Вернутся к фанфику
9. Ошибка
6 мая 2024, 23:50 — Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына, грозный, который, о-о-ой, ахеянам тысячи бедствий соделал…
— Настолько плохо?
— Не знаю, как описать насколько плохо, но либо Гомер, либо я буду громко себя жалеть, выбирай.
— Да бля.
Сенку напряжённо смотрел в окно такси, дёргал ногой и всеми силами старался делать вид, что занят разглядыванием улицы, а не смотрит в отражение страдающего Асагири. Тот же прижимал левую руку к груди, болезненно жмурился и дробил зубы гекзаметром.
— …Многие души могучие славных героев низринул в мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотоядным… Ох, нет, всё-таки какой же я бедный-несчастный!
Такси неслось с завидной скоростью в пять километров в час по воскресным токийским пробкам. Пешком и то бы быстрее дошли до госпиталя, чёртовы столичные дороги. Сенку мечтал о личном вертолёте, а лучше о телепорте. Давно пора изобрести нечто подобное, ну должна же быть справедливость в мире! Почему квантам можно, а Сенку нельзя? А?
Но справедливости в мире не увеличилось ни на грамм.
И вот результат: Сенку нервничал, Асагири причитал, таксист терпел. Все страдали. Разница была только в том, что Асагири из страданий своих явно выжимал весь кайф, который мог. И явно за счёт других.
— Я был так молод, так красив, но смерть моя подкралась незаметно!
— Прошу, – взмолился Сенку, – лучше читай дальше Одиссею, или что ты там нёс.
— Илиаду.
— Вот, продолжай.
Нытьё Асагири бесило сильнее пореза о край бумаги. Не больно, но глупо и зудит страшно. Вроде, Сенку не виноват, вроде, все это понимают, Асагири даже попытался свести ситуацию в шутку, но, когда в стремлении отмахнуться он дёрнул рукой и взвыл, шутки кончились. Тогда началась дешёвая драма.
— Сенку, прошу, если я умру, перечитай Змея-сана ещё раз и убедись, что я был прав! – Асагири извернулся через ремень безопасности и с самым жалостливым видом плюхнулся головой Сенку на колени.
— Прекращай, у тебя просто ушиб, ну максимум перелом! – Сенку весь подобрался, пытаясь аккуратно спихнуть Асагири с себя.
— Нет-нет, я чую дыхание смерти! Обещай, что перечитаешь! Обещай!
— Да перечитаю, перечитаю!
— Вдумчиво!
— Вдумчиво перечитаю, только отстань!
— Умница, – Асагири на мгновение лукаво улыбнулся и снова вернул вид мученика. Он так и остался у Сенку на коленях. – Вот умру я, тогда придёшь ко мне на могилку и как настоящий, умеющий признавать ошибки мужик скажешь, что был не прав прямо мне в лицо!
— Скажу тебе прямо в надгробие.
Пробки не прекращались, Асагири не затыкался — Сенку сам уже мечтал о личной могиле. Тихо, спокойно, вечная пустота и никто не давит на мозги. А если повезёт, то в местном раю ещё и инопланетяне с богом виски пьют. На месте бога Сенку только с инопланетянами бы и тусил, если честно, и людишек мерзких в рай, или где бог там сидит, не пускал, но вдруг Сенку разрешат присоединиться к закрытой вечеринке?
Мельтешение фонарных столбов за окном ускорилось, пробка кончилась. Асагири продолжал занимать колени Сенку и эфир своими наигранными стенаниями.
— Смерть призываю я — невмоготу мне видеть торжество неправой силы…
Ещё пять минут, и Асагири понадобится реанимация, а не травматология.
У госпиталя их уже встречали. Вечно изображающая из себя невесть что Луна стояла рядом со входом в продуваемом зимними ветрами медицинском халате, готовая в любой момент закудахтать наседкой. Так и есть: завидев Сенку, она тут же бросилась к нему на шею.
— Сенку! Ты живой? С тобой всё в порядке? – причитала она на чистейшем техасском американском, наплевав, что находится в центре Токио. – Ты так внезапно позвонил! Я тебе писала, но ты не отвечал! А тут!.. Где у тебя болит? Что случилось? Я уже обзвонила всех врачей, проверила аппаратуру, даже в операционной договорилась!
Ну почему? Ну почему Сенку окружают одни суетливые болтуны?
— М-м-м, смотрю, к тебе тут неровно дышат, – хихикнул Ген по-японски, но тут же перестал ехидничать и галантно протянул правую, здоровую руку Луне, перейдя на английский. – Миледи, мне так жаль, что мы встретились с вами в столь неприглядных обстоятельствах, но, боюсь, помощь профессионала понадобится мне, а не игнорирующему вашу прелестную красоту Сенку-чану.
Луна отлипла от Сенку и застенчиво порозовела, когда Асагири невесомо поцеловал её запястье.
— Асагири Ген к вашим услугам, – закончил представление Асагири.
— Л-луна, – выдохнула Луна. – Луна Райт!
— Какое великолепное имя! Крайне рад знакомству с вами, мисс Райт.
«Мисс Райт» аж выпрямилась после такого нежного приветствия и кокетливо заправила прядку за ухо. Грош — цена женским прихорашиваниям, Сенку никогда этого не понимал.
— Асагири-сан, мне кажется, я вас где-то видела, мы не встречались?
— Ох, боюсь, я бы запомнил встречу со столь очаровательной персоной, как вы, – Асагири виновато свёл брови и так прискорбно качнул головой, что Сенку ему почти поверил.
Актёр, мать его.
— Так, Луна, всё, что от тебя нужно, — проверить руку Асагири.
— Что случилось?
— Ничего страшного, – Асагири подарил Луне очередную улыбку. Сенку почувствовал в себе готовый взорваться вулкан. – Просто неудачно приземлился, и теперь мне так больно, как будто я читаю все тома толкового словаря подряд. Если вы посмотрите, я буду вам безмерно признателен.
Третий раз просить не пришлось. Когда Луна повернулась, чтобы показать дорогу до приёмного кабинета, Асагири тут же пнул Сенку в бок, недвусмысленно подмигнув.
— А она милашечка, почему не отвечаешь красавице на сообщения, а, мистер сердцеед?
— Не твоё, блядь, дело.
— Грубиян!
