Вернутся к фанфику
16. Во чреве кита
18 апреля 2026, 16:33 — …даже если предположить, что мы возьмём пятую редакцию и отбросим всю тактическую глубину, что просто кощунство… – Сенку сидел в позе лотоса на рабочем столе Гена и жарко вещал. О чём вещал? Ген, честно говоря, перестал понимать с первого же предложения. – …то тогда, в любом случае, имеет смысл начать с сухой и скучной, священной теории! – Сенку нащупал карандаш и многозначительно поднял его в воздух, как древнеримский оратор палец. – Слушай сюда и слушай внимательно! Сейчас будет база! Это, – Сенку выставил перед собой первый попавшийся листок, – квента и чарник — лист персонажа. Твой паспорт, медицинская карта, автобиография и гороскоп в одном флаконе. С него начинается всё. – Ген, сидящий на диване, укутанный в сдохшее электрическое одеяло, потерянно кивнул. – Шаг первый: раса и класс. Не мудри. Первый раз до двадцатого уровня всё равно не доживёшь, уж я позабочусь, – Сенку хищно улыбнулся, а Ген нервно сглотнул. – Выбирай то, что нравится, чисто по фану. Хочешь бить дубиной — добро пожаловать в класс воина, а расой возьми человека или дварфа. Хочешь колдовать… – Сенку почему-то многозначительно оглядел Гена. – …волшебник, будешь эльфом или тоже человеком. Хочешь воровать и отыгрывать вредного засранца… – Сенку снова сделал этот непонятный взгляд. – …класс плута, а раса — полурослик. Есть и другие варианты, но я озвучил проверенную временем классику. Не лезь в монаха-дварфа или жреца-гнома, пока не узнаешь, что такое «бонус владения». – Спасите Гена, пожалуйста, он, конечно, мечтал сдохнуть, но не так же! – Шаг второй: показатели. Сила, ловкость, телосложение, интеллект, мудрость и харизма. Запомнил? – Ген на всякий случай кивнул, мол, запомнил, хотя, очевидно же — нет! – Тебе дадут их показатели либо рандомно киданием четыре-д-шесть… – Ген, видимо, сидел совсем потерянным, раз Сенку разочарованно вздохнул и принялся объяснять. – Четыре-д-шесть — это четыре броска шестигранного кубика. Кубик. Дайс. – Сенку отложил карандаш и сложил пальцы, как будто держит тот самый несчастный «дайс». – Кидаешь четыре раза, отбрасываешь самый низкий показатель, складываешь оставшиеся три числа вместе и получаешь значение одной из характеристик. Но если не веришь рандому, то можно взять стандартный ряд от пятнадцати до восьми. В любом случае, раскидывай их логично: волшебнику нужен интеллект, воину — сила, жрецу — мудрость…. – Ага, подумал Ген, жрец — явно не его класс, надо было молчать, но мудрости как раз таки и не хватило. – Окей, погнали дальше. Модификатор — это то, что прибавляется к броскам. Запомни формулу: показатель минус десять разделить на два и округлить до нижнего числа. – Простите, что? – Итак, если у тебя шестнадцать силы, то модификатор?..
— Э-э…
— Плюс три. Ген, стыдно, это арифметика начальной школы.
— Да я даже формулу не запомнил!
— Проехали, – Сенку обречённо вздохнул. Ой, да перестань. Это Ген тут должен обречённо вздыхать! – Шаг третий: броски. Всё решает д-двадцать, – Сенку сделал паузу и строго посмотрел на Гена. Гена, очевидно, записали в худшие ученики. – Разуй уши и слушай внимательно, этот мир стоит на трёх китах: бросок на инициативу, бросок атаки и спасбросок. Бросок на инициативу — д-двадцать плюс модификатор ловкости. Определяет, кто ходит первым в бою. Бросил один раз в начале стычки и забыл до конца. И до конца огребаешь, ха-ха. – Сенку злобно усмехнулся. А где смеяться-то? – Потом бросок атаки: д-двадцать плюс модификатор характеристики плюс бонус владения…
Ген мысленно схватился за голову.
— …бросок атаки решает, пробил ли ты Класс Доспеха цели. Если выкинул значение выше — попал! – Сенку хлопнул по столу. Ген вздрогнул. – Ну и финал — спасбросок! Д-двадцать плюс модификатор характеристики плюс, иногда, бонус владения. Это твоя реакция на угрозу. Пылающий шар летит в рожу — кидай д-двадцать и дополнительно ловкость. Ты же тут уворачиваешься, – Сенку опять продемонстрировал хищный оскал, – посмотрим, насколько быстры твои ноги. Газ-гадюка хочет превратить тебя в камень? Кидай тот же д-двадцать и плюсуй телосложение. Призрак пытается завладеть разумом — всё тот же д-двадцать и мудрость. Уловил логику?
— Э… Да?
Нет.
— Короче, если что, мастер скажет, какой именно бросок и модификатор использовать.
Ух-ты, — Ген отстранённо усмехнулся, – хоть что-то тут делает мастер.
— В общем, суть проста: атака — ты активно делаешь что-то противнику. Спасбросок — ты реагируешь на что-то, что мир или противники делают тебе. Инициатива — это просто очередь в боёвке. Понял?
Спасите!
Сенку не ждал ответа.
— Короче, если думаешь вкатиться в ДнД, то тебе надо пройти все эти стадии, но вообще есть готовые персонажи. Если хочешь начать побыстрее, то возьми стартер-сет.
— Боже, Сенку, ты серьёзно вынес мне мозги этим монструозным монологом, чтобы сказать, что есть готовые шаблоны?!
— Да. Но это всё равно тебе не поможет.
Ген откинул голову на спинку дивана и засмеялся. Да, они уже третьи сутки без преувеличений заперты в четырёх стенах. Да, положение бедственное. Да, еды почти не осталось, а картонные батарейки выдохлись. Да, силы тратились исключительно на собственный обогрев.
Да, Ген спросил, как играть в ДнД.
Из всех альтернатив он выбрал эту.
