Вернутся к фанфику
Глава 61. Меньшее из зол
7 марта 2025, 11:161945
«Неужели Том просто сбежал и бросил нас здесь?
…Как давно он носится по Британии в образе её тайного героя?
Он что, не задумался о последствиях вмешательства в политические дела до того, как сунул свой нос?
Конечно, нет. Это Том, — вздохнула она про себя. — Как мы вообще пришли от обычной поездки на школьном поезде к борьбе с Тёмным Лордом? Всего несколько часов назад я всего-навсего предвкушала свою будущую карьеру в правительстве. Полагаю, вмешательство Тома означает, что моя госслужба пошла по ускоренке».
Может, Том предвидел это последствие и, видя его преимущества, решил, что это достаточная причина, чтобы продолжать свою героическую деятельность.
«…Вообще, с него не убудет».
Гермиона составила длинный список вопросов к Тому, когда они выберутся из щекотливой ситуации, в которую Том их загнал. Если они из неё выберутся, потому что сложно быть уверенной в чём-то наверняка посреди хаотичного поля боя в Годриковой Впадине, где повсюду пролетают заклинания, а построенная на скорую руку трансфигурированная баррикада зарывалась в грязь деревенского кладбища.
— Гах… Блядь! — взвыл Лестрейндж, ударив ладонью по лбу. Красный луч пролетел у его головы и разрезал капюшон плаща, оставив лоскуты падать на его плечи. К его бровям стекали струйки крови. — Жжёт как проклятый. Эпискеи, — поморщился он. — Если в кого-то из нас попадёт Тёмное заклинание кровотечения при открытой царапине, у нас проблемы. Они наверняка знают, что у противника закончится кровь прежде, чем у них закончатся заклинания.
— Что означает, если ты и есть противник, избегай ударов на себя, — услужливо подсказал Розье.
— Заройте надгробные плиты, уложите мешки с песком в зазоры, а затем укройте всё грязью, — приказывал Трэверс остальным. — Физический барьер лучше примет на себя шквал заклинаний, чем Щитовые заклинания каждого из нас.
— Надгробия слишком тяжёлые, — пожаловался Эйвери. — Я не могу их поднять.
— Вингардиум Левиоса! — сказал Розье. — Как твоя команда вообще выиграла в тренировочной дуэли?
— С нами был Риддл, — одновременно произнесли Лестрейндж и Эйвери.
— Лучше ему закончить побыстрее, — мрачно сказал Розье. — Мне всё это не нравится. Как мы должны обезвредить аврора без его убийства? Известные мне несмертельные проклятья для выведения других волшебников из строя отнюдь не разрешены в соревнованиях, если вы понимаете, о чём я. Проклятье Губчатого черепа, проклятье Кишечных многоногих, заговор на внутреннюю коагуляцию. Ничего из этого не принесёт пользы моим перспективам работы в Министерстве!
— Хм-м, — сказал Нотт, призывая увеличивающее заклинание на надгробие, чтобы сделать одну из секций зубчатой стены. Он провёл рукой по вырезанной на камне увеличенной эпитафии. — Как думаете, это кладбище — отражение настоящей Годриковой Впадины в Сомерсете? «Игнотиус Певерелл, 1292 г.» Шестьсот лет, а надпись всё такая же чёткая. Хотелось бы однажды увидеть её воочию.
— Кого волнует «однажды»! — взвыл Лестрейндж, открывая огонь на приближающуюся орду. — Всё, что имеет значение, — сейчас!
Гермиона не обращала внимания на бессмысленную перебранку и сосредоточилась на строительстве. Это она изучала несколько недель после разговора с охраной из аврората в Хогвартсе и исследования волшебных сражений в настоящем мире. Она не была профессионалом, не владела суровой силой, чтобы встретиться с Тёмным Лордом нос к носу. Уловку или заготовленную ловушку она бы, возможно, осилила, но настоящую дуэль? Это скорее по части Тома, а на практических занятиях по дуэли, которые она проводила в клубе по домашней работе, ей поручали других слизеринцев. Её приоритет и тогда, и сейчас — контроль поля боя.
Её нынешние враги: сотни ползущих из-под земли маглов, без магии, но ужасающие простым количеством. Технически они инферналы — об этом факте она старалась не слишком глубоко задумываться, — созданные заклинанием движения на умирающем разумном существе. Умирающем, но не мёртвом. Затем они умерли с пропитанными магией телами: когда душа их покинула, магия осталась и давала иллюзию ложной жизни. Не настоящей, поскольку принципиальные исключения из закона Гэмпа гласили, что магия не может создать жизнь. Можно её сфабриковать, хоть и посредственно. Но воспроизведение всё же было достаточно убедительным, чтобы послать на её загривок мурашки. Одинаковые застывшие улыбки в сочетании с холодными, безжизненными глазами делали только хуже.
Факты проносились в её голове по мере оценки ситуации. Инферналы могут двигаться, но не думать: по сути, они безмозглы. Ритуал зачаровывания, о котором она мало знала, за исключением беглого просмотра бестиариев, пока исследовала Тайную комнату, не был простым заклинанием, которое можно отменить с Фините. Разоружённый Дамблдором Гриндевальд не лишил инферналов магии и не вернул их обратно в состояние неподвижных трупов. Им можно давать базовые команды во время ритуала, но после активации из оцепенения они стали автономными существами, не подчиняющимся ни одной команде, кроме их природного инстинкта нападения на живых.
У них нет магии. Нет щитов, нет заклинаний, нет артиллерии, нет поддержки с воздуха. Никаких оборудования или стратегии. Мысли Гермионы пролистывали логистический итог их текущей ситуации. На этом фронте сражаются с чистым пушечным мясом, поэтому её привычная и надёжная тактика окопной войны, разработанная против огнестрельного оружия (и обычных дуэльных заклинаний), не принесёт ей пользы. Для этого типа поля боя больше подходило обратное. Вместо того чтобы строить вниз, она будет строить вверх.
Этот образ обретал форму в её разуме: укрепления на поле боя.
Во время тренировок с Томом и Дамблдором она провела много времени, размышляя об уловках. Логических упрощениях, которые может эксплуатировать умная ведьма, если объединит общие знания и естественные законы магии и материи. Вместо бесплодных попыток наколдовать здание из ничего она размножила мешки с песком, применила к их поверхностям заклинание Вечного приклеивания и трансфигурировала некоторые из них в камни и сталь, а оттуда — в большие плиты железобетона. Она сгребла огромное количество почвы, переключила её там, куда хотела её направить, и вбила в землю под собой длинные сваи, похожие на фундамент моста, образовав бетонную платформу на опоре. В висках запульсировало, когда она придала рыхлой, крошащейся грязи материальную структуру. Магия вливалась в неё, как вода в губку, пока каждая несводимая единица материи под неохотную симфонию грохота и скрипа не обрела те свойства, которые она ей приписывала.
От усилий у неё отказывали конечности. Мальчики-слизеринцы вокруг неё хрипло выкрикивали собственные заклинания. Внезапно потеряв равновесие, Гермиона покачнулась и почувствовала прилив тошноты, который испытывала всегда на хвосте метлы, что было не столько результатом её перенапряжения в призыве заклинаний, сколько резким увеличением высоты над землёй. Её никогда не прельщала высота. Оглядываясь по сторонам для оценки своей работы, она вспомнила о своём безразличии к школьным играм в квиддич. По крайней мере, на зрительских трибунах вокруг поля были ограждения, чтобы зрители не упали с краёв. Её нынешнее творение скорее напоминало рыболовный пирс с оборванной связью с землёй: простая квадратная платформа на столбах, поднимающаяся над безумной массой магловских мертвецов. Никаких страховых бортиков, только сваи над пустой ямой, вырезанной в грязи, достаточно глубокой, чтобы служить сухим рвом и держать Гермиону и мальчиков вне досягаемости для всего, что попытается физически утащить их с краёв. Отсутствующая под ней грязь была использована для трансфигурации.
— О, ты изобрела магический лабаз, — заметил возле неё Нотт, удерживая устойчивое двухслойное Щитовое заклинание. Со взмахом запястья он отразил шипящее оранжевое заклинание на его краю, отбросив арку сияющих искр в их лица. — Как и олени, инферналы не знают, как строить лестницы, так что они не смогут сюда забраться. Но разница между охотничьим лабазом и охотничьей вышкой в том, что в первом случае добыча знает, где мы. Даже если сейчас мы недосягаемы, они знают, что мы здесь наверху…
С приглушённым ругательством он отбросил Гермиону в сторону как раз в тот момент, когда красная струя другого проклятья влетела в него, пробив сразу оба слоя его Щита. Она зацепила край его чёрного плаща и пробила дыру прямо в шерсти, воняя палёными волосами. На мгновение Нотт застыл на месте с неожиданно растерянным видом, словно его слова потерялись на пути от мозга ко рту. Его плечи поникли, и, выпустив палочку из ослабевших пальцев, он опустился на одно колено, дыша сквозь стиснутые зубы.
— Ч-ч-чёрт побери, — заикался он хриплым голосом. Нотт потёр глаза тыльной стороной ладони в перчатке, а через несколько секунд взял себя в руки и сказал: — Эскалация до Непростительных. А я надеялся отложить своё знакомство со смертельной опасностью… — Гермионе он сказал: — Грейнджер, ты должна что-то сделать с этими докучливыми аврорами. Может, сейчас они и пускающие слюну марионетки, но их подготовка и инстинкты к боевой магии лучше наших. Если им напрямую приказали нас убить, мы не узнаем, есть ли у них сила воли, чтобы сопротивляться команде. Возможно, достаточно, чтобы убить нас… Но медленно и неэффективно, — поморщился он. — Но я бы не поставил на это предположение все свои галлеоны.
