Вернутся к фанфику

17. На пороге

22 мая 2026, 22:33
      — Видеть тебя не хочу, и генератор свой со сраной гумпомощью забери! – Ген кинул в Рюсуя пакет лапши.       — Не слушай его, – Сенку наливал чистую воду из пятилитровой канистры в стакан, – генератор и еду оставь.       — Да я вообще предлагаю ко мне полететь! – Рюсуй бегал по гостиной от взбешенного Гена. Швырялись подушки, хурма и даже втулка от фольги.       — Поддерживаю идею, – Сенку радовала перспектива вернуть Гена в условия покомфортнее. Отмыть, накормить и спать уложить.       Ген остановился, развернулся к Сенку и гневно выпалил:       — Ты вообще на чьей стороне?!       Сенку же сначала осушил весь стакан, заставив Гена ждать, гедонистично выдохнул, улыбнулся и только потом, когда Ген уже вскипел окончательно, ответил:       — Я на стороне технического прогресса. И твоего здоровья, конечно же.       — Ура! Я звоню Франсуа!       — Да никуда я с тобой не поеду!       Стоило этому странному, похожему на ретривера мужику влететь в квартиру — и жизнь заиграла новыми красками. Слишком яркими и громкими. Сенку с удовольствием снизил бы громкость процентов на семьдесят. Ретривер оказался занятным персонажем, во-первых, потому что не замечал Сенку добрых минут пять. Он просто тащился за Геном, что-то увлечённо ему доказывая, обходя Сенку, даже смотря иногда в его сторону, но совершенно игнорируя, а потом замер, упёрся взглядом и выдал: «О, а ты кто такой?»       Помнится, той же фразой он «поприветствовал» в прошлый раз.       Потом на лице ретривера сменилось несколько стадий узнавания, и вот — он радостно жмёт Сенку руку с такой силой, будто встретил давнего друга и теперь не хочет его отпускать.       — Я помню тебя! Ты был на показе! Ген с тобой ушёл! — интересно, он всегда так орёт? Прям как Тайджу.       — Сенку Ишигами, – Сенку решил побыть вежливым человеком. Вроде бы при знакомстве принято называть своё имя.       — Иши… Ишигами?! – ретривер отскочил, как ошпаренный и беспомощно посмотрел на Гена.       Ген скрестил руку на гипсе, всем видом посылая ретривера к демонам.       — Э-э? – обычно люди не ведут себя так, когда Сенку называет своё имя. У кого-то проблемы?       Но ретривер, вдруг, снова поменялся в лице и тут же подскочил обратно, теперь пожимая ладонь Сенку двумя руками.       — Мои манеры! Как я мог! Нанами! Нанами Рюсуй! Можно просто — Рюсуй! Я так рад познакомиться с сыном Лиллиан! Ген, почему ты прятал от меня такое сокровище?!       — Ты знаешь почему, а теперь вызывай Франсуа и проваливай.       «Сын Лиллиан»? Да идите к чёрту! Эта эксцентричная молодящаяся дура никакая ему не мать! И причём тут вообще Лиллиан?       Только Ген уже перехватил инициативу и принялся снова поносить Рюсуя.       Ладно, у них своя атмосфера. Сенку не собирался лезть под горячую (особенно загипсованную) руку. Взамен он решил посмотреть, что же их странный Санта Клаус им привёз. О, фрукты. Мясо. Вино? Заманчиво, но сначала дайте воды.       — Никуда я не поеду! – Ген грозил пальцем. – Я не брошу людей в доме. Если мы им не поможем, я и шага за порог не сделаю!       — Да я по всему городу помощь разослал, просто начал с больниц и окраины! Скоро до всех дойдёт!       — Молодец, только лично тебе это ничего не стоит. Пойди, сам спусти генератор на первый этаж, тогда поговорим!       — А вот и спущу!       — Давай! Спускай!       — А ты меня простишь?       — Нет! Я не буду с тобой заключать сделки!       Сенку пил воду, жевал хурму и, честно говоря, думал о том же, о чём пламенно спорил Ген. Надо бы спустить всё добро вниз и организовать пункт с теплом и чистой водой. Это минимум. Приготовить горячую еду, раздать самым маленьким и больным, затем позаботиться о пожилых, и только потом — покормить остальных. Еды и воды на всех не хватит, но зато генератор обеспечит тепло, а благодаря теплу Сенку сможет наладить очистку воды. Вода — голова всего. Осталось только начать.       — Мы с Рюсуем спустим генератор и обогреватели. Если есть рюкзак, сразу потащим канистру с топливом, Ген, ты беги вперёд, предупреди всех, но не торопись, тебе нельзя сильно напрягаться. Останешься внизу, начнёшь с детей и пожилых, а мы вернёмся и принесём продукты. Будем ходить, пока не сдохнем. План примерный, но другого нет, погнали.       Рюсуй и Ген заткнулись, глупыми рыбами уставившись на Сенку.       — Ну? Работать сегодня будем, или ты сразу летишь к Рюсую?       — Да! Сразу ко мне!       — Нет! – Ген рванул в комнату. — Я за рюкзаком!       