести языках. Впечатляет! — Шесть языков достойны уважения, только если один из них латынь, — влез Нотт. — Нельзя считать кого-то всецело грамотным, если он не знает латинских спряжений. — Ну, я не знаю спряжений, но, да было бы тебе известно, я грамотная! — Ты же слышала, что я сказал «всецело грамотным»? — Вокруг ни души, — внезапно сказал Том и остановился. Всё ещё спорившая с Ноттом Гермиона врезалась в его спину. — Это летний воскресный день. Я совсем не знаток деревенской жизни, но, конечно, должно же хоть что-то… происходить. Разве люди в этих захолустьях не ходят в церковь? Не гоняют мячи по деревенскому скверу? Я знаю, что в любое время суток я бы сидел дома и читал свои книги заклинаний, но это обычные волшебники и ведьмы. Почему они не занимаются обычными делами? На землистой тропинке не было ни людей, ни транспорта. Воскресенье для обычных работяг — единственный день в неделю, когда они предоставлены сами себе. Семейство Риддл давало своим слугам в воскресенье отгул на полдня, якобы на христианские размышления, но на деле, чтобы они могли потратить свои жалования в соседнем городке, Грейт-Хэнглтоне. Но этот город был мертвецки тихим, и даже редкое курлыканье или стрекот не нарушали слабый шорох бриза в живой изгороди, не раздавалось трепыхания крыльев пролетающих сов, как можно было ожидать от волшебного поселения, в которых на каждую семью без исключения приходилось одна или две птицы. — Как мы сюда попали? — спросил Розье, нагнувшись, чтобы сорвать травинку на краю дорожки. — Я ничего не почувствовал. Мгновенное магическое перемещение никогда не происходит без задоринки, ни летучим порохом, ни портключом, ни даже с эльфийской аппарацией, — забросил он палочку в руку и принялся крутиться… и ещё один круг, затем ещё один. — Похоже, лишь Гриндевальд решает, кто приходит и уходит. Я не могу аппарировать отсюда, как под оберегами на поезде. — Сейчас у нас есть заботы поважнее, чем выбраться. Например, почему мы вообще здесь? Какой смысл в этом… В этих театральных декорациях? — сказал Том, когда они подошли к побитому ветрами забору на задворках деревни. За забором расположилось кладбище, на котором хаотично стояли грязные за многие годы надгробия. Он заметил, что некоторые были вырезаны алхимическими символами, чтобы отменить время и число восходов планет. Другие были подписаны наклонными рунами огамического письма. Он провёл пальцами по тусклым буквам, пытаясь почувствовать вплетённую в камни магию оберега древней могилы, но ничего не ощутил, лишь грубую поверхность, покрытую влажным чёрным лишайником. Всё выглядело настоящим. Всё казалось настоящим. Но что-то в этом для него звучало отчётливой ложью, зудело той особенной чесоткой неправды, которая цеплялась к его горлу, как собирающийся чих. Центр его беспокойства находился в дальнем углу кладбища, под тенистыми ветвями почтенного тиса. Том знал, что тисовые деревья — традиционный атрибут английских кладбищ, поскольку они символизируют смерть и возрождение. Эти выносливые деревья имели ядовитые листья и прорастали заново из сломанных ветвей. Когда он впервые прочитал о волшебных палочках, познакомившись с бесчисленными прелестями библиотеки Хогвартса, ему было приятно узнать о значении своей собственной. Такая палочка никогда не даст себя в руки наследнику. Возможно, когда-нибудь она возродится, но это будет очень нескоро, поскольку Том не собирался в ближайшее время знакомиться с собственной могилой. Под раскидистым тисом расположились две деревянных скамейки с деревянным столом между ними, чтобы даровать страждущим посетителям удобство для их тихих размышлений. Посетители кладбища, сидя на скамейках, будто это самый обычный воскресный день, были единственными людьми, которые пока что встретились Тому, но их присутствие никак не снизило его беспокойства в