7 глава - Мы рядом

03:12. Он проснулся с резким вдохом, как будто воздух пытался вырваться из него. Беззвучный крик застрял где-то в горле, сжимая его железной петлёй. В висках стучало. На лбу — испарина. Всё тело — в дрожи. Опять. Опять тот сон. Ever After. Бескрайний, выцветший мир, пропитанный одиночеством. Где даже собственное имя звучало чужим. Где всё гнило — и он вместе с ним. Снова в ржавых доспехах. Снова в этом тяжёлом, опустевшем теле. Он видел себя — последнего. Остаток чего-то, что уже никогда не вернётся. Он снова был один. Жон сел на кровати, уткнувшись ладонями в лицо. Он не плакал. Просто дышал. Старался. Хотел поверить, что это просто кошмар. Но внутри — что-то скреблось. Боялось. Он знал, что именно ждёт впереди, поэтому страх был еще сильнее. И он не знал, хватит ли его. Он посмотрел на руки. Ладони дрожали. Нет. Хватит думать. Нужно что-то делать. Что угодно. Пока всё внутри не развалилось. Он встал. Натянул спортивную форму. Закинул полотенце и бутылку воды через плечо. Оружие оставил — сегодня не до меча. Сегодня нужно было чувствовать вес. Просто чтобы заглушить мысли на время. 03:41. Тренажёрный зал Бикона. Пусто. Идеально. Только он. И сталь. Он включил не музыку, а просто белый шум — глухой, давящий, как морской прибой. Чтобы заглушить мысли. Жон не стал тратить время на разминку. Когда есть аура подобное было немного излишним, особенно когда дело касалось его. Он подошёл к стойке со штангой. Медленно, молча начал загружать блины. Один. Другой. Третий. Металл звенел, и в этом звуке было что-то… очищающее. 290 кг. Аура пассивно улучшало тело так что ничего в этом не было удивительного. Янг могла спокойно выжать несколько тонн и орудовать им чтобы избить Гримм. Когда хватка сомкнулась на грифе, он глубоко вдохнул — и выжал. Сразу. Чисто. С надрывом. Потом снова. И снова. Грудь горела. Спина трещала. Но он продолжал. Он переходил от жима к тяге. От становой — к армейскому подъёму. Приседал. Делал выпады с гантелями весом в полсотни. Руки дрожали, рубашка липла к телу, лицо покрывалось потом. Мышцы ныли, будто под кожей кто-то впивался когтями. Это была приятная боль, такая от которой ты чувствуешь удовлетворение. Он хотел чувствовать вес. Хотел, чтобы тяжесть стали стала тяжелее, чем то, что давило внутри. Пусть ломается тело. Лишь бы заглушить мысли. Вдох. Выдох. Штанга вновь легла на стойки с сухим, громким лязгом. Жон опустился на колени. Ладони легли на холодный пол, пальцы сжались. Дыхание сбивчивое, как будто он только что пробежал марафон с грузом на плечах. Он чувствовал, как в груди начинает подниматься паника — но загнал её обратно, глубоко. Вместо этого — взял гантели. Сел. Начал жим сидя. Снова. Без пауз. Без размышлений. Каждое движение будто вырывало из него боль. Пыталось переплавить страх в силу. Если я не справлюсь, если снова окажусь там… в одиночестве… Он не позволял себе договорить мысль. Просто продолжал. 05:14. В дверном проёме, в тени коридора, Пирра стояла молча. Она проснулась, когда он ушёл. Что-то в его движении — или просто интуиция — заставило её открыть глаза. Она не пошла сразу. Лежала, слушала. Потом — не выдержала. Она нашла его в тренировочном зале. Но то, что она увидела — было не тренировкой. Не обычной работой над телом. Это было… бегство. Она была такой же когда сильно расстраивалась после очередного интервью, после очередного знакомства с кем-то, надеясь что тот будет просто другом. Что они увидят не Богиню Победы, а просто Пирру Никос. Она была такой же. Он не бил мешок. Не фехтовал. Не отрабатывал удары. Он просто поднимал вес снова и снова, как будто пытался раздавить то, что преследовало его по ночам. Он боится, — подумала Пирра. И от этой мысли ей стало холодно. Пирра сжала пальцы на ткани пижамной кофты и стояла, не в силах отвести глаз. Он вытирал пот. Брал новые гантели. Приседал. Вставал. Опускался. И всё это — с выражением, будто его рвёт изнутри, но он продолжает, чтобы не развалиться окончательно. Жон даже не знал, что кто-то смотрит. 05:36. Сил почти не осталось. Он тренировался с того момент как пришлось, фактически без единой минуты отдыха. Он рвал мышцы, восстанавливал их, снова рвал и так далее. Кажется он даже порвал несколько сухожилий, но их восстановление не заняло даже трех секунд. Он лежал на спине, раскинув руки в стороны, будто прибитый к полу. Грудь вздымалась, рот открыт — ловил воздух. Глаза закрыты. Впервые за последние дни — мысли затихли. Он чувствовал только тупую, приятную боль. И гул в ушах. Было пусто. И эта пустота — не давила. Это было… почти нормально. 06:00. Он вернулся комнату тихо, как тень. Разделся, кинул влажную майку в корзину. Умылся, не включая свет. Вернулся в постель, стараясь не разбудить остальных. Лежал на спине. Смотрел в потолок. Грудь тяжело поднималась и опускалась. Я должен быть сильным. Я не вернусь туда таким, каким был. Никогда. Пирра, всё ещё не уснув, лежала лицом к стене. Она слышала, как он вернулся. Слышала, как вода стекала в раковине. Как скрипнул матрас. Она не обернулась. Только прикрыла глаза. Но мысли продолжали стучать в голову. Чего ты так сильно боишься Жон? Пожалуйста, поговори с нами. Ты же не один. Но Жон не мог читать мысли. И даже если бы она сказал ему это прямо, он бы точно не ответил. Скорее всего солгал бы улыбнулся своей глупой, тупой и фальшивой улыбкой и придумал бы еще одной глупое оправдание, настолько глупое что даже ребенок не поверил бы ему. Она переживала за него.

