Вернутся к фанфику
12. Батарейки
3 ноября 2024, 16:13 Громко дыша, не чувствуя слёз, Ген смотрел в стену спальни. Перед носом махали рукой.
— …н, Ген!
Ген глупо уставился на человека, которого нельзя называть, и спросил:
— Это уже «та сторона»?
— Что?
— Ты сказал, что встретишь меня на той стороне.
— Ген, очнись!
Сенку обеспокоено хмурил брови.
Ген проморгался.
— Охуеть, – проснулся он. – О-ху-еть, – Ген упал в восторженный шёпот. – Сон. Мне приснился сон!
— Я бы сказал, кошмар, – Сенку указал на слёзы. Ген спохватился и попытался их стереть, но сделал только хуже. Пышущие жаром мокрые щёки тут же запылали на морозе.
А, да, у них же «апокалипсис».
Дыхание улетучивалось паром, за окном снежная кутерьма, а Ген сидел на кровати в одной футболке и дрожал. Вид полуголого Сенку рядом окончательно сбивал понимание температуры.
— Кажется, у тебя всё ещё лихорадка, – заключил Сенку.
Нет, Ген чувствовал себя потрясающе. Ему было жарко.
— Мне тепло.
— Значит, тебе всё ещё хреново, – Сенку поёжился, – по ощущениям здесь около нуля.
— Мне приснился сон… – Ген не слушал. – Это точно был сон! Мне что-то снилось, ты понимаешь?
Сенку одарил Гена таким выражением, будто он признался, что любит есть еду или дышать воздухом.
— И что?
— Сон, Сенку! Сон!
— Ну? Мне тоже сегодня что-то снилось.
— Ты не понимаешь! Впервые!
Сенку коротко усмехнулся.
— Ты шутишь.
— Да нет же! Мне никогда не снились сны!
— И что же тебе снилось?
Ген выпутался из горы одеял, обжёг пятки полом и резво зашлёпал в библиотеку.
— Ты куда? Ген! Куда?.. Да стой же! – Сенку выбежал следом.
— Мне снилась темнота. И свет. Я видел какое-то помещение. И коней. Или нет… Твою мать! – Ген мученически застонал. – Почему я не помню! А-а-а!
— Это нормально, редко когда помнишь сюжет сна.
— Как жестоко! Как жестоко!
Ген вбежал в библиотеку, открыл давно сдохший без питания компьютер, чертыхнулся, заметался, схватил подвернувшийся лист и примостился у стола, нащупывая ручку. Нащупал.
— Там было… Там было… Я же видел это! Я был там! Я помню… Я помню… Не помню! Нихера не помню! У этого нет слов!
Чернила застыли на холоде, Ген судорожно пытался согреть их дыханием, матерился сквозь зубы и, наконец, когда пыхтение дало плоды, принялся кое-как, не слушающейся правой рукой, записывать первые приходящие в голову ассоциации. Он даже зарисовывал образы. Из-под пера выходили бесформенные загогулины вместо иероглифов.
— Что? Вот что это такое? Полоса. Лев. Песок. Рубашка. Красный. Что это значит? Это же должно что-то значить!
— Ага, дед, выпей таблетки, – Сенку накинул на Гена плед и всунул ему градусник. Ген механически подчинялся, не отрываясь от листа. Он пытался нащупать то самое, ускользающее чувство сути, общего смысла, сюжета, чего-то правильного, он бы не побоялся этого слова — «истинного».
— Сенку, ты умеешь толковать сновидения?
— Нет. Брехня это всё.
— Чертовски жаль!
Ген уставился в исчерканный лист. Чем дольше он на него смотрел, тем больше понимал, что время ушло. Секунда после пробуждения — и всё. Его взгляд метался от линии к линии в надежде разгадать, что же из всей этой выцветающей мешанины заставило его проснуться в слезах. Он даже не помнил, от чего именно плакал. От горя? От счастья? Он тянулся к фантому.
Сколько он так уже стоит?