— Ты просишь меня что-то сделать? — спросила Гермиона. — А что насчёт твоего плана? Это ведь ты герой дня, знаменитый Зелёный Рыцарь! Разве у тебя нет тайной книги заклинаний для подобной ситуации? Кажется, для любых других есть!
— Если бы я сказал тебе свой план, не думаю, что он бы тебе понравился, — сказал Нотт. — Ты будешь склонна решить, что он «нравственно неполноценный». Полагаю, нельзя получить всё и сразу.
Хмурясь на Нотта, Гермиона начала возводить по краям платформы кренелированную границу, выдавливая бетон и дублируя материал там, где это было необходимо. Она создала полые кирпичи из бетона, заполнив их песком для поглощения удара, для пограничных стен, уложила и скрепила их между собой. Если ударить их с такой силой, что они взорвутся, всех, кто окажется поблизости, засыплет песком. Раздражающе, но без риска причинения необратимого вреда.
— Нам придётся разоружить авроров, — произнесла Гермиона между поднятием стены на каждой из четырёх сторон. — Они главная опасность.
— Прости, Грейнджер, — сказал Нотт, — но я полагал, что Гриндевальд — главная опасность.
— Это забота Тома.
— Много же в тебе веры в того, кто довольно продолжительное время тебе лгал.
— Полагаю, я бы плохо отреагировала, если бы мне всё рассказали, и он это знал. На его месте я бы хранила тайну ото всех, если бы это позволило предотвратить, ну, знаешь, вот это всё. Я уже делала это. И, если честно, я бы сделала это снова.
— Ты слишком с ним нянчишься, — закатил глаза Нотт. — Не говори мне, что попала на таинственную удочку Сама-Знаешь-Кого в руках старосты школы.
— Не всё, включая мои чувства, вертится вокруг Тома. Что бы он ни заявлял, — сказала Гермиона. — Во время войны имеющие силу должны делать неприятный выбор, чтобы защитить тех, кому её не хватает. Нехорошо, что эти люди скрывают информацию от самых близких людей в своей жизни, но разве нет причин выше индивидуума?
Гермиона подумала, что в другой день она бы злилась больше. Но с тех пор, как Том явил свой тайный портключ в Хогсмид, та часть её разума, что размышляла бы над тысячью возможных возражений, отправилась в дальний угол и уступила привередливой объективности окклюменции. Эта часть напомнила ей, что в магловском правительстве существовало Министерство информации, единственной целью которого является «стимулирование морального духа» посредством контроля над общественными знаниями. Её старый друг Роджер Тиндалл служил в военной разведке и, несомненно, знал то, о чём никогда бы не рассказал ей, как бы сильно она этого ни хотела.
Однажды Гермиона будет в позиции для принятия решений государственной важности. Ей будет вверена служебная информация за пределами общественного доступа. И она могла предсказать, что в будущем Том будет умолять её выделить ему крупицу этих запретных знаний, потому что не сможет устоять: он присоединился к её визиту в Архив Министерства, стоило ему услышать об её интересе. Но она знала, что откажет ему в этом знании. Является ли это ложью? И необходимо ли это? Освободив разум от всего, что отвлекало, Гермиона знала ответ… пока что. Завтра, однако, она снова начнёт отвлекаться.
Гермиона продолжала:
— Том был необычно педантичен о значении его имени Принца Прекрасного, когда его впервые напечатали в газетах. «Он princeps, первый и главный во всём прекраснейшем: заклинаниях и чарах. Это совершенно очевидно для любого, кто остановится и задумается!» Да, оглядываясь назад, это действительно очевидно.
— Я удивлён, насколько спокойно ты к этому относишься, — сказал Нотт. — Когда я впервые узнал о его масштабных геройских планах, то хотел сбежать при первой же возможности. И, если быть честным, я всё ещё считаю это стоящей идеей.
Гермиона сделала глубокий вдох:
— Я спокойна, потому что медитировала. Истерию можно отложить на потом.
— Хороший совет, — сказал Нотт. — Кстати о советах, как именно ты собираешься разоружить авроров? Они могут весь день прятаться за баррикадами, но нам будет невесело на такой высоте, когда поднимется дым. Я уверен, ты заметила дым.
Нотт кивнул на горящую вдали деревню, где жёсткие всполохи молний прокалывали ревущую огненную бурю пламени и клубящийся дым. Том был в своём зачарованном плаще и под заклинанием Головного пузыря для свежего воздуха, но Гермиона всё равно о нём беспокоилась: Том слишком сильно полагался на непоколебимую уверенность, что всё «пройдёт так, как он желает». Сила его воли претворит всё в жизнь, и у него не было ни малейшего желания вырастать из этой детской привычки.
— Лучше тебе разработать план побыстрее, — добавил Нотт. — В какой-то момент авроры станут достаточно осведомлёнными, чтобы действовать против нас сообща, а не просто бросаться проклятиями в ближайшую цель. В прошлый раз, во время дуэльной практики, ты придумала хитроумный план, и, чтоб мне провалиться, я больше верю в твоё стратегическое мышление, чем в кронпринца Безрассудства. Он просто бегает и творит, что ни попадя. Хотя бы помни, что у нас есть шесть палочек и почти такое же количество разумных существ.
— Так какой план? — подал голос Трэверс между приступами починки стен и использования Щитового. — Я знаком с аврорами, поэтому я попытался позвать их по имени, но они мне не отвечают. Если какая-то часть их разума и разбужена, то закопана она очень глубоко. Управляющее ими заклинание такое мощное, что не думаю, что нам стоит рассчитывать на то, что оно рассосётся само, даже если заклинатель разоружён.
— Убей заклинателя, — предложил Эйвери. — Убийство — ответ на вопрос, как прекратить заклинание, которое тебе не нравится.
— Если только Гриндевальд сам сюда не придёт, мы не будем нарываться на схватку с ним, — сказала Гермиона. — Это не часть плана.
— Мы уже это обсуждали: убийства должны быть сведены до полного минимума, — быстро сказал Трэверс. — Я бы предпочёл, чтобы мы не создавали прецедент использования авроров как расходного материала.
— Но это не убийство, пока ты сам не захочешь, чтоб это было убийством, — вмешался Лестрейндж. — Смерть каким-либо иным способом, кроме несчастного случая. Это другое.
— Откуда ты знаешь? — с подозрением спросил Трэверс.
— Почувствовал своей душой, — сказал Лестрейндж. — Это магия, дружище. Чтобы это знать, не нужно эссе.
— Согласен с тем, чтобы никого не убивать, убийством или нет, — встрял Розье. — Когда мы выберемся из этой заварухи… То есть, если мы выберемся, официальный запрос Министерства доберётся до самой сути произошедшего, особенно если несчастные случаи будут отчётливо связаны. Я не хочу, чтобы меня заперли в комнате с судебным легилиментом и заставили признать, что смерть волшебника была самым удобным способом избавиться от препятствия. Мы все знаем, что это логичное решение для человека в катастрофических обстоятельствах. Но во имя сохранения цивилизованного общества я понимаю, что подобные вещи никогда нельзя признавать публично. Мы не варвары. Мы британцы — у нас есть стандарты.
— Давайте вернёмся к теме, — сказала Гермиона. — Методы нейтрализации жертв Империуса без летального исхода.
— Всё это время я призывал Жалящие заклинания, но это рискованно, — сказал Трэверс. — Если кто-то взорвёт инфернала рядом с аврорами, взрывная сила не станет разделять. Я бы предпочёл не поджигать кого-то, кто через несколько недель будет моим начальником. Их разумы подавлены, но смею вас заверить, их тела без проблем чувствуют боль.
— И что нам теперь делать? С инферналами разобрались, но авроры доставят проблем, — сказал Эйвери, слушая с края платформы, и поверхность под их ногами издала зловещий гул. Он нервно посмотрел на Гермиону. — Мои лучшие заклинания смертоносные!
