Сердце, которое не просили.

𓂃˖𓂃˖𓈒 ꒪ ♬𓂃˖𝄞⸝⸝꙳𓂃˖𓂃˖𓈒 ꒪ ♬𓂃˖𓂃˖𝄞⸝⸝꙳𓂃˖ Хосок не влюблялся. Он напоминал себе об этом каждое утро, словно молитву. «Ты не дома. Это не твоя жизнь. Это чужая манхва. Это всего лишь сюжет». Но с каждым днём сюжет становился более живым, чем все книги, что он читал. Слишком настоящим. Слишком… разным. Чонгук был как солнце. Яркий, живой, с чертовски заразительным смехом и вечным "ну давай, только одну шутку". Он приносил странные вещи: игрушечного оленёнка, корзинку с пирогами (почти несъедобными), письмо с кривыми буквами и подписью: "От Императора с Большим Сердцем". — Почему ты вообще... такой? — спросил Хосок однажды, утирая слёзы от смеха. — Ты же по сюжету — кровожадный убийца. — Потому что тогда я не знал тебя. А теперь знаю, — пожал плечами Чонгук. — И теперь не хочется убивать. Хочется смеяться рядом. — И это твоя официальная линия поведения? — Пока ты не выгонишь меня. Тогда придётся реветь и писать стихи в подушку. А вот Юнги… был как лёд, что обжигает. С ним — будто ходишь по лезвию. Вечно сухие замечания, вечно напоминания об обязанностях, реальности и невозможности возвращения домой. — Ты надеешься на чудо, — однажды сказал он, не поднимая глаз от отчёта. — А чудес не бывает. Только цена. — А что, по-твоему, я должен делать? — вскипел Хосок. — Просто сдаться? Смириться? — Нет. Но и мечтать вслепую — тоже путь в пропасть. — Звучит так, будто ты давно в неё упал. — Возможно, — просто ответил Юнги. И ушёл. Хосок сидел на полу, сжав кулаки. Эти двое — они были как день и ночь. Как две грани одного кошмара. Или сна. Он ненавидел их. За то, что они затягивали. За то, что делали его чувства такими... сложными. Он не хотел привязываться. Не хотел привыкать к их запахам, к их голосам, к их лицам. Не хотел засыпать под их шаги за дверью. Не хотел просыпаться с мыслью — а где они? Но всё это происходило. Само собой. Без разрешения. — Ты странный, — однажды сказал Чонгук, сидя у окна. — Смеёшься, но потом отворачиваешься, будто тебе стыдно. — Потому что мне и правда стыдно. — Хосок сел рядом. — Я не должен привыкать. Я должен искать путь домой. — А если путь домой — это не место, а… ты сам? — Чонгук коснулся его плеча. Осторожно. На грани. Хосок отстранился. Сердце сжалось. — Не делай этого. Пожалуйста. — Прости. Просто ты иногда выглядишь так, будто тебе очень одиноко. «Мне очень одиноко», — хотел крикнуть Хосок. Но не крикнул. Только уставился в небо. Оно здесь было другого цвета. Глубже. Юнги вёл себя иначе. Он стал... менее острым. Он иногда приносил чай. Не садился рядом, но оставлял чашку. Не смотрел в глаза, но слушал. Иногда даже отвечал. — Ты ведь не веришь, что я уйду, да? — спросил Хосок. — Верю. Но не хочу. — Почему? — Потому что с твоим уходом снова наступит тишина. Я привык к твоему шуму. — Это не комплимент. — Это признание. — Юнги улыбнулся. Почти незаметно. — Я привык. И мне страшно. Хосок замер. Альфа. Император. Признаёт, что боится тишины? Ради него? Это было… не по сюжету. Он сжимал одеяло по ночам. Иногда — так сильно, что побелели пальцы. Иногда — чтобы не писать их имена на полях тетради, которую нашёл в библиотеке. Он хотел домой. Очень. Так сильно, что аж в груди болело. Но всё чаще он ловил себя на том, что не хочет, чтобы кто-то из этих двоих исчез. Что если он вернётся — будет скучать. Скучать по коридорам. По спору Чонгука с поваром. По холодному голосу Юнги, читающему стихи в библиотеке. По вечернему запаху цитруса и сандала. По тёплому взгляду. По молчаливой защите. По фразам "я рядом". — Ты всё чаще смотришь на нас по-другому, — однажды заметил Чонгук. — Сначала — как на врагов. Потом — как на раздражение. Теперь… как будто боишься потерять. — Ты во всём видишь надежду. — А ты — только боль? — Нет. Я просто боюсь, что это — не настоящее. — А тебе больно, когда мы касаемся тебя? — Чонгук сжал его запястье. Мягко. Почти ничего. — Нет. — Хосок закрыл глаза. — Но мне больно, когда я вспоминаю, что это не мой мир. Юнги вошёл тихо. Он слышал. Всю фразу. Но не сказал ни слова. Только сел рядом. С другой стороны. Они были как два крыла, которые Хосок никак не мог расправить. — Мы разные, — сказал Юнги, глядя в огонь. — Я — тьма. Он — свет. Но ты — ты соединяешь. Ты заставляешь нас меняться. — Я не хочу менять вас. Я хочу домой. — Тогда мы поможем. Но не проси нас не чувствовать. Хосок посмотрел на них. На двух императоров. Совершенно противоположных. Но одинаково тянущихся к нему. Он не хотел влюбляться. Он не хотел ломаться. Но, может быть, любовь — это не слом. Это мягкость в самых твёрдых. — Хорошо, — выдохнул он. — Только... не торопите меня. — Никогда, — ответили оба. И впервые… он почувствовал, что может дышать не только тоской. Может дышать ими. Продолжение следует. 𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