Вернутся к фанфику

Часть 1

6 ноября 2023, 22:30
«Как там красиво… и наверняка тепло», — с горечью в сердце думает Николас, всматриваясь сквозь окно в снующие по дорогому и наполированному паркету фигуры. Он провел на улице целый день и едва ли справился со своим поручением — продать как можно больше коробков спичек, и устав от бесконечных отказов и отмашек, отошел прочь от ярмарки, привлеченный яркими огнями домов. «А какой у них стол…», — живот предательски сводит от голода, — «И какой красивый вертеп под елкой! Такие аккуратные фигурки барашков, а какое доброе лицо у Девы Марии!», — и подмерзшие губы расходятся в короткой улыбке, ибо в сердце пробирается короткий всполох надежды — может, в эту чудесную ночь и его молитвы будут услышаны? — Чего стоишь тут? А ну кыш, бродяга! — но из размышлений вырывает грубый окрик вышедшего на крыльцо дворецкого. — Простите… — едва слышно роняет Николас, опуская голову и торопливо уходя прочь. Разумеется, он понимал — его бедняцкий вид плохо вязался с красивыми фасадами, и вряд ли тем благородным леди и джентльменам приятно увидеть за своим чудесным окном подобную картину. Вздохнув, он вновь бредет в сторону торговых рядов, туда, где побольше людей. Несколько коробков покупают из жалости, но в остальном все слишком заняты своими делами, и блуждающая по ярмарке фигура теряется среди ярких огней. Николас знает, что, если не продаст все спички, отец будет зол, очень зол — и снова побьет его. В прошлый раз он ударил так сильно, что Николас потерял сознание, на виске осталась длинная царапина, потому что падая он задел острый угол лестницы. Нет, злить отца совсем нельзя, тем более сейчас, когда, выпроваживая его из дома, он уже был навеселе, собираясь в честь праздника выпивать еще и еще. «Так холодно…», — Николас дрожащими, плохо слушающимися руками достает один из коробков, пытаясь зажечь спичку. Но замершие пальцы роняют ее на землю, и маленькая деревянная палочка тут же мокнет, теряясь в снежной каше. Сглотнув комок в горле, он пробует снова, и пламя вспыхивает, озаряя его коротким светом, спустя пару мгновений обжигая пальцы, и еще через миг — исчезая, вновь оставляя наедине с холодом. «Только…только перевожу их», — с горечью думает Николас, опираясь на стену и постепенно сползая вниз, — «А надо продать». Он прикрывает глаза, ощущая, как по телу разливается вязкая сонливость, и становится все тяжелее держать веки открытыми. А суетная предрождественская толпа продолжает сновать туда- сюда, люди торопятся успеть купить хороший кусок мяса на стол, не забыть свечи на камин и хрустящую пергаментную бумагу для подарков. В этом потоке людей появляется высокая мужская фигура, что так же спешит по своим делам, как и все прочие. Холодные глаза почти невидящим взглядом скользят по толпе, почти случайно задевая и свернувшуюся у стены фигуру, что уже запорошило снегом. Граф в отвращении морщится — бедность, нищета и грязь отвращали его, поднимая в груди волну тошнотворной брезгливости. Но тут мальчишка поворачивает голову, являя свой лик с тонкими чертами. Не даром же говорят, что в сочельник случаются судьбоносные встречи? — В-в-ам… — голос хрипл, тонок, будто лед, хрустящий под безжалостным сапогом, — Не нуж-нужны спички? Граф не удерживается от того, чтобы откровенно рассмеяться. Что за прелестный найденыш — быть может, если отмыть и привести в соответствующий вид?.. — Как тебя зовут? — поколебавшись мгновение, мужчина делает шаг к бродяге, наклоняясь чуть ниже. — Ни-ни-ни — у бедняжки зуб на зуб не попадает, и посиневшие губы едва-едва могут произносить слова, — Ни-ни-колас. — Николас, значит… Сощурив взор, граф скользит по мальчишке цепким и царапающим взглядом. Одежда грязная и промерзшая, и быть может, только мороз бережет его от душка дурного запаха старого тряпья. Но кожа на лице, что повернулось к нему, тонкая, с проглядывающей синевой венок, а черты изящные, точеные. Большие и глубокие точно лесное озеро серо-зеленые глаза смотрят на него затуманенным обморожением взором. Поджав губы, мужчина поднимается на ноги, уходя прочь и унося с собой последнюю надежду, и Николас, тихо выдохнув, вновь сворачивается клубком, закрывая глаза. Но спустя десяток минут неподалеку вновь раздаются шаги — то кучер, которого подозвал граф, поднимает его с земли и почти доволакивает на своих руках до кареты. Окоченелые ноги едва двигаются, и Николас с трудом понимает, что происходит, пока его усаживают на козлы, а после везут сквозь город совсем недалеко, к самым большим и дородным домам. — Займитесь им, — небрежно бросает граф слугам, — приведите в божий вид. Николас, не смея возражать и задавать вопросов лишь провожает уходящего вглубь комнат мужчину удивленным и обескураженным взглядом. И им действительно занимаются. Перво-наперво ведут в ванну, избавляя от грязной одежды, позволяют