— Кажется, у меня есть идея, — сказала Гермиона. — Но вам нужно следовать моим инструкциям…
***
Они использовали форму платформы-рыболовного пирса самым выгодным образом. Работая сообща, они призывали заклинания, чтобы одного за другим вытаскивать авроров за их форменные мантии прямиком из бушующей и ревущей волны инферналов. Оказавшись на платформе, авроров разоружали, парализовывали и проверяли их карманы на предмет магических артефактов, которые можно использовать против их захватчиков. Зелья, засапожники или зачарованные безделушки. Нотт обратил внимание на прóклятое кольцо «последней надежды» на пальце одного из авроров и сказал: «Хорошее качество изготовления, похоже на реликвию. Что ж, не откажусь». А затем оно улетело во внутренний карман его сумки. Гермиона приказала Эйвери прижать аврора за плечи и как следует приложить руку к его лбу, а затем тихо извинилась, разомкнула его веки и наложила проклятие полной парализации. — Петрификус Тоталус, — произнесла она на лежащее ничком тело. — Ты уверена, что это сработает? — нервно спросил Трэверс. — Никогда раньше не слышал о такой технике. — Э-э, это не совсем законно, — ответила Гермиона, которая прекрасно понимала, что получение разрешения на эксперименты на людях прошло большой путь по устранению юридических и моральных препятствий. Но юридически допустимое отпущение грехов было роскошью, которую сейчас она не могла себе позволить. — Я видела, как это испытывали на животных, поэтому знаю, что технически это работает. Просто помни, что я бы даже не предлагала этого, если бы не серьёзна необходимость, ладно? — Конечно, — сказал Нотт. — Ты полностью прощена, если цель оправдывает средства. — Ты не помогаешь, — многозначительно ответила Гермиона Нотту. Она колебалась, уже занеся палочку для движения. — Когда ты — в смысле, Зелёный Рыцарь — призывал Патронуса в темноте зала суда Министерства, могли ли авроры это почувствовать? Я читала интервью с ними в газете на следующий день, но кто знает, насколько можно верить «Ежедневному пророку» на слово. — Даже слепой может сказать, когда призван Патронус, — сказал Нотт. — Магия души пронизывает мир за пределами познаний простой смертной плоти. — А человек без сознания может почувствовать? — спросила Гермиона. Нотт ущипнул себя за переносицу: — Слушай, Грейнджер, когда ты подучишь греческий, я одолжу тебе «Федон» из своей библиотеки. Бесплатно, никаких обменов. Волшебники тысячелетия знали древние истины души и тела. «Коль скоро душа и тело существуют вместе, природа повелевает телу быть в рабстве и в подчинении, душе — властвовать и господствовать. В соответствии с этим, какое из этих двух начал представляется тебе похожим на божественное и какое на смертное? Не кажется ли тебе, что божественное предназначено природою властвовать и руководить, смертное — быть в подчинении и рабстве?» — из диалога Сократа и Кебета. Точнее, из сократовского диалога меня, мастера, с тобой, учеником. — Я лишь пытаюсь удостовериться, что случайно никого не раню. Я стараюсь помочь! — огрызнулась Гермиона. Повернувшись к Трэверсу, она сказала: — Пожалуйста, убедись, что ничто меня не прервёт. Я не смогу разговаривать или услышать что-либо сказанное тобой, пока занята этим. Помни, что мистер Уилкс сказал о доверии своему партнёру — я рассчитываю, что вы все убережёте меня, — затем она посмотрела в пустые, затуманенные глаза аврора и расправила плечи, вспомнив многие прошлые уроки, которые вели её по пути к этому непредвиденному исходу. Со вспышкой сожаления на поверхность всплыли воспоминания о Роджере Тиндалле… и со вспышкой уверенности. Распознание языка, принятие решений, слуховая память, визуальная память, краткосрочные и долгосрочные воспоминания. Каждое из свойств соотносилось с узором взмаха палочкой над определённой частью человеческого черепа. Она наколдовала образец, чтобы заменить воспоминания на созданные ею. И она знала, что может сделать это снова. — Возможно, Вы всё ещё здесь, но не можете ничего сказать, — произнесла она, приглаживая потемневшие от пота волосы аврора. — Знайте, я искренне извиняюсь за это. Империо. Пока она призывала заклинание, на свободу вырвалось ещё одно воспоминание из заботливо расставленной библиотеки её разума. — До меня дошли слухи, что министр Гриндевальд наложил заклятие Империус на своих политических оппонентов, тех, конечно, кто был более полезен, и теперь они содержатся под, как он это называет, «домашним арестом»… — Означает ли, — спросила Гермиона из прошлого, — что один человек может обратить заклятие Империуса, если наложит более сильное взамен? Тогда вы сможете исцелять жертв, попавших под контроль, без необходимости выслеживать первоначального заклинателя… И убивать его, я полагаю. Будет лучше, если никому не придется никого убивать. С тех пор Гермиона узнала больше об основах магии и заметила, что в каждом правиле существуют ограниченные исключения. Волшебники, в целом, не были глупцами. Некоторые магические дисциплины существовали, чтобы разрабатывать эти исключения до предела: мастера магического зачаровывания, известные как «разрушители проклятий», которые зарабатывали на жизнь разгромом оберегов древних могил; профессиональные дуэлисты, которые должны были следовать определённому списку заклятий, но им позволяли накладывать их так, как они пожелают. Это были узкие области, ведь среднестатистический волшебник обычно тяготел к новизне, изобретению новых конфигураций пиротехники или чудаковатым кондитерским изделиям. Создание адаптации существующей работы было не столь престижно, и учёная сторона Гермионы отметила, что это давало большое профессиональное преимущество — как тайная техника ведения дуэли — умный волшебник или ведьма едва ли начнут предавать эти знания общему достоянию. Но пять лет назад Гермиона бы рассмеялась над своими нынешними попытками логически обосновать — так эмпирически, насколько ей под силу, — природу души, и как лучше всего использовать её свойства. Но разве это не магия? В магловском мире существование души — теологическая дискуссия о святом духе, который Бог вдохнул в этот мир. В этом мире душа была обоснована: Гермиона видела её форму, касалась её собственными руками и призывала её к своему присутствию, когда ей требовались её умения. Том помог ей обрести управление над этим аспектом её магии, войдя в её сознание. Не было никакого мощного заклинания, дающего ему допуск, только сила его воли и её собственное добровольное приглашение, которые позволили ему переделать сознание Гермионы в созданный им образ. Она не была легилиментом, но изучила книги по магии разума и запрещённым проклятиям, предоставленные ей Ноттом и мистером Пацеком. — Только из академического интереса! — поспешила она объяснить. Похоже, сегодня был день исключений. Плотная стена зарослей преградила Гермионе путь в разуме аврора. Зелёные ветви, утыканные крючковатыми шипами, шелестели от незаметного ветерка, а ягоды, росшие под зазубренными листьями, пульсировали ядовитым жёлто-зелёным светом. Гермиона сорвала одну из них, и та лопнула в её пальцах, превратившись в вязкую жёлтую слизь, которая прилипла к её коже. Прошипев от отвращения, она вытерла её о плащ, и на чёрной шерсти остался светящийся жёлтый след. — Эй? — позвала она, озираясь по сторонам. До самого горизонта ничего не было видно, кроме зарослей. — Мистер Доэрти? Квентин Трэверс сказал мне Ваше имя и попросил, чтобы я восстановила Вас, насколько это возможно милосердно. Не могли бы Вы открыть мне проход в зарослях, пожалуйста? Ответом ей стал лишь шелест листьев. Гермиона другого и не ждала. Она закатила рукава и вытащила палочку, подготовившись к опустошающему заклинанию: — Экспекто Патронум! Серебристая выдра лениво появилась из дымки магии, словно нехотя откликаясь на её призыв. Сначала воздух прорезали её дрожащие белые усики, за ними последовала пара сияющих серебристых глаз, затем голова и плечи, и наконец — всё её извилистое гладкое тело и хвост. Она проплыла круг в воздухе, посмотрела на Гермиону, затем на заросли, и выглядело это так, будто окружающая обстановка её не прельщала. — Ты должна пройти сквозь них, — сказала она своему Патронусу. — Я не смогу пробраться сама, если только мистер Доэрти меня не пустит, а он не станет этого делать, пока под заклятьем. Но, думаю, души особенные. В отличие от Империуса, который создаёт иллюзорные ощущения, чтобы колебать разум, в душах хранится отражение истинного знания. А в призыве телесного Патронуса есть что-то первобытное, дистиллированная суть магического намерения. После того как однажды в библиотеке Нотт упомянул теорию душ по Аристотелю, она нашла книгу, чтобы самостоятельно убедиться, был ли он на самом деле хорош в цитировании дословно или всё выдумал, чтобы победить в споре. Если быть до конца честной с собой, Гермиону всё же чуточку раздражала бесстыдная привычка Нотта хвастаться, какой он