Если бы Сенку знал, что вечером его ждёт весёлое приключение под названием «пройди сто этажей и пронеси центнер», он бы лучше поспал, а не возился с пьяным вариантом шифра Цезаря или как ещё назвать то месиво из букв, иероглифов и знаков, что Сенку пришлось разбирать в записях Гена. Сенку искренне задавался вопросом, нет ли у Асагири криминального или шпионского прошлого? С таким лингвистическим спектром только преступную деятельность и разводить. Серьёзно, там вроде даже иврит промелькнул. Ген точно организатор разведческой сети. Барыжит информацией от Белфаста до азиатской глубинки, а сам сидит в Токио, и делает вид, что просто пописывает романчики. Ген же, если Сенку правильно помнил, даже имя своё не раскрывал, жил под псевдонимом — прятался от закона у мира на виду. Всё ясно, товарищ прокурор, закрываем дело, неопровержимые доказательства на лицо. Ну а, впрочем, Ген принимает добровольцев? У Сенку хороший послужной список. Пьяный Ксено в своих обсуждениях обязательно доходил до стадии: «Ой, а помните, как в две тысяча десятом мелкий устроил взрыв в JSC и запуск Endeavor перенесли на сутки?..» И старик тут как тут вздыхал: «Простите, я не знал, кого усыновлял!»       В общем, если нужен подрывник-химик, кандидатура готова.       — Знаешь, я всегда хотел посмотреть на сына Лиллиан, но я думал, ты младше. – Ретривер, точнее, Рюсуй, ждал Сенку на лестничном пролёте, пока сам Сенку, пыхтя, пытался этого сраного энерджайзера догнать. Ген уже обособился на первом этаже, оставалось только сделать несколько ходок вверх и обратно.       — Я даже не знаю, как тебе на это ответить, – Сенку и не пытался подбирать слова. Гена рядом нет, значит время вежливости прошло.       — Да я серьёзно.       — Я тоже серьёзно. – Блядь, ступеньки, когда же вы кончитесь, почему впереди ещё десять этажей? – Старик лет на десять старше Вайнберг, ф-ух, у меня много вопросов, что к нему, что к ней.       — Ей всегда нравились мужчины постарше?       — Чувак, я в душе не ебу!       Рюсуй дождался, пока Сенку поднимется до его пролёта, одобрительно похлопал по плечу так, что ноги подкосились, а потом мгновенно взлетел на этаж выше. Опять засел на площадке и продолжил терроризировать глупыми вопросами.       — Значит, ты жил с Лиллиан?       — Практически нет. Как только эти дебилы съехались, я свалил.       — Куда?       — В Техас.       — Далеко…       — Сил их выносить не было. Ни секунды. – Сенку не лукавил, их откровенную влюблённость в пору было резать на куски и продавать фанатам. А Сенку дышать рядом с ними не мог. Никто не мог. В их мире не существовало никого. Ядерную боеголовку спусти — не заметят. Проще с Хьюстоном и Шнайдером уживаться. Оцените масштаб бедствия.       — Это была большая любовь, да?       Сенку ввалился на площадку и согнулся пополам, уперев ладони в колени, пытаясь вернуть телу кислород. По ощущениям, в крови остался один углекислый газ, самое время перейти на фотосинтез.       — Передышка нужна? – Рюсуй проявлял чудеса наблюдательности.       — Пять секунд. Фу-ух… Сейчас догоню.       Ну не спортсмен, Сенку! Не спортсмен! Он вообще лабораторная крыса, если в его теле и есть мышцы, то это остатки горных тренировок и походов. Вот — последний миоцит отрабатывает. На двадцатом этаже и он сдохнет.       — Вниз спускаться будет легче, – Рюсуй пытался в поддержку.       — Мы убьём себе колени.       — Ну извини. Вообще-то, это твоя идея устроить операцию спасения, я предлагал лететь отмокать в джакузи!       Сенку задышал агрессивнее.       — Я от своих намерений не отказываюсь.       — Лиллиан такая же упёртая.       — Это у меня от старика.       Или от Хьюстона. Тут сложно разделить влияние.       Несколько следующих этажей прошли молча, в шуме тяжёлого дыхания и тихого мата. До пентхауса Гена оставалось совсем чуть-чуть. Рюсуй выглядел свежее утренней росы. Сука. Всё. Сенку отомстит. Сенку уведёт Рюсуя в горы и заставит подниматься десять часов кряду. Тогда посмотрим, кто тут такой «свежий» останется. Вот почему по горам легче подниматься? Может, есть какая-то разница в обмене веществ?       Или, может, Сенку третьи сутки спит урывками, мало ест и пьёт?       Да не, фигня какая-то.       В глазах потемнело.       — Расскажешь о своём отце?       Сенку плохо видел, но показать фак в сторону голоса сил хватило. Рюсуй засмеялся:       — Понял, не сейчас.       Никогда.       Путь вниз действительно пошёл веселее. Не то чтобы Сенку справился с дрожащими ногами, но немного воды привело в какое-то подобие стабильности. Рюсуй бодро прыгал через ступеньки с баулами в руках. Он амфетамин что ли нюхает?       — Обещай, что поможешь уговорить Гена полететь ко мне, – они уже прошли половину до первого этажа.       — Если будет сопротивляться, просто засунем в мешок и привяжем к вертолёту.       — Вот это по-нашему! – Рюсуй засмеялся, и смех его застрял бесконечным назойливым эхом в гулких лестничных стенах. – Я правда беспокоюсь за него.       — Не то чтобы он рад тебя видеть.       — Ну… Я обидел его. Очень глупо вышло.       Подробности Сенку не интересовали. Болтливость Рюсуя утомляла, хотелось беречь энергию и сосредоточиться на придумывании механизма очистки воды.       — И, всё-таки, каким был твой отец? – Рюсуй вообще не считывал, что у Сенку ни настроения, ни желания?       