— На моей памяти, никто никогда не брал шаблоны, все хотят сделать собственного героя, – Сенку как ни в чём не бывало продолжил читать лекцию. – Я бы сказал, что некоторые даже слишком сливаются со своими персонажами. И дохнут в первой же партии.
— Думаю, их можно понять, – Ген благосклонно пожал плечами. – Они пытаются прожить вторую, как им кажется, более интересную жизнь.
— Мне такие игроки не нравятся.
— Почему?
— Они всё воспринимают на свой счёт. И я не люблю, когда переворачивают игровой стол.
— Оу…
— Не спрашивай, – Сенку выставил ладонь в стоп-жесте, но Ген и не собирался наседать. История, по сути, уже рассказана.
— Слушай, а ты сейчас, ну… ведёшь? Вдруг, я мог бы…
— Нет. – Сенку отрезал с неожиданной резкостью, так, что даже сам одёрнулся и замялся. – В смысле, у меня есть старый кампейн, но я… жду одного игрока, и…
Горло сковал холодный страх. Ген всё понял. Меньше всего его тянуло снова лезть в прорубь. Он смог вытащить Сенку из отчаяния один раз, но не верил, что справится дважды.
— О, ничего страшного! – Ген отмахнулся с беспечностью болтливого простачка. – Я не настаиваю! Просто спросил. Давно хотел полюбопытствовать. Мне чисто сам процесс интересен, твои рассказы уже удовлетворяют моё любопытство, честно слово! – Ген еле успевал дышать, быстро тараторя, в надежде увести Сенку подальше от прошлой темы. – А какой у тебя любимый класс? Дай угадаю, маг?
Сенку спустил ноги со стола и чуть наклонился вперёд, балансируя на краю.
— С чего ты взял?
— Ну, знаешь, один фантаст сказал: «Любая достаточно развития технология…»
— «…неотличима от магии». Да. Третий закон Артура Кларка.
— Сенку, ты продолжаешь поражать меня своими невероятными литературными познаниями!
Сенку отмахнулся. Ген догадывался, что космолог, наверное, читал хоть что-то из классики фантастики, но всё равно приятно же поговорить с начитанными человеком!
— Это я к тому, – Ген продолжил развивать тему, расслабляясь. Кажется, гроза миновала, – ты никогда не задумывался, что архетип волшебника на самом деле переродился в архетип учёного?
Сенку прищурился точь-в-точь сосредоточенный мыслитель, наткнувшийся на новую задачу. Он так и балансировал на краю стола, замерев в мгновении от прыжка.
— Сложный вопрос, – неуверенно протянул он спустя несколько долгих секунд, – ты сказал, «волшебник» и, отчасти, прав. Но надо разделять волшебников от колдунов, а колдунов от чародеев. Волшебники… они действительно учатся. Их способности зачастую не даны от природы, либо, даже если и даны, не могут развиться без академических усилий, – Сенку не заметил, как непослушная прядка упала на глаза, настолько он погрузился в размышления. Ген внутренне засмеялся.
— Значит, Гарри Поттер — волшебник?
— Хагрид ему так и сказал.
— Ага, попался! – Ген радостно хлопнул в ладоши. – Ты даже Роулинг читал! Вот! А сам прибеднялся!
— Не читал, – Сенку поморщился и раздражённо сдул прядку, будто это она поймала его с поличным. – Меня заставляли смотреть все фильмы залпом на Рождество. Поверь, я не хотел этого знания.
— Что ж, это тоже хорошие новости! Теперь в твоём репертуаре лежат как минимум девять фильмов.
— Почему девять? У Гарри Поттера всего восемь.
— А девятый — Расёмон!
Сенку фыркнул и наконец спрыгнул со стола:
— Спасибо, сенсей, всегда мечтал.
Как Ген и сказал, еда кончалась, надежда на спасение тоже. Они даже спустились пешком на первый этаж в фойе такого элитного и такого-блядь-многоэтажного дома, обсудили план действий с соседями, но ни к чему дельному не пришли. Добрые соседи поделились пайком, а Сенку показал им, как найти немного электричества и чистой воды. Равноценный обмен — знания на еду. Почему-то Ген верил, окажись они реально в каменном веке, Сенку бы выжил. А Ген просто ползал у ног и выполнял все приказы, лишь бы его не съели. Серьёзно, кому в суровом мире из холода и голода могла бы понадобиться способность писать третьесортные романы? Вот-вот. Бесполезный навык. А сделать лампочку из говна и палок — способность богов.
Как же глуп и хрупок современный человек.
Выход из дома оказался завален снегом метра на два. Магазин рядом, вот он, буквально из окна второго этажа видно, но выйти попросту не получалось. Прекрасная японская добропорядочная общественность уже смирилась с тем, что придётся вандалить: выбивать дверь или окна... Сенку радостно предложил как минимум три способа хорошенько бахнуть! Да хрен там. Ну откроют они дверь? И что дальше? А дальше — снег выше головы на ближайший километр. И вместо еды и воды они получат сквозняк на минус…
— Минус пятнадцать, – спокойно сообщил Сенку.
— Охуеть.
…на минус дохрена. В итоге, все разошлись обратно по квартирам, договорившись встретиться через сутки, если ничего не изменится, а Ген и Сенку, как дебилы, потащились обратно пешком в темноте на тридцать-сука-какой-то этаж.
На этаже двадцатом сломанная рука заныла пуще прежнего, умоляя сумасшедшего хозяина лечь и не двигаться.
Сраный пентхаус. Сраный Рюсуй с его советами жить в городе поближе к людям да где-нибудь повыше.
Ген до сих пор злился.
Но уже как будто бы на себя.
Вот так решишь кого-нибудь обвинить, а в итоге — сам дурак. Всегда же можно было послать Рюсуя с его пентхаусом нахер. И мать с её юрфаком туда же. И уж, тем более, можно было послать своё внезапное желание спросить Сенку о правилах ДнД.
Последнее, конечно, самое страшное. Ген убедился на практике.
Так они и обособились в библиотеке среди догорающих свечей и стылых книг. На пропахшей дымом дорогой кухне ждали остатки тумбочки, несколько бич-пакетов и гипотетическая возможность погреть чай. Почти рай в последнем круге Ада.