отношении окружающей его обстановки. Одним был профессор Альбус Дамблдор, и выглядел он несколько хуже, чем обычно, с припудренными белым пеплом и чёрными ожогами на фиолетовой вышивке его клешённых рукавов. Другой мужчина, сидевший напротив профессора, оказался Тому незнаком. У него были бледные светлые волосы цвета лимонного щербета, ниспадающие на плечи с небрежной элегантностью богатых волшебников-джентльменов. Его глаза были голубыми и искрящимися, как у профессора Дамблдора, но свет, сверкавший в них, был холодным, жёстким и ярким, как блики снега в морозное зимнее утро. Мужчина раздал Дамблдору несколько карт, и когда тот взял свою, звонкий смех, который он издал, увидев карты, насторожил уши Тома. — Пара двоек! Ах, удача щедра ко мне сегодня, — его улыбка была живой и жизнерадостной. Когда он дышал, и двигался, и говорил, казалось, что сама Природа сбрасывала на него фрагмент своего величия. Его голос резонировал в спокойном воздухе так, что Том слышал каждое слово так же чётко, как если бы мужчина был от него на расстоянии вытянутой руки, а свет, пробивающийся сквозь тисовые ветки, отражался вокруг его головы нимбом золотистых пылинок. С бледными волосами, резкими чертами лица и длинным серебристым плащом, подол которого драпировался на траве, он был похож на лесного духа в изящном покое. Дамблдор с трудом заставил себя отвернуться от этого зрелища. Гриндельвальд носил мантию притяжения, настолько захватывающую внимание, что от неё исходила почти осязаемая энергия, притягивающая всех ближе и ближе. Том сглотнул, закрывая свои эмоции за пустым чёрным небом и удерживая себя на физических чувствах, переплетённых с его физической сущностью. Резная деревянная рукоятка палочки, слишком тугая шнуровка жилета из драконьей кожи, тяжёлые чёрные слои мантий, удушающая жара без каких-либо движущихся потоков воздуха, которых следовало бы ожидать от выхода на улицу. Бросив взгляд в сторону, он увидел, что Гермиона таращится на двух мужчин, играющих в карты, и вгрызается зубами в нижнюю губу, в то время как остальные мальчики смотрят с пустым, спокойным выражением лиц пасущихся коров. — Гермиона, — прошипел он, щёлкнув пальцами. — Это всё игра, уловка. Всё это нереально. Сосредоточься. — Что? О-ой, — заикалась Гермиона. — Откуда ты знаешь? — Я всегда могу распознать перед собой лжеца, — сказал Том. — К тому же ты знаешь, что я хорошо разбираюсь в том, что реально… А что нет, — провёл он пальцем по внутренней стороне её запястья, следуя по линии плоти, соприкоснувшейся с её рукавом, и за горячим пульсом крови, барабанившим под его прикосновением. Он подошёл к деревянному столу и сел возле Дамблдора, а мальчики и Гермиона нервно последовали за ним. Их глаза расширялись с осознанием, на чью компанию они наткнулись. Гермиона что-то пробормотала Нотту тихим дрожащим голосом, а Нотт ответил: — Он прав насчёт притворства. Половина старого леса вокруг Годриковой Впадины сгорела в большом пожаре на рубеже веков. Это было непоправимым ущербом, отборная древесина для палочек не растёт на деревьях, хах… — Раз ты так сильно жаждал моего внимания, я лишь обязан его предоставить, — театрально вздохнул Том, но его несколько заглушил шарф на его лице. Трудно выглядеть угрожающим, когда ты одет как обычный домушник. — Великий Министр, профессор, что я могу для вас сделать? Гриндевальд изучал его, а искры в его глазах сияли с острыми гранями боли, словно треск горячей живицы в дровяной печи. Том укрепил стены своей решимости, сосредоточился на сохранении своих мыслей пустыми и непроницаемым, а Дамблдор нахмурился и пропел: — Геллерт, это совсем не обязательно. — Это обязательно, — возразил Геллерт, и внезапно боль улетучилась, а искры стали просто безобидными отражениями облаков в летнем небе. — Я просто хотел посмотреть, из чего он сделан, этот