начитанный, разбрасываться изречениями, будто он посещал классический симпозиум. В его поведении было столько чрезмерной помпезности, просто чудо, что он этого даже не замечал. (Гермиона, которая и в других случаях ценила сухое английское остроумие, не нашла и тени иронии в этой объективной критике Нотта.) — К тому же, — сказала Гермиона, — даже маглы знают, что душа уникальна в своём умении путешествовать между мирами. Уверена, всё пройдёт отлично. Если из этого могло бы произойти что-то плохое, Аристотель бы что-то сказал. Аристотель был наставником Александра, ты знал? Великий император известного мира доверял своей мудрости… Не смотри на меня так! Выдра недоверчиво вскинула хвост, как будто знала, что Гермиона пытается развеять свои сомнения усилием воли, и её эти усилия не впечатлили. Затем Патронус протиснулся под стенами зарослей, и чёткие очертания его фигуры смягчились, превратившись в туманное пятно, яркий шлейф пенных брызг, которые в своем буйстве неслись по руслам рек и прорывали их берега, — отличаясь и от воздуха, и от воды. Гермиона сосредоточилась на поддержании двух заклинаний. Империуса, которое позволяло ей внедриться в чужой разум. И Патронуса, чтобы убедить этот разум в своих добрых намерениях. Ведь она пришла к такому выводу: в схватке двух воль она бы не выбрала Геллерта Гриндевальда своим прямым противником. Это был бы самый простой способ теоретически «пересилить» наложенный другим волшебником Империус, и, возможно, он бы даже сработал, если бы она сражалась с любым другим волшебником. Спонтанное противостояние Тёмному Лорду Континента — удел всемирных Дамблдоров и Томов Риддлов. Так что, рассудила Гермиона, если жертва заклятья позволит ей усилить свою волю, то она поменяет правила поединка. Это будет два разума, две воли, две души, восставшие против приказа захватчика. Одной частью своего разума она увидела саму себя на коленях перед парализованным телом аврора. Другой — короткие мелькающие взрывы образов в своём сознании, в светлых, излишне насыщенных цветах, словно яркий сон. Мёрзлая тундра трещала под её маленькими перепончатыми лапками, горы прозрачного хрустального льда пронзали небо, и их облепляли колтуны колючих зарослей. Лозы нагружало ещё больше ядовитых жёлто-зелёных плодов. В пещере подо льдом дремал голубоватый белый медведь с окровавленной мордой и огромными когтями с присохшей жёлтой слизью. В её сне выдра толкнула спящего медведя. Она положила лапу на его пульсирующий серебристой аурой нос и передала непоколебимую уверенность Гермионы Грейнджер в её правоте. Заклятье Империуса заставляет чувствовать себя счастливым. Но это чистая иллюзия. Ничто из ощущаемого не настоящее, не в сравнении с чистой радостью Патронуса. Когда она составила своё намерение и призвала заклятье Империуса на невольный объект, она сосредоточилась на единственном указании. Распознайте разницу между реальным и воображаемым. Серебристое сияние выдры горело, как центр новой звезды. Распалённое весом праведной истины, кристаллизованное предвкушение будущих дней Гермионы Грейнджер — ещё не сокращённый список чтения перед сном, ещё не написанные законы добротно управляемого общества, всё ещё ожидающие её триумфального возвращения добрые приятели — магическое воплощение её души пылало яростным светом изысканной страсти. Страсти, пронизанной в равной мере и сильнейшими эмоциями, и сильнейшими страданиями, когда она вливала каждую унцию своей смертной энергии в сосуд своей души. Лёд трещал. Жёлтые ягоды взрывались, как бутоны бубонтюбера. Гора ревела. Стеклянные осколки отрывались от пика и разбивались о стонущую под ней тундру. Белый медведь гневно рычал. Гермиона проснулась оттого, что Трэверс толкнул её плечо и передал носовой платок с вышитой монограммой. Её качающийся в воздухе над аврором Патронус-выдра ударился своим усатым лицом об её. — Ты плачешь, — сказал он. Трэверс указал на её подбородок. — И твой нос, э-э, тоже течёт. Лучше приведи себя в порядок, пока не вернулся Сам-Знаешь-Кто и не обвинил, что кто-то из нас плохо справляется со своей задачей беречь тебя. — Но я ведь разработала план, — сказала Гермиона, промокнув глаза и нос. Розье, Лестрейндж и Эйвери взглянули на неё, но, убедившись, что она достаточно крепка, чтобы вытереть собственную слюну, вернулись к обстрелу всех инферналов, осмелившихся попытаться подняться на платформу. — В отличие всех нас, Грейнджер, ты само совершенство, — сказал Нотт. — Признаюсь, этот твой особый недостаток время от времени приносит пользу. Похоже, ты спасла этого аврора от жалкой участи. Вон там в куче лежат ещё четверо. О, и не забудь после этого наложить кучу скучных заклинаний, если хочешь уклониться от Приори Инкантатем. Гермиона вздохнула и подняла свою палочку: — Империо.***
Пока Гермиона работала над спасением последнего захваченного аврора, Нотт с остальными разрабатывали поспешную эвакуацию. — Каждый из нас возьмёт по аврору и побежит по дороге, — сказал Нотт. — Логично, должна быть возможность «Exeunt Stage» через то же место, где был вход. Заклинания перемещения с места на место обычно в этом смысле слабоваты. Когда мы установим, как устроены театральные декорации, как назвал это Принц, занавес откроется, и мы тут же снова окажемся в Лондоне. — Почему не подождать смерти Гриндевальда? — пожаловался Лестрейндж. — Тогда мы тоже вернёмся в Лондон, и не придётся пробираться через толпу полумёртвых маглов, — состроил он мину над пропастью под платформой. — Когда Гриндевальда не станет, они снова обратятся в мёртвых маглов. На этот раз по-настоящему мёртвых, а не в этих галимых «почти-мёртвых», но у которых достаточно оставшейся жизни, чтобы проткнуть тебя обрубком руки. И от них ещё можно подцепить заразу! — Обычное протыкание не сильно лучше, — напомнил ему Розье. — Кстати о болезненных увечьях, — сказал Нотт, — вам стоит быть в курсе, что наихудшее местоположение во время повреждения существующего заклинания… В пределах его действия. Помните, как мы разрушили камень оберега возле «Хогвартс-экспресса»? Тот взрыв произошёл от одного камня с заякорёнными на нём чарами. Если Гриндевальд зачаровал целый вокзал, мы должны удалиться до того, как расщепится сцена, — иначе мы рискуем отправиться за ней следом, — хлопнул он в ладоши у лица Гермионы, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Будь это настоящей сценой, я бы беспокоился о том, чтобы люстра не упала на наши головы. Но это волшебные декорации, уверен, всё будет куда более захватывающим, — указал он куда-то вдаль. — Разве подобный пожар может поместиться в забитый театр? Циклон ветра и пламени, который Том собрал вокруг себя, прежде чем улететь на позаимствованном ковре, до последнего кирпича поглощал пустынную деревню Годриковой Впадины. Теперь он качнулся в сторону кладбища, где обугленные тисы скрипели над раскуроченной землёй. По нему проносились всполохи чёрного и малиново-красного, что неприятно напоминало Гермионе о бомбёжках лета 1940-го, когда каждое утро солнце открывало разрушения прошлой ночи. Однако самой зловещей чертой этих горящих руин был гул усиленных в громкости людских голосов там, где в реальной Англии бы разносился бессловесный вой сирен воздушной тревоги. — ОПУСТИ ПАЛОЧКУ, ТОМ! — рокотал голос над грохотом и треском горящих домов. — ОН СДАЛ СВОЮ ПАЛОЧКУ И ДАЛ СВОЁ ЧЕСТНОЕ СЛОВО. ЭТО УЖЕ НЕ СПРАВЕДЛИВОСТЬ! Говорил Дамблдор так громко, что ей казалось, что звуковая волна дребезжит сквозь её кости. В голосе профессора раздавалось любопытное эхо, будто одновременно говорил другой — ниже и глубже, лишь на полсекунды медленнее. Том ответил, и в его голосе звучала неприятная грань, которую едва скрывала его обычная дружелюбная манера: — ЭТО ВЫ МНЕ ГОВОРИТЕ О СПРАВЕДЛИВОСТИ? «АНГЛИЯ ЖДЁТ, ЧТО КАЖДЫЙ ВЫПОЛНИТ СВОЙ ДОЛГ», — процитировал Том. — ГДЕ ВАШЕ ЧУВСТВО ДОЛГА, ДАМБЛДОР? УБЕЙТЕ ЕГО, И ПОКОНЧИМ С ЭТИМ! ЕСЛИ У ВАС КИШКА ТОНКА СДЕЛАТЬ ЭТО САМОМУ, ОТОЙДИТЕ В СТОРОНУ. В воздух вырвался огромный сгусток пламени, отплёвываясь сломанными кусками стен, и они жужжали, как разъярённый улей ос… — Ложитесь! — крикнул Трэверс, и Гермиона услышала несколько ругательных криков и «Протего!». Над их головами соединилось несколько белых куполов, пока с неба горящим градом падали куски камней. Пусто глядя в пылающее красное небо, Гермиона призвала собственное Щитовое заклинание, а тем временем голос Тома звенел холодной яростью: — ОТОЙДИ, СТАРИК! ПРИШЛО ВРЕМЯ ЗАКОНЧИТЬ ЭТУ ВОЙНУ. — ВОЙНА МОЖЕТ ЗАКОНЧИТЬСЯ БЕЗ КРОВОПРОЛИТИЯ, ТОМ! — КАК МОЖНО БЫТЬ ТАКИМ ЛЕГКОВЕРНЫМ? ВЫ ПРЕДУПРЕЖДАЛИ МЕНЯ, ЧТО ГРИНДЕВАЛЬД ПОЛОН УЛОВОК, НО САМИ ПОПАЛИСЬ НА ОДНУ ИЗ НИХ! — Я УЖЕ ДАВНО ОТБРОСИЛ… ЕГО УЛОВКИ, — громыхал профессор Дамблдор. У Гермионы стучали зубы. Каждое слово пробивалось сквозь её череп. Уши онемели. Глаза слезились. В задымленном сером воздухе внезапно появилась широкая просека, будто его прорезали невидимой косой. — НИКАКОГО… Дым