Пролог - Я не хотел второго шанса

Ветер шептал, но никто не слушал. Он обдувал треснувшие доски старого моста, рвал застиранный плащ, лениво играя его краями, и проносился дальше — в бесплотную, осевшую серым туманом бездну, где когда-то был выход. Где когда-то была надежда. Когда-то… когда он ещё верил, что всё это имеет смысл. Жон Арк стоял на самом краю. Под ним зияла бездна. Без звука. Без дна. Слишком глубокая, чтобы отразить свет. Слишком тихая, чтобы что-то пообещать. Идеальное место, чтобы исчезнуть. Окончательно. Он стоял, не шевелясь, лишь пальцы едва подрагивали. Он уже не чувствовал страха. Только странную тишину внутри себя, похожую на усталость, которая ползёт от сердца и окутывает мысли. Он больше не был охотником. Не был героем. Даже не был живым — просто… существовал. Как обломок чего-то некогда большого и светлого. Он потерял их всех. Слишком рано, слишком быстро, слишком… бессмысленно. Руби. Вайс. Нора. Рен. Блейк. Янг Пирра… И.... Пенни. Он слишком часто видел их лица во снах. Слишком часто слышал их голоса в пустых переулках Ever After, звал их, бежал, терялся… снова и снова. И всегда просыпался в одиночестве. Всегда один. Всегда — позже, чем нужно. Время шло. Медленно. Капало. Исчезло всё, что у него было. Сначала мысли. Потом голос. Потом меч. Потом вера. Он пытался бороться. Пытался быть полезным. Помогал сказочным жителям. Лечил, защищал, искал. Строил мосты, восстанавливал деревни, спасал от чудовищ. И всё равно — это не имело значения. Никто не вернулся. Никто не пришёл за ним. Его не спасли. И он перестал спасать себя. Зачем когда это было уже бессмысленно. Сколько он уже был в этом сказочном мире? Десять лет? Двадцать? Или даже все тридцать? Он подошёл к краю. Босые ступни коснулись холодного дерева. Доски слегка заскрипели под ним, словно предостерегая. Мост, старый, как сама его память, казался живым — он наблюдал. Понимал. Не осуждал. И всё же — не удерживал. Жон сбросил старый, потрёпанный плащ. Сломанный Кроцеа Морс, вбитый у подножия дерева, остался позади. Он больше не чувствовал связи с ним. Как будто тот принадлежал кому-то другому. Кому-то, кто верил, что добро побеждает. Кто шёл вперёд, несмотря на страх. — Прости, — выдохнул он. Кому? Пирре? Руби? Себе? — Я больше не могу. Возможно он рано сдался. Возможно ему нужно было только потерпеть еще несколько дней и команда RWBY пришла бы. И они наконец-то вместе выбрались бы из этого проклятого сказочного мира. Но... Он устал. Он ждал слишком долго. Он посмотрел вверх. Небо Ever After было, как всегда, ненормально ярким. Красивым до фальши. Цвета — вырвиглазные. Голубое небо, золотистые облака, лёгкий солнечный свет. Как в сказке. Как в ловушке. Жон закрыл глаза. Убрал свою ауру и Сделал шаг. Один. Потом второй. А потом — упал вниз. Падение было тихим. Никакого ужаса, никакого сопротивления. Лишь прохладный ветер, гладящий щёки. И ощущение, будто весь мир наконец позволил ему отпустить. Он не кричал. Не молился. Не надеялся. Он просто исчезал. И он был рад этому. Возможно где-то в загробной жизни, он сможет встать на колени и попросить у остальных прощения за свою слабость.

***

…Вдох. Резкий, болезненный, как будто его вырвали обратно в тело. Как будто сам воздух в груди был чужим, холодным, чужеродным. Он захрипел, глаза широко раскрылись, зрачки не могли сосредоточиться ни на чём. Он был жив. Он… дышал. Грудь бешено вздымалась, простыня прилипла к спине от пота. Сердце колотилось так яростно, будто хотело пробить грудную клетку. Всё тело дрожало, как в ознобе. Пальцы судорожно сжимали край одеяла, будто хватаясь за единственную нить в реальности. Жон не понимал. Он не должен был проснуться. Он сделал шаг… он падал… он исчез… И всё же он снова здесь. Он медленно, с трудом сел на кровати, как человек, который давно разучился двигаться. Мир вокруг плыл и качался, стены будто были нарисованы детской рукой. Он моргнул, пытаясь сосредоточиться. Деревянный потолок. Жёлтоватый свет от дешёвой лампы. Пыль на полке. Запах стиранного белья, дешёвого порошка и чьих-то носков. Ощущение — болезненно знакомое. Бикон… Он не верил. Он не хотел верить. Жон с трудом встал на ноги, как будто ноги не были его. Каждое движение отзывалось тупой болью в мышцах, словно тело проживало первую жизнь заново. Он подошёл к зеркалу — всё ещё дрожа, тяжело дыша — и замер. Он был… юным. Его лицо, всё ещё полное мягкости, без морщин, с немного детским жиром. Без шрамов. Без тени тех лет, что он пережил. Волосы без седины. Кожа — без ожогов, без следов сражений. Его глаза — синие, яркие… и такие пустые. Он не видел в отражении себя. Он видел свою тень. — Нет… — прошептал он. Его голос был сдавленным, хриплым. Он не звучал, он ломался. — Нет… зачем… Он отшатнулся от зеркала, в груди сдавило. Всё зашумело, как будто само время насмехалось над ним. Он не просил второго шанса. Он не молил о спасении. Он был готов умереть. Он выбрал исчезнуть. Он сделал шаг, зная, что дороги назад нет. Так почему он снова здесь? Почему его вернули? Он опустился на колени, закрывая лицо руками. Всё внутри сжималось и горело, словно душа, возвращённая насильно, бунтовала. Слёзы текли по щекам, тяжёлые, горячие, не как облегчение — как отравление. Он не плакал о прошлом. Он плакал, потому что будущего больше не хотел. Он не хотел второго шанса. Он не хотел спасения. Он не хотел быть здесь. — Я… не заслуживаю… — шептал он, и его голос дрожал, почти детский. — Зачем? Почему вы… почему ты… — дыхание сбилось, — …я же уже сдался… И только тишина ему отвечала. Но... — Жоооон! Завтрак через десять минут! — раздался звонкий голос Руби за дверью. Весёлый. Простой. Настоящий. Мир остановился. Он не сразу понял, что это не сон. Это был тот голос. Такой, каким он помнил его до всего. До смерти. До боли. До Ever After. Живой голос. Руби была… здесь? Жон медленно поднял голову. В этот момент — на короткий миг — он выглядел сломленным ребёнком, потерявшимся в старом мире и вдруг оказавшимся в новом. Его губы дрожали, сердце замирало от страха: если он откроет дверь — всё исчезнет. Если он сделает шаг, всё развеется, как сон, как иллюзия, как воспоминание. Но за дверью была жизнь. Знакомая. Слишком яркая. Слишком настоящая. Он вытер слёзы. Встал. Каждое движение — будто во сне. Он подошёл к двери. Положил на неё руку. Но не открыл. Он просто стоял и слушал. Слушал, как Руби уходит дальше по коридору. Как где-то смеются девочки. Как звучит чья-то бодрая болтовня, кто-то спотыкается, кто-то ноет, что опоздает… Они были живы. Все они… были живы. И мир вдруг стал невероятно… страшным. Потому что теперь у него было время. А он не знал, как с ним жить.