Принц, что ты подготовил для меня и привёл к моему крыльцу. Как я и рассчитывал, он проходит минимальный порог. Многие годы, Альбус, я сомневался в разумности твоих суждений… — Ты хотел сказать, в нормах моей нравственности. Бывало, мои суждения колебались, но мои нравственные принципы никогда не менялись в ту сторону, которая бы устроила тебя больше всего. — Ба, в твоих нравственных принципах, пожалуйста, — сказал Гриндевальд. — Но твоя проницательность, которой я всегда доверял, осталась безупречной. У тебя всегда было врождённое чутьё на тех, кто танцует на острие эпохи, — улыбнулся Гриндевальд и взмахнул рукой над перевёрнутыми рубашкой кверху картами, которые он оставил на столе. — Но, опять же, и у меня тоже. Он перевернул карты на лицевую сторону, и больше они не играли в колоду привычных мастей. На них были нарисованы фигуры магических Таро: Шестёрка Жезлов, Маг, Король Мечей, а последней было Колесо Фортуны. Когда открылась последняя карта, Розье прошипел: — Триумф, талант, власть… И судьба. Первые три — отличные личные толкования. Но последняя — самая опасная. От одного неверного шага можно споткнуться о собственный успех, и колесо раздавит тебя. Плохо, плохо. Колесо фортуны может двигаться вперёд, только вдавливая один край в грязь. — Что ж, как бы это ни было лестно, я всё равно не верю в глупые пророчества, так что неважно, — сказал Том. — Есть только одна истина: могущество. Как я вижу, ты потерял свой трон в Европе, поэтому всё, что принёс сегодня на стол переговоров, кроме своего личного влияния, — это горстку заложников. — Целое поколение волшебной молодёжи — куда больше, чем горстка, — сказал Гриндевальд. — Ладно, плюс-минус, — ответил Том. — Ты проделал столько работы, чтобы потоптаться на моём пороге, так что давай говорить откровенно, один на один — между могуществом и могуществом. Что тебе нужно из того, что я мог бы тебе дать? Гриндевальд улыбнулся: — Ты. Дамблдор поморщился: — Геллерт, не можешь же ты… — Семь лет и семь дней присяги мне, мой принц, — сказал Гриндевальд, прерывая протест Дамблдора на полуслове, — и ты покинешь меня королём. Моя звезда угасает, моё колесо откатывается, но твоему ещё предстоит взойти. Если ты хочешь узнать секреты магии, лежащие за пределами законов и обычаев, если у тебя есть вопросы, на которые любой профессор, которого ты спросишь, предпочтёт брезгливость своему стажу… Тогда кто сможет научить тебя лучше, чем волшебник, который уже прошёл по пути, который ты только что начал? — И что это за путь? — спросил Том. Гриндевальд постучал по карте Таро на столе: — Король Мечей. Том догадался, что лаконичная констатация очевидного Гриндевальдом должна была передать тяжёлый подтекст какого-то большего смысла. Но он читал учебники по прорицаниям и много лет назад их бросил, когда узнал, что «современное образование» Хогвартса по этому предмету означало знаки зодиака и кристаллы. Для каждого, в ком не было крови провидца, это едва ли было интереснее, чем магловские хироманты в каждом втором бродячем цирке за двухпенсовик. «Едва ли мы с Гриндевальдом идём одной дорогой, — фыркнул он про себя. — Он на пути к унижению: некогда правитель Континента, теперь его загнали в угол школьный учитель и стайка вчерашних учеников. С чего мне позволять ему вести себя?» Когда Том слушал жизненные советы Дамблдора, он знал, что старый профессор выбрал карьеру преподавателя во имя собственных извращённых забав и мог в любой момент отправиться на пенсию. Том считал работу по найму унижением по своей сути, независимо от своего достатка, но Дамблдор по какой-то необъяснимой причине получал от этого удовольствие. В этом и заключалась разница. — Герою Британии, Принцу Прекрасного, не к лицу капитулировать перед иностранным военачальником, — заметил Том и увидел, что его приспешники расчётливо наблюдали