***

Прошло три дня. Три длинных, бессонных ночи. Каждый раз — один и тот же распорядок: проснуться с беззвучным криком, пока остальные спят, переждать дрожь, натянуть форму, взять воду — и вниз, в зал. Туда, где боль стала молитвой, а сталь — исповедью. Он рвал мышцы, пока они не начинали ныть и гореть. Ломал их — и позволял ауре срастить, только чтобы снова сломать. Жон не тренировался. Он — перестраивал себя. Методично. Бесконечно. Почти с яростью. Будто в этом был смысл. Сон был роскошью. Отдых — слабостью. Всю боль он прятал под слабыми улыбками и лёгкой небрежностью, если его спрашивали днём. Он ел с остальными, шутил иногда — но улыбка не доходила до глаз. И только Пирра видела, как он по утрам возвращался… уставшим до глубины костей, даже несмотря на пассивную регенерацию ауры. Он не жаловался. Не хромал. Не просил помощи. Но движения стали чуть туже. Слишком собраны. Мышцы стали плотнее. Руки крепче. И, если кто-то случайно прикасался к его плечу, то чувствовал под пальцами не мягкость ученика, а плотную, стальную основу бойца. Такие изменения были просто ненормальны, даже с учетом ауры. На четвёртый день, за обедом… — Эй, Жон, — Янг ткнула его локтем, — Ты что вообще ешь такого? Ты как будто весишь на пять кило больше. Жон усмехнулся, глядя в тарелку с пастой. — Протеиновые батончики… волшебная вещь. — Хм-м, — протянула Блейк, поднимая взгляд от книги, — Ты правда будто бы сильно набрал вес. Мышечный вес. - исправилась Блейк с небольшой заминкой. — Может, он просто наконец-то начал слушать Пирру, — вставила Руби с широкой улыбкой. — Или ему снятся кошмары, и он отрабатывает их на тренажёрах, — пробормотала Вайс холодно, не поднимая глаз от напитка. Тон был отстранённый, но взгляд — резкий. — Потому что нормальный человек не меняется так за три дня. Жон чуть шире открыл глаза оттого насколько же Вайс была права в своей оценке, но больше никакой реакции он не подал. — Просто… стараюсь не быть обузой, вот и всё. Он не соврал. Но и не сказал правду. Пирра посмотрела на него с другой стороны стола — молча. Она что-то уже начала понимать. Но всё ещё не знала, насколько всё серьёзно. Ночь. Пятая. 03:03. Он снова проснулся до будильника. Снова с криком, который не прорвался наружу. Снова с дрожью в теле, которая быстро затихла под напором воли. На этот раз он даже не сидел в тишине. Просто встал. Натянул майку. Взял полотенце. Скоро, очень скоро, его тело дойдёт до предела. Но Жон гнал эту мысль прочь. Пока он может встать — он должен идти. 04:28. Тренажёрный зал. Мрак. Одинокий свет над грифами. Он не считал подходы. Он просто шёл по списку в голове. Гантели. Штанга. Вес. Вес. Ещё. Он не думал о боли. Он искал её. В этот раз он добавил кардио. Бег. Стена с отжиманиями. Прыжки с утяжелением. Потом — круг снова. Металл. Сталь. Сила. Стань тем, кто выдержит это. Стань тем, кого не сломает даже Ever After. Снова шаги. Снова в тени у двери стояла Пирра. На этот раз — дольше. И когда он, наконец, рухнул на скамью, тяжело дыша, с затуманенными глазами, она почти сделала шаг вперёд. Почти. Но не сделала. Потому что в этот момент Жон посмотрел в зеркало напротив — и на мгновение его взгляд был не его. Это был взгляд человека, который был уже мертв внутри. Пустой, апатичный взгляд который казалось смотрел лишь в пустоту. Пирра отступила в темноту. Сжимая кулаки, с дрожащими губами.