— Градусник, – Сенку отобрал градусник. – М-м, тридцать семь и два, самый мерзкий вариант. Оденься, – в Гена прилетели тряпки. – И обуйся, – ботинки в Гена не кинули, и на том спасибо. – Рот. – Ген послушно открыл рот. В него запихнули горькую пилюлю. – Глотай так, воды нет.
Кажется, Ген очень хотел пить.
— А сок?
— У нас одна упаковка, лучше поберечь.
Насущные проблемы потихоньку просочились холодом под кожу. Токио похоронен под снегом. Электричества нет. Воды нет.
Внутренний гедонист взбунтовался. Стоило перечислить проблемы, и мгновенно жизнь испортило ощущение грязи, липкости, общей нечёсанности и брошенности на произвол стылой судьбы. Глаза и щёки после вчерашних рыданий на холоде опухли. Сломанная рука продолжала ныть. Ещё и таблетка в горле застряла.
— Я хочу в душ. И зубы почистить. И горяченького выпить. И писать хочу.
— Ну, с последним не смею останавливать. С остальным, – уже укутавшийся в пальто и шарф Сенку развёл руками, выпуская облачко пара, – придётся потерпеть.
— За окном столько воды, – заканючил Ген, – неужели её нельзя как-то использовать?
— Этот снег прошёл через Токийский воздух. Были бы мы в лаборатории, я бы показал тебе сколь богат внутренний мир каждой капли.
— Может, там бы мы и нашли твоих инопланетян?
Сенку, небритый, потрёпанный, наверняка тоже мечтающий хотя бы умыться, пропустил короткий смешок. Ген улыбнулся в ответ. Странно. Они не могут поесть, не могут выйти из дома, даже найти лишний стакан воды, но могут смеяться. Запертые друг с другом в ледяном коконе, как долго они протянут?
Сенку достал телефон.
— Он ещё жив? – Ген бесцеремонно заглянул в экран.
— Я его отключил для экономии батареи.
— Я не додумался… Мой, наверно, уже сел.
— «Ты» и «думать» — понятия из разных вселенных, – Сенку щёлкнул любопытного по носу.
— Грубиян!
Сенку разблокировал телефон, Ген моментально примостился рядом.
— Ну, что там?
— Сеть есть. – Сенку скроллил ленту. – За окном минус два. Прогноз неутешительный.
— Сколько дней?
— Неделя.
Ген почувствовал совсем другой холод. Этот холод полз изнутри, от сердца до последней клеточки кожи. Пробирал насквозь, лишал воли.
— Мы сдохнем.
Но Сенку лишь усмехнулся.
— Не в мою смену.
Стало теплее. Странно, но Гену казалось, что если Сенку так говорит, значит, он взялся за дело всерьёз. Откуда Ген это знает?
— И какие у тебя варианты?
— Во-первых, доставай экстренный чемодан.
— Я его ещё не купил…
Ну не успел! Забыл! Не до этого было! Ген вернулся из Америки всего два года назад, вчера, практически. Он вообще забыл, что эти экстренные чемоданы существуют!
Ген внутренне сжался, ожидая смерти.
— Ладно. Дай мне время.
Пронесло.
Сенку нахмурился, приложил пальцы ко лбу и сосредоточенно прикрыл глаза. Он не дышал. Ген не дышал вместе с ним. В планах Гена значилось лечь на пол и рыдать, пока его бренное тело не окоченеет до смерти. В умном котелке Сенку явно варилась другая идея.
— Думай, Ишигами, думай, – шептал он беспокойно теребя содержимое карманов. – Должно же быть хоть что-то… Хоть что-то…
Его лицо озарилось.
— Эврика! – Сенку вытащил монетку в сто йен и продемонстрировал её с пафосом доказательства нерешаемой теоремы.
— Как-то дёшево для спасения наших душ, – Ген склонил голову. – Такую ни Харон, ни Будда не примут.
— Рано нам ещё с Хароном и Буддой встречаться, у тебя есть копилка?