Ой, да сколько можно? С кем ни говори, все в конечном итоге сходятся в одном: да, Сенку грубиян. Не нравится — до свидания в свободный полёт с третьей космической сквозь орбиту и нахуй.
Сенку не идиот, он прекрасно понимал, что Луна спит и видит видеть его и спать с ним. А ещё он прекрасно понимал, что у него аллергия на её до мерзости сладкие духи, лак для волос и пищащий голосок. Это та параллельная прямая, с которой он пересекаться не хотел, но земной шар оказался, зараза, круглым. Будь проклят Риман и его эллиптическая геометрия.
Вторая параллельная прямая уже догнала Луну и вступила с ней в пересечение без всяких проблем. Их щебетание сворачивало мозги Сенку в трубочку, создавая идеальную пустоту от уха до уха. Вечер стремительно скатывался в задницу. Привычный мир, полный раздражающих факторов, вернулся на круги своя.
Очарование момента исчезло без следа.
***
— Перелом дистального отдела лучевой кости без смещения. — Я же говорил, что умираю! – для умирающего Асагири выглядел чересчур живым. Львиная доза обезболивающего заметно подняла его настроение. На фоне Асагири Сенку выглядел мрачнее тучи. Он сидел в углу высохшим фикусом, или что там для улучшения атмосферы в больницах ставят. Типа зелень. Типа успокаивает. Типа нихуя. — Заживёт полностью через два с половиной месяца, осложнений не будет, – профессионально диктовала Луна, смотря на снимок, – осколков нет, репозиция не нужна. Крепкие у вас кости, Асагири-сан. — О, приятно слышать, моя дорогая. Что дальше? — Потребуется зафиксировать гипсом минимум на месяц, потом можно будет обойтись тейпами, да и вроде бы всё. — А без гипса никак? Луна на секунду зависла, а Ген неловко улыбнулся нашкодившим ребёнком, который искренне надеялся, что за разбитое соседское окно его просто отругают и уж точно не заставят заниматься общественным трудом. Безответственный дурак. — Никак, у вас перелом. — Но без смещения же! — Сейчас будет тебе смещение, – Сенку выбрал прекратить молчаливый фотосинтез в углу и эволюционировать. Видят все фикусы мира, они бы на его месте поступили так же! – У тебя кость сломана, идиот! Руку в гипс, живо! Делай, что Луна говорит. — Но как же я с одной рукой? Сенку вскипел окончательно. — Ещё одно слово, и гипс понадобится всем твоим конечностям. Угроза сработала. Как же прекрасно старое доброе ультранасилие. Выходил Ген из перевязочной уже с загипсованной левой рукой и страдающим средневековьем на лице. — Ни камни башен, ни литые стены, ни подземелья душные, ни цепи не могут силу духа удержать! – Он как мог потряс перевязанной рукой в назидание Сенку, как будто это он во всём виноват. А. Ну да. – Жизнь, если ей тесны затворы мира, всегда себя освободить сумеет! — Боже, я узнаю этот слог, – мгновенно встрепенулась Луна, – это же Шекспир! Обожаю Шекспира! Сенку, помнишь, мы в лагере постановку с ним делали? Вашу мать, ну нет, только не в сотый раз эта история. — О! Вы с Сенку-чаном были в одном лагере? — Мы учились в одной школе! – гордо задрала напудренный нос Луна. – И в один лагерь каждое лето ездили, он на космическое отделение, а я на медицинское. — Это где же такие лагеря находятся? – грустно вздохнул Асагири. — Ой, их в Америке много! — И во всех ставят Шекспира? Луна заговорщически приблизилась к Асагири, изображая страшную тайну. Она взяла многозначительную паузу, тыкнула пальцем в закатывающего глаза Сенку и громко прошептала: — Он был Ромео, а я Джульеттой. Асагири сделал такое же заговорщическое лицо. — И как Сенку-чан справился со столь сложной ролью? — Великолепно, – с придыханием ответила Луна. – Он прекрасный актёр! Асагири растянул губы в отвратительнейшей улыбке человека, который всё понял. У Сенку зачесались кулаки. — Это безусловно многое объясняет, моя дорогая! — Я вас обоих сейчас в травмпункт верну! Под смех Луны и Асагири Сенку топал на выход из больницы. Он проклинал каждое принятое им решение за последнюю неделю. Чёртова Лиллиан. Чёртово кино. Чёртов Асагири. Чёртова тумбочка! И зима эта тоже чёртова! Теперь ещё и Луна сыпет катализатор на реагенты, достало! — Воздержитесь от алкоголя, может быть повышение температуры к ночи, но это нормально, всё-таки у вас большой воспалительный процесс в организме. Вот, возьмите мой контакт на случай, если что-то понадобится, – Луна протянула визитку. — Спасибо, доктор Райт, – Асагири принял визитку. – Возьмите мою тоже. – Он немного неуклюже достал свою. Луна не глядя сунула её в карман формы. – И спасибо, что потратили время, у вас, наверно, куча дел? — Что вы, что вы! Моя смена закончилась час назад, вы совсем меня не отвлекли! — О! – встрепенулся Ген. – Может, тогда сходим вместе переку… — Нет! Ты болен! Ты едешь домой! – Сенку схватил Асагири за шкирку, как провинившегося кота, и потащил, сам не зная, куда, лишь бы подальше отсюда. – Всё, пока, Луна. — Пока, Сенку… Луна тихо махнула рукой. А смирившийся со своей судьбой Асагири печально вздохнул. — За что ты так с ней? Сенку открыл было рот и тут же закрыл, не подобрав слов. Он раздражался, как от соринки в окуляре телескопа. Слишком много мыслей по этому поводу, и ни одной точно описывающей ситуацию. — Ладно, твоё дело, – не дождался ответа Асагири. – Но я всё-таки настаиваю на ужине за мой счёт. Давай поедим? Угощу тебя за помощь. Сенку встал, как вкопанный. — За… Помощь? — Ну да, ты меня привёз, отдал в руки милейшей особе, позаботился… — Я виноват в том, что с тобой случилось! — Сенку-чан, – Асагири положил руку Сенку на плечо и заглянул прямо в глаза, – ты виноват лишь в том, что думаешь о своей вине. — Но… Я тебя