***

Утро. Шестой день. Пирра не спала. Когда первые лучи солнца скользнули по потолку общежития, она уже стояла в коридоре — в спортивных штанах, кофте с капюшоном и с решимостью, крепкой, как закалённая сталь. Она больше не могла ждать. Комната отдыха. 07:12. Команда JNPR. Команда RWBY. Семь человек. Кофе в пластиковых стаканах. Усталые взгляды. Удивление на лицах — особенно у Рена и Норы, которые только что проснулись и вообще не понимали, что происходит. — Пирра… ты нас рано собрала, — первым заговорил Рен. Голос ровный, но настороженный. — Что-то случилось? — Это про Жона, — выдохнула она, прижимая к груди руки. Говорить было тяжело. Слишком. — Я… Я не знаю, как сказать это иначе. Он не спит. Почти каждую ночь уходит в тренажёрный зал. Я несколько раз видела. Он… он тренируется до изнеможения. Он даже порвал свои мышцы несколько раз. Несколько раз его плечи просто не выдержали и даже вышли из сустава. Я просто... Боюсь за него. Блейк отложила свою книгу в ее взгляде было что-то, что Пирра просто не могла описать в словах. Блейк словно видела отражение чего-то.... Или кого-то. — Он убегает, — тихо сказала Блейк, глядя на неё через край кружки. — У меня был... Знакомый который был таким же. Он тренировался так пока не мог ясно мыслить. — Точно, — кивнула Пирра, удивлённая, но благодарная за понимание. — Он боится. Он что-то переживает, но никому ничего не говорит. Я пыталась заговорить — он улыбается, шутит, врет. Как всегда. Но… я вижу, как он становится другим. Замыкается. И я… я не знаю, как помочь. — Значит, ты хочешь, чтобы мы… вмешались? — спросила Вайс, скрестив руки. Её взгляд был чуть холоднее, чем хотелось бы. — Это его дело. Мы не можем лезть в чужую голову. Особенно если он этого не хочет. — Вайс, — тихо сказала Руби, положив руку на её плечо. Та вздрогнула, и губы её немного сжались. — Я просто… — она опустила взгляд. — Ладно. Хорошо. Ради тебя. Я согласна. Но не давить. И не жалеть. Он ненавидит жалость — даже я это вижу. — Да, — кивнула Пирра. — Я не прошу навязываться. Я просто… хочу, чтобы он почувствовал, что он не один. Что мы рядом. Маленькие вещи. Простые слова. Может… просто компания. — Маленькие жесты, — отозвался Рен. — Это разумно. — А мне вообще-то нравится идея! — Нора подскочила, слегка потрясая кулаком. — Давайте окружим его заботой! Бомбанем добротой! Прямо в лицо! — Без бомб, — хором сказали Пирра, Рен и Блейк. — Хе-хе, ладно, ладно… — Я поддержу, — тихо сказала Блейк, чуть наклоняясь вперёд. — Я… думаю, Жон хороший человек. И он наш друг. Так что помочь было бы не лишним. — Я могу поделиться с ним печеньем, — сказала Руби, искренне. — Он всегда улыбается, когда его ест. — Если ты не съешь всё раньше, — пробормотала Вайс, но уже без злости. Пирра улыбнулась. Она вдруг почувствовала, что впервые за несколько дней — не одна в этом. Что теперь… есть шанс. — Спасибо вам. Всем. Мы не будем его мучить. Просто… дайте ему знать. Пожалуйста не давите на него. — Мы с тобой, — сказала Руби, сжала её ладонь. Остальные кивнули.

