Осознание

Врачи не спешили отпускать Шанса. Пуля прошла сквозь мягкие ткани, не задев кость, но истощение, паническая атака и общий стресс — всё это оставило заметный след. Тело было на месте, но разум… разум будто ещё плутал в переулках казино, где пахло гарью и слышались отголоски выстрелов. Только на третий день, после долгих проверок и осторожного разговора с одним из самых дорогих медиков города, Айтрепу всё же разрешили забрать Шанса домой. Вернее — не просто домой, а в его родовое поместье, которое стояло на отшибе, среди соснового леса и глухих дорог. Вдали от журналистов, слухов, городской грязи и — самое главное — потенциальной опасности. Айтреп сам собирал вещи Шанса: всё нужное, от капель до мягких кофт. Он проверил кровать в особняке, лично заменил постельное бельё, вызвал сиделку, кухарку и даже отключил звонки по стационарной линии, чтобы ни один телефон не потревожил сон. Когда пришло время ехать, Айтреп подал машину сам. Врачи вывели Шанса в инвалидном кресле, но тот уже мог понемногу ходить. Бледный, в серой водолазке, с перебинтованным плечом, он всё равно выглядел… собой. Лицо медленно возвращало привычную мимику — ту, в которой было чуть цинизма, чуть детской легкомысленности и изрядная доля опасного обаяния. В дороге они почти не разговаривали. Только музыка — старая пластинка, к которой Айтреп питал странную, скрытую привязанность. Шанс закрывал глаза и позволял ритмам джаза стирать остатки госпитального холода. У ворот их уже ждали. Белое поместье словно вышло из другого мира — с широкими колоннами, высоким фасадом и окнами, тянущимися от земли до самого потолка. Айтреп жил там один, редко кого впуская. И даже охрана знала: внутри — святое, неприкосновенное. Мафиозо стоял у крыльца. Он прибыл за несколько часов до этого, не предупредив. Просто появился — как всегда, в правильный момент. В длинном пальто, с руками в перчатках и взглядом, в котором скрывался ураган. Он не бросился к Шансу. Не позволил себе слабости. Только чуть сжал губы, когда увидел, как Айтреп выходит с водительского места и, обойдя машину, аккуратно помогает другу встать. Айтреп подхватил Шанса, как будто нёс самое драгоценное, что у него есть. Мафиозо пошёл рядом, не говоря ни слова. Они вдвоём провели его по холлу, по широким коридорам с коврами и полумраком, в спальню на втором этаже — просторную, укрытую бархатными шторами. В воздухе пахло мёдом, древесиной и чем-то родным. — Осторожно, — проговорил Айтреп, помогая устроиться. — Удобно? — сухо спросил Мафиозо, но в голосе чувствовалось: он знал, что ему не место у изголовья, но он всё равно хотел быть ближе. Когда Шанс устроился, улёгся и вздохнул с тихим облегчением, оба опустились в кресла рядом. Мафиозо сел первым, чопорно, но сдержанно. Айтреп — спустя мгновение, грациозно, но с усталым изгибом спины. Тишина длилась почти минуту. Шанс посмотрел на них обоих. В глазах — ещё немного боли, ещё немного лекарственной слабости, но уже ясно: он с ними, он снова здесь. Он медленно вытянул руки — одну влево, другую вправо — и взял их за ладони. Они оба вздрогнули. Мафиозо чуть приподнял брови, глаза метнулись к Айтрепу. Тот стиснул губы, но не убрал руку. — Спасибо… — произнёс Шанс. — За что? — спросил Айтреп, осторожно, будто боясь услышать. — За то, что не бросили. За то, что… остались. Мафиозо хмыкнул, отвёл взгляд — но рука его осталась в руке Шанса. — Кто тебя бросит, кролик. Мы не такие. Айтреп посмотрел на Шанса долго, пристально, с тем самым выражением, которое всегда появлялось у него, когда он пытался сказать слишком многое. Шанс улыбнулся. Слабая, трепещущая улыбка, от которой у обоих мужчин сжалось что-то под рёбрами. Дни потекли медленно, густо, как мёд по ложке. Айтреп и Мафиозо словно невидимо поделили между собой уход за Шансом, ни разу не произнеся ни слова об этом — просто действовали, как слаженная система. Один поднимался раньше и заваривал крепкий чай с пряностями, другой приносил лекарства, проверял, не сбилась ли температура, не заболело ли плечо. Они будто стали тенью Шанса, каждое движение которого тут же сопровождалось их заботой. Айтреп, например, категорически не доверял сиделке. Он считал, что она ставит капельницу недостаточно быстро и плохо знает дозировку. В итоге