расчистился, открывая обломки разрушенной деревни. Тлеющие деревья вокруг почерневшей брусчатки, покосившаяся церковная колокольня. — …ВЫСШЕГО… Посреди обломков фундаментов и сломанных стропил с одной стороны деревенской площади на другую проносились вспышки разноцветных искр. — …БЛАГА… Сквозь разрушения петляли три скрытые кучами дымящейся соломы фигуры. На земле всё ещё пылали карманы огня, но путь от кладбища до деревни был чист. Две фигуры держали свои палочки наготове. У третьей, без палочки, были отчётливо жёлтые волосы, которые распушились от жара. — …НЕ… Чёрная палочка поднялась перед белой. — …СУЩЕСТВУЕТ! Обе палочки призвали заклинания одновременно. Белая выпустила струю жёсткого красного света, чёрная — наколдовала серебристый щит, который отразил красное заклятье обратно на своего заклинателя, а тот приманил сломанную дверь, чтобы принять на неё удар. Деревянные обломки взорвались мелкой пудрой и разлетелись по разбитой брусчатке. Том Риддл издал хриплый, высокий смешок, а затем сказал более нормальным голосом: — Никогда бы не подумал, что Министерство магии в чём-то право, но так и есть. Вы непоправимо предвзяты, Дамблдор. Ваш отец умер в Азкабане за нападение на четверых магловских детей и убийство одного. И вот пожалуйста, Вы тут просите о милосердии для Нежелательного лица? Сколько маглов сегодня погибло от его руки? Дамблдор тяжело вздохнул: — Между моим отцом и Геллертом Гриндевальдом есть разница. — Да ну? — фыркнул Том. — И какая? — Персиваля Дамблдора осудили по законам волшебников, — сказал Дамблдор. — Ты слишком долго брал правосудие в свои руки, Том. Тебе не нужно было этого делать. Всё ещё не нужно. Не так. — Я знаю, что не нужно, — признал Том. — Но я этого хотел. Думаю, всё обернулось вполне неплохо. Вам так не кажется, мистер Трэверс? Сбоку от Тома из ниоткуда с мерцанием появился бледно-голубой образ эльзасской гончей. Её уши стояли торчком, а сияющий белый хвост медленно вилял из стороны в сторону. Собака повернула голову и молча осматривала троих интересующих её объектов. Тома, одетого во всё чёрное, Дамблдора в той же фиолетовой мантии, что и утром при отправлении учеников со станции в Хогсмиде, и потрёпанного вида Геллерта Гриндевальда с коркой пепла на его некогда чистом серебряном одеянии. — Я рад сообщить, что закон волшебников, — сказал Том с довольной улыбкой и вальяжно заправленной в карман рукой, — на моей стороне. Том взмахнул палочкой. С земли поднялись древесные опилки, будто снег падал в обратную сторону, безмерное облако объединялось в ещё большие комки, которые блестели красным и золотым в пылающих карманах горящего мусора. Дамблдор наколдовал вокруг себя ещё один щит, но Том не целился в профессора. Вьюга сияющих стеклянных осколков метнулась на безоружного Гриндевальда, а Том показал на мужчину и крикнул вслед: «Лови!» Стеклянная пыль сформировалась в залп сияющих раздробленных стрел. Они пронеслись со свистом в воздухе, а искусственное небо вспыхивало золотым светом, будто в одно мгновение в Лондон перенеслись сотни свечей из Большого зала Хогвартса. За всем бесстрастно наблюдал Патронус-собака. Повернувшись на пятке, Дамблдор поспешил к Гриндевальду, размашисто проводя своей чёрной палочкой из стороны в сторону. Заклинание завершилось под триумфальный выкрик Дамблдора. Стеклянные осколки, которые полетели в сгорбленную фигуру Гриндевальда, снова стали облаком опилок. Мужчина отвернулся от сияющего шторма и закрыл лицо руками, вызывая простое Щитовое заклинание, чтобы прикрыть открытую спину. Призванный без палочки щит шипел с белыми искрами каждый раз, когда крошечный кусочек царапал его сферическую поверхность. А белых искр было великое множество, так много обломков летало в воздухе, что щит начало разъедать от центра к краям. По всей видимости, уставший от боя без палочки Гриндевальд, чьи зачарованные амулеты растратили свою силу, не заметил, что в ревущем шквале пыли образовалась ещё одна фигура, а она росла всё больше и больше, и даже стрелы вязли в безвредной пудре. Огромный паук шести футов в ширину от когтистых волосатых лап от одной стороны до другой пробил дыру в щите и приземлился на повёрнутую к нему спину Гриндевальда. Он вонзил зловещие чёрные клыки в основание шеи мужчины, прорывая когтями изодранные остатки серебристого облачения Гриндевальда. Тёмный Лорд слабо ахнул, у него подкосились колени, и он осел прямо на разбитую брусчатку. Спотыкаясь, Дамблдор поспешил к нему, поймав Гриндевальда под руки. Он уронил чёрную палочку и голыми руками выдрал крючковатые когти из спины Гриндевальда. Серебряная мантия расцвела кляксами свежей крови. — Нет, нет, нет! — сипел Дамблдор. Он бил по глазам, морде и грудной клетке огромного паука, не обращая внимания на болезненные писки и грубые удары по ладоням и рукам, которыми тот отвечал Дамблдору. — Том, что ты наделал? Проскулив, паук вытащил клыки из шеи Гриндевальда, разбрызгивая ещё больше крови по Дамблдору, и поспешил к Тому. Том указал на него палочкой и трансфигурировал в плоский металлический диск, который засунул к себе в карман. Том вразвалочку подошёл к Дамблдору, укачивающему тело Гриндевальда на своих руках. Его испещрённые кровавыми полосами руки нежно убрали жёлтые волосы Гриндевальда с его влажного лба. — Альбус, — прошептал Гриндевальд, устремив мутный взгляд вдаль, — на меня опускаются сумерки. Одинокая извилистая дорога в сумерках — помнишь, как мы спорили над каждым словом этой истории? — Палочка! — спешно сказал Дамблдор. — Геллерт, у меня есть палочка! — Она всего лишь одна из трёх, и уже слишком поздно, — вздохнул Гриндевальд с затихающим голосом. — Не скорби вечность, Альбус. Это твоя самая отвратительная привычка. Я всего лишь отправляюсь навстречу приключению… — Фоукс! — прокричал Дамблдор. — Фоукс, ко мне! Весёлого ответа золотисто-красного пламени феникса не последовало. Плечи Дамблдора поникли. — Хм, — пробормотал Розье. — Старина Гринди сам связал себе петлю. Я бы ни за что не догадался. Если бы я знал, то устроил бы своему букмекеру худший день в его жизни. — Какую петлю? — спросил Эйвери. — Гриндевальда съел паук. — «Ни плоть, ни птица, ни одомашненный зверь», — сказал Нотт. — Феникс Дамблдора не может аппарировать сюда из-за чар оберега. Зачаровывание продержится столько же, сколько его заклинатель… Аргх, таков был план — «Exeunt Stage», за дело! — Нотт потряс Гермиону за плечо. — Хватит глазеть, пошли! Сейчас наша лучшая возможность отсюда выбраться. Наложи на авроров заклинание невесомости и побежали по дороге. — А как же Том? — спросила Гермиона. — Мы не можем его просто оставить! — Ну, я не стану вызываться, чтобы влезть и перебить его, — сказал Нотт. — Слишком опасно. Он затянул монолог! — Вызывайся сама, если хочешь, — сказал Трэверс. — Но можешь сначала опустить платформу, чтобы мы с неё слезли? Ах да, и подвинь её поближе к краю ямы, чтобы нам не пришлось идти сквозь инферналов. Теперь они обычные тела: они перестали двигаться и стонать. Но наступить на одного из них… Лучше этого избежать. Гермиона указала своей палочкой на бетонную платформу и начала сгибать стальные поддерживающие сваи в сторону, удерживая поверхность как можно более ровной: — Держитесь, если не хотите упасть. — А можно побыстрее, пожалуйста? — сказал Нотт. Он воткнул собственную палочку в пол и расширил край платформы так, чтобы зацепиться за землистый край ямы, заполненной изуродованными телами. Разрозненные, оторванные части тела лежали безжизненными, скользкими кучами, как черви в ведре для наживки. — Все готовы? Кстати, напоминаю — кто отстал, тот отстал. Как только платформа опустилась достаточно устойчиво, чтобы выдержать их вес, Гермиона с мальчиками поспешили на другую сторону так, что у плеч оставшихся без сознания авроров болтались руки и хлопали красные плащи. Хоть авроров и заколдовали на лишение их какого бы то ни было веса, они всё равно были большими и неповоротливыми, а потому требовалось обе руки, чтобы удерживать их на месте. Гермиона не несла с собой аврора, и её руки оставались свободными, чтобы вытащить палочку, поэтому она вела, перепрыгивая через могильные камни, и горящие ветки, и обугленные тела с накрахмаленными воротниками и нарядными костюмами. Её разум, которому всегда удавалось найти медитативное спокойствие в арифметике, старался не слишком много думать о том, как много поездов останавливалось на Кингс-Кроссе, и сколько пассажиров вёз каждый из них. Ранее в этом году один из поездов сошёл с рельсов на платформе номер пять на Кингс-Кроссе и убил двух пассажиров. Конечно, газеты назвали это «катастрофой». Два пассажира первого класса погибло. Как железнодорожная компания могла быть столь халатной в обеспечении безопасности клиентов, которые заплатили больше всего? Но эта катастрофа была во много крат хуже. — …Я лишь сделал то, что Вы бы не вынесли, профессор, — услышала она, как говорит