***

И таким образом план пришел в действие. Первый день. Рен. Было уже за полночь, когда Жон вернулся в общежитие. Он шел, будто в тумане. Тело гудело от боли, как натянутая струна, но он не жаловался. Он не позволял себе жаловаться. Всё это — должно было быть заслужено. Через пот, через дрожь, через глухую боль в груди, что отдавала в спину. Общежитие было тихим. Комната тонула в полумраке: лишь тусклый свет луны скользил сквозь жалюзи, отбрасывая на стены полосы. В темноте мебель казалась призрачной. Чужой. Всё казалось чужим последнее время. Жон тихо прикрыл за собой дверь, изо всех сил стараясь не скрипнуть петлями. Он уже протянул руку к своей корзине с грязным бельём, чтобы достать полотенце — пропитанное потом, измотанное, как он сам, — когда вдруг замер. На его кровати, аккуратно, почти церемониально, лежало свежее полотенце. Белое. Плотное. Сложенное в идеальный прямоугольник. На нём — маленькая, почти незаметная бирка прачечной «Beacon». Его имя вышито тонкими нитями, будто кто-то специально проследил, чтобы оно вернулось именно к нему. Рядом стояла бутылка воды — высокая, прозрачная, запотевшая. Изнутри капли скатывались по стенкам. Холодная. Только что из холодильника. Не магазинная. Она была специально подготовлена для него. Жон стоял, не касаясь ничего, лишь глядя. Внутри, под тяжестью боли и усталости, в груди что-то дрогнуло. Что-то лёгкое, почти неуловимое. Как теплота на фоне вечного холода. — …Рен? — произнёс он почти беззвучно, не для ответа, а чтобы услышать своё сомнение вслух. Шаги. Тихие, ритмичные. Как всегда. Как будто он не шёл — скользил. Рен появился в дверном проёме ванной. Волосы ещё влажные, свисающие на лоб. Одет в простую тёмную рубашку и свободные штаны. Он выглядел, как всегда, спокойно. И привычно отстранённо. Но глаза... Жон поймал этот взгляд. Чистый. Уверенный. И — понимающий. Рен не сказал ни слова. Не произнёс даже обычного "привет". Просто кивнул. Едва заметно. Но в этом было всё. Жон кивнул в ответ. Почти машинально. Слишком много всего сжималось в горле, чтобы выдавить благодарность. Но взгляд говорил за него. Он взял полотенце двумя руками. Приложил к лицу. Запах был чистым. Хлопок слегка шершавым, но приятным на ощупь. Он не помнил, когда последний раз кто-то делал для него что-то просто так. Без слов. Без просьб. Просто — потому что он рядом. В тот вечер, когда Рен пошёл в душ после тренировки, Жон дождался, когда тот вышел. Он сидел на своей кровати, нога закинута на ногу. Рядом — была сложена одежда Рена. Аккуратно. Рен удивлённо приподнял бровь. Жон не поднимал взгляда. — Я просто заметил что в твоей корзине немного накопилось одежды, вот и решил постирать. Рен чуть склонил голову. Его уголки губ дрогнули — как всегда, минимально, почти незаметно. Но тепло в этом выражении было настоящим. — Спасибо, — тихо сказал он. — Без проблем, — пожал плечами Жон. И это было началом. Второй день. Руби. Вторник, поздний вечер. Часы показывали 22:17, когда Жон вернулся в общежитие. Сил почти не оставалось — даже аура не могла до конца снять усталость, если она была внутри, в самых глубоких слоях. Он шёл, будто на автомате: одна нога перед другой, голова слегка склонена вперёд, плечи напряжённые. В руках — бутылка воды и влажное полотенце, которое он забыл отнести в прачечную. Он толкнул дверь, и тусклый свет ночника с ближайшего столика чуть залил пол. Он уже потянулся выключить его, когда заметил нечто странное. На его столе, среди хаоса тетрадей, пыльного полусломанного будильника и непрочитанных отчётов по тактике, стояла коробка. Небольшая, красная, обёрнутая лентой. Над ней — записка, написанная круглым, немного неровным почерком. «Эй, Жон! Это... ну... печеньки. Не знаю, ты любишь такие, но в пекарне сказали, что они особенно хрустящие. А ещё я слышала, что сахар помогает, когда ты уставший... или грустный. Ты не обязан ничего говорить. Просто... береги себя, хорошо? — Р.Р. » Жон стоял, не двигаясь. Прочитал. И ещё раз. Пальцы сжимали записку чуть сильнее, чем следовало. В груди что-то шевельнулось — тепло, нежданное, тонкое, как паутинка. Он аккуратно открыл коробку. Внутри были печенья. Простые — с шоколадной крошкой, но ароматные, ещё чуть тёплые, как будто Руби только-только достала их из духовки. И под одним из них — был свернутый уголок салфетки с карамельной крошкой в форме сердечка. Не нарочно. Просто случайность. Но от неё сердце дернулось. Он вздохнул, не зная, что чувствует. Печаль? Тепло? И, не успев даже осознать, как, уже искал в ящике стола маленький, почти забытый контейнер. Пластиковый. Неприметный. Там были… кексы. Он испёк их в воскресенье утром. Не знал, зачем. Просто… хотелось занять руки. Тогда он даже не пробовал их — не чувствовал вкуса. Но сейчас — почувствовал. Потому что теперь было, с