По мнению Сенку, ещё неделю они с Геном точно продержатся.
— Как же я жалею, что сейчас не за городом, – Ген усилием воли заставил себя выползти из-под не греющего одеяла. Спать не хотелось, а сидеть — жопа затекла. В пальцах сидел коварный холод. Ген знал только одно решение проблемы: Non progredi est regredi — говорили римляне, надо двигаться! Время разбирать бардак в библиотеке! Лучшее решение перед голодной смертью! А то, вдруг, реально сдохнет, а на фотках в газетах потом все узреют беспорядок. Неудобно перед людьми как-то. Мамка, в конце концов, отругает.
— Да, можно было бы уйти в горы, нарубить дров, нормальный костёр организовать… – Сенку подошёл чуть ближе к Гену и мечтательно вздохнул.
— Единственное развлечение на Хоккайдо?
— Конечно. После сноуборда, онсенов и свежего крабового мяса на прозрачном как стекло льду.
— Умоляю, перестань!
Сенку засмеялся, а Ген подхватил.
До чего же чуднó. Обычно, Ген не доверял мирозданию и чаще ждал от него подвоха. Согласитесь, готовиться к худшему — как-то прагматичнее и разумнее. Но кто бы мог подумать, что в самый холодный час жизни, Ген окажется не один. И этот «второй» будет Гена устраивать. Из всех восьми миллиардов возможных людей Ген выбрал бы либо коченеть в одиночестве, либо… Да, либо коченеть с Сенку. Ген буквально сорвал джекпот. Наверное, он потратил последние крупицы удачи. Завтра на него упадёт метеорит.
Хотя, это же тоже своего рода джекпот?
— А каков шанс, что лично на меня упадёт что-нибудь из космоса? – Ген прищурился, готовый быть посланным к тем же самым метеоритам.
— Ну, технически… – Сенку задумчиво поднял взгляд и даже не одарил Гена ожидаемым «ты там совсем поехал?» – Технически, на всех нас падали метеориты. Просто мы их не замечали и смывали как грязь. Космическая пыль везде.
Ген в оголтелом восторге от серьёзного ответа на глупый вопрос воздел руки к потолку и громогласно зачитал:
— Неведомое перестаёт быть страшным, когда оно становится назойливым! – а стоило Сенку непонимающе поднять бровь, добавил: – Шекли. Координаты чудес.
— Ты что ли все книги наизусть помнишь?
— Нет, но, знаешь, как бывает: один раз услышишь меткую фразу — и уже не забудешь. – Ген заметил, что Сенку ему не верит, и извиняюще пожал плечами. – Да у меня просто скучная жизнь и много свободного времени. Больше нечем заняться.
— Если и так, у тебя всё равно хорошая память. – Сенку тут же перебил замотавшего головой Гена. – Вот мой друг — тот самый Хром — забывает код даже от своего домофона, хотя он живёт, где живёт, уже лет пять. – Сенку на мгновение остановился и хмыкнул сам себе. – Да, со вниманием и памятью на бытовые темы у него явно проблемы. Он и ключи вечно забывает. А потом звонит жене и плачет: «Рури, пусти-и-и…»
Это «Рури, пусти-и-и» звучало столь жалобно даже в исполнении Сенку, что Ген растрогался.
— Жестокий мир бездушных чисел и комбинаций! – Ну, правда, давайте посочувствуем парню. – Вот если бы для входа в дом требовалось называть осмысленный пароль, его бы забывали реже!
Сенку воодушевился:
— Кодовая фраза для входа в тайное логово?
— Абсолютно верно! А ну-ка, подсоби-ка… Ген в который раз за эти сутки принялся разбирать бардак — надо двигаться Сенку-чан! — а Сенку послушно ходил по пятам с постоянно увеличивающейся стопкой книг. – На кодовых фразах строится мир. Один-два нудных слова — и вы лучшие друзья с кем угодно. Даже если тебя пытается грохнуть мафия, достаточно лишь хорошо пошутить… – Ген резко остановился и обернулся. Выглядывающий из-за стопки книг Сенку чуть не врезался в него. Ген нацепил маску непробиваемой серьёзности и, убедившись, что Сенку смотрит, по-конфуциански поднял палец. – Правильное слово способно открыть самые неприступные двери, взломать самое чёрствое сердце. Не зря Борхес говорил, что любовные романы относятся к «осаде крепости», чувствуешь, как ситуация заиграла новыми красками?
— В этом что-то есть… – Сенку прищурился. Озорные хитринки поселились на кончиках его губ. – Неприступные двери, говоришь? «Скажи, друг, и войди?»
— Mellon! Cuio nin mellon!
Театральная пауза.
Сенку с грохотом роняет книги.
— Ты… Ты и синдарин что ли знаешь?!
— Ещё немного квенья. – Ген кокетливо шаркнул ножкой.
— Сумасшедший!
— У меня очень скучная жизнь, честно!
Сенку вздохнул так громко, как будто его заставили простить предателя родины, не меньше. А Ген, не меняя делано виноватой морды, опустился на колено и принялся собирать книги — безнадёжная затея с одной рабочей рукой, но нельзя же вот так взять и бросить священные писания на полу! Ай-яй-яй!
Сенку присел рядом, помогая.
— Колись, какие ещё странные навыки у тебя есть? Эсперанто? Щёлкающие языки? Язык жестов? Си-плюс-плюс?!
— Да.
— Что, да?! – Сенку старался быть очень серьёзным, но голос сочился восхищённым смехом. Гену льстило.
— Кое-что из этого списка действительно мне знакомо.
— Ты меня пугаешь! – Смех всё-таки вырвался на свободу. Заразная история.
Почему с Сенку постоянно смешно? Смешно и до странного… легко? Обычно Ген выдавливал из себя фальшивое подобие смеха — играл — играл, как ему казалось, искусно, но всё-таки отстранённо, машинально. Он смеялся постоянно, смеялся, как последний кретин, но редко когда чувствовал. Смех — просто способ влиться в компанию, взять паузу в разговоре и избежать неловких тем. Искренний смех — роскошь для тех, кому не надо контролировать мироздание.