за диалогом. — Ты должен понимать, что мне нужно поддерживать репутацию. На истинного героя не повлиять гнусным искушением. — И впрямь, — согласился Гриндевальд. — Но разве истинный герой не может повлиять на гнусное сердце? Силой своей честности der gerechte Prinz спасает беспутную душу и помогает искупить его проступки. Разве это не прекрасная история для завоевания сердца нации? — Это всего лишь история, — встряла Гермиона. — Вы более чем беспутны и совершили куда больше, чем несколько проступков! После всего содеянного с чего Вы взяли, что Вас можно вот так просто простить? Впервые Гриндевальд обратил всю тяжесть своего взгляда на Гермиону, которая вздрогнула от неожиданного внимания, но расправила плечи и вызывающе, свирепо посмотрела на него, не колеблясь под давлением чужого разума. Резко рассмеявшись, Гриндевальд отвернулся к четырём картам Таро с предсказанием Тома на столе. Мужчина перевернул их искусными завитками рубашки вверх, а затем снова перевернул, чтобы показать лицевую сторону. Четыре карты: семёрка и король обычной колоды, а следом Суд и Туз Пентаклей Таро. — Судьба меня будет судить, — произнёс Гриндевальд. — А оттуда разветвляется моя следующая дорога. — Тому он сказал: — Это от твоего присутствия здесь и сейчас зависит падение Колеса Фортуны на перекрёстки. Народ Британии не ослушается твоей воли, если его бесстрашный герой поручится за моё прощение. Я признаю свои проступки, превозмогаю жестокие угрызения совести. Всё, что я взял, я с радостью верну. — Дети… — начал Дамблдор. — Ни за что бы не пострадали, — сказал Гриндевальд. — Я мог бы сделать худшее и с лёгкостью, но не стал. Считай это демонстрацией моей совести, я ещё не пересёк границу, когда не могу быть искуплён. Но, думаю, не только один человек должен принять мою перемену в сердце за истину. Необходимо убедить лидеров британского народа, и им я должен доказать своё раскаяние — не просто на словах, но и на деле. Я владею содержимым дюжины государственных сокровищниц, — продолжал Гриндевальд, обращая свои сверкающие глаза к Тому и Дамблдору, а также к мальчикам, стоящим за их спинами и готовым выхватить свои палочки по одному лишь тихому слову своего предводителя. — Золото, древние артефакты, созданные гоблинами сокровища, которые приговорённые к ссылке короли на протяжении веков дюжину раз пытались вырвать из рук волшебников. С таким доходом, Альбус, ты сможешь нанять летний персонал, чтобы Хогвартс работал круглый год и с самого раннего возраста для детей магии, желающих процветать в мире, который ущемляет их с самого рождения. У Гермионы перехватило дыхание. Гриндевальд сдавленно хихикнул. — Твоим может стать и хранилище таинственных искусств, — сказал Гриндевальд. — У меня свой собственный Отдел тайн, и его секреты откроются твоим глазам. Всё, что я выучил в искусстве предсказаний и судьбы, алхимическая сущность времени и жизни, существа этой планеты и за её пределами. Включая существо по ту сторону, которое манит всех и каждого, кроме тех, кто станет господином его владений. Да, саму Смерть, — подмигнув Дамблдору и ухмыльнувшись, он взмахнул палочкой. — Я нашел её, и, как я обещал тебе много лет назад, когда она мне больше не понадобится, она станет твоей, и ты сможешь распоряжаться ею по своему усмотрению. Том напрягся при виде выставленной палочки и поднял свою, но Гриндевальд вернул её в карман и сказал: — Всё ещё не убедил тебя, мой Принц? Всё, что тебе нужно, — сообщить правительству, что я был повержен, а как единственный достаточно могущественный, чтобы мною командовать, человек, ты должен руководить моим заключением. Тогда мы построим подходящую для волшебника моего уровня тюрьму, и поэтому я уйду на покой в тихом одиночестве. Никаких дементоров, никакой охраны, только руническое зачаровывание и спокойная синекура для