кем поделиться. Он аккуратно уложил два — самый пышный и тот, где шоколад слегка вытек сбоку, — в салфетку. И вышел. В коридоре было тихо. Только слабое гудение люминесцентных ламп и шорох чьих-то шагов далеко внизу. Он остановился у двери команды RWBY, постоял пару секунд. Потом — негромко постучал. Один раз. Тихо, чтобы не разбудить остальных. Открыла Руби. В пижаме с изображением чиби-косы, с растрёпанными волосами и большим чёрным бантом, который, похоже, сдвинулся на затылок. Глаза у неё были сонные — но когда она увидела Жона, взгляд стал внимательным, как у щенка, что ждёт, не прогнали ли его зря. — О, ты… ты видел, — пробормотала она, чуть понизив голос. Жон молча протянул ей салфетку. — Кексы, — коротко. — Шоколадные. Ещё мягкие. Руби заморгала. — Это мне? Он кивнул. — Я… просто подумал, что справедливо. Ты дала мне что-то сладкое. Я — тебе. Руби на секунду замерла. Потом — с самыми искренними глазами, какими только может смотреть человек, — тихо сказала: — Спасибо, Жон. Он покачал головой. — Не стоит. Просто... спасибо тебе за записку. Она улыбнулась. Очень по-Рубински — широко, неловко, по-доброму. — Если что, Жон, я рядом, хорошо? Не обязательно говорить. Я тоже иногда… сижу и просто ем печенье. Это помогает. Он кивнул. — Наверное, да. Он уже собирался уйти, когда она вдруг сделала шаг вперёд. Нерешительный. — Можно? — и чуть приподняла руки. Он понял. И молча кивнул. Руби обняла его — быстро, несмело, почти как ребёнок, не умеющий правильно обнимать взрослого. Но было в этом что-то искреннее, обволакивающее. Тёплое. Он, не задумываясь, обнял в ответ. Лёгким движением. Пальцы скользнули по её плечу, чуть касаясь волос. Он так скучал по ней.... Почти тридцать лет он ждал ее и остальных и теперь наконец смог обнять свою подругу. Пусть она не та же самая, но... Эта томная боль в его сердце немного утихла. Миг — и она уже отстранилась. — Ну, я… пойду, а то Вайс начнёт ворчать. Спокойной ночи, Жон. — Спокойной, — сказал он. Когда дверь закрылась, он ещё немного постоял, уставившись в дерево. Потом пошёл к себе. На столе — остались две печеньки. Он сел. И, впервые за долгое время, ел что-то сладкое и почувствовал вкус в отличии от других приемов пищи. Это был второй шаг. Маленький. Но важный.

Третий день. Нора. Среда, 16:47. Почти вечер. Над Биконом сгущались облака, и с западной стороны окна бросали на стены ленивые, тёплые отблески уходящего солнца. Где-то на тренировочном поле слышались крики — кто-то из старших курсов тренировал боевую координацию. Но Жон не слышал их. Он был в душевом зале, полностью одетый, просто сидел на деревянной скамье у шкафчиков, уткнувшись в полотенце. Он провёл там, наверное, минут пятнадцать. Тело — наломанное, уставшее, аура — до предела истощена. Он не чувствовал боли, но… всё равно был сломан. Внутри. Он не заметил шагов. Не услышал, как открылась дверь. Только мягкий голос, похожий на звон капель по металлу, прозвучал рядом: — Жо-о-он? Он вздрогнул и поднял голову. Перед ним стояла Нора. Её рыжие волосы были убраны в два пучка, лицо чуть вспотевшее — она тоже только что тренировалась. Но сейчас в её глазах не было обычной искры безумия или энергии. Только беспокойство. И… нечто ещё. Тепло. — Я… — она замялась, что с ней бывало редко. — Я просто шла за Реном, но он сказал, ты здесь. Я… я подумала, может, тебе не стоит сидеть тут одному? Жон хотел сказать, что всё в порядке. Что он просто устал. Что «ей не нужно». Но слова не вышли. Потому что в ней было что-то… неподдельное. Настоящее. Та прямота, с которой дети держат за руку своего лучшего друга, когда тем страшно. Нора присела рядом, на корточки. Смотрела снизу вверх, чуть прищурив глаза. — Ты выглядишь как… как грустный оладушек, — сказала она вдруг. Жон моргнул. — Что? — Грустный. Оладушек. Которого не полили сиропом. И он такой: «Эээх, ну почему я не сладкий?» — она нарочито печально наклонила голову. И… он хмыкнул. Совсем чуть-чуть. Уголок губ дрогнул. Не улыбка, но намёк. А для Норы — это был целый фейерверк. — Вот! — сказала она победно. — Видишь? Это уже лучше. Значит, я пришла не зря. Он чуть наклонил голову. Сказал тихо: — Спасибо, Нора. И тогда — она сделала то, что умела лучше всего. Не спрашивая. Не объясняя. Обняла его. Резко, как удар молнии. Тёплая, живая, крепкая хватка. Обняла так, как будто боялась, что он исчезнет, если не удержит. Лицо уткнулось ему в плечо, руки сомкнулись у него за спиной. И всё, что он мог — это выдохнуть. Не от боли. От облегчения. От того, что она рядом. Просто так. Он опустил руку ей на голову. Осторожно. Пальцы скользнули по рыжим прядям, чуть сжались — жест неуверенный, но нежный. — Ты… не оладушек, Жон. Ты крутой. Просто… у тебя сейчас безсиропный период, — прошептала она. Он засмеялся. По настоящему. Тихо, но с