Сенку промолчал, сделав вид, что не услышал вопрос.       Да и даже если бы он попытался ответить? Что бы он сказал? Что старик — неописуемое лавкрафтовское чудовище любви? Нет таких слов, чтобы передать его способность чувствовать, понимать, оберегать, принимать… Это максимум активного словаря. Всё. Сенку исчерпался. Попросите у Гена, он лучше в этих вещах.       Познакомить бы их.       Чёрт, старик, когда ты уже вернёшься?       На первом этаже царила оживлённая суета. Заведённый генератор противно шумел, и всем приходилось говорить громче обычного. Ген успел созвать большую часть дома, и теперь все дружно подключали обогреватели и термо-одеяла.       Под предлогом помощи и настройки Сенку остался в фойе, а Рюсуй с кем-то из более здоровых соседей отправился обратно в пентхаус за новыми продуктами. Интересно, у него хватит мозгов не тащить вино?       — Что дальше? – Ген сидел рядом и увлечённо наблюдал за работой Сенку. Чтобы не перекрикивать генератор он наклонился ближе. – Чем тебе помочь?       — Ты очень поможешь, если сядешь на задницу ровно и побережёшь себя.       Ген тихо засмеялся прямо в ухо. Мягкие иглы отвратительно приятных мурашек растеклись по затылку.       — Эту задачу отложим на потом. Я уже дал детям воды, посадил их у первого обогревателя, а остальных попросил принести кастрюли для твоих великих опытов, – блядь, Асагири, ты можешь отодвинуться и не шептать так пронзительно?       — Хорошо, – Сенку сгорбился. – Ещё бы найти крышки с дырками и узкие трубки, которые можно в эти крышки вставить. Вдруг у кого-то есть? Подойдёт что угодно, хоть трубка от душевой лейки.       — Ух-ты, я смотрю, у тебя есть план?       — Не называй простой дистиллятор планом.       — Ты гений!       Сенку пришлось ссутулиться сильнее, в надежде скрыть вспыхнувшие щёки.       Ген ушёл, но достаточно быстро вернулся с дюжиной трубок разного диаметра и длины. Сенку не сомневался, что переразвитые навыки общения Гена быстро дадут плоды.       Все трубки пошли в работу.       Обогреватели загудели в полную силу, люди повеселели, дети забегали с энергичным визгом. Сенку даже снял куртку. Система оживала и обретала дыхание.       Оставалось глубоко вдохнуть и влиться в процесс. Любимое состояние — винтик в системе. Кому-то для душевного покоя требовалось чувствовать себя особенным, но Сенку снижал планку. Для душевного покоя ему требовалось просто — чувствовать. Хоть что-то. Движение рук, движение мысли, течение времени и растущий коэффициент полезности. Атрибуты индивидуальности его не интересовали, если они не вели к результату. Польза — мерило осмысленности жизни. Сенку даже благодарил погоду за возможность посвятить себя борьбе с ней.       В прочем, не будь тут других, что бы Сенку делал?       Очевидно. То же самое.        — Юные дамы и господа, маленькие леди и джентльмены, только сегодня и только сейчас, вашему вниманию — фокус с исчезновением!       Сценический голос Гена и детский восторженный смех вырвали из технологической медитации.       Ген нарочито неловко держал в здоровой руке детское одеяло, еле достающее ему до колен. На полу перед ним стояла хурма. Грустная, одинокая хурма. Ген повертел одеяло, как пьяный повар вертит тесто для пиццы, а затем быстро накинул одеяло на хурму.       Сенку задержал дыхание. Для этого фокуса нужны обе руки.       Ген, тем временем, поводил ладонью над одеялом, приговаривая абракадабру из «волшебных» слов, и, вдруг…       — Але-оп! – Ген сдёрнул одеяло. – Цветы!       — Ура-а-а!       Вместо хурмы на полу лежал бутон паучьей лилии, а в воздух взметнулось облако белых лепестков сакуры.       Ген улыбался. Ярко. Ослепительно.       Ген сам был ослепителен.       Сенку забыл, когда сделал последний вдох.       — Браво! Асагири Ген, браво! – в фойе так же энергично, как и двадцать минут назад, вбежал Рюсуй. Он поставил сумки с провизией и кинулся к кучке детей, осыпая Гена хвалебными одами. – Я с вами! Покажи ещё!       Наваждение рассеялось.       Сенку отвернулся и смахнул с дистиллятора долетевшие белые полиуретановые овальные пластинки, по сумасшедшему стечению обстоятельств называемые «искусственными цветами». Пластик и пластик. И где только Ген его раздобыл? В его квартире не было ни намёка на декор. Вся обстановка состояла исключительно из стерильной мебели, книг и бумаги.       И надо же было в принципе додуматься взять реквизит. Ген серьёзно тащил его в карманах и рукавах? Учитывая, что одна рука сломана, на что он рассчитывал? Как ему удалось провернуть подмену?       Сенку аккуратно подобрал сброшенный на пол смятый лепесток.       Какой Ген нелепый.       Нелепый и блаженный дурак.       Дистиллятор зашипел, с хлопком выбив трубку. Из дырки рванул горячий пар. Сенку машинально сунул лепесток в карман и бросился спасать своё детище.       Когда Сенку справился, представление уже закончилось.