капельницу стал ставить сам — в перчатках, молча, аккуратно, глядя на кожу Шанса с той сосредоточенностью, от которой тому становилось… неловко. Не страшно — а именно неловко, потому что никогда раньше он не замечал, насколько внимательно Айтреп его изучает. — Ты смотришь, как будто я фарфоровая кукла, — пробормотал он однажды. Айтреп усмехнулся, не отводя глаз. — Ты хуже. Ты уникальный экземпляр с заводским браком, которого больше не производят. И Шанс — вдруг — почувствовал, как в грудной клетке стало тепло и тревожно одновременно. Не то чтобы он раньше этого не замечал… Просто не придавал значения. А теперь… теперь всё было обострено. Даже взгляд Айтрепа казался слишком долгим. Даже молчание Мафиозо — слишком наполненным. Мафиозо был другим. Он не касался Шанса — почти никогда. Но его способ заботы проявлялся в абсолютной контролирующей тишине. Он исчезал в домах сотрудников, давал указания на кухне, отправлял за редкими фруктами и лекарствами из Франции и Японии, звонил врачам лично, если вдруг Шанс закашлялся сильнее обычного. А вечерами он просто сидел рядом. Иногда с книгой, иногда с телефоном, чаще — просто так. Присутствие Мафиозо было почти незаметным, но при этом — железобетонным. Он не задавал вопросов, не давил, но если Шанс начинал что-то рассказывать — слушал так, словно его жизнь зависит от каждого слова. — Знаешь, — как-то сказал Шанс, укрываясь пледом и глядя в окно, — раньше ты всегда был для меня каким-то... символом. Типа, непоколебимая стена с пистолетом. Мафиозо не повернул головы, только сказал: — А теперь? Шанс хотел сказать «всё ещё стена», но вдруг почувствовал, как странное волнение пробежало по позвоночнику. Он замолчал. Мафиозо посмотрел на него. И Шанс понял: в этом взгляде не было ничего похожего на прежнего Мафиозо. Ни цинизма, ни холода. Только мягкость. Почти… страх — будто он боялся причинить лишнее движение, которое снова разобьёт Шанса. И вот тогда всё началось. Он стал замечать. Как Айтреп задерживает взгляд на его губах, когда он говорит. Как Мафиозо всегда садится ближе к его левой стороне — туда, где перебинтованное плечо, — будто защищая от возможной опасности, даже во сне. Как Айтреп каждый раз проводит пальцами по его волосам, если думает, что он спит. Как Мафиозо наливает ему воду, проверяя, не слишком ли холодная. И всё это… раньше казалось просто странной дружбой. Странной, крепкой, с причудами. Но теперь… теперь он лежал на постели, смотрел, как Мафиозо что-то читает у окна, и вдруг чувствовал, как в груди поднимается смущение. Тихое, робкое, как у школьника, которого застали на мысли, в которую самому страшно поверить. Он вспомнил, как Айтреп однажды, шутя, поцеловал его почти в губы. Тогда он рассмеялся и толкнул его в плечо. А теперь… теперь почему-то вспыхнул, просто вспомнив это. Почему? Почему теперь каждый их жест чувствовался иначе? Почему ему стало важно, кто подаст чашку, кто поправит подушку, кто скажет «Спокойной ночи» первым? Он не знал. Он не хотел знать. И всё же… каждый вечер он лежал, смотрел, как два самых важных для него человека дремлют в креслах, и чувствовал, как внутри — как ни странно — рождается нечто новое. Хрупкое. Запретное. Или, быть может, наоборот — единственно правильное. Прошла почти неделя, как пуля перестала быть центром его боли. Тело возвращалось к привычному ритму: Шанс уже мог нормально сидеть, медленно вставать и даже пройтись по дому, пусть и с осторожностью. В зеркале вновь появлялось узнаваемое лицо — немного похудевшее, с серой тенью под глазами, но живое, цепкое, упрямое. Врач, осматривая его, кивнул с одобрением и разрешил постепенно возвращаться к привычному — но «без экстрима, без покера и без ночей без сна», добавив с насмешкой: — А если не послушаете — я расскажу обо всём вашей охране. Или тем двоим, кто у вас в доме. Думаю, они приведут вас в чувства куда быстрее лекарств. В тот вечер Шанс впервые за долгое время остался наедине с собой в гостиной. Он сидел у камина, перелистывая газету, которую всё равно не читал, и прислушивался к звукам большого дома. Всё было странно… тихо. Раньше он бы наслаждался этим — одиночеством, отсутствием обязательств, внутренним пространством. А сейчас — пустота казалась почти тревожной. Он привык к ним. Привык, что за