Но сейчас от мироздания не осталось ничего.
Мироздание сошло с ума. Всё, что могло сломаться — сломалось. На дворе каменный век и минус пятнадцать. А Гену спокойно. И как будто действительно весело.
Он продолжал глупо — ой, да и чёрт с ним, что глупо! — хихикать и кое-как собирать книги. Холодрыга адская. Даже самое тёплое пальто и свитер не спасали коченеющие пальцы. Ген положил руку на одну из книг. Сенку, полный взаимного искрящегося смеха, попытался взять ту же книгу, накрыв горячей ладонью ладонь Гена.
Внезапное прикосновение обожгло.
Сенку сдавленно ойкнул и одёрнул руку.
Ген ошибся. У мироздания ещё есть что доламывать.
Сердце кольнула боль отвержения. Мимолётная, почти незаметная. Она коснулась сознания невесомым пером. Легла на гладь мыслей и унеслась неуправляемым потоком вдаль. Всё в порядке, тут же спохватился Ген, Сенку просто вежливый. Просто воспитанный человек, ценящий личное пространство. Сенку не избегает Гена. Это не брезгливость.
Это безразличие.
Ген выстрелил себе в голову. Он всегда представлял как разносит мозги по стенам, если мысли переставали работать на хозяина. Своенравные, точащие камни логики, предатели. Только дай волю — и живые воды сознания превратятся в Стикс. Загробный мир, полный плача и стенаний. Бесконечная песнь Геновой никчёмности.
Так, всё, хватит.
Не переставая смеяться, но уже изображая, Ген аккуратно поднял взгляд и… Лицо Сенку окончательно потеряло веселье. Он смотрел хмуро и строго. Блядь. Кажется, Ген напортачил. Не уследил. Виноват. Приговорён. Казнён. Сенку осознал, с кем проводит время.
С безалаберным, бесполезным, грязным больным придурком без шанса на выживание. С обузой и тупиковой ветвью эволюции.
Ген же использует Сенку. Эгоистично и не скрываясь.
Это же правда.
У Гена нет доводов contra.
Радуйся, Асагири, безразличие Сенку сменилось ненавистью.
— Ты холодный как чёрная дыра, дай руку.
— А?
— Руку дай, говорю, – Сенку сам придвинулся к Гену, сам взял его здоровую руку и сам…
— Э-эй, подожди!
…И сам засунул её под пальто, ближе к телу.
— С-сенку, лучше не надо, ты совсем не обя…
— У тебя обычно горячие руки, а сейчас даже мои руки теплее, ты чего молчишь, что тебе холодно? – Ген как мог избегал взгляда, и просто смотрел в пол. Сенку не унимался. – Обезбол сегодня пил?
— А какой сегодня день?
— Дебил.
Ген прекрасно помнил, что сегодня первый день Рождества и прекрасно помнил, что обезбол он конечно же не пил. Ну, поноют кости немного… Ну, подумаешь…
— Ген, ну почему ты никогда себя не бережёшь? – Сенку облокотился на книжный стеллаж и утянул Гена за собой, чуть ли не пряча целиком в своём пальто. Ген как будто нырнул в Сенку. Если раньше было «близко», то теперь ситуация перешла в категорию «слишком».
Ген перестал думать, двигаться и даже дышать. В голове зашумело. О, чёрт, Сенку опять идёт на подвиги ради Гена. Опять из-за Гена ему неудобно.
Сенку, вопреки внутренним крикам, обнял крепче:
— Слушай, перестань дёргаться, если будешь напрягать мышцы, тепло останется на поверхности и не дойдёт до крови.
— Ага…
Расслабиться. Конечно. Сенку просил о невозможном. Разбежался. Ген к такому не готовился.
— В следующий раз не молчи, если замёрзнешь, – Сенку окончательно заграбастал Гена. А Ген окончательно решил сдохнуть от гипоксии.
И тем не менее, понемногу, аккуратно, зажимаясь от каждого небольшого движения Сенку — то Сенку поудобнее примостился к стеллажу, то поправил сбившийся отворот…
Сначала Ген начал дышать. Запах Сенку, невесомый, спокойный, удивительно не яркий, почти несуществующий, перебивался запахом мыла и шерстяного пальто. Потом крупицы тепла лизнули кожу, нырнули глубже, испарили мёрзлое окоченение…
Ген действительно начал потихоньку расслабляться.
Сломанную руку отпустило, веки налились всей тяжестью мира.
Интересно, спал ли когда-нибудь Атлант?
И если да, значит ли это, что сон — тяжелее неба?
Поцеловать.
Сенку с ужасом отшагнул от кровати, будто там лежал труп.
Труп его тихой жизни.
Спать перехотелось. Промелькнула позорная идея о побеге. Отличная идея. Просто великолепная. Беги, Ишигами, давай, все окна в твоём распоряжении. Прыжок веры прямо в сугроб. Удачи.
Сенку устало помассировал глаза и, смиряясь, тихо присел на край кровати.
Окей. Ладно. Можно просто вернуться в библиотеку.
Но что, если Ген опять проснётся в слезах? Кто ему поможет? Кто скажет… скажет… Чёрт, да хоть что-нибудь! В детстве, после кошмаров, отец всегда приходил и оставался рядом, пока Сенку снова не засыпал. Отец даже мог ничего не говорить, только держать за руку и гладить лоб. Сенку всегда смущался, стыдился этой слабости — он же уже взрослый мальчик — но тёплые сухие ладони, горячие, как песок в пустыне, сулили тишину и спокойствие. Тогда Сенку отбрасывал гордость, закрывал глаза, ощущая заземляющую тяжесть отцовской ладони, и спокойно засыпал до самого утра. Сенку многое бы отдал, чтобы снова взять отца за руку и однажды… однажды…
Чёрт, Ген же так и не выпил лекарство.
Конечно, ему снятся кошмары, а как ещё мозгу реагировать на воспаление и сломанную кость? Столько неприятных сигналов не могут переработаться мирными образами. И, конечно, потом Ген не высыпается и отрубается за минуту. Замкнутый круг.