уронил! — Лиллиан всегда говорила, что я неуклюжий. — Ты сломал руку! — Заслуженно. Надо было слушать врачей и принимать витамин-D. Уже в который раз за сегодня Сенку пытался превратить мысли в вербальный эквивалент. Безуспешно. Настолько беспомощным он себя не чувствовал даже на первой защите проекта перед Ксено. — Может, – выдавил он из себя, – может, я хотя бы… Не знаю… Чёрт. – Нервы сдавали. – Может, я приготовлю ужин? Тебе правда надо сидеть дома, а не шляться по кафе. Если хочешь, купим продукты, а я… — Ты умеешь готовить? Сенку собирался возмутиться, что он, вообще-то, не бытовой инвалид, он взрослый мужик, умеющий выживать в одиночку лет с двенадцати, почему вообще у Асагири возникли вопросы о его навыках готовки, но, перегревшись окончательно, просто кивнул. — Рамен? – предложил Асагири. — Рамен, – снова кивнул Сенку.***
На слишком большой для типичной японской квартиры кухне быстро стало тесно. Асагири лез под руки голодной псиной, мешался и саботировал процесс, отвлекая болтовнёй. Сенку в какой-то момент психанул, грозно рявкнул и отправил обдолбанного обезболом дурака сидеть на стуле и не двигаться. Ничего более стыдного, чем пытаться извиниться с помощью чуть усложнённой лапши быстрого приготовления, Сенку в жизни не делал. — Расскажи что-нибудь про космос… – мечтательно вздохнул Асагири, согласившись не дёргать Сенку только в обмен на разговор. — Что именно тебя интересует? — Ну, не знаю… Расскажи про последние дела на работе. Помешивающий бульон Сенку поморщился, забыв, что Асагири не видит его лица. — Что-то не так? Я задал не тот вопрос? Сенку ошарашено повернулся. Да как Асагири понял?! — У меня отпуск, – отмер Сенку. — Так. — Принудительный. — Оу. — Меня никто не спросил. — Твой начальник, похоже, очень о тебе заботится. — Ему образцы в холодильнике важнее меня, – глухо усмехнулся Сенку. – Но, справедливости ради, я за них тоже душу бы продал. — Расскажи про них. Ответ быстро превратился в лекцию, а лекция в бесконечный подкаст о трудностях добычи и хранения космических образцов. Рамен варился под секвенирование ДНК, а разливался уже на пару с историей о дисбалансе материи в космосе. — Вот как ты думаешь, что находится между галактиками? — Звёзды? Туманности? Сенку поставил миски на стол и разочарованно закатил глаза. Какое убожество, чему учат в школах? — Дебил, они и создают галактики! Что между? – Сенку подвинул полную миску ближе к Асагири. Тот благоговейно посмотрел внутрь. — И что же? — Ничего. Первозданная пустота. На десять миллиардов процентов. Более сумасшедшего факта Сенку представить не мог. Для него, маленького человека, живущего на микроскопическом кусочке кремния посреди гигантского разнообразия Вселенной, не было ничего загадочнее. Он делился самым сокровенным знанием, и каждый раз наслаждался попытками других представить отсутствие, как физическую величину. — Красиво, – улыбнулся Асагири. – Световые года тьмы. Уже почти отправивший лапшу в рот Сенку замер, попав под лучи искрящихся смешинками чёрных глаз. — Как ты это делаешь? – выдохнул Сенку, поздно сообразив, что сказал это вслух. — Что? – не переставал улыбаться Асагири. — Ты… Так легко… А, нет, не важно, забей, – и прежде, чем посыпятся неудобные вопросы, добавил: – Почему не ешь? — А, ой, ха-ха, ем-ем! Асагири неуклюже взялся за палочки здоровой рукой и попытался выловить мясо из супа. Тогда до Сенку дошла неочевидная проблема. — Ты что, левша? — Ну… Не то, чтобы… Просто… – Асагири замялся. – Хотя, да, проще сказать, что левша. Вот вся эта странная реплика сводилась только к одному: браво, Сенку, ты сломал человеку рабочую руку. Асагири, как ни в чём не бывало, продолжил изгаляться с выпадающими палочками. Он с детским восторгом хватал скользкие макаронины, пытался успеть их поймать ртом, с брызгами терял еду, смеялся и повторял цикл. Сколько ему лет, напомните? — Вилкой будет удобнее, – только и смог прокомментировать Сенку. — Но я хочу попробовать поработать правой рукой! – Асагири надул щёки. – Когда мне ещё выдастся возможность потренировать другое полушарие? — Вся эта история с полушариями переоценённая херня. — Сенку-чан, не лишай меня мотивации! Мольбы Асагири не остановили Сенку от очередной порции научных фактов. Но даже крайне убедительная история о дублирующих отделах мозга никак не повлияла на желание Асагири продолжить свои грязные эксперименты с едой. Лучше всего ему удалось расправиться с бульоном, но под конец тирады о двигательных корешках спинного мозга на дне миски осталась добрая порция плохо хватающейся лапши. — …и это я даже не взял во внимание три блока моз… Асагири в сотый раз уронил что-то в суп. — Да блядь, чертов Ньютон, хватит, я не могу на это смотреть! Сенку оборвал явно никому не нужный монолог, перегнулся через стол, быстро вытащил палочки из слабых рук Гена и ухватил ими остатки еды. — На, ешь. — Но… — Ешь, я сказал. Будешь плохо есть — не восстановишься. Ген ещё несколько секунд недоверчиво пялился на Сенку. Сенку пялился в ответ и посылал телепатические сигналы «жри давай» с помощью угрожающе сведённых бровей. Наконец, Асагири отмер. Он неуверенно приоткрыл рот и аккуратно прихватил зубами кусочек мяса. Сенку не понял, почему в прохладной квартире стало так жарко, но вид послушно поедающего с его рук Асагири быстро занял все когнитивные процессы. Он нахмурился сильнее и прикусил язык. С Асагири позорное молчание становилось традицией. — Спасибо, Сенку-чан. Асагири улыбнулся, аккуратно заправил белую прядку за ухо и потянулся за новой порцией. Сенку забыл, как думать, окончательно. Заново