стеной Айтреп ругается по телефону с каким-то банкиром, а Мафиозо медленно ходит по коридорам, как тень с табельным оружием за спиной. Привык, что чай появляется сам собой, а тёплые пледы как будто материализуются, когда он зябнет. И вот, словно по заказу, в дом вернулись они. Айтреп вошёл первым, как обычно с лёгкой ухмылкой, от которой у Шанса щекотно сжималось внутри. В его руках — коробка с макарунами из какого-то французского бутика. За ним, без слов, шагнул Мафиозо — в чёрном пальто, с густым запахом табака и ветра. Оба были сдержанны, но по глазам было видно: они скучали. — Ну что, живой? — спросил Айтреп, подходя к креслу. — Почти, — хмыкнул Шанс. — Скоро вы меня не узнаете. Вернусь в казино и опять всех разнесу. Мафиозо поставил сумку у стены, оглядел его внимательно, но не сказал ни слова. Лишь чуть смягчил взгляд. — Всё ещё с повязкой, — сказал Айтреп. — Значит, рано тебе в твое казино. — Я и не собирался туда без вас, — ответил Шанс, и сам удивился, насколько искренне прозвучали эти слова. Они обменялись взглядами, и что-то невысказанное пронеслось между тремя мужчинами в комнате — как разряд, не до конца понятый, но ощутимо реальный. Шанс поднялся. Слегка покачнулся — и Айтреп тут же подхватил его за локоть, но он махнул рукой: — Всё нормально. Я в порядке. Просто… Поднимемся, ладно? Айтреп и Мафиозо последовали за ним по лестнице, как два охранника в храме, где хранится что-то ценное. В спальне было тепло, пахло деревом, и мягкий свет от настольной лампы создавал иллюзию уюта, которого у Шанса не было уже много лет. Он уселся на кровать, опёрся на подушки. Оба встали по разные стороны, будто снова были в режиме дежурства. Словно их задача — охранять, не мешать, быть рядом. Но что-то сдвинулось. Шанс посмотрел на них. На одного — в белоснежной рубашке с небрежно расстёгнутым воротом, на другого — в чёрном, строгом и почти театрально стильном. И внезапно… почувствовал, как хочется прижаться. Просто к кому-то. К ним. К обоим. Он потянул руку — сначала к Айтрепу, за край рубашки. — Идите сюда. Я серьёзно. Садитесь рядом. — Ты уверен, что не ударился головой вместе с плечом? — усмехнулся Айтреп, но всё же сел. Мафиозо чуть приподнял бровь. — Шанс... Мафиозо закатил глаза, но сел с другой стороны. Они оба оказались рядом — один справа, другой слева. И тут Шанс резко, чуть неуклюже, но твёрдо, прижал их к себе. Обнял. Сильно, как мог. Головой уткнулся в плечо Айтрепа, рукой коснулся груди Мафиозо. Словно это было естественно, нужно, неизбежно. Они оба замерли. Айтреп первым отреагировал — хмыкнул, но не пошевелился. Его рука скользнула по спине Шанса, легко, ненавязчиво, как будто он боялся разрушить момент. Мафиозо остался неподвижен, но через несколько секунд медленно — и почти неуверенно — положил ладонь на его руку. Пальцы дрогнули. — Вы… — Шанс сглотнул. — Вы прекрасны. Я просто… просто хотел, чтобы вы знали. — Мы знаем, — тихо сказал Айтреп. — Но приятно слышать, — добавил Мафиозо, и это прозвучало непривычно мягко. Они всё ещё сидели втроём на кровати, плотно прижавшись друг к другу. Воздух стал тише, чем прежде, будто даже дом затаил дыхание, слушая этот внезапный, но такой правильный момент. Шанс, не отпуская их, на секунду закрыл глаза. Его пальцы чуть сильнее сжали руки Айтрепа и Мафиозо. Затем он наклонился вперёд, к Айтрепу, и тихо, по-доброму, поцеловал его в макушку — прямо в вихор, который тот вечно пытался пригладить. Тёплый, почти… неосторожный жест. Потом повернулся к Мафиозо — и сделал то же самое. Плавно, мягко, с редкой для него теплотой. Мафиозо даже не сразу отреагировал, как будто не поверил. Только веки дрогнули, а в груди что-то неровно качнулось. — Спасибо вам… правда, — прошептал Шанс, всё ещё держась за них. — А теперь… я хочу спать. Можете остаться? Они не ответили. Не было нужды. Айтреп первым улёгся сбоку, положив руку на грудь, как будто охраняя спокойствие Шанса даже во сне. Мафиозо устроился с другой стороны, тихо, без слов, без лишних движений. И только потом — так же молча — осторожно накрыл всех тёплым пледом, словно ставя точку в этом странном, хрупком вечере. Они легли вместе. Шанс закрыл глаза, слыша два ровных дыхания рядом. Впервые за долгое время он уснул просто как человек, которого любят.