***

      — Я выполнил свою часть уговора, теперь собирай вещи и полетели! – Рюсуй (к слову, не потерявший ни грамма энтузиазма) первый ворвался в холодную квартиру Гена, пока сами Ген с Сенку на заднем плане тихо шли по стеночке на дрожащих ногах. Последние пролётов десять их доконали окончательно.       — Ни о чём мы с тобой не договаривались, – процедил Ген сквозь зубы. Рюсуй его не услышал, зато Гена прекрасно расслышал Сенку.       — Тебе правда надо отдохнуть в тепле. Лети, – Сенку старался звучать убедительно, но вышло как-то жалко и запыхавшись.       — Проживу и без него.       Они только вошли, а Рюсуй уже говорил с кем-то по телефону.       — Отлично! Жду! – он положил трубку. – Всё, пятнадцатиминутная готовность.       — Я остаюсь.       — Эй!       — Ген… – Сенку устал, поэтому энергии хватило только положить руку на плечо Гена, тяжело вздохнуть и односложно выдать. – Ради меня. Поезжай. Пожалуйста.       Ген поджал губы:       — Но я не хочу бросать всех, пока остальные страдают.       — Ты им уже помог. Ты заслужил отдых.       — Да я ничего не сделал. Работали только вы с Рюсуем! Ты им вообще водоснабжение наладил, а я хернёй страдал!       — Ген, – аргументы кончились. Как и силы. – Бери вещи и лети. Я за всем присмотрю.       — Не оставляй меня с ним! – Ген натурально захныкал, вот же капризный ребёнок. – Я лучше сдохну тут с тобой, чем полечу к этому гондону!       — Вот про гондона обидно было. И, вообще-то, я вас обоих приглашал. Сенку, ты с нами?       Сенку немного завис. В смысле, а его-то зачем брать с собой?       — Э-э…       — Я полечу только если ты тоже полетишь, – от слов Гена сердце почему-то пропустило удар.       Рюсуй моментально щёлкнул пальцами, не дав отказаться.       — Решено! Берите всё, что нужно! Франсуа на подходе!

***

      Какой странный мир. Какая странная неделя. Какой странный день. Какой странный…       Сенку сам себя не узнавал.       В чистой лёгкой одежде, за лакированной кухонной барной стойкой, с кружкой идеального пряного горячего какао в руках… На столе лежал искусственный лепесток сакуры. Тот самый, что Сенку подобрал тогда в фойе. Местный дворецкий по имени Франсуа забрал одежду в стирку, но перед этим надо было вытащить нужное из карманов.       И Сенку почему-то не смог выкинуть этот бесполезный кусок пластика.       Ген радостно убежал мыться, стоило им только войти. Сенку думал, что придётся ждать своей очереди, но оказалось, в огроменном трёхэтажном пентхаусе аж четыре ванны, и для Сенку уже принудительно включили гостевой хамам.       Поэтому теперь от самого Сенку несло эфирным маслом эвкалипта, дорогим парфюмированным гелем для душа, а влажные волосы послушно собрались в хвост, укрощённые шампунем и кондиционером.       Сенку даже побрился!       Что вообще происходит?       Рюсуй сидел напротив в свободной, открывающей грудь домашней одежде. Листал что-то на планшете и пил вино. Весь вид говорил только о том, что естественнее среды обитания для него не существует.       — Кстати, телефон на зарядку нужно поставить? – вопрос, как и внезапный пристальный взгляд Рюсуя, застали врасплох.       Телефон на зарядку… зарядку на телефон… на телефон зарядку… Сенку медленно перебирал слова, но смысл не особо улавливался.       — Если что, кабели у дивана, – Рюсуй показал куда-то за спину, а до Сенку наконец дошло.       — Зачем?       Кому Сенку вообще нужен?       — Ну, не знаю, матери написать, чтобы не волновалась?       Сенку опять завис.       — Э-э, кому?       — Лиллиан.       Очень смешно.       — Она мне не мать.       — Технически…       Ой, да пошёл Рюсуй в задницу.       — Хуически. Когда я родился, у Лиллиан ещё сиськи не выросли. А если бы я хотел связаться с настоящей матерью, пошёл бы в храм, оттуда до неба ближе. Хотя, подожди, я же атеист, кажется, связи с загробным миром не будет.       — Оу… – Рюсуй вдруг жалобно свёл брови и поджал губы. – Чувак, прости, я думал…       Что он там думал, Сенку не интересовало. Он просто поднял руку в категоричном останавливающем жесте, грозно выдохнул и уткнулся в кружку.       Разговор окончен.       Тёплый гладкий фарфор грел пальцы. Шоколадная сладко-перечная горечь какао покалывала губы. Усталость брала верх.       Бороться с холодом энергозатратно. Сенку знал, какого это — выживать, когда каждый джоуль на счету, его не страшила смерть во льдах, он мечтал записаться добровольцем на крионирование. Закрыть глаза и открыть в другом мире. Со всеми проблемами адаптации и социальной дезориентации.       Идеально.       Лучше так, чем страдать в скучном мире недоразвитых технологий. А ещё Сенку ненавидел жару. Вот это размазывающее до состояния вонючей лужи пекло. Слава термодинамике, человечество создало кондиционеры.       Но как разобраться с внутренним пеклом, Сенку до сих не представлял.       Он потянулся к лепестку сакуры.       — Что делаете? – Ген вошёл в зал, неловко завязывая большой махровый халат одной рукой. Его зачёсанные назад мокрые волосы открывали лоб, а румяные щёки красноречиво намекали, что попарился Ген от души.       Рекомендации не греть и не мочить сломанную руку он конечно же пропустил.       — Тебя ждём! – Рюсуй щёлкнул пальцами и захлопнул ноутбук. – Твоя одежда у Франсуа, нашёл домашний комплект?       — Я три дня ходил укутанный, не хочу больше ничего надевать. Пускай монарший кнут и канонада народы гонят от свобод в клоаку! А я хочу двигаться! Хочу дышать! К чёрту стеснение! – Ген подошёл к сидящему за барным столом Сенку и запрыгнул на соседний стул.       Плохо завязанный халат съехал с острого плеча.       Сенку сглотнул.       Пятно на ключице почти пропало, но если приглядеться…       — Прикройся, – наверное стоило проявить больше чувства такта и не бурчать в кружку с какао, но идите нахер, а?       Это невыносимо.       — Я не могу завязать одной рукой. Помоги мне, пожалуйста.       Вот чего Сенку не ожидал, так это вежливой просьбы на грубый запрет.       Ген развернулся к Сенку, видимо, чтобы тому было удобнее поправлять и завязывать халат, но ситуация усугубилась. Подол распахнулся, оголив всю линию тела: от длинной шеи до бедра. В районе рёбер Сенку заметил странное обширное пятно, уходящее за спину. Ещё белее, чем кожа. Ожог? Или?..       Вместо помощи, Сенку поддел края халата и принялся…       — Эй-эй, ты куда!..       …Сенку очнулся за мгновение до фатальной ошибки. Он тут же схватил ворот и укутал Гена по подбородок, с гневом затянув узел пояса так, что Ген ойкнул.       — Я тебе что говорил? Не перегреваться! Ты хоть представляешь, что случится с твоей рукой, если перелом воспалится сильнее?       — Да ладно тебе, мне дали специальный непромокаемый чехол, – Ген, насупившись, закатал рукав и показал след от резинки на плече. Сенку смягчился.       — Окей. Но обезболивающее ты обязан выпить.       — Обезболивающее для Асагири-сама, – скорость и способность Франсуа возникать из ниоткуда поражала. Это удивительное существо не ясно какой расы и пола, годилось в идеальные примеры проактивного искусственного интеллекта. Ты ещё не подумал, чего хочешь, а тебе уже принесли всё готовое. И где Рюсуй Франсуа раздобыл? Сенку с большим удовольствием использовал бы образ Франсуа в каком-нибудь очередном космическом рассказе.       Или, может, прав Хром? Пора освоить широкий формат и сделать многотомный роман?       Какие только глупости не придут в голову от усталости.       — …помнишь ту отвратительную тумбочку из африканского красного дерева? – У Гена явно открылись новые чакры, потому что болтал он без остановки. – Ну, ту, что мне подарил посол Нигерии?       — Да, – Рюсуй тоже не изменял своей гиперэнергичной манере. – Вечно об неё спотыкался.       — Мы её сожгли!       — Ура!       Сенку подавился какао.       — Мы сожгли тумбочку из махагони?       — Круто, да?       — Ага…       Ген светился от осознания масштабов собственной шалости, Рюсуй смеялся так, что стены тряслись, а Сенку нервно кусал губы и мечтал покурить.       Ген продолжил щебетать.       — Ну и наконец появился повод сжечь старые рукописи, так приятно смотреть, как сгорают следы прошлых ошибок. Непередаваемое ощущение на все четыреста пятьдесят один градус по Фаренгейту.       Сенку встрепенулся. Минуточку:       — Вообще-то, Бредбери облажался. Бумага горит при четырёхстах пятидесяти по Цельсию, это примерно восемьсот сорок Фаренгейтов.       — То есть, – Рюсуй задумчиво отпил вино, – Бредбери перепутал системы измерения?       — Ух-ты! – Ген благоразумно отказался от вина, поэтому пил ромашковый чай. – Реально? Перепутал? Как Дойль дедукцию и индукцию? Подумать только, и на этих ошибках строится мировая культура…       В сон клонило нещадно. Тепло снаружи добралось до самого нутра и подчинило окончательно. Сенку распластался по столу, из последних сил удерживая фокус на лепестке сакуры. Вечно холодные пальцы вдруг изменили старой доброй традиции и начали источать жар, щёки пылали, по ногам и бёдрам циркулировало тепло.       Финальная. Значит, Сенку истощён. В горах тоже становится тепло на краю смерти.       — Ишигами-сама, ваша постель готова.       Сенку с трудом выпрямил спину и вяло посмотрел на Франсуа. Всё-таки, какого оно пола? Может, Сенку наконец нашёл инопланетян? Или оно андроид? Надо провести эксперимент. Надо проверить, умеет ли оно читать мысли?       Сенку собрал волю в кулак и сосредоточился на одном единственном вопросе, абсурдном, как последняя неделя: «Франсуа, каков ответ на вопрос жизни, вселенной и вообще?»       — Ген, прости меня, я был не прав, я хочу исправиться, я… – Рюсуй потянулся через барную стойку и аккуратно коснулся пальцев Гена. – Пожалуйста, научи меня. Я готов на что угодно. Мне правда это нужно, только ты можешь помочь мне.       — Мы поговорим об этом завтра, – Ген так же аккуратно отодвинул руку. Не дёрнулся, не рассердился, а именно отодвинул.       — Ну, хочешь, я возьму тебя в мужья и тут же разведусь, оставив половину имущества?       — Ты больной.       Рюсуй смеялся, Ген сначала изображал строгость, но тоже прыснул.       Сенку отвлёкся от гипнотизирования Франсуа. Сенку не понял.       В смысле, замуж? Ген же не из этих… Он же сказал?.. А, конечно, Рюсуй просто шутит. Просто типичная шутка про свадьбу между двумя вечно ругающимися друзьями. Цукаса и Кохаку так же делали.       Нет, плохой пример.       Сенку застрял в слоях контекста. Рюсуй продолжал описывать радужное совместное будущее, полное сёрфинга и секса на пляже (речь же о коктейле, о коктейле, да?), а Ген почему-то слушал.       Хуже.       Он даже вносил правки!       — Хорошо, но после развода Франсуа остаётся со мной.       — Нет! Не отбирай мои руки!       — А что ты хотел, взросление тяжело даётся. Я раздену тебя до ниточки, устрою в суде спектакль, что ты меня абьюзил, газлайтил и вообще психологически насиловал всеми возможными способами.       — Это-то ладно, но Франсуа-то за что?!       — Свет очей моих, – Ген проигнорировал восклики и повернулся к Франсуа, – что думаешь, поработаешь у меня?       На лице Франсуа не дрогнуло ни мускула. А их под шестьдесят! Шестьдесят мышц, и ни одна не выдала, что происходит в голове.       — Если таков будет приказ Нанами-сама.       — Ни за что! Даже под дулом пистолета не отдам!       — Ха-ха! Слабак!       Сенку бесился. И не понимал от чего. Он положил голову на стол, считая про себя от одного до десяти, от десяти до ста… До тысячи он, в прочем, не дошёл. Ген довёл до белого каления раньше.       — Вообще, я мечтаю, чтобы меня усыновила Лиллиан. Сенку-чан, будешь моим братом?       — Блядь, да вы заебали! – Сенку выпрямился и грозно вперился в испугавшегося Гена. – Делайте, что хотите, но подальше от меня.       — Эй, я же пошутил…       — Да насрать, – Сенку спрыгнул со стула и кивнул Франсуа. Кажется, ему обещали готовую постель. – До свидания. Я спать.       — Сенку-чан…       Нахуй. На-хуй. Женитесь, усыновляйтесь, разводитесь и снова сходитесь — делайте, что хотите — отлично, замечательно! Как же Сенку заебали эти социальные тупые взаимодействия. Вот нахуя? Нахуя это всё? Бессмысленная чушь! Сначала обещают горы, заключают пафосные контракты до конца своих дней, а потом появляется что-то или кто-то поинтереснее. Ты уж извини.       Сенку не против изменений и движения, он даже не против межличностного общения в некоторых формах, но давать несбыточные обещания-то зачем? Зачем превращать всё в неизбежную ложь? Зачем, он спрашивает?!       С гулкой головой и взъерошенным сердцем, Сенку упал на воздушные простыни. Несколько очевидных инструкций от Франсуа пролетели мимо. Когда Сенку наконец оставили в покое, он выключил свет, натянул одеяло на голову, свернулся калачиком и долго пролежал без сна, прислушиваясь к неразборчивым разговорам из гостиной, ненавидя себя и весь мир.

***

      — Взываю к тебе, явись.       — Плохой день?       Плохой век. Тысячелетие. Планета не та. Вселенная тоже не нравится.       Мироздание ни к чёрту.       Казалось, в спину воткнули огромный тяжёлый штырь. Каждый вдох давался с трудом. Вдох, понимаете, вдох! А им тут, вообще-то, дышать не обязательно!       — Эй-эй, успокойся!       Змей воспламенялся. Позорно и бесконтрольно. Из груди и головы расходился пожар. Лёгкие языки пламени мгновенно охватили сердце и мозг, как бритва, сдирая слои и без того источившейся души.       Больно.       — Я не впущу тебя в стабильность, пока ты не успокоишься, – Дверь, конечно же, плевала на чужие страдания.       — Ты. Не. Помогаешь, – Змей еле хрипел, не понимая, как вообще умудряется издавать относительно чёткие звуки. Огонь обжигал даже горло.       Сука, когда это кончится? Когда Змей уже на радость себе сдохнет?       — Позвать Икса?       Змей небрежно махнул. Поняла ли дверь, что это отказ — вопрос со звёздочкой.       — Можешь не утруждаться, я тут.       Блядь.       Блаженный холод «святой воды» вернул в чувства, но тут же ударил слабостью. Здесь нет волшебства. Здесь всё работает по законам равновесия. Хочешь погасить огонь — отдай ему в жертву жизненные силы. Хочешь разжечь? То же самое.       Здесь всё пытается тебя убить.       Огонь утих, с недовольным шипением пряча вечно горячие угли в самом дальнем, самом недоступном месте. Змей мечтал вскрыть себя и выковырять их. Выбросить эти угли. Уничтожить. Раз и навсегда. Вместе со страхами и сомнениями.       Слабость добралась до ног, Змей согнулся, как бегун после марафона, и гневно зыркнул на Икса. Тот источал стать и презрение. В руке — неизменная фляга. В другой — жезл. Ясно, вернулся с охоты.       — Нахуя ты припёрся? – Змей сегодня точно не в настроении любезничать.       — О, да не за что, пожалуйста, обращайся.       — Пошёл ты.       Икс открыл было рот, чтобы выдать воспитательную тираду на незаслуженную грубость, но внезапно опасно прищурился. Когда он так делает — лучше бежать.       — Так-так, а что это тут у тебя? – Икс показал жезлом за спину. Ровно туда, где сидела невыносимая тяжесть. – Повернись.       Змей вообще-то торопился в стабильность, подальше от морока с его зловредными тенями, но не смог ослушаться. Когда Икс приказывает, подчиняется даже небо.       Змей повернулся.       — А, понятно, словил стрелу.       — Чего? – Змей попытался заглянуть себе за спину, но резкая боль не дала даже голову повернуть. Пришлось медленно разворачиваться обратно к Иксу и ждать снисхождения. – Бля, да что со мной не так?       — Ничего. Иди в свои покои, отлёживайся. К детям не ходи. От тебя никакого проку не будет. Дверь, пусти его, – Икс спрятал флягу, а потом спохватился и всё-таки добавил: – Пожалуйста.       — Ну раз сам Икс просит… – сарказм смешался со скрипом раздвигающихся петель. Сегодня дверь явилась в облике старой деревянной калитки. Пни — и развалится.       Ага, понятно, Змей уловил метафору.       Он еле выпрямился и из последних сил выплюнул:       — Блядь, дед, если ты знаешь, что со мной и как от этого избавиться, ты, может, скажешь, нет?       Икс проигнорировал Змея словно назойливую муху.       — Дверь, будь добра, поведай, мелкий в последнее время никого не приводил?       — Приводил.       — И где же сей загадочный «никто» сейчас?       — Приговаривается к смертной казни.       — Уже? – Змей встрепенулся и на удивление легче вдохнул.       Икс хмыкнул:       — Всё понятно.       Понятно ему всё, ну, круто.       — А со мной поговорить и объяснить?       — Скажу, когда встретимся в Сионе, и когда ты немного восстановишься.       — А сейчас? Не судьба?       — Не судьба. Я занят.       — Ну охуеть теперь.       Не то чтобы Змей ожидал от Икса человеческого отношения, Икс лабораторным образцам и то больше сочувствовал. Но, эй, Змей, между прочим, встать ровно не может. В мире, где нет тел, а есть только проекции сознания. Да это же пиздец! Ему хуёво в сраной матрице!       Икс убрал флягу и снова указал жезлом на дверь.       — Давай, беги отсюда, тени не ждут.       Тени-то не ждут, а сколько Змею ждать ответы на свои вопросы?       — Мы поговорим, – Икс неожиданно смягчился, – дай мне пару циклов, и я тебе помогу разобраться.       — Но…       — Ничего катастрофического с тобой не происходит. – Он сделал странную паузу, снова посмотрел Змею за спину, и даже выдал что-то наподобие подбадривающей улыбки. – Считай, словил ментальную заразу.       — Она лечится?       — Естественно. Ещё ни один человек в мире от неё не умирал. Ну, почти.       — Ты мастер успокаивать.       Икс усмехнулся и даже сподобился положить руку Змею на плечо. Касание приободрило. Только два человека во всей Вселенной могли сделать вот так — коснуться Змея, и дать ему сил. Один, наверное, сейчас играл с детьми в Шалаше, второй — стоял прямо перед Змеем.       Тогда Змей заметил, что у самого Икса всё не так уж и радужно. Даже в ноосфере он выглядел уставшим.       — Кажется, не одного меня жизнь потрепала.       Икс поджал губы:       — Да… У него… тяжёлый период. Но я пока справляюсь.       Змей так и думал. Если Икс бегает по нестабильности с жезлом, значит его псина сорвалась с цепи. А это серьёзно. Это, блядь, худший сценарий из всех худших сценариев.       И Змей искренне хотел помочь… но не мог.       В нём не было ни капли мощи настоящего охотника. А уж до Икса Змею, как улитке до вершины Фудзи. Позор. Проводник — максимум его способностей.       Бестолковая, бесполезная лужа.       Змей сгорбился сильнее, тая как лёд и задыхаясь от осознания собственной никчёмности.       — Так, мелкий, – в Змея опять прилетело дрянной водой, – если ты сейчас же не уползёшь, я использую тебя вместо приманки. Поверь, соблазн велик.       — Сука.       Змей понял. Змей не хочет. Только не к нему.       Он молча кивнул и поплёлся к Двери.       — Сразу в покои? – приторно мягко проскрипела она.       — Нет. Давай ближе Сандзу.       — Эй! Я же сказал тебе отды…       Но Змей уполз раньше.       У него есть задачи поважнее «ментальной простуды».

***

      Дверь исчезла вместе со змеёнышем. Икс устал с ним спорить. Маленький капризный нигилист. И стрела купидона в его спине выглядела как лучшая месть из возможных.       — Он ушёл, можешь выходить.       Стенли бесшумно вырос из-за спины и мягко положил голову на плечо.       — Знаешь, чья стрела? – руки Стенли обвили талию.       — Догадываюсь.       — Надо же, как интересно, – невесомый поцелуй в шею поселил в груди такое ненавистное, такое запретное и такое, чёрт побери, приятное светлое тепло. – Посвятишь?       — О, тебе понравится.