Том. Вот что, значит, имел в виду Нотт под «затянул монолог». — Вы надменный романтик. Вы сами так сказали. Кому-то другому неминуемо придётся принимать решения за весь британский народ. Но посмотрите на это с положительной стороны: Вы никогда наверняка не узнаете, кто это сотворил. Были ли это Вы, или я, или нападение аномального существа? Что несомненно, так это то, что я выйду из этого с чистыми руками. Я знаю, Вас тревожило, что кто-то столь юный, как я, принял на свою душу подобную ношу. Но теперь благодаря мне Вам не придётся об этом переживать. — Я никогда не подразумевал, что тебе придётся взять Высшее Благо в свои руки, Том, — ответил Дамблдор. — Это не было и моим намерением, — сказал Том. — Я всегда считал, что слова «Высшее Благо» звучат как высокопарная галиматья. Но раз уж необходимость требовала моего личного вмешательства, полагаю, меня можно убедить взять на себя роль меньшего из зол. — Том! — крикнула Гермиона. — Можешь позлорадствовать позже. Нам надо бежать! — Посмотри на небо, — заорал Нотт, помахивая вялой рукой из-за спины аврора. Безвольная ладонь показала вверх. — Небеса падают! По дымному красному небу ползли чёрные вены. Щупальца разветвлялись от общей массы, над их головами разверзалась чёрная дыра, расширяясь от центра перистыми краями листа папоротника. Под ногами дрожала земля. Камни брусчатки по одному вытряхивались из деревенской дороги. Кусок мостовой стукнул перед стопами Гермионы. Ещё один комок ударил землю позади неё, и за ним последовал резкий переливчатый звук. Эйвери закричал от боли, прижимая ладонь к окровавленному лбу: — Это дождь из стекла! — Потолок станции Кингс-Кросс сделан из стекла, — пробормотал Том себе под нос. Он повернулся к Дамблдору: — Гриндевальд мёртв. Иллюзия распадается. Я бы не хотел здесь оставаться, когда обвалятся перекладины крыши, но поступайте как знаете. Не оборачиваясь на Дамблдора и мальчиков с заброшенными на их спины спящими аврорами, Том схватил Гермиону за руку и потащил её по дороге. Он невербально призывал заклинание за заклинанием для них обоих. Щитовые чары, чтобы защитить их головы от падающего мусора. Охлаждающее заклинание, чтобы избавиться от угрожающего заслонить их зрение пота, заклинания для смягчения ткани и складывания чистого белья, чтобы их ноги не запутались в достающих до земли мантиях. Том с лёгкостью долгих тренировок вывел замысловатый узор своей палочкой, а затем постучал ею о свою грудь. — Что… Это… За… Заклинание? — пыхтела Гермиона. — Расширение сосудов, — сказал Том, не задыхаясь так сильно, как она. — Помнишь, как мы бежали за поездом в конце шестого курса? Старосты посмеялись над нами, потому что мы раскраснелись и вспотели. Поэтому я решил что-то с этим сделать. Теперь я никогда не буду задыхаться! Их догнал едва ли во что-то облачённый, помимо своего мужского комбинезона, Трэверс, сбросив свои плащ и мантию для скорости. — Земля проваливается. Если рельсы и платформы вернутся, нам придётся карабкаться наружу! — Затем пронёсся впереди них, а аврор на его плечах неуклюже трепыхался. Том моргнул: — Как он это сделал? — Думаю… Он… Занимается… Спортом, — сказала Гермиона. Том скорчил недовольное лицо: — Волшебники не занимаются спортом. Вот почему у нас есть магия. Гермиона резко остановилась. Держащий её за руку Том дёрнулся от резкой запинки. — Магия, — пробормотала Гермиона. — Магия! У нас… Есть… Магия! — Да, я знаю, — сказал Том. — Я волшебник. Хаззах — — Так почему мы бежим? — спросила Гермиона. — Давай аппарируем отсюда! Зачаровывание падает, потому что Гриндевальд мёртв. Нотт хотел, чтобы мы вышли через парадную дверь, вручную разрушив чары… Том взмахнул палочкой, и падающий сверху кирпич врезался в плечо Гермионы с мягким толчком и взрывом нежных белых перьев: — …Потому что он не хотел рисковать, что его раздавит крыша. «Или точнее, — подумала она, — Нотт не собирался ставить свою жизнь на смерть Гриндевальда. Дамблдор хотел сохранить его в живых». — Спасибо, Том, — сказала Гермиона. — Именно. Но теперь у нас есть и другие варианты, а не только парадная дверь. Управляющие входом и выходом обереги сломаны, как и все остальные. Я догадалась, что Гриндевальд привязал все обереги к себе, потому что зачаровывание личного значения особенно мощное. Должна быть какая-то причина, почему он выбрал Годрикову Впадину, а не одну из своих крепостей в Германии… Том схватил её за талию, спрятал её голову под свой подбородок и аппарировал прямиком к блокаде трамвайных остановок Министерства. Он осмотрелся по сторонам в поисках знакомых лиц, остановился на ближайшей палатке целителя и всучил её в руки колдоведьмы в зелёной мантии. А уже после он пропал, аппарировал в вихре чёрной мантии. Полминуты спустя он сбросил Трэверса и аврора, которого нёс мальчик, на землю. Колдоведьма пискнула, вытаскивая колокольчик из одного кармана мантии и свою палочку из другого. Она позвонила в колокол, язык которого не издал ни звука, но выстрелил Патронуса в виде сияющего серебряного голубя. Вокруг неё начало собираться ещё больше Патронусов. Серебристая ласточка, орангутан, сокол, саламандра и хрупкая стрекоза. Они разлетелись врассыпную, когда появился Патронус в виде эльзасской гончей и осмотрел сцену своими бледными иссиня-белыми глазами. Поднявшись в сидячее положение, Трэверс уставился на собаку, а та, в свою очередь, на него в ответ. Собака кивнула один раз, а затем растворилась в серебряной дымке. Трэверс закрыл глаза тыльной стороной ладони и всхлипнул. — Грэйнджер, — пробормотал он, неловко глядя на Гермиону и на ужасное состояние своего исподнего, размазывающего грязь по всему сидению после того, как поскользнулся и упал по пути. — Не могла бы ты одолжить мне свой плащ? Боюсь, у меня не совсем приличный вид. Гермиона расстегнула свой чёрный плащ и передала ему. Она сняла и шарф, обёрнутый вокруг её лица. После сегодняшнего не было смысла скрывать свою личность. Люди узнают. Семейство Трэверс хорошо знакомо каждому, кто был частью бюрократической машины под руководством прошлого Министра, Гектора Фоули. Вообще, она видела, как репортёры пытались пробиться сквозь баррикаду Министерства. Но работники Св. Мунго в зелёных мантиях им этого не давали. Гораздо важнее было доставить спасённых авроров в больницу, чем распространять цитаты для завтрашней первой полосы. С разрывающим уши треском Том снова аппарировал и швырнул Нотта с его аврором, явно перенося их посреди речи. — …Взял мой ковёр, подразумевая, что скоро мне его вернут. И где он? Где мой ковёр, Риддл? — Уничтожен, — прямо ответил Том и унёсся ещё три раза, приводя Розье, Эйвери и Лестрейнджа с их ношами в теперь уже переполненную станцию первой помощи. — Как думаешь, мне стоит вернуться за Дамблдором? — спросил Том, наблюдая, как медики вкатывают авроров на каталку. Он отмахнулся от целителя, который пытался всучить ему поднос с тониками. — Он всё ещё на меня злится. Понятия не имею, почему. Гриндевальд обвёл его вокруг пальца. Это было так очевидно! — Не знаю насчёт этого, — тихо сказала Гермиона, протянув руки вперёд. Колдоведьма промокнула её костяшки пропитанной бадьяном тканью. — Думаю, Гриндевальд был Дамблдору отнюдь не безразличен. Все знают, что когда-то давно они дружили. — Дружил с Тёмным Лордом, — презрительно сказал Том. — Они были друзьями, и Дамблдор просто ушёл? Ну и никчёмный же он друг. Я бы никогда так не сделал. И ему ещё хватило наглости разозлиться на меня из-за этого, когда они больше не дружили. Дамблдор чокнулся. Постоянно читал мне нотации, что я должен миндальничать с маглами, а сам уходит, потому что это слишком трудно… — Том… — …Возмутительно, вот как это. Если бы мне нужен был жизненный совет о том, как приятно разрывать с кем-то связи, я бы пообщался со своим отцом. Единственное, от чего он не отказывается, — своего пятнадцатилетнего коньяка… — Том! — воскликнула Гермиона. — Дамблдор вернулся! Дамблдор появился в сводчатом входе станции Кингс-Кросс из вспышки оранжевого пламени, на одной его руке повисло окровавленное тело Гриндевальда, а в другой он держал знаменитую шишковатую палочку Гриндевальда на всю её длину. Феникс на его плече затянул песню душераздирающей скорби, и его хрустальные слёзы капали на восковую кожу Гриндевальда. В сотне ярдов Гермиона слышала каждую ноту и чувствовала силу каждого выкрика, которые резонировали с самой её душой. Она не могла этому противиться: зрение затуманилось, и даже сквозь слёзы она видела, как все головы повернулись навстречу источнику столь невиданной страсти. Репортёры забыли о палатке целителей и поспешили к Дамблдору, наперебой задавая ему вопросы. — Профессор, профессор! Каким заклинанием Вы победили Тёмного Лорда? — Что Вы будете делать с палочкой? Несколько европейских государств выразили интерес в её репатриации. — Вы собираетесь баллотироваться в министры, мистер Дамблдор? Дамблдор открыл рот для ответа. Станция Кингс-Кросс разрушилась с громким «ВУМП!» Последовал шквал вспышек фотоаппаратов, ослепляющих прохожих, одновременно оглушённых разрушенными сталью и стеклом, падающих на забытые котлы локомотивов, которых до этого удерживали мощные магические зачаровывания. — Чёрт побери! — прорычал Том. — Дамблдор украл мою сенсацию.***