сесть в большой таз и даже — какая роскошь! — приносят несколько больших кувшинов горячей воды. Замерзшее тело постепенно отогревается, пальцы рук и ног покалывает. — В чьем я доме? — он все же осторожно решается уточнить у служанки, что, потупив глаза, вносит ему одежду — с чужого плеча и ношеную, но добротную и чистую. — Графа … — тихо роняет девушка, настолько тихо, что Николас не расслышал имени, и постеснялся переспрашивать. «Графа!», — мысленно вторит он с замиранием сердца, — «Настоящего графа! И он не побрезговал подобрать меня с улицы, проникся моим бедственным положением!». После ванны его провожают на кухню, усаживают за стол, ставя перед ним тарелку, от которой идет пар — ничего замысловатого, но от одного вида картошки в густом соусе с кусочками мяса у Николаса сводит живот, а в уголках глаз начинает щипать. Мясо, он не ел мяса целую вечность, и едва удерживается от того, чтобы наброситься на блюдо как какой-то дикарь. — Спасибо! — подняв глаза на кухарку, произносит он, и широкая и счастливая улыбка отчего-то отдается во взоре женщины напротив неопределённой тоской, которую Николас, слишком увлеченный едой, не замечает. После его по черной лестнице провожают наверх, на мансарду, что относительно других помещений дома выглядит маленькой коморкой, но в его глазах она подобна парадной зале. «Это просто настоящее рождественское чудо!», — с терпкой радостью, смешанной с бьющем в крови волнением, думает Николас, присаживаясь на самый край застеленной кровати. И хотя эта комната под самой крышей явно так же относится к помещениям прислуги, здесь тепло и чисто, и он боится что-то испортить. «Тепло…», — улыбнувшись, он бросает взгляд к окну — и снег, что еще недавно казался ему безжалостным, жестоким убийцей, теперь так красиво и медленно кружит за стеклом. Думать о том, что вообще-то, он должен вернуться домой с выручкой от продажи спичек не хочется совсем. И постепенно стук взволнованного сердца замедляется, и взбудораженная радость уступает место разливающейся в каждую часть тела тяжести. «Я ведь…могу чуть-чуть прилечь, верно?», — думает Николас, медленно и робко опуская голову на подушку. Постепенно он погружается в легкую дрему, которую едва ли прерывает скрип двери и половиц, когда в мансарду поднимается граф. Найденыш полулежит на краю кровати. Что ж, чутье его не подвело — отмытый от грязи и пыли, одетый в сносную и приличную рубаху, этот мальчишка выглядел куда лучше. Фигурка худенькая, хрупкая, чистые волосы распадались мягкими, почти белыми прядями. Разве не ангел, право слово, настоящий ангел, посланный в его руки самим провидением? — Отогрелся? — мягко, словно обволакивая липкой патокой, интересуется граф, проходя вглубь комнаты. — Д-да! Благодарю вас! — торопливо произносит Николас, поднимаясь и оборачиваясь на вошедшего. Ему хочется сказать еще что-то, но все слова, что он может подобрать, кажутся ему суетными и неуместными, и он боится раздражить мужчину излишней болтливостью и одновременно показаться грубым, невежливым и неблагодарным. — У тебя есть кто-то? Семья? — все с тем же выражением лица протягивает мужчина, укладывая ладонь на острое плечо. Николас замирает — сказать об отце? Но так не хочется возвращаться обратно, зная, что ничего кроме побоев не ждет. — Нет, — быстро произносит он, тревожно облизнув пересохшие губы, — Я сирота. «Прекрасно, просто прекрасно», — думает мужчина, растягивая губы в приторной улыбке, — «Си-ро-та, что за восхитительный подарок на Рождество…». И кончики пальцев, словно ушлые паучьи лапы, спускаются, сжимаясь на остром плечике, беззащитно покрытом хрустящей от чистоты тканью рубахи. Мальчишка едва заметно вздрагивает под этим касанием, от чего-то по телу внезапно проходится вереница холодных мурашек. Николас торопливо отгоняет от себя это ощущение. Он в тепле, под крышей, его накормили, он сидит на этой чудесной чистой постели, о чем можно еще мечтать? Так отчего же хочется сжаться в комок, что за странное чувство сосет под ложечкой, почему нечто рвется прочь из этого спасительного уюта, посланного ему Богом? Ему становится неловко и стыдно за это непонятное, оскорбляющее милосердие и доброту этого мужчины, чувство. — Вы очень добры, господин, — тихо, стараясь вложить в голос максимальную благодарность, произносит Николас. «Прелестный голосок. Интересно, как он зазвучит в крике…», — граф снисходительно кивает, царапая цепким взглядом пространство обнаженной кожи на шее, что не прикрыта рубахой. — Да, — коротко отвечает он, спускаясь пальцами до ладони мальчика и накрывая ее сверху рукой. На долю секунды Николасу кажется, что глаза его собеседника вспыхивают особенным блеском — но разве то не лишь отсвет от пламени полыхающей свечки? Кончики губ графа расходятся в предвкушающей улыбке.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!