усталого старика. Не так уж многого я прошу, не правда ли? — Едва ли это может считаться тюрьмой без дементоров, — сказал Том. — Это прагматизм, связанный с обеспечением безопасности национального ресурса, — ответил Гриндевальд. — Дементоры свели бы на нет мою полезность как источника магических знаний. Ваше правительство согласилось бы с этим, если бы получило гарантии, что меня надёжно удерживает твоя сила. Неужели они не хотели рассмотреть возможность отправить арестованных ими соотечественников на «исправительное попечительство», вместо того чтобы казнить их одним махом? Пожелай Министерство предать забвению столь редкие знания, суда бы не было. Ведьмак на привязи даёт Британии преимущество на любых международных переговорах. — Сущее безумие! — выплюнул Нотт. — Ведьмак на привязи — медленно бурлящий котёл. Отвернись на секунду, и он взорвётся тебе в лицо. — Я дам Принцу Непреложный Обет, если вы сомневаетесь во мне, — сказал Гриндевальд. — Только ему я сдамся. — И не Дамблдору? — спросил Том. — Боюсь, Министерство Магии считает Альбуса слишком предвзятым, чтобы ему доверять, — сказал Гриндевальд. — В конце концов, я был Великим министром. По возможности я бы хотел сотрудничества с правительством. Мгновение Том колебался. Разве это не всё, чего он хотел для своей карьеры? Успех, слава, завоевание, ключ к магическим ресурсам, к которым он не мог получить доступ из-за отсутствия связей и репутации. Книги заклинаний, запертые в частных библиотеках, целые области магии, закрытые эзотерическими мастерами, которые постановили, что будущий ученик может быть обучен только в том случае, если поклянётся управлять лавкой до конца своих дней. Редкие виды магии, подобные тем, что он изучал на уроках легилименции, но в простой форме и без пяти лет непонятных проверок личности, которые Дамблдор заставил его пройти, прежде чем Том был признан «достойным» частного наставничества. Гриндевальд мог ему это дать без игр в пристальный взгляд морали. Не нужно притворяться, что Том — Хороший Мальчик, которому и в голову не придёт использовать свои новые навыки в коварных целях. Гермиона взглянула на него. Том глубоко вздохнул и снова задумался над своими прикидками. Он посмотрел на карты на столе. Гриндевальд вытащил короля листьев — масть немецкой игральной колоды. В Британии это был бы пиковый король. Как и у большинства фигурных карт, у короля было две зеркально отражённых посередине головы. Одна смотрела вверх, другая — вниз. Гриндевальд предложил короновать его, потому что увидел, что колесу фортуны Тома суждено подняться. Том в основном согласился с ним, но понял, что колесо не является статичной сущностью, оно всегда движется вперёд. Гриндевальд с готовностью принял своё сегодняшнее унижение, потому что понимал, что в будущем его колесо может снова подняться. Любой человек, способный обрести корону, был уверен, что сможет заработать ещё одну. Волшебник калибра Гриндевальда не стал бы садиться на привязь, если бы знал, что может с неё сорваться. Не об этом ли предупреждали Тома несколько дней назад? Что ему предложат вербовку, и в конечном итоге она будет служить целям Гриндевальда, независимо от того, насколько выгодными окажутся его преимущества. Если он примет предложение Гриндевальда, то будет казаться, что все стороны выиграли. Министерство захватит своё Нежелательное Лицо Номер Один. Тома провозгласят героем дня. Гриндевальд избавится от последствий своих разжиганий войн на Континенте. К Дамблдору снова вернётся предначертанная звёздами дружба. Чем больше Том об этом думал, тем сильнее это его мучило. Предложение казалось таким соблазнительным, потому что Гриндевальд — коварный манипулятор, а сейчас Том даже не верил ему, так что же будет потом, если им доведётся взрастить более близкую связь? Станет ли он слабовольным и дряхлым, как