***

      Направленная прямо в лицо лампа слепила, прикованные ко столу руки ныли, сидеть неудобно, без одежды холодно, вокруг — густая темнота. Ген весь помещался в небольшом круге света. Островок мнимой безопасности.       Глазам больно. Режуще. Испепеляюще. До слёз. Ген силился моргнуть, хотя бы повернуться, согнуться, спрятаться от беспощадной лампы, скрыть наготу, но движение умирало не случившись. Ген не мог пошевелиться. Даже закрыть глаза — не мог.       Наручники не имели смысла.       Скованный изнутри, пойманный в ловушку собственной оболочки… Ген смотрел за лампу.       Во мраке вдалеке сверкали стальные радужки.       Из беспроглядной ночи Гена изучал зверь.       Ген никогда не боялся хорроров, но одно дело сидеть по ту сторону экрана, а другое — по ту сторону стола, разделяющего тебя со… смертью?       Страшные глаза закрылись, а через мгновение открылись совсем рядом.       Крик застрял в груди. Не сбежать. Невозможно. И пусть Ген мечтал хотя бы моргнуть, он откуда-то знал, ни в коем случае нельзя отводить взгляд. Нельзя. Иначе…       Иначе произойдёт что-то ужасное.       Под глазами растянулась широкая клыкастая улыбка.       — Доброй ночи, – пропел монстр голосом Гена.       Голову повело от паники.       — Не похоже на тебя, вот так молчать.       Ген с удовольствием что-нибудь бы да выдал, просто… просто…       Осознание прошило иглой насквозь.       У Гена не было рта.       — Ох, чудесное чувство, не так ли? Быть запертым в самом себе, застрять в глухой клетке, когда можешь только наблюдать-наблюдать-наблюдать…       На каждое слово во тьме открывались новые глаза. Другие. Сумасшедшие, трясущиеся, разных цветов, они бешено вращались.       — Но теперь я тебя поймал.       Сотни глаз застыли на месте, уставившись на Гена.       — Теперь я тебя вижу.       Улыбка исчезла, оставив Гена наедине с безликой пялящейся на него одноглазой толпой.       «Ты-ты-ты, мы тебя видим!» — кричала она. — «Ты-ты-ты, мы тебя нашли!»       — Ты ранил меня, – голос улыбки, так похожий на собственный, прошептал прямо в ухо, – как ты посмел испортить столь красивое лицо? – Щеки коснулся скользкий холод. – О, думаешь, ты некрасив? Думаешь, я некрасив? – Шёпот переместился к другому уху. – Идиот, мы можем очаровывать даже королей. Даже богов. – Холод обернулся вокруг горла. – Ты сам бог, не так ли? Все эти люди, которые мечтают взять твой автограф, все преданные читатели, пишущие восторженные рецензии… Они ждут тебя. Одно твоё слово — и они падут, сражённые наповал. Но я-то знаю…       Холод полез вниз по груди. Ген не переносил долгие касания кожа к коже, не мог себе представить, чтобы пустить кого-то так близко. Даже во время секса он старался не раздеваться, абстрагироваться и брать инициативу на себя. Запрещено.       — Я знаю, что запрещено. И лучше тебя самого знаю, почему. – Ледяные руки поползли ещё ниже, почти до бёдер. – Ты, как крыса, прячешь тело, потому что никому не доверяешь. Один неверный шаг… – в живот вонзились ножи-когти, Ген не смог даже застонать от боли – …и тебя предадут. Ты никогда не раскрываешься. Видишь, даже для самого себя. Разве так себя ведут настоящие боги? Разве они боятся смерти и смертных?       Когти резали плоть, Ген рыдал изнутри, его душу выворачивало, но тело оставалось каменно недвижимым.       Гена потрошили, а он молчал.       Он хотел кричать, но у него не было рта.       — Почувствуй хоть малую толику моих страданий, о, как долго я ждал этого момента, как долго я был замурован в чулане. – Холодные руки копались во внутренностях. – Но ты всегда слышал скрежет моих ногтей и зубов, признай, – Чужие руки достали кишки Гена и поднесла их поближе, чтобы Ген рассмотрел лучше, ощутил их вонь, – признай, ты бы не стал известным без меня, ты бы ничего без меня не смог. Куда бы ты дел свою ненависть? Всю злобу, что они позволяли выливать на тебя? А я копил. Хранил, взращивал и лелеял. Теперь-то ты чувствуешь мою силу? Чувствуешь мою власть? Чувствуешь?!       Ген не чувствовал ничего, кроме отчаяния. Отвращение, жалость к себе — тот же страх — всё меркло перед отобранной надеждой на спасение.       «Предатель-предатель-предатель!» — шептали глаза из тьмы. – «Изменник-изменник-трус!»       — Я кричал и звал тебя, а ты не слышал! Я пытался поговорить с тобой, а ты сковал меня! Заткнул, как шлюху! Это я — я источник твоего вдохновения, это я — я твоя жизненная сила, они должны любить меня, а не тебя! – Существо с гневом отбросило кишки. Внутри что-то порвалось. Стол залило кровью. Она медленно потекла с края на пол и поползла во мрак.       Слепящая лампа несколько раз моргнула.       — Но нет, не-е-ет, ты пошёл дальше, ты не просто не дал мне их любви, ты вообще ничего не взял. Ой, как благородно. Думаешь, это спасёт тебя от ответственности? Думаешь, сможешь искупить убийство? Смыть кровь с рук? – Существо провело мокрым скользким липким языком по шее и грубо схватило за волосы. – Ты знаешь, что виноват. Я знаю, что ты виноват. Признай и используй. Ты можешь вертеть миром. Позволь себе это. Один взмах пера — и они будут на коленях стонать и просить большего. Давай. – Длинные острые пальцы добрались до открытого сердца. – Ну же, давай, пусти меня. Давай напишем им правдивую историю. Давай напишем им будущее.       Лампа моргнула в последний раз, тьма захватила мир, а сердце лопнуло, раздавленное ледяными тисками.       Ген закричал и упал с кровати.       Чёрт побери, он никогда так не радовался возможности двигаться и орать.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!