Опасность

Вечер выдался привычно громким. Воздух внутри казино был густ, как парфюм дорогой женщины: смесь алкоголя, табака, денег и удачи. Карточные столы сияли мягким светом, фишки перекатывались между пальцами, люди смеялись, шептались, переглядывались — это был мир, где всё вращалось вокруг возможности. Игра велась не за деньги — за власть, за контроль, за ощущение, что Фортуна улыбается только тебе. Шанс сидел за покерным столом напротив человека в сером — важной фигуры в банковской сети Восточного побережья. Игра шла тонкая, на нервах, и Шанс наслаждался не победой, нет, а моментом взвешенного риска. Рядом, откинувшись на спинку кресла и наблюдая с полуулыбкой, сидел Айтреп. Он не любил покер — считал, что это "игра для тех, кто боится рулетки", — но приходил на такие вечера ради самого Шанса, ради бликов на его скулах, когда тот сосредоточен, ради лёгкого прищура, когда карта идёт хорошо, ради возможности быть рядом, хоть и как тень. Музыка была мягкой, джаз лёгкий и ленивый, и всё казалось почти потрясающим. До одного момента. Раздался выстрел. Один. Глухой. Потом второй — и уже не в воздух. Стёкла разлетелись над баром, как хрусталь в ускоренной съёмке. Гости повскакивали, кто-то закричал. Из чёрного прохода у лестницы вбежали трое в чёрных масках, один с автоматом. Всё случилось слишком быстро, как это обычно и бывает. Шанс резко поднял голову и тут же отшатнулся от боли. Пуля вошла в плечо — горячо, как расплавленный металл, и так резко, что он даже не сразу понял, что это по-настоящему. Мир будто сузился в точку. Карты на столе расплылись, лица потеряли очертания, музыка оборвалась где-то внутри него. Он начал дышать часто, слишком часто, руками цепляясь за воздух, как будто в нём можно было утонуть. Он не был готов ни к выстрелам, ни к боли, и уж точно не к панике. — Шанс! — крикнул Айтреп и через мгновение повалил его под стол. Вино пролилось, бокалы полетели, пол стал липким и шумным. Шанс лежал на полу, задыхаясь, прижимая руку к ране. Его взгляд был остекленевшим, сердце билось где-то в горле. Это был не просто страх — это было воспоминание тела, старое, забытое, вытесненное: боль, кровь, замкнутое пространство, невозможность дышать. Но Айтреп не дрожал. Он выхватил пистолет из кобуры под пиджаком — быстро, точно, как будто делал это всю жизнь. Высунул руку и одним выстрелом уложил ближайшего из нападавших. Кто-то из персонала закричал, но он не слышал. Только чёткий ритм: цель, выстрел, дыхание. Второй замешкался, увидев, что сопротивление пошло не со стороны охраны, а от случайного "парня в дизайнерском костюме", он дрогнул. Но это была фатальная ошибка. Айтреп прицелился и, не моргнув, выстрелил снова. Третий сбежал. Или его забрали свои — никто не видел. Тишина, накатившая после, была невыносимой. Все звуки вернулись разом — плач, стон, звенящий звон в ушах. Кто-то кричал, кто-то звал охрану, кто-то сбрасывал фишки и бежал к выходу. Айтреп резко встал, вытер рукавом руки, испачканные в крови. Его лицо было в ужасе, но не от пули, не от смерти, а от того, как Шанс лежал на полу, закрыв лицо ладонями, едва дыша. Он наклонился, схватил микрофон, лежавший у крупье, и хрипло, срываясь, объявил: — Казино закрывается. Немедленно. Всем уйти. И никто не посмел перечить. Он вернулся к Шансу, опустился на колени, коснулся его щеки. — Эй, — сказал он тихо. — Слышишь меня? Ты в порядке. Всё кончилось. Я с тобой. Я здесь. Шанс не ответил. Только судорожно втягивал воздух, пока кровь капала с пальцев, расплываясь на