Основательно подслушивая, Гермиона узнала, что Другой Министр — таким титулом волшебники нарекли премьер-министра магловского правительства — был недоволен разрушенной железнодорожной станцией и пропавшими восьмистами маглами или около того. По сообщениям, там было с лихвой перевода стрелок и множество раз произнесена фраза: «Ваши люди!» Но в конце концов договорились, что во всём произошедшем вина немцев. И магловское, и волшебное правительства Британии неистово им противостояли, а потому зачем драться друг с другом, если все знают, что настоящие преступники — немцы? И никто не должен задавать никаких вопросов, откуда и каким путём появился локомотив «Хогвартс-экспресса». Вместо этого вопросы должны касаться Норвегии — выбранном для удержания похищенных детей месте. Гермиона узнала, что немцы оккупировали Норвегию вплоть до своей капитуляции в мае, и союзники не освободили её раньше, как более стратегически выгодные страны. По слухам, Норвегия была крепостью последней надежды немецких сил, и в этом была доля правды, по крайней мере, когда это касалось злых волшебных немцев. Раньше она считала, что Норвегию выбрали из-за её близости к Шотландии. Из-за географического расположения было трудно аппарировать или использовать портключ из Британии в континентальную Европу, так что расстояние влияло на планирование и логистику. Она слышала от мистера Пацека, что контрабандисты шныряли туда-сюда через Калé и Гавр. И она вспомнила, как Розье рассказывал ей, что для среднестатистической семьи с детьми внагрузку Ирландское море слишком далеко для аппарации. Францию заполонили магловские солдаты и волшебники-бутлегеры. Германия слишком далеко, чтобы перенести туда «Хогвартс-экспресс». Но Норвегия вполне по силам — разве что с помощью жертвы крови в пик летнего солнцестояния. — Волшебники Дурмстранга знают Норвегию как свои пять пальцев, — слышала Гермиона шёпот множества ртов. — Всем известно, что из Дурмстранга нельзя выпуститься, не сдав Ж.А.Б.А. по Тёмным искусствам! Гермионе это казалось нелепым, ведь в Дурмстранге даже не сдавали британские экзамены Ж.А.Б.А., а Гриндевальд его даже не закончил. Но, к раздражению Гермионы, люди продолжали это повторять, потому что из этого получалась хорошая история, а шик завораживающей истории казался лучше правды. Пять спасённых авроров оживили и нарекли владельца Патронуса-выдры своим спасителем. Из расспросов авроров стало ясно, что Патронус-выдра проник в их сознание вместе с заклятьем Империуса, отчего Гермионе стало очень не по себе, а Том по какой-то необъяснимой причине был очень доволен собой. — Это было невероятно, — трещал Лестрейндж. — Я бы никогда и не подумал о чём-то подобном, но Грейнджер всё придумала прямо на месте! Эй, почему ты пинаешься? — Это незаконное заклинание, — еле слышно прошипел Нотт. — Ой. Точно, я и забыл об этом, — сказал Лестрейндж. — Но это ведь не остановило её от того, чтобы уложить пятерых подряд. Бам, бам, бам! Я бы никогда… — Заткнись, имбецил. После этого признания члены Отдела магического правопорядка спешно отправили всю их группу в свой штаб в Министерстве Магии для более тщательного допроса. К их облегчению, никого не бросили в камеру и не приковали цепями к стулу, чтобы насильно влить сыворотку правды. Их привели через обычный вход каминной сети, взвесили их палочки, а сотрудники стойки Атриума проверили скрывающие их лица шарфы и капюшоны. Том спорил о внесении информации, раскрывающей его личность, в протокол Министерства и жаловался, что этот процесс можно было пропустить, когда его позвали на судебное заседание как Принца Прекрасного. Он снял свой капюшон, ответом на что получил восторженный взгляд секретарши за стойкой, мадам Леоноры Гардинер, которая указала на него и прошептала коллегам: «Вот те на! Это он! Он оставил мне автограф!» Том отказался сдать свою палочку и задерживал очередь, пока глава Отделения авроров Эвелин Макклюр не прибыл, чтобы лично разрешить задержку. — Я не позволю Вам забрать мою палочку, — упрямо сказал Том. — Вы же знаете, что мы её вернём, — сказал аврор Макклюр. Гермиона отчётливо расслышала, как он пробормотал себе под нос слова «безбородый мальчик». — Ладно. Оставьте свою палочку, Принц. Мадам Гардинер, не могли бы Вы записать, что палочка Принца Прекрасного из белого тиса? Двенадцать, нет, тринадцать дюймов в длину. Сердцевина из дракона или феникса. Мы отправим кого-либо к Олливандеру, чтобы он подтвердил, какая именно. Том нахмурился: — Это нечестно. — Палочки в тринадцать дюймов стоят особняком, — сказал Макклюр. — Так уж вышло, что люди их запоминают, когда видят, как кто-то ими хвастается, да ещё и со вкусом вашей яркой магии. А теперь идёмте. Нам нужно закончить допросы до обеда, иначе семьи поднимут шум и потребуют привлечь адвокатов. — Нам нужны адвокаты? — с подозрением спросил Нотт. — Вообще, не думаю, что мне стоит что-то говорить, пока не прибудут адвокаты. Мне бы не хотелось, чтобы произошло какое-то… досадное недопонимание. Группу проводили в аврорат, где им предложили сесть за пустые столы авроров, которые либо восстанавливались в больнице Святого Мунго, либо занимались эвакуацией из Норвегии. В кабинете был высокий сводчатый потолок, а столы были расставлены в ряды, как в экзаменационном зале, на каждом стояло по лампе из зелёного стекла и по набору для письма с перьями. Том подёргал ящики сбоку стола, они были заперты. Вдоль одной из стен протянулись высокие эркерные окна, и Гермиона знала, что это личные кабинеты высокопоставленных членов отдела и их заместителей. Она видела один из таких кабинетов в своей фантазии, но всё ещё понятия не имела, знал ли Том, как они выглядят, или просто всё выдумал. Макклюр записал их имена, возраст и адреса. И снова Том больше всех противился раскрытию своих данных. — 31-е декабря 1926-го года, — сообщил Том. — Я спросил Ваше имя, сэр, — сказал Макклюр. — Фамилия — «Прекрасного», имя — «Принц», — сказал Том. — Вы же знаете, что мы не можем выдать Орден Мерлина первой степени на имя «мистер Принц Прекрасного»? — спросил аврор. — Что ж Вы сразу не сказали? — ответил Том. — Меня зовут… — поморщился он. — Том. Том Марволо Риддл. — Просто «Том»? Это не сокращение от «Томаса»? — Нет, — сказал Том с дёргающимся глазом. Гермиона взяла его за руку и сжала его ладонь: — Орден Мерлина, Том. Повторяй это про себя, и тебе станет легче. Затем настала очередь Гермионы. — 19-е сентября 1926-го года. Гермиона Джин Грейнджер. — Риддл, — сказал Том. — Прошу прощения? — сказал Макклюр, удерживая кончик своего пера над пергаментом. — Она Гермиона Джин Риддл, — повторил Том. Гермиона нахмурилась: — Том! — Я знаю, как это работает. Вы же собираетесь передать эту информацию в «Ежедневный пророк», не так ли? Или, по крайней мере, позволить им «подтвердить факты» для Вас, — сказал Том. — Если о Гермионе что-то напечатают в газете, то это должно быть о Гермионе Риддл, — поднял он их сцепленные руки, чтобы показать аврору кольцо Гермионы. — Мы поженимся через несколько месяцев. — Поздравляю, — машинально сказал аврор Макклюр. Затем он отложил перо и поднял палец. — Минутку! Вы все родились в двадцать шестом или двадцать седьмом. Это выпускной класс этого года! Кучка учеников призывает Непростительные, разбивает проклятья на захваченных в плен обученных аврорах и помогает победить Тёмного Лорда? Герой Британии родился в 1926-м… Неудивительно, что наши сыщики не смогли найти никаких зацепок о ваших личностях. Их и не было, потому что вы все дети! — Хорошо бы Вам держать подобные мысли при себе, — хладнокровно сказал Том. — Репутация Вашего отдела не выдержит столько ударов. Мне стоит напомнить Вам, как мне тяжело выполнять работу, для которой Вы, по идее, достаточно квалифицированы, да к тому же без компенсации? А я рассчитываю на достойную компенсацию за моё беспокойство. Вы можете начать с того, что убедитесь в том, что Министерство в должной мере будет проинформировано о моём сегодняшнем вкладе и моих товарищей… Включая профессора Дамблдора. Ваши сыщики во время допроса могут счесть природу вклада Дамблдора весьма любопытной, — вытащил Том из кармана стеклянный флакон с переливающейся белой жидкостью. — Если народ сможет увидеть, как именно был побеждён Тёмный Лорд, возможно, это поможет комитету назначения Ордена Мерлина решить, чьи достижения достойны большего признания. — Как это низко с твоей стороны, Том, — заметила Гермиона. Она видела, что Том всё ещё злился из-за «украденной сенсации», поэтому его решением была попытка украсть перспективы будущей медали Дамблдора. — Это называется