надрывом, как человек, который так долго не позволял себе смеяться, что теперь этот звук показался почти инородным. — Безсиропный период… — повторил он, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Это твоя теория? — Теория Норы Валькирии! Одобренная Реном и тысячами обнятых друзей, — с гордостью заявила она и, наконец, отстранилась. — И, кстати, я всегда приношу сироп. Так что… — она достала из кармана маленький леденец на палочке, протянула ему. — На случай, если день совсем плохой. Он взял его. Не сразу, немного ошеломлённо. Потом кивнул. — Спасибо. Правда. Не знаю, что бы я… — Не говори, — мягко перебила она. — Просто знай: ты не один. Он не знал, как это правильно показать. Как выразить благодарность. Но когда они вышли из душевой, он первым подал ей полотенце, взял второе и накинул на плечи ей, не себе. Нора на секунду замерла. Потом — лучезарно заулыбалась. — Вот! Видишь? Сироп возвращается. Он только кивнул. И впервые за долгое время — чувствовал, что его тело дрожит не от усталости, а от смеха. Он слишком любил Нору, чтобы грустить рядом с ней. Четвёртый день. Янг. Четверг. 20:32. Стемнело. Над Биконом лёг плотный синий сумрак, только фонари во дворе отбрасывали длинные жёлтые пятна на дорожки и газоны. В одном из залов был Жон — в одиночестве, как почти каждый вечер в последние дни. Рядом лежала бутылка воды, куртка, аккуратно сложенная на скамейке, и рядом — гантели, каждая весом в восемьдесят килограммов. Он не тренировался. Уже нет. Просто… стоял, с опущенной головой, с руками, повисшими вдоль тела, чуть трясущимися. Тело просило покоя. А мысли снова пытались прорваться сквозь хрупкую скорлупу. Он даже не услышал шагов — тяжёлых, неторопливых. Только когда тень легла рядом, он поднял взгляд. — Ты выглядишь так, будто мир наступил тебе на лицо, — прозвучал знакомый, слегка насмешливый голос. Жон моргнул. Перед ним стояла Янг. На ней были тёмные спортивные штаны, майка и расстёгнутая толстовка. Волосы были собраны в высокий хвост, а взгляд… не был насмешливым. Наоборот — внимательным. Осторожным. Как у человека, который привык скрываться за бравадой, но сейчас решил иначе. — Привет, — тихо сказал он, потирая запястье. — Привет, — кивнула она и села рядом на скамейку. Помолчала. — Ты знаешь, если бы был конкурс на "самого напряжённого чувака с мешками под глазами", ты бы уже получил диплом с отличием. Или два. Он хмыкнул. — Я работаю над этим. — Похоже, ты работаешь над тем, чтобы свалиться с ног. Зачем? Он замолчал. Не знал, что сказать. Янг не торопила. Она просто смотрела вперёд, на тёмные дорожки и кусты под фонарём. Она вздохнула, словно от обречённости прежде чем заговорить. — Я знаю это состояние, — сказала она спустя минуту. — Когда всё внутри… как будто вот-вот взорвётся. Или наоборот — выгорит. И ты делаешь всё, что угодно, лишь бы не чувствовать. Даже если это значит сломать себя. Жон опустил взгляд. — Откуда ты…? – У каждого своя причина. Но боль, она в чём-то одинаковая. Помолчали. — Я не хочу, чтобы вы переживали, — пробормотал он. — Эй. — Янг обернулась и посмотрела ему в глаза. — Эй, мы рядом не потому что ты сильный или ещё что-то. Я конечно знаю что не была с тобой слишком близка, но ты друг Руби. Так что это значит что ты один из нас. Он сжал кулаки. Молча кивнул. Веки дрожали — но он не плакал. Слишком устал, чтобы даже для этого найти силы. Янг фыркнула. — Ты такой же упрямый, как Руби. Но менее шумный. Хотя, может, это комплимент. Он усмехнулся, слабо. — Возможно. — Знаешь, что мы делаем, когда всё становится плохо? — спросила она и встала. — Мы бьём по груше. Или по роботу. Или по… кому-то, кто это заслужил. Но сегодня — не тот случай. Она отошла к траве и сняла куртку. — Сегодня мы просто подерёмся. — Что? — Жон поднял брови. — Ты. Я. Лёгкий спарринг. Без ауры. Без техник. Просто… обмен ударами. Без боли. Без агрессии. Просто чтобы выпустить пар. Давай, Тошнотик. Хочешь быть сильным? Научись не быть одиноким. Он колебался. Но потом встал. Медленно. Они выпрямились друг напротив друга в центре. Свет от фонаря делал из них двух призраков на фоне темноты. Первый удар нанёс он. Мягкий, несильный. Она парировала. Потом — её очередь. Он отразил. Движения были ленивыми, нецеленаправленными, будто танец. Минут через десять они оба стояли, тяжело дыша. Смеясь. Настояще. Без сдержанности. Он опустился на пол, откинулся на локти. Янг села рядом, вытянув ноги. — Ты всё ещё слишком щуплый, Арк, — сказала она, ухмыляясь. — А ты всё слишком слишком Янг. (Каламбур) - Ох как мы заговорили, плохие каламбуры это моя фишка, Тошнотик. Они сидели, смотря на ночное небо. Жон вдруг повернулся и сказал, почти шёпотом: — Спасибо, Янг. — Всегда, — ответила она. — Мы все рядом. Даже если ты не просишь. Он молча кивнул. В груди стало чуть теплее.