извилины заработали, лишь когда миска Асагири опустела. А опустела она, к странному разочарованию Сенку, быстро. Он не сдержал укоризненного вздоха, которому тут же нашёл объяснение. — Ты даже есть теперь нормально не можешь. — Не драматизируй, я бы и без обеих рук что-нибудь придумал, – Ген отвоевал палочки обратно и продолжил пытаться приспособить их под вспомогательную руку. – Нанял бы сиделку посимпатичнее, чтобы она меня с ложечки кормила. Предложим, какую-нибудь молоденькую воодушевлённую и любящую европейскую литературу студентку с факультета журналистики. – Палочки выскользнули из одеревеневших пальцев, одна отскочила и закатилась под стол. Асагири меланхолично проследил за её грехопадением. – Или, наоборот, взял бы женщину в годах, понимаешь, с опытом — бабушку десятерых внуков. Сенку полез за упавшей палочкой, но, услышав тезис, не удержался и прыснул в кулак. — Почему бабушку? – вылез он. — Молоденькая любила бы меня только за то, что я известный, богатый, ну и, может, немного красивый, – Асагири кокетливо покрутил прядку. – Не осуждаю, сам бы такого мужика заимел, но вряд ли бы мы продвинулись дальше тухленького бесплодного романа на полгода. А вот бабушка — женщина мудрая, ей это всё не надо. Вот тогда бы я проникся к ней чистой сыновей любовью и даже назвал бы в её честь персонажа второго плана! – Ген задумался на секунду, а потом поднял палец и назидательно выдал: – Вот всех убью, её одну в живых оставлю. Сенку уже даже не старался сдерживать смех. — И как бы ты писал без рук? — Это всё, что тебя интересует в данной ситуации? – поднял бровь Асагири. – Конечно, бабушка бы за мной записывала! Представь, – Асагири откинулся на спинку стула, изображая смертельно больного, – я лежу, весь такой больной-немощный, и диктую историю века, пока за мной, страдающим гением, безропотно записывают десятую поправку в первом предложении. Вот это — единственная любовь, в которую я верю: альтруистичная и до гроба! До гроба бабушки, конечно же. Но, обещаю, я сделаю её бессмертной в своём новом романе! Образ Бьякуи сам возник перед глазами Сенку. Яркий, живой, здоровый, готовый встать в воскресенье в семь утра, лишь бы отвезти сына за город смотреть уникальный рассвет в день солнцестояния. Зачем он это делал? Почему всегда интересовался желаниями Сенку? И почему никогда не говорил, чего хотел бы сам? А Сенку спрашивал? — Я буду помогать тебе. — Ха-ха, что? — Не ищи сиделку, я буду вместо неё. Асагири быстро заморгал, выпрямляясь на стуле. — Сенку-чан, я пошутил! Мне не нужна сиделка! Сенку пожал плечами с видом "думай, что хочешь, но я уже всё решил". Он молча встал, забрал миски и отправился их мыть, игнорируя возмущения Асагири. — Тысячи страниц Толстого, он ещё и кастрюлю мою оттирает… – взмолился Асагири. — Я перемыл столько лабораторной посуды, что твоя кастрюля погоды не сделает. — Но Сенку! — Пей чай и не отсвечивай. Кастрюля — дело нехитрое. Что не отмывается водой, то отходит при нагреве, что не отходит при нагреве, выведется кислотой или щёлочью, что не берёт химия — возьмёт грубая физика металлической мочалки. Сенку это сто раз проходил, его не пугали ни загрязнения, ни размер, они с Хромом вакуумный бокс с насосом после неудачной закупорки материала отмыли, а тут какая-то кастрюля и несколько мисок. Развели драмы. — Сенку, притормози, – Асагири внезапно возник за спиной. Он положил руку на плечо Сенку. – Я должен тебе кое в чём признаться. Неожиданное прикосновение не входило в разряд того, к чему сам Сенку был готов. Он вздёрнул голову, с покорным испугом отмечая, что Ген выше его, и замер, сжимая в руке мыльную губку. Асагири стоял так близко, что Сенку чувствовал тепло его кожи. — И что же… Что же ты хочешь мне сказать? Глаза Асагири казались глубже космоса. — У меня есть посудомоечная машина.***
— А потом я поскользнулся и упал, вот. — Ха! Лох! Рюсуй хлебал кофе с честно сворованным из шкафа ликёром и смотрел на Асагири взглядом ироничного посетителя цирка, то есть, как на придурка. Мог бы и добавить побольше сочувствия, сидя на чужой кухне. — Скоро поправлюсь, спасибо, что спросил. — Да что с тобой будет? Ты же железный. — Железным тоже больно, знаешь. — Ну, хочешь, поцелую, где у тебя бо-бо? — Так, допивай и на выход. Ген не шутил. Рюсуй опять завалился посреди ночи, полный энергии подростка, не знающего, что такое порно и сублимация. И Ген ему эти блага цивилизации показывать не собирался! — Мужик, ты какой-то негостеприимный сегодня. — Я устал, у меня болит рука, сейчас три ночи. — Самое время! – Рюсуй плеснул ещё ликёра в чашку. Такими темпами, от кофе там ничего не останется. – На, хлебни, взбодришься и подобреешь. — Я не собираюсь мешать алкоголь с обезболивающим. — Твоё обезболивающее не работает, если у тебя болит рука, ну. Золотые глаза Рюсуя лучились добротой и искренним желанием помочь. Ген готов поспорить с самим создателем, что такие же глаза были у дочерей Смерти, когда они соблазняли Будду. А Гену до Будды, как до нирваны. Он с великим одолжением взял чашку, браво отхлебнул добрую половину и с громким выдохом вернул пойло. — Другой разговор! – щёлкнул пальцами Рюсуй. — Ха… Как же я тебя... — Знаю-знаю, я тоже тебя люблю. Любовью это всё можно было бы назвать с натяжкой. Больше походило на стокгольмский синдром с шиком и блеском. И с привкусом кофейного ликёра. — Ладно, – Ген откинулся на спинку стула и положил здоровую руку на гипс, изображая, что скрестил руки, – признавайся, зачем припёрся. Рюсуй в ответ по-хозяйски закинул ноги на стол и снова щёлкнул