— Нет.
— А просто место, где ты хранишь мелочь?
— Ну…
Спустя десять минут шебуршания по всем углам, карманам и сумкам (с перерывом на пописать конечно же) Ген вывалил на кухонный стол приличную гору монет. Какой он, оказывается, барахольщик, а думал, что избавился от всего лишнего. Пора уезжать в пещеры, может тогда научится не засорять жизнь.
Хотя нет, не переедет, книги в пещере отсыреют.
— Теперь мне нужна фольга.
— Скотч, пакет, градусник, монеты… – Ген перечислил всё, что Сенку магическим образом умудрился вытащить из него за их короткое знакомство. – Теперь ещё и фольга. Почему ты уверен, что у меня дома вообще все эти вещи есть?
— Но ты же их каждый раз находишь?
Фольга действительно оказалась там, где Сенку и предполагал — на кухне у духовки. Какого хрена Сенку разбирался в квартире Гена лучше самого Гена? Что за бред?!
— Это предметы первой необходимости, – Сенку назидательно потряс тубусом на соответствующий восклик, – теперь мне нужны уксус и соль.
— Сенку, иди нахрен! У меня этого нет!
Сенку молча открыл несколько шкафчиков и достал всё необходимое.
Ген капитулировал.
— Осталось найти ножницы, картон и пару проводов.
Ген просто решил сесть и не отсвечивать. Полезнее будет.
— Я отрежу провод, окей? – Сенку уже щёлкал ножницами рядом с задницей бедного тостера.
— Делай что хочешь, – Ген познал дзен. – Он всё равно годился только как бомба для ванны.
— Ген, – Сенку пыхтел, корёжа пластмассу тупым металлом. – Тебе не кажется, что в твоей речи слишком часто проскакивает тема смерти?
— Сенку, дорогой, – Ген любовно погладил торчащий из рукава куртки гипс, – я бы хотел перестать думать о смерти, но…
— Но? – Сенку наконец перекусил провод.
— Но горбатого могила исправит.
В Гена полетел тубус с фольгой.
Вот так Ген и обнаружил себя: чёрт знает когда, чёрт знает во сколько, чёрт знает при какой температуре, пытающегося одной рукой выбрать все монеты, в составе которых по уверениям Сенку содержалась медь, а потом отмыть их в стакане с холодным уксусом и солью. Лучше б он сдох.
— Болтай активнее, ты должен счистить все окислы с монет, – Сенку старательно вырезал круги из фольги и картона, ради которого раздербанил какую-то коробку. Ген смирился. Он позволил Сенку уничтожать квартиру.
— А что потом?
— А потом тоже замочим картон в уксусе и соли, слепим несколько монетно-картонно-фольговых бутербродов, склеим скотчем, подключим к электрическому одеялу и хотя бы согреемся. А если ты дашь мне ещё немного подумать, то есть шанс, что мы сможем даже прогнать снег через дистиллирование и заварить лапши.
— Звучишь, как демон-искуситель, – простонал Ген.
— Я звучу как тот, кто не прогуливал физику в школе. Работай, негр, комфорт надо заработать.
— Жестокий, жестокий Сенку-чан…
На словах всё звучало просто. На практике Ген задолбался минут через десять. И дело даже не в наличии только одной рабочей руки.
Дело в тишине.
Город упал в вакуум. За окном не гудела дорога, не ходили люди, не кипела столичная жизнь. В комнате не болтал телевизор, в телефоне не играла музыка…
Мир утонул в первобытности. Тихо, как в космосе.
А проникающий тонкими иглами в самое нутро холод не помогал справляться с трудностями бытия от слова совсем.
По крайней мере, так ощущал ситуацию Ген.