Пятый день. Блейк. Пятница. 17:02. Жон сидел один в библиотеке. Не за учебниками, не за свитками с тактическими заметками — просто сидел, облокотившись на стол, глядя в окно. Снаружи шёл дождь, тонкими линиями стекая по стеклу, и казалось, будто даже небо устало. Он сегодня не тренировался. Не потому что не хотел, а потому что тело уже не слушалось. Оно болело до костей — но это была не та боль, что давала ощущение силы. Это было… изнеможение. Он просто хотел тишины. Поэтому и выбрал библиотеку. Здесь не было ни гантелей, ни белого шума. Только шелест страниц и редкое щёлканье пера о бумагу. — Привет, — раздался негромкий голос сбоку. Жон повернул голову — и увидел Блейк. Она стояла с книгой в руках, в своей обычной чёрной кофте с капюшоном, немного мятое платье под ней, и взгляд — не осуждающий, не испуганный, не напряжённый… а спокойный. Тёплый. Почти как чай в холодный день. — Можно? — спросила она, чуть кивнув на свободный стул. — Конечно, — отозвался он и даже чуть сдвинулся, словно давая больше пространства. Блейк села напротив. Развернула книгу, положив закладку. Несколько минут — тишина. Ни слова. Только страницы, дождь, дыхание. Жон думал, что она сейчас начнёт говорить. Что задаст вопрос, как Пирра. Или попытается приободрить, как Руби. Но Блейк молчала. Он краем глаза наблюдал за ней. Спокойная. Усталая. Сдержанная. Но рядом. Спустя, наверное, десять минут, она медленно оторвалась от книги и сказала: — Знаешь Жон, у меня был знакомый который был немного... Похож на тебя. - Блейк на секунду замолчала словно бы подбирая нужные слова. - Тоже загонял себя, пока не зашел себя слишком далеко. Она не смотрела на него — смотрела в окно. — Но потом он просто стал одержим идеей и начал доходить до крайностей. И поверь мне, это было далеко не красиво. Она наконец перевела взгляд на Жона. Не оценивающе. Просто — встреча глазами. Тихая, человеческая. — Ты не слабый, Жон. Но и не обязан быть сильным каждый день. Он открыл было рот, но не нашёл слов. Вместо них — только кивнул. Глубоко. Медленно. Он не ожидал от неё этого. От Блейк, чья тень казалась вечной. Но, возможно, именно поэтому это значило больше. Даже в будущем пусть они и были друзьями, но их нельзя было назвать сильно близкими. — Спасибо, — сказал он, не громко, почти шёпотом. Она едва заметно улыбнулась. — За что? — За то, что ты не спрашиваешь. И не заставляешь. — Я сама знаю, каково это, — ответила она. Снова пауза. Тихая, но не неловкая. Наполненная. А Жон задумался. Он никак не мог успокоить эту боль сердце, но возможно... Просто возможно, может ли он позволить себе немного расслабиться? Просто наслаждаться днями со своими друзьями пока еще может? Пока еще все нормально? ... Нет. Он не мог. Как бы он не хотел. Но не мог. Слишком много было поставлено на карту чтобы вот так просто все бросить на произвол жестокой судьбы. Шестой день. Вайс. Суббота. 11:45. Коридор на втором этаже академии. Жон шёл в сторону библиотеки, обняв папку с распечатками. Впервые за неделю он решил немного заняться учебой — не потому что хотел, а потому что снова начал ощущать тревожный зуд от бездействия. От тишины в голове не осталось и следа. Снова начались сны. На повороте он столкнулся с кем-то плечом. — Прошу, извините... — Ауч. Честно, Арк, ты либо слепой, либо целенаправленно пытаешься сбить с ног наследницу крупной корпорации, — раздался знакомый холодный голос, в котором, несмотря на раздражение, слышался слабый оттенок утомления. Жон моргнул. Перед ним стояла Вайс. С безупречно уложенными волосами, аккуратной униформой и, как всегда, надменным прищуром. Но под глазами — едва заметные следы тёмных кругов, словно и она не спала всю ночь. — Ну, во-первых, ты тоже в меня врезалась, — отозвался он с лёгкой усмешкой. — А во-вторых, прости, я просто немного задумался. — Надо же, ты умеешь думать, — с долей яда проговорила она, но затем задержалась взглядом. Её глаза чуть сузились. — Ты плохо выглядишь, — сказала Вайс после паузы. Без насмешки. Просто констатация факта. Жон вздохнул, натянув улыбку. — Знаю. Новая программа тренировок. Больше стали, меньше сна. — И больше глупостей, — добавила она. — У тебя под глазами круги. Такие тёмные, что можно спутать с гримом фаната рок-группы. Даже Янг сегодня выглядела бодрее. — Сравнение с Янг — это уже оскорбление? — усмехнулся он. Вайс закатила глаза, но потом... порылась в сумке. Это был жест неестественный для неё — слишком резкий, слишком… почти