Сенку поймал себя за тем, что опять рассматривает губы Гена.
Блядь, да что с ним сегодня не так?!
Спать перехотелось окончательно.
Злясь сам на себя, Сенку вскочил и, пыхтя в сером сумраке, направился к рюкзаку на кухне. Ну, всё. Ну, держись, Асагири, сейчас Сенку как сядет, как дочитает последнюю книгу! На чём он там остановился? Финальная битва? Все. Пару глав до конца — дело одного часа.
Сенку зажёг оставшуюся свечу, тихо-тихо вернулся в спальню, так же тихо-тихо сбросил ботинки, залез под одеяло Гена и с предвкушением открыл книгу, углубляясь в недры истории.
Сенку вёл себя аккуратно.
Чёрта с два он нарушит сон Гена.
***
Манеж пустовал. Зрительские ряды тоже. Никого. Ни души. Ни болванки. Только вечная липкая тревога за спиной. Ген обошёл по кругу всю площадь, даже заглянул под писту и потыкал носком лакированной туфли песок. Тишина. Ген свистнул несколько раз, и звук укатился в бесконечный амфитеатр. Обратно не вернулся. — Эй! Есть здесь кто-нибудь? Естественно, никто не ответил. Побродив ещё немного, Ген сел на цветастый борт, уставившись в красно-жёлтый, далёкий как космос купол. И что дальше? Кажется, в прошлый раз Ген кого-то ранил, кого-то очень похожего на него самого. Ген видел его всего секунду, и вряд ли мог описать весь образ в подробностях, но… Это очевидно был сам Ген. Или кто-то крайне успешно им притворяющийся. В левой щеке вспыхнула фантомная боль. Точно. Ген вспомнил. Больно стало ровно там, где он ранил двойника. Ген коснулся щёки. Нащупал неровные края кожи. На пальцах осталась кровь. — Ой, да вы гоните. – Ген сложил лисье окно, как в прошлый раз, и поводил им по безлюдным местам. Безрезультатно. Ситуация пахла дерьмом. — Если ты думаешь, что это смешно, то поищи другую аудиторию, – буркнул Ген. Он вообще-то обиделся. Честно говоря, из всего манежа осталось последнее место, куда он ещё не заглянул. Форганг за панически-красными бархатными шторами всем видом отталкивал. Из тонкой щели сочилась тьма. Ген туда не пойдёт. Ни за что. Он лучше останется тут, зависнет в нихиле, затеряется в нирване, побудет космической волной в пути из бесконечности в бесконечность. Интересно, откуда космические метафоры? С Сенку переобщался? Сенку-Сенку… Интересно, как он там? Не мёрзнет? Ген прокрутил последние воспоминания о тёплых объятиях на полу библиотеки. Стыдливая улыбка вырвалась на свободу. Под рёбрами против воли сладко заныло. Неоправданно. Воровато. Пусть на мгновение, но Ген представил себя важным. Сенку конечно же устанет сидеть в неудобной позе и конечно же обязательно растолкает Гена. «Хорошего понемножку, Асагири», — так он и скажет. Ген сполз с борта на мягкий песок манежа. Он распластался морской звездой, продолжая рассматривать калейдоскоп купола. Нет. Нет. И ещё раз, нет. За форганг он не пойдёт. Это же просто сон. Рано или поздно, Ген проснётся. Рано или поздно, Гена разбудят. Надо только подождать. Надо только дождаться.***
Сенку донёс Гена до кровати (который это уже раз?), аккуратно разул (дикость, им приходилось ходить дома в обуви!) и накрыл одеялом (Сенку просто не хотел, чтобы Ген разболелся ещё сильнее, ясно?). Ген ни разу не проснулся. На щеках — болезненный румянец, на губах — холодная бледность. Сенку стоял над спящим Геном, не в силах оторвать взгляд от холодных губ. Как их согреть?***
— Блядь, Ишигами, да когда ты уже меня разбудишь! – Ген лежал на песке манежа без малого вечность. Ген не врёт — вечность. Он слышал, что время во снах — вещь неопределённая, и что полноценный сон может присниться за долю мгновения, но… Неужели, он правда всё забудет, когда очнётся? Целая вечность сотрётся подобно ненужной фотографии с телефона? Полежит немного в папке «удалённые» и умрёт окончательно? Нет, бред какой-то. Ген же помнит, что стоял на этом манеже уже… три раза? Четыре? Или это иллюзия? Что, если это уже тысячный раз? Что, если он здесь каждую ночь на протяжении всей жизни? Постоянный цирк неудачника. Меняется только незначительное условие — злые зрители или их отсутствие, а так — тот же безразмерный шатёр, те же барьеры и та же пугающая вязкая тьма за форгангом. Нет, всё-таки Ген здесь новичок. Он пытался свести концы Сансары друг с другом, но Уроборос постоянно выплёвывал хвост. У истории было чёткое начало — Ген вошёл в дверь. А к двери его привёл Сенку. И дверь, и Сенку назвали это инициацией. Ген усилием воли оторвал взгляд от купола. Он бросил осторожный взгляд на кровавые шторы. За ними — полная инициативы неизвестность. Здесь — пустая стабильность. Неизвестность и стабильность. Инициация и пустота. Блядь, но страшно-то — пиздец. Ген медленно перевернулся на бок и продолжил пялиться в форганг. — Если меня там что-нибудь сожрёт, то это будут проблемы монстра, да же? В любом случае, я же проснусь? – Ген старался рассуждать вслух, транслируя всю уверенность голоса, на которую только был способен. Выходило так себе. – Ну подскочу опять с сердечным приступом, ну, не в первый раз, чего ты трусишь, Асагири? Встал и пошёл. Ген полежал молча на боку ещё один виток бесконечности. Его засасывало. — Ой, да к чёрту всё! – Он резко встал, отряхнулся, размял плечи… – В худшем случае, я просто словлю утренний инфаркт на пять секунд, да же? Да? Ген откинул шторы и шагнул во тьму.***