Дамблдор, который по виду словно действительно рассматривал это предложение как вполне осуществимое. Как бы сильно Том ни сожалел, что считается с приспешником, Нотт прав: ведьмаку на поводке нельзя доверять. И что там однажды сказала Гермиона? «Ты бы не выдержал существования ещё одного мальчика, прохаживающегося по коридорам, называющего себя принцем магии». Она тоже была права. Ещё один волшебник, вскользь упомянувший, что может воскрешать королей? Дамблдор, по-своему могущественный волшебник, был сносен, потому что не говорил таких вещей. Если верить профессору, каждый становится счастливее, если у них есть уютный камин и хорошая толстая пара шерстяных носков. Никаких амбиций, а значит, его мотивы не конкурировали с мотивами Тома. «Нет», — подумал Том, и ясность — с некоторой долей противоречий — в его запутанных размышлениях проявилась, когда призрачные очертания эльзасской гончей замерцали в пятнистом свете, пробивавшемся сквозь тисовые ветви. Едва заметная, лишь бледно поблёскивали глаза и зубы: никто, кроме Тома, её не заметил. Том понял её послание: Торквил Трэверс, представитель Министерства, присутствовал здесь и наблюдал за происходящим. «Если и может быть победитель в этой ситуации, то только один: я». — Министерство не может быть таким легковерным, чтобы счесть, что опытный волшебник проделал весь этот путь только для того, чтобы объявить о поражении, — сказал Том. — Они попросят нас предоставить наши воспоминания для проверки. Даже я должен признать, что выглядит подозрительно, что в этих якобы тяжких переговорах нет даже искры противостояния… Если только ты не собираешься дать пищу для заговорщиков. — Да, я понимаю, — сказал Гриндевальд. — Мы должны разыграть красивую дуэль, и все сомнения отпадут. С вероятностью два к одному Альбус меня разоружит, а мне с большой неохотой придётся признать своё подвешенное состояние. Тогда ты наколдуешь верёвки и приведёшь меня на гражданский арест. Хорошее повествование — непременный фундамент твоего пути героя. Тебе больше никогда не придётся платить за выпивку! — Согласен, — сказал Том, вставая со своего места и отряхивая мантию. — Дамблдор, Вы участвуете? Дамблдор устало вздохнул и сказал Гриндевальду: — Ты мог прийти в любой момент. Почему ждал до этого дня? — Должны были сложиться подходящие обстоятельства, Альбус, — сказал Гриндевальд. Он покрутил свою палочку между изящными пальцами. — Я не предполагал, что мою палочку выиграет кто-то другой, кроме тебя. В любое другое время и в любом другом месте было бы трудно организовать такую дружескую передачу прав собственности. — Я… Понял, — сказал Дамблдор, поклонился он и подготовил палочку для первого заклинания. — Очень хорошо. Все готовы? — Несомненно, — сказал Гриндевальд. — Да, — сказал Том. Он указал рукой на Гермиону и слизеринцев. — Вы можете не вмешиваться, если хотите. — Ты уверен? — с сомнением спросила Гермиона. — Не думаю, что правильно идти у него на поводу, учитывая всё, что он сделал… — Не волнуйся, я лично прослежу за тем, чтобы свершилось правосудие. А пока мы просто выпустим несколько Оглушающих, может быть, пару проклятий Ватных ног, чтобы всё выглядело взаправду, — сказал Том. Он подмигнул. — А потом Дамблдор закончит всё Экспеллиармусом, и мы все отправимся в паб. — Я могу призвать несколько Оглушающих. Без проблем, — сказал Лестрейндж. Он подмигнул в ответ. — Насколько тебе угодно взаправду. Нотт покашлял: — «Оглушающие», конечно. Я тоже знаю несколько несмертельных проклятий. Уверен, всё пройдёт, как задумано. — Судьба не стала бы давать ему Короля Мечей просто так, — сказал Розье. Том взглянул на парящего, спрятавшегося высоко в листве Патронуса-собаку: — Всё, что вам нужно делать, — верить мне и повторять за мной. Патронус кивнул ему, а затем растворился в тени, и его больше не было