Сенку же молчал, работал и тишины, похоже, совсем не стеснялся. Конечно. С чего бы ему? Это Ген умирал от неловкости. Вы спросите, что не так? А Ген ответит. Он прекрасно помнил, кто вчера прорыдал до отключки на груди вот этого, благородно спасающего их жизни, парня. И судя по тому, что они оба проснулись наполовину голые, Ген замочил слезами буквально всё. А на улице не Сахара. Был бы Сенку дома, он бы уже достал свой экстренный набор, который конечно же есть у любого адекватного японца, грел бы лапшу на спиртовых таблетках, закусывал протеиновым батончиком и в ус не дул. Но Сенку не повезло застрять с Геном тут. Следовательно, уже сутки Сенку терпит лишения из-за Гена и, была бы его воля, свалил бы отсюда нахрен.
Разрушающие мысли.
Гену срочно требовалось занять эфир.
— Итак, дамы и господа, с вами на связи Асагири FM, мы передаём самые свежезамороженные новости прямиком из Токио.
Сенку не отреагировал, продолжив вырезать злосчастные кружки из картона.
— Ваши ставки, какова вероятность, что два запертых друг с другом человека смогут сделать батарейки из говна и палок, а потом согреться? – Ген протянул Сенку воздушный микрофон.
— Десять миллиардов процентов, если ты заткнёшься и продолжишь работать.
— А вот и наш приглашённый гость, доктор душных наук Ишигами Сенку. Доктор Ишигами, расскажите слушателям, что вы делаете?
Сенку смерил Гена и его изображаемый микрофон суровым, утомлённым взглядом, но всё-таки разорился на объяснения.
— Я готовлю элементы будущих гальванических пар. Картон замочим в соляном растворе, он станет электролитом, это даст нам активные ионы натрия и хлора, они вступят в реакцию с медными монетами и алюминиевой фольгой из-за чего возникнет активное движение частиц, разница потенциалов, а оттуда ток, – Сенку опять поднял взгляд, Ген не сдержал хитрой улыбки. – Если пытаешься отлынивать, то не получится. Теперь тебе надо вытащить монеты и просушить их салфетками.
— И наша программа уходит на музыкальную паузу!
Монетки плавали в химической бурде, Ген напевал последний хит Лиллиан, а Сенку недвусмысленно просил Гена перестать.
— Перестань.
— Музыкальная пауза, Сенку-чан! – Ген пропел ещё несколько строк, Сенку закатил глаза. – Ну, хочешь, поменяю репертуар? Что ты любишь?
— Шумы.
— Могу шипеть, как старый телевизор без антенны, ш-ш-ш… – Ген старался, как мог.
— Прекращай.
— Ну, эй!
— Работай молча.
Сама просьба казалась Гену дикой. Молча? Вы, простите, понимаете, у кого это просите? Ген патологически не мог находиться в тишине с кем-то, кроме как с собой, дольше минуты. Гостей надо развлекать. Или отвлекать. Создавать любую активность, короче. Иначе…
Ген не мог сформулировать, что произойдёт «иначе».
Так, нет, всё, соберись. Тебя просили заткнуться — ты берёшь и затыкаешься, ясно? Сенку ничем не заслужил мучений от нахождения с тобой в одной комнате. Ваша задача не болтать, а делать батарейки. Потому что ты, беспечный бездарь, не озаботился тревожным чемоданчиком, который, напоминаю, является обязательным элементом каждой японской квартиры, и в котором определённо были бы и батарейки, и вода, и даже сухпай. Если выживешь, купи два. Или три. А лучше пойди и сдохни под кустом на радость воронам-падальщицам.
Вороны…
Ген посмотрел на безжизненное серое небо за окном.
И даже никто не крикнет: «Nevermore».
Нет-нет, не отвлекайся. Батарейки.
Ген усердно вылавливал монеты вечно норовящей вывернуться не в ту сторону вилкой. Сколько Ген ни старался переучиться на правую руку, никак ему эта магия не давалась. А ведь все волшебники должны быть амбидекстрами. Хотел освоить новые горизонты? Держи. Наслаждайся. Мечты сбываются.
Вот был бы Ген магом, он бы этих батареек наколдовал, хоть Теслу заряжай. И воду бы призвал. И тепло бы сделал. Как там Лиллиан пела? «Несмотря ни на что, пришла судьба-злодейка»?