Книга стремительно заканчивалась, а Сенку не нравилось, к чему идёт завершение. Опять непредсказуемый и совершенно (вот это особенно обидно) логичный финал. Все ружья выстрелили, все виновные наказаны. Чуда не произошло. Почему у Гена в историях постоянно в том или ином виде побеждало зло? Сенку, конечно, давно познакомился с жанром тёмного фэнтэзи (в пятнадцать он тоннами пожирал все игры типа Dark Souls, не осуждайте), но думал, что это просто оболочка для той же самой вечной сказки, где хорошие герои побеждают плохих драконов, просто с налётом цинизма посреди вони стагнирующего европейского средневековья. Красные разводы на чёрных плащах и стальных мечах. Ген же умудрялся выдавать тьму в блестящих возвышенных декорациях восточного великолепия. Одно дело не видеть ничего в ночи. Другое — ослепнуть от солнца. Во втором случае, рассвет уже никогда не спасёт. О, нет, последняя страница. «А на следующее утро все злодеи извинились, монстры превратились в пушистых зверьков, герои сели пить чай с печеньем, и даже боги поклялись больше никогда не ссориться, потому что дружба важнее всего». — Пошёл ты! – гневно шепнул Сенку, закрыл книгу и занёс её над головой спящего Гена. Ну охуел там совсем! Убить его мало за такую концовку! Какое, мать его, «на следующее утро»? Да он издевается! Пусть переписывает! Сенку зачем всю трилогию сожрал? Чтобы в финале получить сраное «долго и счастливо»?! После тысячи страниц дерьма?! Пидор двуцветный! Сенку несколько раз изобразил, как бьёт Гена его же талмудом, но до конца кару так и не исполнил. Проснётся — получит косплей на Мизери, Сенку его к столу прикуёт и заставит переписывать. Будет кормить бутербродами с хурмой и использовать как раба в лаборатории. Хьюстон оценит. Хьюстон вроде просил автограф, так почему бы не притащить всего Гена целиком? А неплохая идея. Гену всё равно же явно заняться нечем. Сенку представил, как учит Гена делать простейшие операции с образцами: хроматография, секвенирование, амплификация… Быстрые пальцы Гена наверняка отлично проявят себя в мелких делах. Если он мгновенно «вытаскивает» монетку из-за чужого уха, то почему бы не использовать сей талант, скажем, для щепетильного заполнения сотни эппендорфов? В это же время можно будет обсудить всю ту хуйню, что Ген понаписал. Кстати, он же там что-то новое начал… И без того скудный на свет обложной день сменился резкой вечерней тьмой, и теперь, в неярком, морочном свечении догорающей свечи, безмятежное лицо Гена стало ещё нежнее. Восточное мягкое изящество линий на бледной коже. Седые пряди, смешавшиеся с чёрной смолью. Настоящие или?.. Блядь. Сенку резко оборвал поток мысли и одёрнул руку за секунду до попытки прикоснуться. Всё. Стоп. Нет-нет-нет. Он зажмурился и отвернулся. Вдох-выдох. Вдо-ох, вы-вдох. Ещё раз: вдо-о-х, вы-ы-дох… Сенку сполз с кровати и, не обуваясь, прямо босяком, на носочках — лишь бы быстрее — затыкая голос совести, выбежал из спальни.***
Липкий. Холодный. Острый. Тяжёлый. Ген шёл в непроглядной темноте, пытаясь найти подходящий эпитет для того страха, нет, ужаса, который испытывал. Удушающий? Мёртвый? Слепой? Похоже. Слепой ужас. Ген ступал по узкому бесконечному коридору: шаг в сторону — стена, если приподняться на носочки — потолок, развернёшься… Снова стена. Она двигалась вслед за Геном. Десять шагов вперёд — ни шага назад. Каждую секунду Ген боялся упереться лбом в тупик. Узкие катакомбы Геновой клаустрофобии. Воздуха нет. Или есть, но какая разница, если Ген просто не может вдохнуть от паники? Он устал. Он истощён. Он хочет проснутся. Когда он рискнул зайти за шторы форганга, неведомая сила сбила с ног, а стоило встать — обнадёживающая полоска света позади исчезла. Ген на пробу шагнул и снова споткнулся, не видя обо что. Некоторое время он так и лежал, сжав руки у бешено дрожащей груди, надеясь хоть как-то успокоиться и привыкнуть к темноте, но… Лёжа, он почувствовал себя в гробу. Ещё хуже. Тогда Ген заставил себя встать. Сначала на колени, потом, кое-как, совладав с ослабшими ногами, на пятки… И понял, что оказался в непробиваемой тюрьме — чёрной коробке чуть шире плеч и чуть выше головы. Ген вскрикнул. Но не услышал себя. Это было бесконечность назад. Такую же бесконечность Ген пролежал в цирке. Мнимый прогресс. Что там — под куполом, что здесь — во тьме, ничего не происходило. Ловушка без выхода и шанса на спасение. Сколько Ген уже идёт? Куда он идёт? Когда Сенку его разбудит? Ген шёл во тьме так долго, что не сразу заметил, как катакомбы начали сужаться. Но, вот, сначала он согнул шею, потом, спину, затем перешёл на колени… Ген полз и, честно говоря, это было уже смешно. А когда рука упёрлась в стену — стало ещё смешнее. Ген попробовал поползти назад, но нога конечно же встретилась с преградой. Ну, всё. Теперь точно — гроб.***