ковре, который до этого был цвета роскоши, а теперь стал цветом страха. Айтреп прижал его к себе, укрывая от всех, от камер, от огней. — Всё, всё. Я держу тебя. Ты не один, слышишь? Не один. Айтреп вёз Шанса сквозь ночь, сжав руль так сильно, что пальцы побелели. Он не знал, сколько прошло времени — минуты или вечность. Шанс полусидел на пассажирском сиденье; под голову был подложен его пиджак, окровавленный, насквозь мокрый. Машина неслась по улицам, обгоняя свет, и никто не посмел бы её остановить. Айтреп держался из последних сил. Не паниковать. Не плакать. Не кричать. Только ехать. Он всю жизнь был рядом с Шансом — они росли вместе, творили безумства, срывались в Париж без паспорта, устраивали ставки на похищения фонарей из дорогих кварталов… Но такого Шанса он ещё не видел: бледного, беззащитного, дышащеготак, словно каждая секунда была последней. — Потерпи, пожалуйста, — прошептал он. — Потерпи, слышишь? Клинику он выбрал заранее — частная, вне радаров, без лишних глаз и с золотыми руками хирурга. Один звонок — и двери уже были открыты. Айтреп вбежал, держа Шанса на руках, как ребёнка. — Пуля в плече. Шок. Потеря крови. Оперируйте немедленно! — Голос его звучал как приказ. Не как просьба. Как приказ. Хирург был пожилым, с сединой в висках и движениями, точными, как часовой механизм. Он даже не спросил имени пациента. Сказал лишь: — Ждите за дверью. Мы сделаем всё, что нужно. И Айтреп остался в пустом коридоре. Он дрожал: от злости, от страха, от бессилия. Он готов был стереть в пыль каждого, кто посмел поднять руку на Шанса. Он не знал, кто это был, но теперь хотел узнать. И когда узнает… это будет не разговор, не суд, не расплата. Это будет исчезновение. Он достал телефон, позвонил, сел на скамью, закрыл глаза и только тогда позволил себе вскипеть внутри. — Он жив? — раздался голос Мафиозо. Глухой, хриплый, сдержанный. — Жив, — ответил Айтреп. — Сейчас на столе. Пуля прошла сквозь. Потеря крови. Шок. Молчание. Потом: — Хорошо. Но голос был такой, будто он сейчас убьёт весь город, если понадобится. — Что там у вас? — спросил Айтреп. — Кровь, грязь, паника. Клиенты в шоке. Персонал дрожит. Охрана уволена. Я послал людей прочёсывать весь район. Мы найдём этих животных. Пауза. — Айтреп... я хочу знать, кто это сделал. Я хочу их ударить лицом в асфальт, зубами в бетон. Понял? — Понял, — прошептал Айтреп. — Я хочу того же. Мафиозо стоял в зале, усыпанном осколками. Тела уже вывезли, кровь вытерли, но запах остался. Запах насилия. Запах того, что кто-то осмелился вторгнуться в его дом, напасть на его дорогого человека. Тем временем дверь операционной открылась. Айтреп вскочил, как будто всё это время сидел на иголках. Врач вышел, снимая перчатки. — Он будет жить. Потеря крови значительная, но артерии не задеты. Ранение сквозное, без осколков. Паническая реакция сильная. Он будет немного слаб, но жить будет. — Можно к нему? — спросил Айтреп. — Через несколько минут. Он под седацией. Но, я думаю, лучше, если кто-то будет рядом, когда он проснётся. Айтреп только кивнул. Когда он вошёл в палату, то увидел Шанса — под капельницей, в белых простынях, с тенью боли на лице. Губы чуть приоткрыты, волосы сбились, кожа почти прозрачная. Айтреп сел рядом, взял его ладонь и просто молча держал. — Я с тобой, — сказал он тихо. — Пока жив. И в ответ — чуть-чуть, еле ощутимо — Шанс сжал его пальцы. Палата была погружена в мягкий полумрак. Только свет из-под мониторов да тонкая полоска дневного светапробивались через жалюзи. Медики больше не