долгосрочная инвестиция, Гермиона, — сказал Том. — Если Дамблдор получит Орден Мерлина Первого класса, он сможет голосовать против любого моего голоса. Ничего личного. Это просто политика. С тяжёлым вздохом Гермиона расценила свои варианты и решила предоставить и собственные воспоминания с вопросом: — Меня же не арестуют за ничтожную формальность? — проигнорировала она недоверчивый хрюк Нотта и продолжила: — До сегодняшнего дня у меня было безупречное личное дело, ни единого случая использования магии несовершеннолетней. Я не хочу, чтобы в моём деле значилось, что первой магией, которую я сотворила за пределами Хогвартса, были, эм, многочисленные Тёмные проклятья. Макклюр изучил Гермиону, которая кусала губу и смотрела на Тома, а затем перевёл глаза на её колени. Том прожигал аврора взглядом, приподняв брови в немом вызове. Он держал стеклянный флакон с воспоминанием некрепкой хваткой, покачивая его кончиками пальцев. Взгляд Тома выразительно метнулся с хрупкого флакона на блестящий кафельный пол, а затем снова на аврора. — Кхм, — нервно прочистил Макклюр горло. — Как я понимаю, Торквилл Трэверс успешно провёл срочное заседание Визенгамота, гарантирующее сущности, известной под именем «Принц Прекрасного», приказ о выдаче разрешения на произведённые действия по велению Министерства Магии. Возможно, слово «сущность» можно было бы интерпретировать как Принц и его свита. Известно, что Принц сотрудничает с другими волшебниками, например, Зелёным Рыцарем. Насколько я помню формулировку представления мистера Трэверса, в нём использовалось слово «сущность», а не «индивид». Устоявшийся прецедент в законодательстве волшебников позволяет использовать слово «сущность» для обозначения множества лиц. Том удовлетворённо кивнул и бросил флакон на колени Макклюра: — Именно это я и хотел услышать. Трэверс передал флакон с воспоминаниями. Нотт отказался это делать без семейного поверенного. Розье пообещал ответить, когда переговорит со своими родителями. Лестрейндж и Эйвери не умели извлекать свои воспоминания цельными. Затем всем позволили уйти, но напоследок их предупредили, что новые официальные запросы могут прийти в ближайшие дни по совиной почте. Пабы Косого переулка были забиты от дверей до барных стоек, а незнакомые люди хлопали их по спине и радовались смерти Тёмного Лорда. После того как слишком много выпивки вылилось на их ботинки во время очередного оживлённого тоста, они оказались в магловском пабе в районе Чаринг-Кросс в Лондоне. Насколько Гермиона знала, это был традиционный английский паб. Она не любила общаться за алкоголем. Стены, обшитые деревянными панелями, с фотокарточками в рамках победителей местных турниров по дартсу. Рекламный плакат о мясной лотерее с выигрышем в десять фунтов консервированной свинины — Гермиона и забыла, каким ценным товаром потребления было мясо у маглов. Прейскурант рядом с радиоприёмником за барной стойкой, который играл популярные танцевальные мелодии. Когда Розье вежливо попросил меню вин, а Трэверс поинтересовался, нет ли у него слабого пива, расставлявший бокалы на полке хозяин заведения окинул их странным взглядом. — Слабое пиво? Вино? — сказал хозяин. — Вы меня за дурака держите? Что это, по-вашему, за заведение? Нет, у нас ничего такого нет. У нас есть эль. У нас есть лагер. Горькое и очень горькое. Возьмёте то, что я подаю, ни больше ни меньше. — О, полагаю, тогда я возьму лагер, — сказал Розье. Как и большинство слизеринцев, он говорил с подчёркнуто изысканным произношением. — Щегол, — проворчал хозяин. Он показал на прейскурант, на котором значилось «1s 5d». — С Вас один шиллинг и пять. — Пять… Пять «d»? — спросил Розье. — Что ещё за «d»? Вы принимаете золото? Вмешалась Гермиона и хлопнула купюрой в один фунт по стойке: — Спасибо, мы будем три лагера и три эля. Если кому-то что-то не нравится, можете поменяться, — отнесла она пивные кружки к их диванчику, все протиснулись колено к колену, и она провозгласила: — Если возьмёте бокал, Вы мне будете должны семь кнатов. Больше шиллинга за пинту! Просто курам на смех, но это цены военного времени. — Это дёшево! Ни в одном известном мне пабе не купишь пинту пива дешевле сикля, — сказал Эйвери. — Но я знаю одного алхимика в Тинтагеле, который держит свою собственную пивоварню в амбаре. Говорят, от его пива снится Грим, так что я никогда его не пробовал. Как думаете, мы сможем пройти «Семёрку школяра» сегодня вечером? Я ждал этого несколько недель, но все пабы забиты до отказа! Может, мы сможем посетить все семь за счёт магловских пабов? — Никто не будет аппарировать возле маглов! — сказала Гермиона. — Помни про Статут! — Мы только что закончили разговаривать с одним из авроров, и я не тороплюсь вернуться, — ответил Эйвери. — Эй, буфетчик, тут есть ещё шесть пабов, куда можно дойти пешком? Хозяин сделал паузу, пересчитывая деньги в кассе: — Да, через дорогу «Карета с четвёркой», «Пахарь» на Сент-Мартинс, «Шотландская таверна» и «Оружие йомена» возле Уайтхолла. Те два рафинированные, пиво там неплохое, если вы неравнодушны к разбавленным и желтоватым напиткам. В «Знаке дуба», «Ведре» и «Барабане» на полпути к Саутварку подают старый добрый «хлеб в бутылке». Там район более суровый, лучше держать руку на кошельке, иначе вы его больше не увидите. Вот и семь, хотите ещё? — Я выпью ещё бокал, — сказал Эйвери, допивая остатки первой пинты и ставя пустой стакан на стойку. — В горле всё ещё сухо! Магловские деньги были только у Гермионы и Тома, и Гермиона отказалась платить за вторую порцию, даже когда ей предложили честный обмен галлеонов на фунты стерлингов. Том, в глазах которого появился жадный блеск при виде мешочка с золотом, зазвеневшего под столом, передал горсть хрустящих купюр, которые, вероятно, присылали ему бабушка с дедушкой в качестве карманных денег. Золото исчезло из виду. Эйвери вернулся с полными руками бокалов. Гермиона вздохнула и отпила из своей кружки эля. Том ничего не пил. Раньше она не обращала на это внимания, но Том не был охоч до выпивки. В доме Риддлов к обеду и ужину подавали вино, но Том редко пил больше, чем глоток-другой ради сочетания блюд. На ужинах в клубе профессора Слагхорна эльфийское вино и медовуха подавались к каждому блюду, но и там Том пил мало. Вообще, пьяницы и пьяное поведение раздражали Тома: он считал это грязной магловской привычкой, хотя энтузиазм волшебников к праздничным возлияниям не уступал любому маглу. Когда начались застольные песни, Том тихонько откланялся и исчез. Некоторое время спустя Том вернулся и протиснулся на диван возле Гермионы. — Я позвонил бабушке и дедушке, — сказал он, — и сообщил, что железнодорожный вокзал подорвали немцы. Они согласились, что лучше всего задержаться в Лондоне на несколько дней, пока мы не разберёмся с багажом. Нельзя позволить посыльным сбежать с моими рубашками. Они из Севиль-роу! — Ой, — сказала Гермиона с расширяющимися от удивления глазами. — Я почти забыла, что оставила все свои книги в поезде. Надеюсь, никто ничего не взял. — Вот почему всегда стоит накладывать сглазы на своё имущество, как делаю я, — сказал Том. — Но есть куда более важные новости. — Какие? — В «Роял Аспене» есть свободная комната, и мои бабушка с дедушкой оплатили неделю. Она записана на имя мистера и миссис Риддл, так что никто ничего не заподозрит, когда двое людей придут за комнатой с одной кроватью, — загадочно улыбнулся Том. — Когда ты допьёшь, можем отправиться прямиком туда. Не знаю, как ты, но после всех этих делишек с Министерством я вполне готов отправиться в постель. В прекрасную, удобную, просторную постель. — Тогда я желаю тебе хорошо отдохнуть, — ответила Гермиона. — Думаю, я поеду домой к родителям. Моя мать захочет узнать, что я не взорвалась вместе с вокзалом. Прибытие «Хогвартс-экспресса» в Лондон должно было быть примерно в то же время, что и падение оберегов Кингс-Кросса. Том не выглядел довольным её словами: — Я почти забыл о своей тёще. — Сомневаешься насчёт женитьбы? — спросила Гермиона. — Ни за что, — сказал Том. — Если мы сегодня вместе навестим их и останемся на ночь, думаешь, она настоит на том, чтобы мы спали в раздельных кроватях? — Однозначно, — сказала Гермиона. — Даже если «Ежедневный пророк» назовёт меня Героем Британии? — Ты удивишься, сколь малое количество людей не впечатляют твои героические подвиги, — сказала Гермиона, — так, как тебя. — Не стоит и рассчитывать, что Орден Мерлина впечатлит чью-то тёщу, — расстроенно вздохнул Том. — Что ж, поехали? Возможно, при достаточной убедительности твоя мать согласится, что нам не нужна разделительная ширма между отдельными кроватями. У тех пар из кинофильмов не было ширм. — Пары в кино женаты, — напомнила ему Гермиона. — Как и мы, — сказал Том. — Ты Гермиона Джин Риддл. Завтра утром это будет в выпуске «Ежедневного пророка», а ты знаешь, что он никогда не лжёт.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!