Не судите строго обиженного читателя. Вот представьте, есть у вас на примете хороший (по крайней мере, не самый ужасный) автор. Он пишет, ну, сносно (может, даже на вашем уровне развития гениально). Вы погружаетесь в текст, как в реальный мир, привыкаете к нему, к окружающим жителям, пускаете их в душу, сочувствуете… А потом вас хватают, приковывают к воображаемому электрическому стулу и выжигают мозги слитым финалом. Две тысячи вольт прямо в нервы. Вы горите, а вместе с вами полыхают все, к кому вы успели проникнуться. Поэтому (и только поэтому!) Сенку опять позволил себе залезть на огромный рабочий стол Гена с ногами и без зазрения совести подсмотреть в исписанные новыми заметками листы. Он должен остановить преступление. В первой трилогии Ген, скажем так, держался. Чинил злодеяния в рамках, которые Сенку ещё мог объяснить. Но во второй устроил сраное военное преступление, нарушающее Женевскую конвенцию со всеми дополнительными протоколами. Теперь понятно, почему Шнайдер хотел подпись Асагири. Так сказать, тянулся к брату по разуму. Сенку взял свечу, подтянул к себе неосторожно оставленную на столе стопку листов (помнится, вчера Ген эти листы прятал под пальто — расслабился), удивился, что почерк не рабочей руки оказался вполне читаемым, и ещё больше удивился, когда понял, что текст по большей части написан по-английски. Сенку вчитался. Одно и то же предложение переписывалось по пять раз, зачёркивалось, переносилось в другую часть абзаца, или в другой абзац, даже на другую страницу. Ген не соврал. Это грязь. Но где-то там пряталась суть. По-хорошему бы, положить черновики на место и забыть об их существовании. По-плохому… Сенку уставился на пламя свечи. Он настраивался. Любой нормальный человек отказался бы от идеи с расшифровкой в ту же секунду, как увидел каракули Гена, но Сенку не нормальный человек. Сенку, если кто не понял, ищет ДНК в космических образцах. Да даже если забыть о космосе, расшифровывать ДНК — та ещё задача. Энигма отдыхает. Так о чём это он? Сенку перестал гипнотизировать свечу, и вернулся к записям. Погнали. Сейчас разберёмся.***
Ген никогда так не мечтал о смерти, как сейчас. Он слышал, что технически умереть во сне невозможно, и что лучший способ проснуться — сыграть Хемингуэя, но сон Гена оказался коварнее. Его заперли в узком пространстве и отобрали контроль. В цирке он смог нащупать ту идею, ту жилу, которая питала сцену, но сейчас… Чему его хотели научить? Тому, что совать нос в кроличьи норы — плохо? Спасибо. Ген и так знал. Он вообще-то до последнего не лез в это дерьмо! Из него Алиса, как из Лиллиан — ореховая Соня! Херовая, короче. Так что Ген передаёт местному режиссёру своё большое литературное «фу». Акт затянут, переписывайте, давайте, больше динамики, больше экшена, Ген задолбался лежать в гробу и царапать сорванными ногтями путь к свету. Ладно, Ген не будет драматизировать, он пока ничего ногтями не царапал. Наверное, стоит попробовать? Ген лениво ковырнул стену перед собой. Ну, как-то не особо. Попробовал подвигать локтями — всё бестолку. Тогда Ген разозлился и пнул стену под ногами. С громким металлическим звоном она вылетела, а вслед за ней, по наклонной, покатился и Ген. — Ёпт! – По ощущениям, Ген летел метра три. Он приземлился аккурат копчиком на твёрдый пол. Больно — не то слово. Но, видимо, не настолько, чтобы проснуться. Как это вообще работает?! — Ни с места. По глазам ударил яркий свет. После бесконечности в темноте, он ощутился чем-то за гранью физических возможностей. Практически магией. За болью наступил холод. Ген лежал на твёрдом бетоне, всем телом ощущая его колючую неприветливость. Куда делась его одежда? Он сжался калачиком, пряча наготу, ослепшие глаза и позорные стоны. — Не двигайся, я сказал! Ген бы ответил, но ему бы отдышаться и перестать стонать. Подождите, пожалуйста. — Схватить его! Кто-то коснулся ног Гена, плеч, головы — грубые руки обхватили всё тело. Ген попытался отбрыкаться да куда там, его держали крепко, цепко, как дёготь. Бабочка, угодившая в паутину. Глаза еле-еле привыкли, когда Гена резко подняли на ноги и прижали к стене. Сквозь ресницы Ген наконец увидел направленный на него прожектор, теряющуюся в темноте толпу людей в чёрном и, вот это что-то новенькое, кучу автоматов. Все дула в сторону Гена. Как будто он самый опасный человек этого мира. — Дорогие, я знал, что плохо пишу, но не настолько же. — Заткнись, – Гену прилетело прикладом аккурат в висок. Ген снова ослеп от боли. Затем по щеке и шее потекли горячие струи. Злость вскипела в горле. Он зарычал и дёрнул плечами, но так и не смог вырываться. Блядь. А, знаете — похуй. Давайте, продолжайте, Гену уже насрать. — Ого, ты умеешь злиться? Надо же, таким ты мне нравишься, – раздалось сквозь шум в ушах. Ген разлепил глаза. Нет, ладно, не насрать. — Вот мы и встретились, il mio vecchio amico, – Ген — точнее, не Ген — его Копия — хищно улыбался. Рваная рана на его щеке вторила отвратительной улыбке. – Смотрю, не рад мне? Вот так, значит, встречаешься с шизофренией? Что дальше? Шоковая терапия и смирительная рубашка? О да, Ген готов, у него финальная. — Здрасьте, – это максимум, на который Ген сейчас способен. А, секундочку. Он сплюнул кровавый сгусток на ботинки Копии. Художник выражает восторг как может. — Плюнуть мне в лицо сил не хватило? — Присядь, будь добр. Копия засмеялась, и смех её, как эхо, передался толпе солдат в чёрном. Ген тоже усмехнулся, но его тут же схватили за челюсть и заставили поднять голову. — Как же ты отвратителен, – щурилась Копия. — That’s what your mom said. — Серьёзно, шутка про мать? Это верх интеллекта, поздравляю. — Контекст сложный. Не жди от меня… э-э… – Ген чувствовал себя единственным героем импровизации, тогда как остальные явно играли по давно изученному сценарию. – Ничего не жди, в общем. — У нас одна мать, кстати. — О, ничего страшного. Тогда я сказал правду. Копия снова засмеялась. Этой передышки хватило, чтобы Ген наконец смог Копию рассмотреть. В ней было всё так и не так одновременно. Идеальный чёрный классический фрак с белой бутоньеркой, зачёсанные назад волосы, даже подведённые глаза — ровно то, что