заходили — Айтреп заплатил за тишину, за покой, за то, чтобы никто не мешал первому пробуждению Шанса. Он сидел рядом, всё ещё в том же костюме, но теперь в нём было нечто надломленное: запачканный пиджак, закатанные рукава, усталые глаза. Он держал ладонь Шанса всё это время, даже когда уснул на пару часов, опустив голову на край кровати. Даже во сне его пальцы оставались сцепленными с рукой друга. Когда Шанс зашевелился, Айтреп проснулся сразу, как по щелчку. Поднял голову, глаза затуманенные, но через мгновение в них появилась жизнь. — Ммм, — промычал он. — Ты здесь. Наконец... ты проснулся. Шанс медленно моргнул, будто возвращался из далёкой, вязкой тьмы. Он посмотрел на Айтрепа, и его губы дрогнули в едва заметной, уставшей улыбке. Говорить он пока не мог: горло пересохло, плечо саднило, тело было чужим. Айтреп склонился ближе, мягко приобняв его одной рукой за голову, осторожно, чтобы не задеть бинты. — Тише, тише. Не говори. Просто моргни, если ты меня слышишь. Шанс моргнул. Айтреп выдохнул. — Вот и славно. Ты жив, Шанс. Ты, чёрт подери, жив. Он провёл рукой по его волосам, впервые позволив себе не быть на публике, не быть красивым или дерзким, а просто быть рядом. Он говорил тихо, почти шептал: — Я думал, что схожу с ума. У тебя лицо было… пустое. Шанс попробовал что-то сказать, но получилось только хриплое: — Вода… Айтреп тут же поднёс пластиковый стакан с соломинкой. — Пей. Маленькими глотками. Шанс отпил. Несколько капель, но они были как спасение. Он снова посмотрел на Айтрепа. — Ты… — прошептал он. — Ты спас меня. Айтреп улыбнулся — в этой улыбке скрывались и гордость, и злость, и тревога. — А кто же ещё? Я же твоя группа поддержки и защита одновременно. Ты что, забыл? Шанс выдохнул смешок — болезненный, но искренний. — И правда забыл. Они молчали. Рядом тикали капельницы, мерцали экраны, и время будто остановилось. Айтреп наконец спросил нежно, но с напряжённой нотой: — Ты что-нибудь помнишь о тех, кто стрелял? Шанс задумался. Образов почти не было. — Ладно, — кивнул Айтреп. — Не думай об этом пока. Мафиозо… разбирается. В подвале одного из закрытых ресторанов, в котором кухня не работала уже неделю, а стены были обиты звукоизоляцией, Мафиозо стоял напротив единственного выжившего из троицы нападавших. Тот лежал на металлическом стуле, связанный, с синяками под глазами и выбитым от удара Мафиозо зубами. Мафиозо выглядел не как человек — как элегантный монстр. Волосы гладко зачёсаны назад, лицо без выражения, в руках — тонкий сигарилло. Он не повышал голос. Ему это не нужно было. — Ты мне скажешь, — произнёс он, вкладывая в каждое слово ледяную ясность, — кто послал вас. — Я… я не знаю… клянусь… — заскулил парень. — Нам просто сказали — зайти, напугать, дестабилизировать. Кто-то заплатил. Связь через третьи руки. — Имя. — Нет… не знаю… Мафиозо молча смотрел. Потом поднёс сигарилло к губам, сделал затяжку и спокойно ткнул им в шею парню, обжигая кожу. Тот заорал. — Имя, — повторил Мафиозо с прежней вежливостью, как будто повторял заказ в ресторане. — Tubers93! — выкрикнул он. — Кажется… говорили, что заказ шёл от какого-то Tubers93. Это всё, что я знаю, клянусь! Мафиозо выпрямился. — Спасибо. Ты был полезен. И повернулся к своему помощнику: — Очистите. Мы не оставляем пепла. Он шёл к выходу, даже не оборачиваясь на выстрел за спиной. Он уже строил план, и в нём загоралась не просто злость — это была ярость влюблённого хищника. Он собирался не просто разобраться, он собирался уничтожить каждого, кто тронет Шанса.