видно. — Ладно, Т… — эм, Принц, — сказала Гермиона. — Как скажешь. — Когда я хоть раз ошибался? — сказал Том. Со слабой улыбкой на лице он вынул палочку из рукава и сделал три размеренных шага. Затем он повернулся и отвесил Гриндевальду традиционный поклон и приветствие перед дуэлью. Первым заклятьем, которое он произнёс, было Остолбеней, намеренно направленное через плечо Гриндевальда. Дождавшись его команды, слизеринцы бросили в сторону Гриндевальда свои заклинания. Все они лениво отразились от мерцающей полусферы Щитовых чар, наложенных Гриндельвадом. Дамблдор направил свою палочку, выпустив залп огненной шрапнели, словно шквал из магловской артиллерийской установки. «Зип-зип-зип» — летели заклинания, призванные невербально и с такой скоростью, что всплески напоминали штопор оранжевой спирали, вкручивающейся в магический щит. Щитовые чары дрожали снова и снова, пока, методично ослабевая, из кончика штопора не расширилось точечное отверстие, поглотившее остатки щита. Том внимательно наблюдал за происходящим и незаметно накладывал на себя и своих последователей серию заклинаний Головного пузыря. Дамблдор взмахнул палочкой. Сквозь отверстие пробился луч изумрудно-зелёного цвета и выбил черную палочку Гриндевальда прямо из его руки. Как только палочка покинула пальцы мужчины, Том поджёг кладбище. Трава превратилась в чёрные облака удушливой копоти. Тисовые деревья взревели, как гром: листья, ветви и стволы превратились в столбы красного пламени, которые когтями впивались в безмятежное летнее небо, солнце которого не сдвинулось ни на дюйм с того момента, как сюда прибыли Том и его спутники. Надгробия скрипели и падали. Горячий ветер поднялся вокруг его лодыжек, собирая тепло горящих деревьев, пока Том произносил своё невербальное заклинание. Природное тепло давало ветру силу, а ветер — дополнительное топливо. Опасное равновесие. С ловкостью разума, которую Том отточил, живя в двух телах одновременно, он танцевал на острие двух мощных заклинательных конструкций. — Что ты делаешь? — прорычал ему Гриндевальд, срывая с горла амулеты. Он прижал большой палец к одному из них, оловянному ворону с красными стеклянными глазами, и острый клюв прорезал ему плоть. Кровь заструилась по ладони Гриндевальда. — Делаю так, чтоб всё выглядело взаправду, — ответил Том. Со взмахом рук и гримасой на лице Гриндевальд подвинул горящую траву, будто распахивал пару тяжёлых портьер. Тяжёлое покрывало зелёно-коричневого дёрна под его ногами разорвалось пополам, скрутилось и прогнулось, и из-под обломков упавших надгробий вырвалась огромная корчащаяся масса человеческих фигур. Судя по их виду, маглов. Их волосы были накручены на бигуди и напомажены под шляпами, которые не были ни остроконечными, ни в блёстках — очевидный признак волшебного вкуса в одежде. Их костюмы потемнели от грязных разводов, а срезанные впритык края рукавов и юбок говорили об уступках нормированию ткани. Ни бархата, ни плащей, ни ботинок из кожи дракона — с их простыми чемоданами и практичными дамскими сумками они были всего лишь обычными пассажирами. Они были обычными во всех отношениях, за исключением их лиц. У каждого из них было выражение такого пламенного блаженства, что на их окоченевших лицах застыли гримасы восторга. Они умерли в экстазе, словно в последние мгновения своей жизни отдали себя телом и душой в божественные объятия некой высшей силы. Даже Тому стало от этого не по себе: он подозревал, что для этого волшебнику нужно было растянуть промежуточную «предсмертную» фазу между смертельным страданием и смертью, а затем наложить мощное внушение прямо на краю. Конечно, это было лишь предположение. Ему не выдавалась возможность это доказать. Поддерживать команды разума в предсмертных муках? Будучи прирождённым легилиментом, он предполагал, что, скорее всего, почувствует переход, когда