Ген никогда бы не сделал. Он ненавидел классическую европейскую одежду, ненавидел укладывать волосы и использовать косметику, чтобы привлекать внимание — тоже ненавидел. Но Копия выглядела прекрасно. Копии шло всё, даже оставленная Геном рана. Таким выверенно-идеальным Ген не был и не будет никогда. — Итак, Асагири Ген, вы совершили преступления против человечности. В вашем резюме: убийство, подстрекательство к суициду, работорговля, пытки, ограбление, – Копия так и держала Гена за челюсть, – вы не имеете право хранить молчание, всё, что вы скажете, уже использовано против вас, адвоката нет, приговор — смертная казнь. Возражения не принимаются. Ген не то, чтобы очень внимательно слушал, он продолжал рассматривать Копию с детским любопытством. Если это всё сон, то почему именно такой? Почему обязательно так? Смешно! — Что смешного? – Копия рявкнула и выдала Гену пощёчину. Стало ещё смешнее. – Хватит смеяться! Ну вот прям разбежались, прям сейчас Ген возьмёт себя в руки и станет серьёзным. Конечно. А что ещё делать, когда ты голый стоишь прижатый к стене под светом прожектора, а тебя приговаривает к смерти собственная копия? Плакать что ли? Ген не мог остановить неизбежное. Он смеялся, как в последний раз. — Перестань! — Ха-ха, я не могу! Копия зажала Гену рот, но смог ли Ген успокоиться? Нет, конечно. Ситуация превращалась в абсурд. — Мерзость! – Копия тут же убрала испачкавшуюся в слюнях ладонь. – Даже касаться тебя не хочу! — Ну так, ха-ха, не трогай! — Заткните его. Бесконечные, держащие Гена холодные липкие руки, поползли выше, схватили за шею и покрыли всё лицо. Гену нечем дышать. В ушах зашумело, как от сильного ветра в горах. Так же шумят турбины самолёта. Турбулентный взрыв отчаяния в бесконечном свободном падении. Лети-лети, бездарно прожитое мгновение. Ты последнее. Ген загнанно дышал в темноте, только чувствуя, как нервно вздымается грудная клетка, но не слыша себя. Вокруг стоял нестерпимый ритмичный гул. Как будто сами боги решили ударить в небо металлической палкой. Свист и скрежет проникали под кожу и заставляли вибрировать всё вокруг. Где-то рядом летал вертолёт. Ген окончательно проснулся. — А? Что? Какого?.. Его кровать, его комната, его окно в черноту умирающего в холоде Токио — всё было таким, каким Ген и помнил. Только без накатывающей плотной тяжести в воздухе. От шума портилось и без того хреновое настроение. Опять какая-то бурда снилась. Поскорее бы отпустило. Ген смог встать, выпутаться из горы одеял, размять застывшую от холода шею, нащупать единственной рукой ботинки и кое-как, превозмогая, накинуть на плечи пальто и выползти из спальни. Как он оказался в постели — вопрос бессмысленный. Зачем спрашивать, когда ответ очевиден? А вот, где сам Сенку — вопрос открытый. О, нашёлся. Сенку стоял у двери на лоджию и задумчиво смотрел вверх, прижав ладони к ушам и зачем-то открыв рот. Шум страшный. — Доброе утро! – Сенку заметил Гена и показал пальцем за стекло. – Этот мудак летает тут уже минут пятнадцать! Разбудил? — Может, правительственный? – Ген подошёл ближе, чтобы лучше слышать Сенку. — Не похож. И почему тогда один? Ген присмотрелся. Присмотрелся получше. Вертолёт как раз отлетел к соседнему зданию и теперь возвращался обратно. Логотип корпорации Нанами на боку. — А. Я знаю, кто этот мудак. На этих словах вертолёт окончательно завис над заснеженной лоджией Гена. Дверь открылась, за ней стоял — ну кто же, блядь, ещё — Рюсуй. Он спешно спустил какую-то технику прямо в сугробы… — О, генератор, кайф. – Сенку довольно улыбнулся. Ген не разделил его энтузиазма. …затем Рюсуй сам начал спускаться в поднятом лопастями вихре снега, но не справился с метелью и свалился прямо в сугроб. Кажется, в том районе лежали каменные садовые горшки. Ген не сдержал едкого смешка. Так Рюсую и надо. — Это же он тебя с показа не хотел отпускать, да? – вспомнил Сенку. — Да. — А кто это? — Человек, которого, видимо, очень редко посылают нахуй. Рюсуй уже ковылял к выходу с террасы, что-то радостно крича и смотря на Гена. Но Гену насрать. Он покачал головой и показал на вертолёт. Вали обратно. Рюсуй продолжил радостно говорить и размахивать руками. Ген ещё раз показал на вертолёт и изобразил пантомиму в стиле: «улетай отсюда». Рюсуй закивал. И продолжил кричать, уже почти добравшись до дверей. — Блядь, это бесполезно, – Ген приложил ладонь к лицу и громко вздохнул. Пока Ген вздыхал, Рюсуй добрался до входа и распростёр руки, изображая объятия. Ген предпочёл не реагировать, а просто послать взглядом, но Рюсуй не затыкался. Он говорил и размахивал руками, как будто Ген что-то в принципе мог услышать. — На-хуй-пи-здуй! – Ген артикулировал как мог, лишь бы до Рюсуя дошло. Но Рюсуй только лыбился, кивал-кивал, а потом вообще махнул вертолёту, и тот — ёбаный ж ты блядь — улетел. Дорогой дневник, Ген не может описать… — Господи, – Ген воздел руки к потолку. – Он никогда не оставит меня в покое. — Да ладно, впусти, он вроде еды принёс. — Бойтесь данайцев, дары приносящих. Рюсуй сбрендил окончательно и начал раздеваться. Сука. Идея оставить Рюсуя умирать на холоде пахла заманчиво. Но вопреки пахнущему здравым смыслом эгоизму, Ген ринулся спасать Рюсуя. Стоило открыть дверь, тот тут же бросился с объятиями. — Асагири, я тебя люб!.. — Ты знаешь, где у меня входная дверь? — Э... Да! — Так вот, нахуй — это туда.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!