Дурацкая прилипчивая песня из ранней карьеры Лиллиан, сидящяя на подкорке у каждого цивилизованного человека, даже не слушающего попсу, пришлась как нельзя кстати. Трек из той категории, чьи аккорды знает каждый дурак в подворотне.
Трек, который в компаниях поприличнее автоматически попадает в стоп-лист.
Сенку же наверняка его знает.
Хотя, он просил заткнуться.
Да смешно же…
— Холодный ветер с дождём… – Умные мысли преследовали Гена, но он был быстрее.
Сенку оторвался от картона, испепелив Гена взглядом
— Ген, нет.
Ген, да.
— Усилился стократно.
— Заткнись.
— Всё говорит об одном…
— Ген.
— Что нет пути обратно.
— Ген!
— Что ты не мой лапушок, а я не…
— Заткнись! Нет-нет-нет!
— Что у любви у нашей…
— Стой!
— Се-ла батарейка!
— Твою мать!
— А-ио-ия-ио-о! Батарейка!
Сенку уронил голову на стол и громко, нарочито мимо нот завыл с Геном:
— А-ио-ия-ио-о! Батарейка!
Победа!
Возможно, в другой вселенной, в другом мире, в другом измерении, окажись Ген с Сенку, предположим, в каменном веке, они бы сидели так же, потерянные, холодные, голодные, делали бы батарейки и пели дурацкие песни.
Возможно, в другой вселенной их отношения складывались бы по-другому.
Возможно, Ген был бы полезнее.
Возможно, Сенку видел бы в нём не только обузу.
— Ненавижу эту песню, – рыдал сквозь смех Сенку. – У Лил вроде есть вкус, как она вообще позволила этому случиться в её карьере?
— Ровно тот же вопрос, Сенку-чан, ровно тот же вопрос! Я думал, ты хотя бы знаешь ответ?
— Нет! Но, может, старик знает?
— Старик?
— Да, старик, – тепло улыбнулся Сенку, – я так отца зову, он вечно молодится, смешно смотреть, как его корёжит.
А Ген наконец понял, что имела в виду Лилиан.
«Сенку так и не смирился».
Нет, Лиллиан, это не отсутствие смирения, это самообман мирового масштаба.
— Так, давай сюда, что ты насушил, – Сенку требовательно похлопал по столу, – пора уже собирать батарейные бутерброды, – он вкинул картонки в чашку с укусусом и солью. – Сейчас размокнут, и начнём.
Через какое-то время, которое Ген охарактеризовал бы как непродолжительное, потому что свериться с часами он не мог, Сенку и Ген перешли к сбору «башенок». Монета-картон-фольга-монета. Повторять до тех пор, пока западный Господь не вторгнется в Японию и не отругает за создание второго Вавилона.
— Думаю, здесь уже вольт тридцать есть, – Сенку обмотал здоровую железную колбасу скотчем и зачистил концы проводов. – Надо ещё четыре хотя бы.
Монет хватило в притык. Однако, когда Ген окончательно потерял веру в лучшее, Сенку приволок электрическое одеяло, пошерудил в контактах и… Ген оказался в раю.
Тепло коснулось кожи, он тихо застонал.
— Ты бог, Сенку-чан.
— Как мало надо для счастья, – усмехнулся Сенку, – сиди, наслаждайся, а я теперь попробую придумать, что делать с водой. У тебя вроде свечи были?
— А ты? – забеспокоился Ген.
— Мне не так уж и холодно, погреюсь, когда решу все задачи. Жрать хочу.
Ген тоже хотел, но молчал.
— Держи, – Сенку потянул последний пакет с соком, – грей его у себя. Лучше пить что-то тёплое.