пальцами. — Узнать, подумал ли ты над моим предложением, конечно же! — Над каким предложением? — Руки и сердца! Ген уставше приложил ладонь ко лбу и очень — очень, мать его — громко вздохнул. Так, чтобы даже до Рюсуя дошло. — Я звоню Франсуа. — Серьёзно?! Ты не посмеешь меня бросить после всего, что у нас было! «Всё, что у них было» — это галлоны вылаканного спирта, нытьё Рюсуя после очередных отношений-однодневок, миллион сексуальных домогательств и столько же посылов нахрен. Ну или Рюсуй так говорил о финансовых вложениях в каждую идею, которая хоть как-то касалась книг Гена. Ладно, окей, за это спасибо. — Дорогой, – смягчился Ген, – если ты хочешь поговорить со мной, начинай сейчас. А если ты опять будешь изображать шута, как в прошлый раз, то я правда звоню Франсуа. — Шута?! Я тогда был абсолютно серьёзен! Ген устал вздыхать. Компостировать мозги, вот это Рюсуй умел лучше всех, но сегодня он выбрал не самый удачный момент. Ген устало потянулся к своему телефону. — Нет-нет-нет! – Рюсуй оказался быстрее. Он вскочил, перехватил телефон и поднял над головой. – Не достанешь! Не достанешь! Детский сад, боже. — Окей… – Ген взял оставшийся на столе телефон Рюсуя. — Ха-ха! Ну и что ты сде… Ген с нескрываемым удовольствием ввёл пароль и нажал вызов. Рюсуй побледнел. — Какого ху… — Да, господин, – гудки ещё не успели пройти, как Ген уже услышал голос Франсуа. — Заинька, солнышко, рахат лукум моего сердечка! — Доброй ночи, Асагири-сама, – тон Франсуа не поменялся ни на ноту. – Господин у вас? — Да, и он не очень сговорчив, – Ген кое-как выбежал в гостиную, увернувшись от медвежьей лапы Рюсуя. — Я буду у вас через двадцать минут. — Ага, жду. Говорил это Ген уже в воздух, потому что телефон выхватили, а самого Гена взяли в охапку и повалили на диван. Непрошенная акробатика отозвалась глухой болью в руке. Если бы не усталость, конская доза ибупрофена и хороший глоток алкоголя, Ген бы уже давно вмазал Рюсую по яйцам, но сейчас он просто болезненно застонал, пытаясь найти удобное положение на чужой груди. Спустя полминуты возни это ему даже удалось. — Ты невыносим, – простонал Ген. – Я никогда не выйду за тебя. Никто никогда не выйдет за тебя. — Я знаю, – гладил Рюсуй, – я знаю. Сама по себе идея обручиться с Рюсуем пахла хуже суицида. Ген искренне считал его ангелом апокалипсиса, которому просто надоело батрачить в аду, вот он и сбежал в отпуск на Землю ради полной страстей и гедонизма человеческой жизни. Одно появление Рюсуя заставляло всех повернуть головы, а если Рюсуй прикажет, то и сесть, преклонив колено. Он хотел всё и сразу, и получал он тоже всё и сразу. Несчастнее человека Ген в жизни не видывал. — У тебя осталось пятнадцать минут, выкладывай. Неделю назад Рюсуй выпалил фигню, успел подставить ногу и оказаться в квартире до того, как Ген захлопнул дверь. «Выходи за меня», — вполне достаточно, чтобы Ген завис, потеряв бдительность. Сегодня же Рюсую пришлось сначала громко и с выражением читать под дверью Басё, а потом жалобно проныть «пожалуйста». Ему просто повезло, что у Гена от боли в руке случилась бессонница. — Я влюблён. — Ага. — Нет, правда, чел, всё очень серьёзно, я повержен, у меня никогда такого не было. — Ага-ага. — Но я был отвергнут с порога. — Надо же, у этого человека достаточно мозгов! — Не смешно. Рюсуй очень грустно вздохнул. — Ген, что я делаю не так? Ну уж точно не лежишь в обнимку с каким-то поломанным мужиком посреди Токио. И, кстати, с каких пор все считают своим святым долгом спрашивать у Гена совета? Особенно, когда ответ очевиден. — Ген? Ну, Ген, не молчи. — Ты и без меня знаешь, что делаешь не так. — Не знаю! — Знаешь. – Боль в руке набирала силу. Ликёр нихрена не помог, только усугубил. Жар поселился в висках. — Поясни мне на литературном, – фыркнул Рюсуй, – а то у меня проблемы с, э-э-э… Как её? Вербализацией, о! — Поверь, Рюсуй, вербализация не самая твоя главная проблема. Рюсуй горько выдохнул. Он явно не горел желанием слышать о своих проблемах. Он хотел, чтобы ему выписали самый простой рецепт — сладкую таблетку, не требующую особых усилий — а не отчитывали за вещи, которые от него не зависят. То, что он легкомысленный придурок, это же вне его юрисдикции, правда? — Есть такое выражение, – облизал сухие губы Ген, – можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки никогда. — Это что, отсылка на Пигмалион? – иногда Рюсуй демонстрировал поразительные чудеса всестороннего образования мальчика из богатой семьи. — Ты правильно уловил суть. — И при чём тут?.. — Пигмалион — это история про тебя. Рюсуй выдал «ага», кивнул и завис. Ген мысленно отсчитал десять-девять-восемь... — Нет, знаешь, я всё-таки не понял. Конечно, Рюсуй не понял. Если бы понял, он бы сейчас тут не сидел. Ген горько усмехнулся и попробовал встать, но его отчаянно прижали к груди. Плохо. Боль пульсировала уже в плече — Рюсуй, пусти, дай мне сесть. — Пока не скажешь, что ты имел в виду, не отпущу. Горячая волна лихорадки ударила в голову, но Ген подавил расползающиеся липкие мурашки несколькими глубокими вдохами. Усталость охватила голову. Ген сдался. — Можно вытащить мальчика из баловства, но баловство из мальчика никогда. Бесспорно талантливый, умный, полный жизненных сил — Рюсуй управлял вселенной по щелчку пальцев. Родившийся с золотой ложкой во рту и сразу в рубашке от Hermes, его оберегали от любой прихоти, без шанса даже подумать, что у окружающего мира есть другая задача, кроме как покоряться его сияющему величию. Предложи какой-нибудь сумасшедший джин поменяться с Рюсуем местами, Ген бы бежал от столь «доброго» духа в Антарктиду. — Я всё ещё не понял, что ты имел в виду, – так и не отпускал Рюсуй. А Ген уже не мог игнорировать тесную боль под гипсом. — Будь добр, отпусти. — Только если перейдёшь от метафор к реальности. — Отпусти, тогда поговорим. — Ну уж нетушки! — Мне правда больно, – бессильно шепнул Ген. – Отпусти. Пожалуйста. — Ой! Рюсуй мгновенно разжал тиски, посадил Гена, а сам сполз на пол, заглядывая в его глаза. — Мужик, ты как? — Не очень, если честно. Зря я выпил. — Прости, я думал, тебе станет легче… — Не извиняйся, сам виноват, что тебя послушал. Вот так всегда. Рюсуй ведёт себя хуже последнего мудака, а потом сидит покорной псиной в ногах, держит за руку и делает вид, что не осознавал. А самое ужасное — так оно и было. — Чел, ты прям совсем хреново выглядишь. — Спасибо, я в курсе. — Давай, я вызову врача? — Не надо, меня предупреждали, что ночью может подняться температура, всё в порядке. После сна пройдёт. Рюсуй поджал губы, но ладонь Гена так и не отпустил. Он смотрел в пол и пристыженно молчал. Очень громко молчал. Ген прикидывал, сколько искренности осталось в стыде Рюсуя, странно, что он в принципе ещё способен изображать подобные чувства, потому что Ген прекрасно понимал, о чём он так сосредоточенно думает и почему до сих пор не ушёл. Рюсуй надеялся получить ответ. А Ген надеялся, что хотя бы сегодня от него отстанут. Неужели никто не понимает? Ни одно решение задачи не усваивается так, как задача, которую человек решил сам. Подсказывать можно, давать ответ нельзя. Только Ген устал. Чертовски устал. Сегодня Ген плохой учитель. — Рюсуй, буду честен: ты — бездумный метатель бисера. Жадный до удовольствий транжира. Как ты думаешь, хоть один адекватный человек согласится связать жизнь с тем, кто меняет Порше, когда в нём переполняется пепельница? — Н-нет? – неуверенно выгнул бровь Рюсуй. — Конечно, нет! — Но почему?! Я красив, богат, умён, могу купить всё! Хоть остров в океане подарю! Да я идеален! — Вот давай даже не будем разгонять тему, что любовь за деньги не купишь, – закатил глаза Ген. – Ты не настолько отстал в развитии. — Конечно, я не настолько отстал! Я давно впереди и прекрасно знаю, что деньги любви очень помогают! Рюсуй говорил громко и уверенно, хотелось вручить ему кляп, а себе всунуть беруши. Голова раскалывалась от резких звуков. — У меня нет сил и желания с тобой спорить. Если бы всё работало так, как ты говоришь, ты бы не орал Басё у меня под дверью в три часа ночи. — Я не орал, я декларировал. — С темы не съезжай. В глубине души Ген сейчас был на море. Лежал на белоснежной яхте под палящим сицилийским солнцем и плыл по волнам Ионии. Это объясняло, почему мир так качался и почему от жары плавились мозги. — А я и не съезжаю! – Всё ещё сидящий на полу Рюсуй положил подбородок на колени Гена. – Вот скажи мне, ты хочешь чего-нибудь? — Чтобы ты от меня отстал. — Не могу, давай что-нибудь другое. Ген малодушно представил, как был бы счастлив, помоги ему Рюсуй самоубиться. — Я ничего не хочу, у меня всё есть. — Ты уверен? – хитро подмигнул Рюсуй. – Даже на Сейшелы не хочешь? Я там недавно особняк заимел. Сёрфинг, мохито, белоснежный песок — всё будет в твоём распоряжении. Хоть год там живи. Поехали? Рюсуй бил прямо в сердце. И зачем Ген ему однажды признался, что обожает тихие места и тёплую воду? Теперь никуда не спрятаться от сладких манипуляций его мечтами! — Поехали, – Ген тепло улыбнулся, потрепав Рюсуя, как пса, по голове. — Поехали, – с довольной улыбкой встал Рюсуй. – А ты взамен напишешь мне кое-что. Сердце ухнуло вниз. — Что? — Напиши, как мы с Лиллиан счастливы вместе. — Асагири-сама, простите за вторжение. Ген не услышал писк кодового замка и шорох входной двери. Не услышал стука каблуков и приход Франсуа. Не услышал он и собственного гневного вздоха. Он слышал только бесконечное эхо от пощёчины, которую влепил Рюсую. — Выметайся. — Ген… Каждый раз Ген надеялся, что общается со взрослым мужчиной, и каждый раз спотыкался об эгоистичного ребёнка. Рюсуй же знал… Знал, чёрт побери! Ген поклялся больше никогда не притрагиваться к реальности, никогда не писать о живых людях и не влезать своими грязными, грубыми желаниями в существующий мир. Рюсуй об этом прекрасно знал. Рюсуй, мать его, должен был понимать суть запрета лучше всех! Но вот он тут, стоит, такой испуганный, растерянный, с красной щекой и снова делает вид, что не имеет представления, где облажался. Да пошёл он! Глаза защипало от слёз. — Я верил тебе… Я, блядь, верил тебе… — Да что не так-то?! — Всё… Всё не так… — Да почему?! – взорвался Рюсуй. – Я тысячу раз прикрывал твою задницу, разбирался с продюссерами, режиссёрами, инвесторами — я обеспечил тебе комфортную безбедную жизнь, почему ты не хочешь сделать маленькое дело, чтобы меня отблагодарить?! Это же всего один небольшой текст, ну чего тебе сто… Рюсуй схлопотал по щеке второй раз. Она расцвела маковым цветом. — Да какого хуя?! – взревел Рюсуй. Крик ударил в голову, вспенив боль. Она зашумела в висках и разлилась по плечам сонной тяжестью. Пошло оно всё. Ген стремительно повернулся к Франсуа, но на лице вымуштрованного дворецкого не дрогнуло ни мускула — вечный оплот профессионального спокойствия и бесстрастности. — Луна души моей, забери его и проследи, чтобы я его не видел до конца моих дней. — Хорошо, Асагири-сама. — Ген, подожди! — Прощай, Рюсуй. — Ген! — Увидимся на похоронах. — Да подожди! Ген из последних сил отшатнулся от руки Рюсуя и ровным, чересчур контролируемым шагом направился в спальню, лишь бы не видеть, как Франсуа исполняет чужую волю во благо господина. Правильно. Уводи его. В противном случае, Ген окажется в сантиметре от преступления. Сейчас убийство казалось ему единственным верным исходом. Где-то в коридоре раздался глухой стук о тумбочку, разразились громкие болезненно-шипящие возмущения, а потом дверь захлопнулась и всё стихло. Рюсуй спрашивал, что ему делать? Как вытащить баловство из мальчика? Никак. Мальчика уже не спасти. Мальчику надо сдохнуть в грязной канаве собственных ошибок и стать мужчиной.***