нервный. Через секунду она протянула небольшую стеклянную баночку с серебряной крышкой. Минималистичная, но элегантная, как и всё, что носила фамилия Шни. — Принимай по одной в день. Витамины. Полный комплекс — железо, магний, витамин D, B12 и так далее. Само собой, лучше всего они усваиваются при нормальном сне и питании, но, судя по твоему виду, ты не особенно заботишься об этом. Жон взял банку осторожно, будто это была реликвия. Он повернул её в руках, нахмурившись. — Это стоит, наверное… шестьдесят льен? — Восемьдесят девять. Скидка — семейная, — коротко отрезала Вайс. — И нет, я не приму твои деньги. Считай это… вклад в общественное благо. Или в психическое здоровье нашей команды. Потому что если ты ещё хоть раз появишься на собрании с лицом ходячего кошмара, у Руби случится инфаркт. Он медленно улыбнулся. И на этот раз — с искренней благодарностью. — Спасибо, Вайс. Она замерла, будто не ожидала этих слов. Потом чуть пожала плечами и тихо буркнула: — Просто не урони их. Или не перепутай с мармеладом. — Не обещаю, — ответил он, подняв баночку. — Очень вкусно выглядят. Она развернулась, как всегда резко, но шаг был не такой быстрый, как обычно. В коридоре осталась лёгкая нота духов с ледяным оттенком. Жон смотрел ей вслед. В будущем они с Вайс сильно сблизились. Возможно будь у них все хорошо, у них бы даже что-то да получилось. Но... Ладно. Сейчас не время было о подобном думать. Седьмой день. Пирра. Воскресенье. 15:27. Открытая тренировочная площадка Бикона. Солнце клонится к горизонту, окрашивая плитку в оранжево-золотые тона. Ветер дует с запада — свежий, бодрящий. В стороне слышны крики студентов, но тут, на дальнем круге, царит тишина. Жон стоял в одиночестве, в боевой стойке. Щит на предплечье. Меч в руке. Движения размеренные, почти медитативные. Он отрабатывал удары — шаг вперёд, блок, выпад, уклон, контрудар. Лезвие меча скользило по воздуху с чистотой, которой у него раньше не было. Он дышал ровно, будто всё внутри стало хоть немного… устойчивее. Каждое движение — не просто техника. Это был язык. Язык, через который он выражал всё, что не мог сказать словами. Он уже час был тут. Один. И потому удивился, когда сзади раздался знакомый голос: — Основа у тебя стала крепче. Центр тяжести ты больше не теряешь при откате. Он обернулся. Пирра. В форме. С копьём на плече. С лёгкой улыбкой. — Подглядывала? — Наблюдала, — поправила она. — А теперь — хочу присоединиться. Если ты не против. Он поколебался. Всего секунду. Потом кивнул. — Лёгкий спарринг? — Именно, — её голос стал мягче. — Без добивания. Жон хмыкнул, поднял щит. — Обещать не могу. Они сблизились. Первое столкновение было осторожным — копьё Пирры скользнуло по щиту, меч Жона прошёл рядом с её плечом. Потом снова. Быстрее. Слаженнее. Они двигались, как части единого механизма — слаженно, выверенно, отточенно. — Ты стал лучше, — сказала она, уходя в перекат, ловко отталкивая его выпад. — Старался, — пробормотал он, блокируя копьё, — Слишком много… времени. — Жон, — её голос стал тише. — Я переживаю за тебя. Он знал, что это рано или поздно прозвучит. Но всё равно затаил дыхание. — Все мы волнуемся. Мы видим, как ты себя ведёшь. Видим, что ты не спишь. Что ешь кое-как. Ты избегаешь нас, хотя и улыбаешься. Это... больно. — Копьё ударило по щиту, но сдержанно. Он сделал шаг назад. Перевёл дыхание. — Я знаю. И правда… благодарен. Всем вам. Искренность в его голосе ударила сильнее, чем его меч. — Но, Пирра… — он резко шагнул вперёд, их оружие столкнулось, — есть вещи, которые… нельзя просто рассказать. — Почему? — Потому что если я скажу вслух, это станет реальнее. — Его глаза блеснули. — Потому что если я поделюсь, то вы начнёте смотреть на меня по-другому. А я не хочу быть ещё одной проблемой, Пирра. Она резко замерла. Лезвие копья опустилось. Жон тоже опустил меч. Дыхание сбивчивое. — Иногда… — он отвёл взгляд, — нужно просто пройти сквозь всё. Молча. Иначе это не отпустит. — Но ты не один, — её голос стал почти шёпотом. — Мы рядом. Я рядом. Он кивнул. Очень медленно. — Я это чувствую. И это… помогает. Правда. Пауза. — Просто… мне нужно ещё немного времени. Просто... Пожалуйста. Пирра шагнула вперёд. Копьё она убрала за спину. Протянула руку. — Тогда... я просто буду рядом. И если тебе когда-нибудь что-то понадобится, я буду здесь, хорошо? Жон посмотрел на её ладонь. И пожал её. Крепко. — Спасибо. И этого было достаточно. Пока — этого было достаточно.