— Ага…
Сенку погряз в новом витке размышлений. Он стоял, смотрел покрасневшими от явного недосыпа глазами на белое безобразие за окном и жевал обветренные губы. Один против стихии. Не сломленный. Гордый и сильный. Ген готов отдать электроодеяло, только скажите, что происходит в голове у человека, способного сделать батарейки из монет. Какая алхимия происходит внутри гения? Сколько законов мироздания нарушает его воображение, прежде чем найти единственную лазейку между невозможностью и реальностью?
— О чём же ты думаешь? – одними губами шепнул Ген.
Сенку несколько секунд стоял недвижимо, и когда Ген уже обрадовался, что он его не услышал, вдруг пустился в объяснения:
— Заморозка воды действительно один из способов дистилляции, но пока снег падал, он прошёл через кучу городской грязи, поэтому, чтобы получить воду без примесей, теоретически мы можем растопить снег и заморозить его снова. Чистая вода замёрзнет раньше, а грязная позже. Мы просто сольём лишнее, и сможем использовать годные остатки. Но на улице не экстремальный минус, поэтому мы потратим на это часа три. Ещё у нас есть свечи и моя зажигалка, можно заняться выпариванием, но я не уверен, что хватит топлива, если, конечно, ты не против устроить костёр прямо в квартире и сжечь ту тумбочку. Ну и наконец, я думаю, что к завтрашнему-послезавтрашнему вечеру в Токио наладят службу спасения, и к домам дотащат вещи первой необходимости…
Ген питался размышлениями Сенку, как божественной амброзией, как сутью вещей. Он слушал его, и преисполнялся верой в будущее.
— Ладно, – Сенку сам принял решение, что несказанно обрадовало, – давай всё-таки попробуем метод с заморозкой. Ускоренно растопим снег на свечах, это сэкономит время, а потом уже разберёмся.
— И тумбочку сожжём?
— Оставим её на чёрный день.
В маленькой тени улыбки на уставшем лице Сенку Ген нашёл нечто сродни вселенской истине. Учёные — страшные люди.
Ген уже хотел было встать и помочь, но Сенку жестом приказал сидеть.
— Я всё сделаю, отдыхай.
— Я не устал.
— Я же сказал, грей сок и не возникай.
Тепло электроодеяла неожиданно добралось до сердца. Спокойствие укрыло душу. Стало уютно. По-домашнему комфортно и правильно.
— Спасибо, – выдохнул Ген.
— Что?
— Ничего.
Сенку смерил Гена быстрым недоверчивым взглядом и продолжил носиться электровеником в поисках кастрюль. Снег он набирал прямо так, перевалившись через окно. Даже выходить не пришлось, вот настолько Токио замело. Когда инсталляция из свечей и снежных кастрюль заняла половину кухни, Сенку, не скрывающий самодовольства, отряхнул окоченевшие ладони и радостно возвестил:
— Час и мы, может быть, перейдём к следующей фазе!
Ген безнадёжно вздохнул, протянув своему герою чуть согревшийся сок.
— На, ты заслужил.
— Больные вперёд.
— Да здоров я!
Гена до чёртиков бесили нежничанья Сенку. Ген в норме! Подумаешь, рука загипсована, да она уже даже не ноет! Сейчас вот вообще Ген крышку отвинтит и по-цивилизованному им в стаканы сок разольёт. Вот прям сейчас.
Ген кряхтел над дурацкой крышкой, пока Сенку с презрительным фырком не отнял пакет и не вскрыл его одним слитным движением.
Ой, всё. Идите вы.
После сока было решено переместить базу в библиотеку, Сенку уверял, что книги создают лучшую теплоизоляцию, а Ген и не сопротивлялся. Сумрак не давал нормально ориентироваться в пространстве, поэтому одну свечу пришлось изъять из-под кастрюль и пожертвовать на освещение. Так они и оказались в библиотеке на диване под одним одеялом.
Точнее, сейчас окажутся.
— Подвинься.
Сенку сбросил ботинки и полез под одеяло со свободного края, пытаясь поджать ноги трогательным калачиком. Он так смешно ёжился, ища позу удобнее, что Ген в приступе странной нежности рассмеялся и положил голову ему на плечо. Сенку ощутимо вздрогнул. Забывшийся Ген тут же выпрямился, вспомнив о существовании такой бесполезной мелочи, как личное пространство.