Пытка отпуском кончилась. Да вашу ж мать, наконец-то! Теперь снова можно сутками ночевать в лаборатории, иметь доступ к образцам, делать что-то полезное, открывать новое, и не в одиночестве, а всем научным миром! Вперёд, к светлому будущему! Сенку пялился в экран, читал слова и не понимал их смысл. Уже часа четыре, как минимум. Здравствуй, маразм. — Сен, алё, Сен! Хром тормошил Сенку с такой силой, будто случился апокалипсис. — Сен, доктор Уингфилд пришёл! А, ну да, недалеко от истины. Ксено стоял, сложив руки, и явно забавлялся. — Витаешь в облаках, мелкий? — Раз ты тут, то скорее провалился в ад. — Ха! Ксено довольно оскалился, очевидно, приняв выпад за комплимент. Он выглядел заметно посвежевшим: явно несколько дней из отпуска потратил на что-то бесполезное типа солнца и моря, хотя до Хрома ему было бесконечно далеко. Тот сиял бронзовым загаром и как будто сам излучал ультрафиолет. — Смотрю, ланцетник, ты хорошо отдохнул? – Ксено тоже оценил видок Хрома. — Так точно, сэр! — Хвалю. Хром зарделся довольным румянцем. — И тебя, Сенку, тоже хвалю. Ни разу не открыть рабочие файлы из дома, это что-то новенькое, чем занимался? — Ты следил за мной? – нахмурился Сенку. — Конечно! А ты думаешь, я не в курсе про твой удалённый доступ? У меня такой же. Поэтому я абсолютно точно могу сказать: за последнюю неделю в файлах ни одного изменения, это рекорд! Сенку сжал челюсти и прикрыл глаза, всем видом показывая, как ему насрать. — Ну так, какие дела заняли тебя больше образцов с Европы? — Никакие. — Именно из-за «никаких» дел ты и не пришёл в прошлое воскресенье? Знаешь, я уже начал волноваться, думал, может случилось что? Может, – Ксено взял драматичную паузу, – тебя наконец украли инопланетяне? — Хьюстон, не бухти. — А! Кстати! – Хром приложил палец к подбородку. – Мы же в прошлую субботу на предпоказ ходили, и Сенку ушёл с Асагири. Кохаку видела. — Заткнись! – сам не понимая, чего испугавшись, зашипел Сенку. — С каким ещё Асагири? – Ксено приподнял бровь. — С тем самым, который, ну, это, как его… — Который писатель, что ли? — Да! Мы на его фильм пошли, там Лиллиан играет главную злодейку. — А, да, припоминаю. Стенли ждёт официального проката. — Так сказали бы, доктор Уингфилд, мы бы вас тоже взяли… Сенку надеялся, что сейчас от него отстанут. Тема сменится сама собой, а про самого Сенку забудут. Все. До свидания. Нет его. Он тот самый плохо играющий статист, которого одели в костюм дивана. Или фикуса. Вот фикусы отыгрывать у Сенку отлично получалось. На ноутбуке осталась недочитанная статья. О чём она вообще? — Итак, ты ушёл в субботу вечером с Асагири и пропустил воскресенье, а потом пропал на неделю. Любопытно. Сенку уткнулся в монитор и изобразил глухого, всем видом показывая, что он, вообще-то, работает. — Кохаку ещё сказала, что они вроде как подрались, – возник Хром. — Ого! Что я слышу, мелкий? Драка? Это совсем на тебя не похоже! Отсидеться не удалось. Что б у них у всех матричное РНК отказало. — Не было. Никакой. Драки, – процедил Сенку сквозь зубы. – И вообще, откуда Кохаку… — Лиллиан передала. — Стерва! — То есть, вы не подрались? — Нет. — Надо же, – под золотым взглядом Ксено Сенку чувствовал себя, как под прожекторами, – а что вы тогда делали? — Так, всё, я занят! Сенку демонстративно захлопнул ноутбук, подхватил рюкзак и двинулся в сторону самого тихого угла за огромным серверными шкафом. Обычно туда никто не лез, чтобы не споткнуться об провода, но Сенку, наоборот, нравилось скрываться за стеной изолированного тока. Его личное тёмное гнездо и неприкосновенная зона. Нарушение границ убежища каралось выдернутым кабелем, ведущим к кофемашине. На полпути к серверной из переполненного рюкзака выпало несколько бумаг, а потом и вообще что-то громко шлёпнулось на пол. Пофиг. Сенку потом поднимет. — А вот это внезапно, – Ксено звучал, как следователь, нашедший улику. Сенку по инерции продолжил идти к серверной, но тут до него дошло, что вывалилось из сумки. Он повернулся и замер. В руках Ксено лежала книга. — Я впечатлён. Сенку снова пять. Он стоит, облитый водой из унитаза, а самый большой бугай детдома рвёт любимую энциклопедию и выбрасывает её из окна на мороз. Только с той разницей, что Сенку уже двадцать семь, а буллить его собирается не самый тупой парень Хоккайдо, а умнейший человек мира. Ну, чего-то в своей жизни Сенку добился. — Отдай, – голос Сенку упал до сорванного хрипа. Ксено хмыкнул и открыл книгу. — Ну-ка, ну-ка… – он прокашлялся и с выражением зачитал. – «Скажем прямо, как и положено настоящему фокуснику, он прекрасно знал суть трюка, но истина заключалась в том, что придумать подобное мог лишь настоящий волшебник». – Ксено удовлетворённо кивнул и перелистнул страницу. – Хм, а неплохо сказано. Этот твой Асагири занимателен. Что, решил приобщиться к современной литературе? Или, – вновь Сенку пронзило отвратительным, вскрывающим душу прищуром, — захотел узнать человека, с которым «не подрался», получше? Сенку, неуклюже перехватив вещи и продолжая ронять бумаги, заковылял обратно к Ксено. — Я сказал, отдай. Ксено