тот произойдет. Ближе всего к этому он подошел в своих экспериментах с одним из приспешников, Вайкардом Козелом, которого перевели в бессознательное состояние напитком живой смерти перед самой смертью. Том был разочарован, узнав, что позже Министерство оживило Козела после дела в Атриуме и через несколько дней приговорило его к казни через дементора. Как расточительно. — Редукто — Редукто — Редукто! — из-за спины Тома вспыхивал свет. Перед ним попадали лоскуты горящей одежды, опалённых волос и брызги порванной плоти. Воняло бы отвратительно, не будь на нём заклинания Головного пузыря. — Что ты делаешь?! — прокричала Гермиона Лестрейнджу, отвернув палочку от Гриндевальда и некоторых приспешников. — Ты только что убил дюжину людей! Трэверс призвал Щитовое заклинание, пока Гермиона не оглушила Лестрейнджа: — Он их не убил. Они уже мертвы. — Инферналы, — сказал Лестрейндж, кивнув в сторону толпы маглов, выкарабкивающихся из крошащейся пропасти земли и упавших камней. — Я с одного взгляда могу отличить Тёмную магию. Следите за их движениями — они не моргают. — И их головы могут крутиться на полный оборот, не отваливаясь, — добавил Эйвери. — Редукто! — Гриндевальд… — сказала Гермиона. — Неудивительно, что на вокзале пусто. Не должно было быть, не в это время. Сент-Панкрас — центральный транспортный узел метрополии Лондона. Поверить не могу! Он просто… убил их всех и думает, что его можно за это простить, потому что он вежливо попросил?! Лестрейндж пробормотал: — Это всего лишь маглы… — Согласись все с его изначальным планом, — заметил Трэверс, — сомневаюсь, что мы бы об этом когда-либо узнали. — К тому же, — сказал Эйвери, — маглы хрупкие, их так много. Никто бы не заметил, что он прихлопнул несколько. — Они люди! — гневно сказала Гермиона. — Люди, которые не принимают участия в этой войне! Никто не заслуживает к себе отношения, будто они… будто они расходники! — Если это утешит, Гриндевальд никого не убил, — сказал Нотт. — Кажется, пойманный им отряд авроров всего лишь под Империусом. Инферналы не могут пользоваться магией. Ах-х-х! — взмахнул он палочкой раз, два, три и наколдовал многослойное Щитовое заклинание над собой, как раз вовремя, чтобы отразить мощное проклятие от аврора в порванной мантии с отсутствующим выражением лица. — Уф. Профессионалы больно бьют. Принц, нужно расправиться с заклинателем, чтобы остановить его приспешников. Инферналы не отступят, пока не уничтожить тело полностью, но удержать авроров навсегда может быть несколько… неловко. — Лучше избегать братоубийства, но сделай всё, что в твоих силах, — сказал Том, сосредоточенно сжимая челюсти. — А теперь одолжи мне свой летающий ковёр. Я знаю, что он у тебя в сумке. — Но я берёг его для… — Нет смысла со мной спорить. Ты не победишь, — огрызнулся Том. — Я забираю ковёр. Остальные, разберитесь с аврорами. — И куда именно ты собрался? — спросила Гермиона. Она пригнулась от пролетающего заклинания и принялась быстро призывать серию трансфигураций, чтобы превратить грязь в достаточно крепкую физическую баррикаду, чтобы устоять перед продвинутой боевой магией авроров под Империусом. Трэверс наколдовал мешки с песком и разложил их по бокам. Попавшие в мешки пульсирующие красные сглазы врезались с громким «ВУМП» и расшвыряли песок по сгорбленным Лестрейнджу и Эйвери, которые всё ещё собирались подорвать каждого приближающегося инфернала. — Я собираюсь заработать свой Орден Мерлина, — сказал Том, ловя брошенный ему Ноттом свёрнутый в рулон ковёр. — Гриндевальда разоружили, так что всё должно быть быстро. Я вернусь, когда спасу Британию. Нотт предупредил его: — Осторожно, не пролетай возле дыма… Том запрыгнул на ковёр и полетел сквозь циклон ревущего пламени. Нотт вздохнул: — …Его запах ничем не вывести.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!