Ау! Очнись! Андромеда вызывает Млечный Путь! Сенку вообще-то вынужденно терпит тесный контакт с бесячим болтливым тобой, Асагири. Брысь. Не лезь.
— Прости.
Сенку только хмуро замотал головой.
Катастрофа.
В попытках исправить положение, Ген сместил одеяло так, чтобы Сенку накрывал больший кусок, а сам попытался выдержать хоть какое-то приличное расстояние.
— А ну вернись, не шевелись, всё к матери съехало, – Сенку сам перераспределил одеяло, укутав Гена сильнее, и придвинулся ближе. В Гене что-то умерло.
— Ага.
Он застыл в одном положении, почти не дыша, не зная, как бы скрутиться так, чтобы потом не было мучительно больно за те неловкие моменты, которые происходят прямо сейчас. Сенку слишком близко. Ген к этому не готов. Их плечи соприкасались, бёдра тоже, даже ступни.
— Если хочешь, мы можем греться по-очереди, ну, – смутился Ген, – если тебе…
Он хотел сказать «неприятно», «противно», «не нравится сидеть с другим мужиком так близко», но язык заплёлся, и Ген позорно осёкся.
В груди горячими углями ворочался жар. В жерле вулкана и то прохладнее.
— Ты дебил? – Сенку звучал точь-в-точь изнурённый родитель. – На счету каждый джоуль, а чем ближе тела, тем лучше передача тепла, заткнись и грей меня.
Это незамысловатое «грей меня» перевернуло мир: подняло Гена в воздух, встряхнуло и снова поставило на ноги. Но уже не совсем Гена. И уже не совсем на землю.
Гену дали что-то похожее на смысл жизни. По крайней мере на ближайшие пару часов.
— Фига ты печка, опять температура поднялась? – Сенку обеспокоено завозился, приложив холодную руку ко лбу Гена. – Похоже, жаропонижающее не помогает, может, увеличим дозу?
— Не надо, – после тоненького выдоха выдавил Ген. – Я хорошо себя чувствую.
— Ты горишь.
— Это… Просто я теплокровный в отличие от некоторых!
Сенку цокнул и пнул Гена локтём, Ген взбрыкнул ногой, Сенку дал сдачи, Ген принял вызов. Им обоим совершенно точно ближе к тридцати, и они совершенно точно не ведут себя, как придурки в пубертате.
Ну, может, чуть-чуть.
— Как рука? – наконец со смехом отбрыкался Сенку и опять переключился на менторский тон. Он поправил сбитое одеяло, пытаясь теперь угомонить и без того взъерошенные после маленькой битвы волосы.
— Не болит. Честно.
А даже если бы болела, Ген бы не почувствовал, потому что наличие другого человека так близко, особенно в нынешних условиях, перекрывало все остальные проблемы. Окружающие давно заклеймили Гена беспросветным незатыкающимся экстравертом, но правда в том, что каждый раз, когда мир требовал от него активного общения, Ген медленно умирал изнутри. Он буквально чувствовал, как выгорает, как адреналин бежит по венам, запуская сердце, выжимая нейроны досуха. Истощая тело. Он не помнит, когда выверенная улыбка и филигранный подбор слов на скорость им самим стали называться игрой, а не насилием, но Ген уже сам верил в образ, которым жил на публике.
Почти верил.
Давайте честно: Ген терпеть не мог находиться с кем-то дольше часа.
Сложно.
Держать динамику общения, не переходить на слишком глубокое и личное, чтобы никого не обидеть, и чтобы никто не догадался, что сам Ген — безынтересная пустышка.
Невозможно.