саркастично усмехнулся, но книгу всё-таки протянул. — Интересно, к чему это всё приведёт, – философски заметил он, прежде чем окончательно отдать книжку. Сенку же, в качестве показательного протеста, молча выхватил её и так же молча спрятался за серверной. Дел невпроворот. А вот на эти философско-саркастичные смешки времени нет. И книгу Сенку вообще притащил, чтобы… Случайно он её притащил, короче. Подвернулась. Не дочитал ещё. Просто неприятно, когда есть незаконченное действие. Сенку думал, что успеет прикончить книгу за ночь, но ночь пролетела слишком быстро. По пути на работу тоже не хватило времени. Бесит. Но там правда оставалось чуть-чуть! Сенку почти осилил вторую трилогию! Ну да, ну да, по плану он должен был закончить ещё на той, купленной по ошибке в четверг книге, но… Когда Сенку дочитал её, он понял, что книга сама по себе была частью огромного мира. И что в этом огромном мире, к ужасу Сенку, живёт ещё миллион героев со своими историями. А Асагири, вот сволочь, выпустил в этом же сеттинге ещё две трилогии и несколько однотомников. ДА КТО Ж, МАТЬ ЕГО, ТАК ДЕЛАЕТ?! Этому никогда не будет конца! Сенку скроллил графики, схемы, автоматически выписывал какие-то данные, а сам думал только о том, чтобы все наконец ушли и дали ему спокойно дочитать, блядь, чёртову книгу. Сенку жизненно необходимо было получить свой закономерный добрый сказочный банальный финал. Герой победит, злодей сдохнет, бла-бла, дайте Сенку это, чтобы он удостоверился, какие отвратительные сюжеты создаёт Асагири. Предсказать финал прошлых книг Сенку, к слову, не смог, но в этом он никогда не признается. Часы кое-как доползли до семи вечера. — Мелкий, подвезти до дома? Несмотря на то, что Ксено периодически развозил их с Хромом по домам, удачно используя время, затраченное на перемещение в пространстве, для совещания после рабочего дня, на этот раз предложение Ксено вызвало больше раздражения, чем благодарность. — Нет, я сегодня не домой. — А куда? — В магазин надо. — Могу и до магазина в твоём районе, без проблем. — Мне не в мой район. В лаборатории стало так тихо, что Сенку слышал гудение вентиляторов в компьютерах. — А куда? – выглянул Хром из-за серверного шкафа. Так, где там провод от кофемашины? — По делам. — По каким? — Хром, тебе нехуй делать? — Да! Вот ровно с этой минуты! — Сочувствую. Хром не отставал. — Сен, ты уже два года ездишь туда-обратно из дома на работу и с работы домой, максимум ко мне или к доктору Хьюстону заезжаешь, а тут что-то новое! Конечно, это важнее! — Согласен с камбалой. – Теперь из-за серверной торчала и голова Ксено. – Я тоже заинтересован. — Во-первых, я ещё к Тайджу заезжаю… — Он бывает в Токио раз в столетие, – перебил Хром. — Во-вторых, – с нажимом продолжил Сенку, – не ваше собачье дело. Хром с Ксено переглянулись. — Итак, доктор Уингфилд, что у нас есть? – Хром задумчиво постучал по металлической крышке шкафа. – Сенку заводит новые знакомства, пропадает на неделю и читает доселе ненужную ему литературу. Я ничего не упустил? — Неплохая аналитика, добавь ещё неподтверждённый слух про драку, плюс его красные от недосыпа глаза. Твои ставки? — Cherchez la femme? Ксено заржал так громко, что Сенку аж дёрнулся. Хром смущённо потупил взгляд. — Ну да, вы правы, фигня какая-то выходит… — Я больше поверю, что Сенку в секту вступил, чем в такое. — К саентистам? — Сам иди к саентистам, этому только к макаронному монстру. Заебали. Шумят, глумятся, мешают. Хуже пытки не придумаешь. — Мне надо купить продукты и приготовить Асагири еды, – ровным тоном поведал Сенку. – Свалите уже. Ксено перестал ржать, поперхнувшись на вдохе, а Хром выпучился так, будто увидел пингвина на Северном полюсе. — К… К кому, ещё раз, ты едешь? — К Асагири. — Тому самому? — Да. Снова тишина. Сенку понадеялся, что тема исчерпала себя, но Хрому, блядь, обязательно надо было во всём разобраться. Его лучшая черта превратилась в худшую в одно мгновение. — А зачем тебе готовить Асагири еду? — Он сам не справится. — Почему? Сенку вздохнул, помассировав переносицу. — Я сломал ему руку. Ксено на заднем плане зашёлся новым хохотом. Он давился: «Шерше ля фам?! Шерше ля фам?! Ха! А как насчёт шерше ле омм!» — и продолжал ржать. Хром тоже продолжал пялиться на Сенку. — Так… Вы всё-таки подрались? – осторожно шепнул он. — Нет! — Тогда почему?.. — Это был несчастный случай! — Сломать человеку его рабочий инструмент, как ты мог! – задыхающийся Ксено воззвёл руки к небу. — Поэтому я к нему и еду! Официально день давно подошёл к концу, и Сенку мечтал, лишь бы от него отвалили, но не тут-то было. Зря он всё рассказал, надо было молчать. Единственный вариант — отступить. Сенку сохранил файлы и принялся складывать бумаги в рюкзак. Чёртова, так некстати выпавшая книга была засунута на самое дно. В наказание. И потому что Сенку хотел доказать самому себе, что абсолютно в ней не заинтересован. Он уже почти абстрагировался от перекидывающихся шутками Ксено и Хрома. Оставалось только закинуть рюкзак на плечо и с инерцией ледокола двинуться на выход. — Ну и куда ты? — Вы знаете куда. — Точно не подвезти? – Ксено выглядел почти как заботливый отец. Ну, если бы с его лица можно было стереть всю англосаксонскую иронию. — Точно. – Сенку потянулся к ручке двери, предвкушая свободу. — Кстати, пришёл ответ из Беркли. Сенку отпустил ручку. Он медленно повернулся к Ксено. Тот флегматично рассматривал свои ногти. — Что там? – в горле пересохло. Ксено даже не удосужился посмотреть в глаза. — Ответ: отрицательный.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!