Особенно, когда собеседником оказывается кто-то диаметрально противоположный. Умный, стабильный и наполненный. Сенку поневоле застрял с Геном, и Ген знал, что после того, как они выберутся из передряги, Сенку выйдет за порог и больше никогда не вернётся. Не принесёт рамен, не сделает дурацких бутербродов с ветчиной и хурмой и даже не попытается в сотый раз отчитать за отвратительный вкус в литературе.
Ген безусловно разочаровал Сенку ещё с первого дня знакомства, но теперь граница невозврата пройдена. Вчера Ген точно нарушил все правила приличия.
Он отвернулся, надеясь спрятать вновь подступившие слёзы.
Нытик. Жалующаяся на жизнь размазня. Поблагодарил бы хоть. Извинился бы, в конечном итоге.
— Эй, Сенку-чан…
— М-м? – Сенку, по-детски обнимающий колени, повернулся к Гену. Монументально спокойный. Заземлённый. Его губы тронула лёгкая улыбка человека, наконец-то нашедшего покой.
Ген забыл, что хотел сказать.
— Чего тебе? – Сенку снова легонько толкнул Гена локтем.
Ой. Да.
— Спасибо.
— За что? – Сенку приподнял бровь. – А, ты про это? – Он в который раз поправил прикрывающий Гена край одеяла. – Мне вообще-то тоже выгодно получить тепло и воду, наслаждайся.
— Нет, я имею в виду… – Ген пожевал губы. – Спасибо за то, что вытерпел меня вчера. – И прежде чем Сенку успел хоть что-то ответить, затараторил. – Не знаю, что на меня нашло, со мной такое обычно не происходит, прости, что был обузой и раздражал, это правда исключение из правила, у меня всегда получается сдерживаться, обещаю, больше такого не повторится…
— Почему ты извиняешься за своё плохое самочувствие? Ты сломал руку по моей вине.
— Я извиняюсь не за это, – Ген не заметил, как спрятал лицо в колени и начал бурчать
— Нихуя не слышу.
Пришлось поднимать голову и смотреть страху в глаза.
— Я извиняюсь не за это. Мне стыдно за мои вчерашние слёзы.
Сенку переваривал тезис добрые несколько секунд.
— Ты в курсе, что слёзы — это биологический механизм успокоения? Даже животные плачут.
— Но я человек, и я должен был сдержаться.
— Кому ты был должен?
— Ну… Тебе?
Сенку хмуро уставился на Гена.
— Ты болеешь.
— Технически, да, но всё равно же не все болеющие люди рыдают, как твари.
— Значит, тебе было надо.
Сенку произнёс это так спокойно и естественно, как формулу из учебника. «E=mc2», а Гену надо было порыдать. Очевидно, бесстрастно и неизбежно.
— Всё равно, прости.
— Сам себе какую-то фигню придумал, сам себя виноватым назначил, сам извинился. Какой ты самостоятельный.
Чувство вины не отпустило, хотя хранить его в душе стало неудобно. Не вписывалось оно больше в картину мира. Возможно даже, Сенку не так сильно ненавидит Гена, как сам Ген думал. Фантастика, конечно, но ладно. Возможно, ещё есть надежда закончить отношения на относительно хорошей ноте!
Возможно, они даже могут подружиться? Если Ген постарается. Возьмёт себя в руки и немного снизит градус идиотизма. Это же любовь может обойтись без взаимности, а дружба всегда дело двух.
Смешанные чувства варились внутри Гена, но все они меркли на фоне щекочущего сердце шершавым языком вот вообще несвоевременного воодушевления. Его хвост рос со вчерашней ночи. Или, может даже, с прошлой недели. Оно же пустило когти в те несколько проклятых страниц потенциально утерянного текста.
Вдохновение, сука, как ты не вовремя.
Добраться бы до стола, написать хотя бы несколько корявых строк, пока видения рядом, пока кажется, что они достойны обрести форму в виде бездушных чернильных знаков. Как бы так извернуться, чтобы…
Внезапная тяжесть легла на плечо. Ген медленно повернул голову, тут же утонув носом в непослушных волосах.
Сенку дышал спокойно и размеренно.
Он спал.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!